Ростки грёз

Даже в самой бездне океана, жизнь продолжает свой неизменный ход. Каким образом? Метаморфозы, ответственные за этот секрет, готовы превратить одно существование в совершенно другое. Всё ради выживания. Сломайся. Без зрения, без цвета кожи, без остальных органов земных животных — сломайся и плыви в убаюкивающей темноте, пока не найдешь себе подобного. Умри. Окажись недостойным исчадием и опустись в кромешный холод, без дальнейшего права на существование. В голове раньше никогда не возникало мыслей об этом. Кем бы те существа ни были, они сломаются и продолжат жить, никогда не увидев должную картину вещей. Тысячами, миллионами лет не меняя свою оболочку. Постойте, но разве существа с поверхности не покажутся глубинным обитателям такими же исчадиями? Постойте, но разве у меня есть голова? Поток воды залил лëгкие, щипая отвратительной солоноватой горечью. Удушьем, электрический сигнал доходил до корней нервов, вызывая их раздражение. Больно. Больно. Больно. Оглянувшись вверх, оглянувшись по сторонам, оглянувшись вниз — я понял, что был исчадием. Мои руки не смогли ухватиться за пустоту, но почувствовали сопротивление воды. Как низко я пал? Мне холодно, хотя я перед вратами ада. Моя душа замёрзла в мучениях, стоило мне поднять взор в сторону неба. То, что называлось глазами смогло распознать далёкую звезду в темноте. Неприлично маленькую и похожую на снежинку. Она появилась внезапно, и я очень боюсь, что она так же внезапно исчезнет. Слабый огонёк, исключительно белый, мерцал затухающей свечкой. Мне не хотелось оставаться в этой глубине, я ни за что не хочу оставаться здесь! Трясина, поглощающая тело стала более ощутимой. Мои конечности, которых я даже не мог увидеть, что-то опутало, крепко сжимая в тисках. Сильное сопротивление кандалами обрушилось на мою лодыжку. Я беспомощен. Я ещё раз напомнил себе о том, что мы не можем оставаться здесь. Неуклюже касаясь пустоты, я начал своё движение. Мне казалось, что несмотря на траекторию проложенную к небу, падать приходилось всё глубже. Свет звезды становился всё больше, рассеивая оставшуюся тьму. Её лучи не грели, и даже ослепляли, стоило мне только подплыть к ней ближе. Возможно мои глаза неприспособленны к тому, что она излучает. Размытым облаком, передо мной оказалось существо, исключительно белое. Я не мог понять его, но его присутствие ощущалось приятно, как сон о беззаботном детстве. К своему сожалению, я обнаружил, что не походил на неё. Моя серая серая рука оставалась отвратительно грязной. Я не посмел её коснуться. Нет, мне не просто не хотелось. Я боялся её чистоты. Мне нужно идти дальше. Конечности дрогнули от судорог, напоминая о своём состоянии. Возможно, сама чистая вода хотела изгнать нарушителя спокойствия с помощью холода. Маршрут без ориентиров стал моей первой метаморфозой. Прогуливась в темноте, я ощущал что существо увязалось за мной. Его свет не покинул, растворившись во тьме, а стал преследовать на отдалённом расстоянии. Возможно оно тоже не хотело оставаться здесь. Я не прогнал его, вместе легче замëрзнуть на смерть. Мои лёгкие всё ещё болели, а голова кружилась из-за недостатка воздуха. Воздуха ли? Я даже не понимаю чем дышу, и дышу ли? Я? Хорошо. Восстановив обречëнное сознание, я смог разглядеть во тьме не только переливы очертаний смутно знакомых вещей, но и такие же далёкие звезды. А чем я глядел? Взглянув на свои руки, я был поражен. Их очертания слегка растеклись выплыв за их границы, но всё ещё отчётливо имели десять пальцев. Похоже, я человекоподобное исчадие. От пристального изучения, руки постепенно таяли и застывали от воды, замирая застывшим воском. Я слишком долго глядел на них. Я? Хорошо. Просто отведу взгляд. Темнота безопаснее. Существовал ли в бездне бог или время? Возможно в прошлой жизни, я слышал как нежный женский голос рассказывал мне перед сном сказки, которые назывались молитвой. Она очень любила их, а я никогда их не слушал, пока этот голос не стих навсегда. Свет от белого существа помогал мне ориентироваться, хотя мне всё ещё не хотелось, чтобы оно подходило слишком близко. От него исходил костный запах. Мы поднимались вверх в кромешной тишине, с доверху залитым мозгом водой. Неповоротливое тело стукнулось о границу бездны, уперевшись макушкой в стеклянный потолок. Это... разочаровало. Ничего не оставалось, кроме как плыть обратно на дно. Звезда оказалась впереди меня, а я поплыл за ней как слепой мотылëк. Пейзаж под её руководством удивительным образом наполнился новыми деталями. Возможно, я правда был слеп все это время? Моими кандалами оказались глубоководные водоросли, окружившие меня со всех сторон. Бесшумно они преследовали меня, пока я пытался сбежать. Расплавленная рука коснулась тонкой чёрной ленты, походящей на ленточного червя. Криков не было слышно, но вибрация, достигшая глубины души оглушила меня. Я сжал его сильнее, пытаясь удушить так же, как меня душила окружающая вода. Мне нельзя здесь оставаться! Моя звезда мерцала где-то недалеко, но уплывала всё дальше, не собираясь меня спасать. Руки дрожали: цепляясь, вылавливая, удерживая постоянно ускользающие ленты. Даже так, я знал что у меня нет другого варианта, кроме как убить их. Почему-то, то что назвалось глазами болезненно защипало в такт с лëгкими. Темнеющие путы падали на дно, растворяясь в воде. Борьба продолжалась недолго, но достаточно чтобы соскоблить с моих рук воск. Они теперь походили на жалкие обрубки. Моей второй метаморфозой стала бесполезность. Догнав звезду с приложенным усилием, я обнаружил то, что она не была такой идеальной. Мои глаза постепенно адаптировались к ней, отметив закономерные трещины на всей её поверхности. То, что я принял за облако оказалось ни чем иным, как её разложением. Гниение может победить даже звезды. Впереди горел свет. Искусственный и шарообразный. Неопознанный объект, вырезанный откуда-то, но не из этого мира, привлекал внимание своей тишиной меня и моего компаньона. Шарообразный объект впустил нас в себя, к нашему удивлению. Мои ноги впервые коснулись чего-то твëрдого под собой. Недоверчиво, мне пришлось ей топнуть, чтобы ощутить давление. Я чуть не упал, от непривычного процесса первых шагов. Поверхность, сияя тёмным светом отражала вид моего тела. Однако, я так и не смог разглядеть его из-за яркости звезды позади меня. Ни гнева, ни раздражения — только принятие. Она гораздо важнее моего состояния. Неоднородный пол дал мне подсказку, его склон постепенно уходил вниз, хотя казался статичным. Странное чувство. Мы стояли на одном месте, но при этом точно двигались вперёд. В конечном итоге, я так и не смог сказать, куда вёл спуск по винтовой лестнице. Нечто спиральное затягивало меня всё сильнее. Послышался первый звук, заставивший меня остановиться из-за неверия к его существованию. Самая настоящая мелодия, исходящая из глубин завлекала к себе простым набором нот. Она звучала фальшиво, мне это не нравилось. Но, моë подсознание не согласилось с мной, и спотыкаясь начало вести тело всё быстрее. Обжигая своей теплотой, под глазами выглянули две дорожки из таявшего воска. Эта мелодия убьёт меня. Как только я подумал об этом, что-то прилипчивое коснулось моего лица, не давая пройти дальше. Я запаниковал, впервые почувствовав в этом проклятом месте более эгоистичное желание, чем право на жизнь. Мне хотелось зацепиться за звук, провожающий меня в этом мире. Под моим давлением, в отличие от стеклянного потолка, податливая паутина отступила, приглашая к себе. То, что осталось от руки проникло сквозь мембрану, чувствуя тепло на другой стороне. Не задумываясь, моё лицо окунулось в неё. ... Первый вдох не оказался долгожданно сладким, как мне хотелось верить. Лёгкие продолжало щипать, хотя я был уверен, что избавился от воды. Вид предстал на разрушенную пустошь. Такую же серую, как и я. Оно не было бездной, но всё ещё находилось далеко от небес. Стоя на твёрдой земле, я закашлялся, выпуская остатки чернил из своего существования. Они не исчезли, они не впитались