Аэроэфобия

День у Мо Жаня начался как нельзя скверно. От визгливого голоса Сюэ Мэна, орущего ему в телефон «В смысле будильник не сработал, ты прикалываешься?! А ну быстро в аэропорт, пока я тебе башку не открутил!» до кофемашинки, которая, вдруг переметнувшись на сторону врага, вспыхнула облаком раскалённого пара и отпугнула от себя шипящего от ожога Мо Жаня, абсолютно всё мироздание пыталось помешать Мо Жаню собраться в дорогу. Он был холост, поэтому в его доме не хлопотала жена и не помогала ему с вещами и завтраком, а семья со стороны родителей — приёмных, правда — давно жила отдельно. Или, вернее, всё же Мо Жань жил отдельно, потому что Сюэ Мэн из родного гнезда уезжать не собирался и полностью наслаждался теми привилегиями, которые даёт статус жалкого, бедного, бездомного студента, которого все хотят понежить, подкормить и подбодрить. Родители обожали Сюэ Мэна и едва пылинки с него не сдували, так что, в общем-то, не удивительно, что из всей семьи в день Х проспал именно Мо Жань. Позавтракать дома у него так и не получилось — кофемашинка так и не поддалась, пробки под окном становились всё громче, и в конце концов Мо Жань, наспех натягивая чёрную футболку на своё загорелое спортивное тело, решил, что поживёт сегодня жизнью дикого аборигена среди небоскрёбов. Поест в самолёте, а кофе — флет-уайт, потому что «латте для девчонок, а без молока кофе по вкусу как землистая дрянь» — по пути отберёт у взведённого Сюэ Мэна. Да, план надёжный. — Совсем страх потерял, псина ты подзаборная?! Тебя где черти носили?! Не успел Мо Жань влететь в аэропорт, на подъезде уже выбежав из такси, как красноречивый поток оскорблений Сюэ Мэна обрушился на него прямо с порога. Он бы звучал грозно, если бы не пёстрая подушка на плечах, делающая его похожим на распухшего птенца без шеи. — Ах, Мэн-Мэн, ты ещё так юн, — Мо Жань в долгу не остался и улыбнулся ему самой очаровательной из своих улыбок. — Стоит объяснять, почему взрослые мальчики вроде меня очень устают ночью? — Ах ты похотливая, вонючая!.. Подбежавшие к ним Сюэ Чжэнъюн и Ван Чуцин, родители Сюэ Мэна, поспешили разнять мальчишек, почуяв ссору аж с другого конца зала. — Ну-ну, ничего страшного не произошло, — успокаивала госпожа Ван. — Время ещё есть, не ссорьтесь. Жань-эр, ты хоть успел поесть? Лучше всего Мо Жань умел прикидываться миленьким и жалким, а к такому сердце Ван Чуцин, вечно стремящееся всех накормить и обогреть, было совершенно беззащитно. — Ох, Жань-эр, сходи в кафетерий, пока время есть. Дать тебе денег? Мо Жань незлобно прыснул со смеху. — Тётушка, ну какие деньги? Кинологи не настолько плохо зарабатывают. Сюэ Мэн не сдержался и буркнул: — Хреновый из тебя кинолог, раз сам себя выдрессировать не можешь. — … Ах, Сюэ Мэн. Отворачивается и зубоскалит, но Мо Жань же видит — он стоит без кофе, суетится, орёт на него пуще обычного. Переживал ведь, что действительно не успеет вовремя и отпуск сорвётся. — Ладно, прогуляюсь до кафетерия. Кому-нибудь что-нибудь нужно? Он внимательно посмотрел на семью. Сюэ Чжэнъюн отошёл поговорить с деловым партнёром и нуждался разве что в хорошем отпуске без людей и связи, Ван Чуцин уже и так всех накормила, один только Сюэ Мэн ворчал и пытался придумать, как ему выйти из ситуации: просить уже стыдно, а пить хочется. Глаза Мо Жаня внимательно сверкнули. — Пока ехал, разболтался с таксистом. