Всё пройдёт

Рассвет в общежитии был временем блаженного спокойствия. Два дня назад они вернулись с длительных загородных съёмок, а вчера провели тяжёлые репетиции. И сегодня состоится важное мероприятие - эфир на Inkigayo. Минхо всегда просыпался первым. Его внутренние часы, настроенные годами тренировок, будили его без звонка. Он лежал с открытыми глазами, слушая тишину. Ли потянулся, чувствуя приятную тяжесть в мышцах. Сегодня нужна безупречная энергия. Он тихо встал, намереваясь пройти на кухню и что-нибудь состряпать к завтраку. Для начала он должен разбудить своего соседа. Джисон обычно спал, уткнувшись лицом в подушку, раскинув руку так, будто и во сне пытался что-то схватить. Но сейчас он лежал на боку, свернувшись калачиком, одеяло было натянуто до ушей. Минхо нахмурился. Было непривычно тихо. Обычно Джисон сопел или что-то бормотал. — Сон-а, — тихо позвал Минхо, подходя к его кровати. — Пора вставать. Сегодня нельзя задерживаться. Ответом было лишь прерывистое, хриплое дыхание. Минхо присел на край кровати и осторожно дотронулся до плеча, торчащего из-под одеяла. — Джисон? Он осторожно оттянул одеяло. Лицо Хана было бледным, но с нездоровыми пятнами румянца на скулах. Губы сухие, слегка приоткрытые, чтобы дышать. Минхо автоматически приложил ладонь ко лбу. Кожа горела. "Как не вовремя.." — пронеслось в голове у Минхо. — Джисон-а, — его голос стал твёрже, но всё таким же тихим. — Ты меня слышишь? Рэпер зашевелился, издав слабый, болезненный стон. Он попытался открыть глаза, но сразу же зажмурился от света, проникавшего сквозь шторы. — Минхо… — его голос был едва слышным, хриплым, будто языком по наждачке. — Голова… Все болит... — Ты горишь, — констатировал Минхо, и внутри у него всё похолодело. Сегодня нельзя откладывать съёмку. Но и выводить парня в таком состоянии сродни преступлению. Он быстро встал и направился к двери, но на полпути остановился. Будить Чана? Да, конечно. Но сначала нужно понять масштаб проблемы. Минхо вернулся, сел рядом и снова дотронулся до щеки Хана. — Когда стало плохо? — Ночью… — Джисон прокашлялся, и этот звук был болезненным. — Проснулся от того, что замёрз. Потом стало жарко. И горло… Джисон пытался приподняться на локте, но сил не хватило. — Съёмки... — прошептал он, и его глаза наполнились влагой. — Я… Я должен… — Ничего ты не должен, — отрезал Минхо, уже принимая решение. — Лежи. Он натянул на Джисона одеяло, затем стремительно вышел из комнаты. Он вынимает свой телефон и набирает единственный номер, который ему сейчас нужен. Через минуту Чан отвечает. Он слышался заспанным. — Что случилось? Минхо? — Чан-а, ты только не паникуй сильно. Дело в Джисоне... Он плохо себя чувствует, и я не думаю, что он сможет сегодня выступать... — Дай мне 15 минут. Я приду и ты мне всё расскажешь. Лидер и правда прибежал за 15 минут. Волосы растрепались, а лицо покраснело от давления. Немного отдышавшись, Чан посмотрел на Минхо прищурившись. — Насколько сильная у него температура? — Лоб горячий. Выше 38, уверен. Чан провёл рукой по лицу. — Чертов промоушен. Иди, принеси термометр, жаропонижающее и воды. Я позвоню менеджеру. Минхо кивнул и отправился за аптечкой в ванную. Когда он вернулся с градусником, таблетками и бутылкой воды, в комнате уже был Чан, сидевший на краю кровати Джисона и что-то тихо говоривший. Хан слушал, закрыв глаза, и время от времени кивал. — Давай померим, — сказал Минхо, встряхивая градусник. Хан беспомощно позволил Минхо вложить ему термометр под мышку. Тишина в комнате повисла густая, тревожная. Чан взглянул на цифровой дисплей термометра, который Минхо вынул из-под пижамы Джисона. Цифры замерли: 39.1. — Всё понятно, — сказал он. — Джисон, ты никуда не идёшь. Ты остаёшься здесь. — Но… — голос Джисона сорвался в хриплый шёпот. — Ты сделаешь только хуже, если ненароком упадёшь в обморок на сцене, — жёстко, но без упрёка сказал Минхо. Он налил воду в стакан и протянул таблетку. — Пей. Джисон повиновался, его руки дрожали. Вся его жизненная энергия, обычно бьющая через край, испарилась, оставив лишь хрупкую, горящую оболочку. Приехал менеджер, поговорил с Чаном и врачом по телефону. Решение было окончательным: Хан пропускает сегодняшний эфир и компания выпустит заявление. Остальные семеро выступят, перераспределив партии. — Отдыхай, Ханни, мы споём за тебя вдвойне громко, — сказал Феликс, который общался с парнем по Facetime. — Да, а ты смотри нас по телевизору и набирайся сил, — поддержал Сынмин на заднем фоне. Они еще пару минут копошились, но и так же резко отключились. Джисон лишь слабо кивнул, уставившись в стену. Он был в своей вселенной стыда и вины. Минхо наблюдал за ним, и что-то в его груди болезненно сжалось. Танцор подошёл к окну, немного раздвинул шторы. Начинался обычный пасмурный осенний день. — Минхо… — хриплый голос за спиной заставил его обернуться. — Я здесь. — Прости… — прошептал Джисон, и по его щеке скатилась слеза, скрывшаяся в подушке. — Я всех подвёл. Минхо подошёл и сел на его кровати снова. — Не говори ерунды. Ты не железный. — Но сегодня было важно… — А завтра будет ещё важнее. И послезавтра. Ты выздоровеешь - и мы будем работать. Вместе. Джисон смотрел на него красными, лихорадочными глазами. — В какому времени ты придёшь? Минхо задумался. Мысль оставить Джисона одного в таком состоянии казалась ему неправильной. В дверь постучали. Вновь вошёл Чан, уже собранный, а из-за спины выглядывал макне. — Минхо, собирайся. Через сорок минут выезд. Ли посмотрел на лидера, затем на Джисона. — Хён… — начал он. Чан поднял руку. — Я знаю, о чем ты думаешь. За Джисоном присмотрит его менеджер, он уже едет. Всё будет более чем под контролем. — Хорошо.. Он повернулся к Джисону. — Слышал? За тобой присмотрит Ши Хён. Ты только спи, пей воду и не смотри долго в экран. Отдыхай, понял? Джисон слабо улыбнулся. — Я понял, мамочка. Минхо хмыкнул и потрепал его по мокрым от пота волосам. — Вот и хорошо. Сборы прошли в лихорадочной спешке. Минхо, одеваясь, иногда поглядывал на Джисона, который снова, казалось, провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Перед уходом Минхо поставил рядом с кроватью большую бутылку воды, термос с теплым чаем, пульт от телевизора и положил на тумбочку его любимого плюшевого мишку. — Вернусь вечером, детка, — бросил он на прощание, поцеловав в лоб, хотя был уверен, что Джисон не слышит. Дверь закрылась.

***

Выступление на Inkigayo прошло как в тумане. Минхо ловил себя на том, что в паузах между своими партиями его взгляд автоматически ищет в их привычном построении пустое место, где должен стоять Джисон. Он пел и танцевал с невероятной энергией, пытаясь компенсировать отсутствие друга, но внутри было холодно и тревожно. Он видел то же беспокойство на лицах остальных. Они справились профессионально, блестяще, но радости от хорошего выступления практически не было. Стэй пришли с подбадривающими плакатами, и всё так же громко кричали в поддержку парням. Это грело душу. В перерывах за кулисами все толпились вокруг телефона Чана, пытаясь дописаться до Ши Хёна. Сообщения были обнадеживающими: температура спала до 38 после лекарств, Джисон пил воду, бо́льшую часть времени спал. Феликс, обычно сияющий, затих. — Он, наверное, сейчас чувствует себя ужасно одиноко. — Не одиноко, с ним же менеджер, — попытался успокоить Чанбин, но и сам звучал не слишком уверенно. Минхо молчал. Он вспоминал глаза Джисона, полные вины. Но почему-то именно Хан, самый эмоциональный и близко принимающий к сердцу, всегда пытался быть на плаву, не смотря на обстоятельства для всех. Он растворялся в музыке, в работе, в поддержке других, забывая о себе. И вот результат. По дороге назад в общежитие автобус был непривычно тихим. Даже Феликс и Хёнджин, обычно поддерживающие разговор, молча смотрели в окно. Минхо уткнулся лбом в прохладное стекло, наблюдая, как мелькают огни ночного Сеула. Он хотел поскорее оказаться дома. Не в общежитии, а именно дома, в той комнате, где сейчас, наверное, в полутьме лежал его больной друг. Когда они наконец вошли