в исцарапанную землю, но сконцентрировались где-то позади меня. Я оглянулся, исследуя их скользкое движение. За моей спиной оказалось столько теней, что я не смог их сосчитать! И все они распространяли оттенки серого, кроме самой крайней, она выглядела иначе. Синеватое свечение по её краю казалось ошибкой, не соответствующей чёрно-белому миру. Мне не нравится синий! В нём хочется утонуть! Эмоции? Хорошо, тогда пусть остаётся. Чтобы не сойти с ума, я вообразил себя исследователем, каким и хотел стать когда то. Возможно в той же самой жизни, наполненной теплом — я хватался тем, что обязательно открою что-то полезное для всего мира. Милые фантазии о прошлом залечили высохшее горло. Первым что я смог найти, было то же самое белое существо, сопровождающее меня в бездне. Это не моя звезда, а то, что скрывалось под её сгнившей оболочкой. Без предупреждения, тело задрожало от нахлынувшей неизвестной печали. Знакомство, если его можно было так назвать, произошло повторно. У него не было глаз, но я чувствовал сосредоточенное внимание на своей коже. Меня забыли? Я заслуживаю быть забытым. Существо продолжало смотреть на меня, словно что-то требуя. Мне не были понятны его мысли. Он голоден? Он в ужасе? Он устал? Не придумав ничего лучше, в покрытой пеплом пустоте, я взял кусочек воска с своих рук. Ощущалось... болезненно, нельзя делать так больше. Податливый и мягкий материал, но такой же холодный как и прежде. Я поднёс его к существу, и то протянуло сгусток, похожий на руку в ответ. Возможно так, оно почувствует себя менее обесцененным. Стараясь не касаться его на прямую, я передал часть отколотую от своей плоти. В лёгком интересе я наклонился к нему. Признаться, наблюдение за чем-то отвлекает от накопившейся в костях боли. Сначало оно попыталось разорвать эту плоть, возможно приняв сгусток за игрушку. Небольшая жестокость, и серый цвет тут же размазался по белоснежности как взорвавшаяся бомбочка. Я замер, в настоящем страхе. Это не то, что я ожидал увидеть. Я... ожидал что-то увидеть? Теперь же, его тело впитало в себя воск и перестало быть таким белым. Я всё испортил. То, что было моими глазами, зафиксировало как этот компаньон тянется за другим кусочком. Маленькая ручка стала более различимой, и как зверёк он потянулся ко мне, требуя добавки. Меня сковал ужас, и ноги хоть неуклюже, но помогли мне уклониться. Я покачал головой, а зверёк потянулся снова. Наш своеобразный танец продолжился несколько циклов, пока мы оба не выдохлись в молчаливом перемирии. Оно издало звук, похожий на плач, и пошло впереди меня. Пейзаж оставался холодным, но сквозь трещины на земле начали прорастать железные сталагмиты. Они, как штыри железобетонных конструкций поддерживали этот мир, вырастая из него настоящими растениями. Их скопления становиоись всё более и более полномасштабными. Некоторые конструкции вырастали до десятков метров в высоту. Извиваясь, ломаясь и падая обратно на землю с противным лязгом. Я соскучился по мелодии, исчезнувшей в глубине бездны. Всё тянулось к небу, даже многотонные неживые объекты. А я тянулся к звуку далёкой флейты, такому фальшивому, но исцеляющему своей естественностью. Мы с существом дошли до торчащего из-под земли монолита. Конструкция напоминала термитник, изрешетенный огромным количеством окон. Они как пустые глазницы следили за нами. Я заметил, что с периодичностью, они моргали взрываясь внутри тем или иным цветом. Моя голова кружилась от того, насколько неприлично живые цвета выглядели в чёрно-белом мире. Наблюдение прервало существо, истошно закричав. Послышался глухой грохот, и я обернулся обнаружив его на земле. Истерично бившись об твëрдую поверхность, оно ломало себя и покрывалось пылью. Я не могу разобрать его крик, но оно молило о том, чтобы я не больше не двигался. Встревоженный я снова протянул к нему обрубок руки, надеясь что это как-нибудь его успокоит. Почему оно не может просто сказать, если умеет кричать? Я что-то сделал не так? Когда я успел? Меня