А что чувствовал он?

Обычно в моменты сильного стресса у него как пьяная стая птиц пролетали мысли, сбивая друг друга по пути и падая как только взлетели. Но не сейчас. Сейчас было пусто. В голове не было ничего. Он не помнил, из каких домов они вместе сбежали. Он не помнил того как выглядит, с кем они недавно чуть не подрались, если бы она их не остановила. Как его вообще звали? Эх… не помню… Он даже на минуту забыл как дышать. Сатоко, сатоко, Сатоко… Единственное, что осталось цельным. Цельным, уворачиваясь от летящих во все стороны осколков воспоминаний. Осколков воспоминаний, которые вдребезги крошились, как-будто кто-то сзади стоял и старательно разбивал все оставшиеся мысли. Возможно, это жестокая жизнь. Хотя нет. Банально. Возможно, судьба. Тоже нет. У неë свои дела есть. Возможно, он сам. Вполне может быть. Возможно, Смерть. Да, именно она. Она, поспешно выключая будильник, даже не очистив свой плащ-балахон с капюшоном от крови с прошлого умершего, бежала забрать еë. Забирала жизнь незаточенной косой, из-за чего она целые сутки не могла окончательно уйти. Правда уходить не очень-то и хотелось. Так хочется убить Смерть за это. Скальпелем. Убить Смерть? Опять мечтаю о невозможном... Она такое не любила. Осколки воспоминаний… Звучит красиво. Если бы она была жива, он бы точно попросил еë сочинить что-нибудь с таким названием. У неë же было музыкальное образование. Вроде. Единственное, что осталось в исчезающих воспоминаниях. Опять воспоминания. Почему хорошие воспоминания делают больнее чем плохие? Будто кто-то включил деинсталляцию всех мыслительных процессов. Хотя не особо и хотелось осознавать то, что произошло. Единственное, что… хах… даже остатки остатком чего-то, уже непонятно чего, потерялись среди боли и отчаяния. Глаза были влажные. Может быть письмо и отложило нож, но врядли на долго. Письмо… Первые строки читались как в тумане. Слова особо не за поминались, но смысл был ясен. Особо сильно впечаталась в память последняя строка. «Жить завтра» И ведь не выполнила. А жаль. Он положил письмо себе на грудь и с трудом поднял взгляд. Там сидела она. Весело смеялась, что-то рассказывая ему. Но слышно не было, хотя послушать очень хотелось. Всë бы отдал, лишь бы снова услышать еë смех, то как она зовет его по имени, то как она говорит что любит его. Жаль, что лишь галлюцинация. Где-то справа кончики еë белоснежные ног, где они вместе заснули. Ужасное воспоминание. Она ведь не проснулась. Обидно. Слева была дверь. Снаружи она стирала его кимоно. Ещё более мерзотное воспоминание. Перетрудилась. Из-за него умерла так скоро. Обидно… Мираж, что посередине приблизился к нему, обнимая за шею, прося не накручивать себя. Другой мираж подступил сзади, шепча на ухо что виноват лишь он один. Надо встряхнуть голову, чтобы окончательно не уйти в себя. Не получается. Тело будто парализовано. Вскоре они рассеялись. Почему не остались на подольше?.. Шинпей наконец встал. Разум немного прояснился. Правда не было понятно, день сейчас или ночь. Сколько прошло времени? Несколько секунд? Часов? Подойдя к ножу, решился поднять его. Неторопливо поднëс его к шее. Несколько капел из глаз скатились по щекам на пол, упав с глухим звуком, понемногу впитываясь в дерево.

      

Прости… Таким образом я нарушу сразу два обещания, верно? Ты меня просила не убивать… А еще не вредить себе… Помнишь? В тот день, когда я увидел твой шрам. Я больше так не буду. Никогда. Но… Ты ведь тоже нарушила два обещания. Мы договаривались о совместной жизни… Ты не успела выполнить то что говорила…

Ещё пару слёз, хотя нет, не пара, а целый водопад слёз полились из глаз. Отпустив нож, Гото наконец смахнул их.

      А второе обещание это то, что ты писала в письме. Я нарушу два, и ты два. Значит мы квиты.

Лёгкая улыбка появилась на лице. Скорее грустная и печальная, а не счастливая. С оттенком злости. На себя. Зачем он заставил еë напрягаться? Он виноват.

      Жаль, мы больше не увидимся. Ты ведь ушла наверх. Тебе нужно только в рай. В отличие от меня. Моё место в аду. Туда я и отправлюсь. Возможно когда-то мы сможем увидеть друг друга. Хотя-бы на миг.

Рука с ножом снова поднялась, но на этот раз уже к груди.

Помнишь, мы обещали отдать друг другу сердце? Помнишь? Я -да. И знаешь, я человек-слово.

Сам не знал, кому говорил.

Надеюсь ты слышишь меня оттуда, с небес.

Нож был грязным. Может быть в еде после того как он готовил завтрак. Может быть в крови.

Увидимся. Надеюсь. До скорых встреч.

Нож вошёл почти беззвучно. Да и боли не было. Достав сердце и положив на письмо, тот наконец отрубился. Наверное он продержался так долго из-за частых ран. И теперь точно было понятно, в чём был измазан нож. На улице была ночь, в которую все бордели на острове потеряли своего защитника.

Прости… Прощай.