в прихожую, их встретил уже собравшийся менеджер. — Всё спокойно, — доложил он, со скромной улыбкой на лице, — Температура 37.8 и больше не поднималась. Поел немного куриного бульона, который заказали. Сейчас спит. Все облегчённо выдохнули. Ребята по очереди заглянули в комнату, чтобы не будить Джисона, просто убедиться, что он в порядке. Минхо выпроводил парней из квартиры, обещая, что отпишется Чану через час. Когда в комнате снова остались они двое, Минхо тихо разделся, сходил в душ, смывая с себя остатки макияжа и запах сцены. Он надел мягкие домашние шорты и футболку и подошел к кровати Джисона. Тот спал, но сон был уже не таким тяжёлым. Дыхание стало ровнее, лоб, когда Минхо осторожно прикоснулся тыльной стороной ладони, был тёплым, но не горящим. Ли поправил сбившееся одеяло, долил воду в стакан на тумбочке и сел на краю кровати, просто глядя на парня. Усталость накрыла его волной, но спать не хотелось. Он начал листать рилсы, но не мог сосредоточиться на них. Его мысли были здесь, в этой комнате, с этим человеком. Неожиданно Джисон зашевелился, закашлялся и открыл глаза. Он смотрел в потолок в растерянности, а потом медленно повернул голову. — Минхо…? — его голос был всё ещё хриплым, но уже не таким безжизненным. — Я тут. Как ты? — Лучше… Кажется. Который час? — Почти одиннадцать. Выступление давно закончилось. Джисон поморщился, как будто это стрельнуло ему в голову. — Как всё прошло? — Идеально. Мы всех разнесли, — Минхо позволил себе лёгкую улыбку, — Ты бы видел. — На самом деле я смотрел… — тихо признался Джисон. — По трансляции. Вы были… невероятны, — его голос дрогнул. Минхо отложил телефон и уставился на Джисона. — Я не мог не посмотреть. Я горжусь вами. И так стыдно за себя... — Ханни, хватит, — сказал Минхо мягко, но твёрдо. — Ты болен. Это не преступление. Никто не винит тебя. Ни Чан, ни фанаты, никто. Винишь только ты себя. Перестань. Джисон закрыл глаза, и по его щеке стактилась тихая слеза, блеснувшая в свете настольной лампы. Парень быстро стёр её, с звуком шмыганья носом. — Просто так странно… Выпасть из процесса. Я не люблю это делать. Останавливаться. Мир продолжает крутиться, а ты лежишь и не можешь пошевелиться. Минхо понимал. Они все жили в бешеном ритме, где день выпадения мог стоить очень многого. Он молча протянул руку и положил её на волосы Джисона, медленно поглаживая. — Мир никуда не денется, — сказал Минхо. — И мы никуда не денемся. Джисон приоткрыл глаза и посмотрел на него. — Спасибо, что ты был тут этим утром. Если бы не ты… Я бы попытался встать и поехать, и Бог знает, чем бы это кончилось... — Я подписал договор, когда съезжался с тобой: будить, кормить и находить, когда пропадаешь в студии после трёх ночи, — Минхо прыснул от смеха, смотря на смущённое лицо парня. Джисон помолчал какое-то время, наслаждаясь моментом покоя. Но что-то зудело у него в груди. — Минхо? — М? — Можно я… Можно я переберусь к тебе? Здесь… Как-то одиноко сегодня. И холодно. Минхо не удивился. Он лишь кивнул. — Тогда сгруппируйся. Он встал и с легкостью поднял парня на руки. Джисон скрутился, как ёжик, и спрятал лицо в ворот пижамы. Минхо быстро отнёс его в свою постель и накрыл Хана одеялом. Он быстро сбегал обратно, забирая одеяло, подушку и плюшевую игрушку. Разложив всё, Ли перебрался на кровать к парню, обнимая его за талию и прижимаясь носом к шее. — Спи, — прошептал Минхо, — Всё пройдёт. Обещаю. Джисон что-то пробормотал в ответ, уже на грани сна. Его дыхание стало глубоким и ровным, синхронизируясь с дыханием Минхо. Он притянул Джисона чуть ближе, вдыхая запах его шампуня, смешанный с лёгким запахом пота и лекарств. И подумал, что, возможно, эта простуда - просто момент передышки. Возможно, это была пауза, в которой нуждался чужой организм. Пауза, чтобы остановиться и понять, что самое важное - не там, на сцене в свете ламп, а здесь, в этой неловкой, тёплой и хрупкой близости. — Всему свое время, детка, - Минхо шепчет и остаётся рядом, хотя кажется, что индустрия требует большего.