потянули за собой, поменяв мою точку зрения. Оказавшись на земле грубым броском, я мог лишь чувствовать то, как моё тело сковало от очередного обморожения и боли, проходящей по всей спине. Почему ты кричишь, хотя мы нашли выход в темноте? Почему ты кричишь, когда я отдал тебе часть себя? Почему я тоже не могу кричать? Сам странный мир не дал мне возможность выразить себя, кроме как расплавленным воском где-то под глазами. Кожа встретилась с чем-то металлическим. Такое звонкое эхо заглушило мозг, и сосредоточилось остриём где-то под глазом. Не сопротивляясь, я позволил избить себя, принимая то, что зверёк был не в себе. Он продолжало дрожать и в тоже время выть, нанося очередной удар по рукам то мне, то по своему темнеющему белому. Я виноват, что научил его подобному. Моей третьей метаморфозой стало смирение. Возможно, самой худшей метаморфозой из всех. Без возможности бросить компаньона, но и не испытывая к нему ничего, кроме жалости. Мерзкой, ненавистной жалости, толкающей меня продолжать наш общий путь. Собрав силы, и дождавшись спада волны ударов, я взял существо расплавленной рукой, прекратив слушать его крики. Они словно исчезли, и их никогда и не было. Оставалась только мелодия, греющая своим отдалённым звучанием. Да, идти дальше. Всегда идти дальше, пока дорога не кончится, пока я не почувствую свободу. В конце концов, мы оказались перед непробиваемым барьером в одной из глазниц монолита. Как и существо, он имел белый цвет. Может, ему там будет лучше? Я оглянулся, и мир оглянулся вместе со мной, столкнув лицо снова с барьером. Или возможно, это был барьер внутри барбера? Или возможно, я всё это время был внутри барьера? Моё тело заболело от странной тоски, разрывающей изнутри. Тоска въедалась куда сильнее обычного удара, заставляя тени плясать подо мной. Зверёк не хотел идти, вцепившись выросшими зубами в остаток моей руки. Хорошо. Ни ты, ни я — никто из нас не умрёт от одиночества. ... Моё тело постепенно растворил свет, выжигая из него любую болезнь, кроме серого цвета. Этот пигмент был подобен патологии, которую нельзя изгнать как обычный вирус. Впервые мои глаза увидели что-то, пригодное для жизни в этой среде. Настоящий рай, наполненный благоуханием и свежестью. Пышная листва на деревьях, щебечущие птицы, далëкое журчание воды. Сказочные цветы приветствовали путников в земле обетованной, наклоняясь фиолетовыми бутонами в нашу сторону. Даже существо прекратило свои действия и наконец-то отпустили меня, получив то, что давно хотело. Небеса могли выглядеть только так, и никак иначе. Полные спокойствия, плодов на деревьях, и укрытые вдали от посторонних глаз. Похоже, оно получило свою первую метаморфозу. Я мог бы гордиться им, но тело не слушалось. Мне не хотелось испытывать гордость за него, скорее облегчение. Под его ногами тени приобретали красные оттенки. Едва различимый, тёмный багряный. Мы осматривались, продолжая прогуливаться по саду. Под ногами, то и дело что-то хрустело. С усталостью, я опустил голову и замер. Усыпанная костьми дорожка, прикрытая опавшими листьями. В основном это были зубы, иногда попадались пальцы и что-то стертое в порошок. Мне стало не по себе, и я остановился посреди цветущего сада. К сожалению, моему ступору не дали времени. Повсюду из-за деревьев выходили, выползали, приближались белые существа, похожие на моего зверька. Целое сборище человекоподобных изучало нас, выстроив надëжную оборону от вторжения. Нет, постойте... их похожие на руки отростки медленно развелись в стороны. Они стояли неподвижно и с распростёртыми объятиями, ожидая того, что мы сами присоединимся к ним. Мне не хотелось их трогать. Я не был достоин того, чтобы считать себя их частью. Грязный серый не мог выцвести, но может... хотя бы он сможет жить спокойно в новом пристанище. К тому же, я не услышал свою мелодию. Мне нужно выбираться, и начать жить для себя. Моё тело попыталось расслабиться, и я кивнул в сторону зверька, разрешая ему пройти к ожидающим навстречу. Тот явно был доволен, найдя таких же сородичей по духу. Он пробежал, присоединившись к одному из них в объятия. Его приняли, и я почувствовал как с моих плечей упал тяжёлый-тяжелый груз. Без меня ему будет лучше. Изучающие окружили его, словно учёные, собирающие дополнительные данные. Простая коммуникация с помощью бормотания и звуков, поднятие и опускание конечностей. Всё, чтобы убедиться в пригодности нового члена общества. Нависшую тишину и одобрение разрушил хруст и последовавший за ним крик. Исследование перешло границы, и в однообразной каше белых рук, я увидел безжизненно обмякшую серую. По ней тонкой струйкой тек багровый цвет, используя кончики пальцев как спуск на белую землю. Белый человек не отпускал моего зверька, держая его в крепких объятиях. Что-то внутри него снова сломалось от этой отвратительной заботы, и вышло болезненным всхлипом. Ноги сами сделали шаг назад. Державшие жертву только яростнее накинулись, сжимая и переделывая его под своё подобие. Их пальцы ломали его пальцы, открывали челюсть и удаляли зубы, которыми он мог защититься. От увиденного мне хотелось закричать, но я не мог. Никогда не мог. Багряный распространялся, под всплески агонии и возгласы радости. Наконец, они заметили его главное отличие. Чуть более тёмный и искажённый чем они, неприятно бросающийся среди одинаковых силуэтов в глаза. Не давая времени вмешаться, пара существ без какого-либо колебания вонзило свои руки в грудную клетку несчастного. Я не хотел этого! Он не хотел этого! Боль вернулась, отдаваясь холодной ненавистью к самому себе. Причину инфекции смогли найти, достав из дрожащего тела тот самый комочек воска. Его цвет поменялся, и теперь он походил на маленькое сердце, пребывающее в разных руках. Каждый из толпы передавал находку, постепенно портя себя и окрашивая свои белоснежные цвета в оттенки красного. Была ли это кровь, или это было грехом — я не знал. Но каждый брызг в этой мясорубке отражался в моей памяти ненасытным звучанием. То, что держало растерзанный труп, вышло вперёд, продолжая сжимать остатки зверька в объятиях. Позади него продолжалось пиршество. Любой оттенок красного поглощался с безумной скоростью. На безликом лице проступила улыбка, неподходяще нежная и неподходяще знакомая. Мой живот скрутило, когда он с наслаждением поцеловал разодранную щеку умершего. Хотел ли он продемонстрировать своё превосходство передо мной, или вызвать ещё больший страх? К сожалению, я не показал ему то, чего он хотел. А возможно и никогда не чувствовал. Так мы стояли некоторое время, наблюдая за тем, как каждое белое существо в конечном итоге разрывало и себя на части, вырывая похожие красные сгустки. Они не могли уладить свою жажду, барахтаясь в настоящем море слез и одержимости. В глубинах моего сознания проклюнулось отвращение, когда я начал вспоминать. Что такое цвет? Как я могу его видеть, будучи рождённым в бездне? Заметив мой взгляд, существо державшее зверька улыбнулось агрессивнее. Он почувствовал тоже самое убийственное намерение, что резонировало в моей душе. Резким движением я атаковал себя, выкапывая острыми концами застывшего воска то, что таилось замурованным внутри. Остатки моих рук казались мне противными и слабыми, но безоговорочно выполнили свою задачу. Существо отстранилось в панике от меня, как от прокажённого. Чернильных оттенков вода вытекла из моего пустого сосуда, покрывая не только меня, но и окружающую территорию тёмным пятном. Я вдохнул разбитой грудью, которая постепенно начала плавиться, сползая вниз ненужной мягкой оболочкой. Одновременно ощущая два сознания — угасающее и пробуждающееся, я чувствовал что схожу с ума с двух разных перспектив. Первой моей мыслью стало то, что небеса и преисподняя не так далеки друг от друга. Чернила поглотили приятную иллюзию, вернув меня в ту же самую пустоту с которой я начал. Однако теперь, кажется у меня был гость. Любопытный, и довольствующийся своим положением администратор. Я видел её, стоявшую с неизменно вежливой улыбкой.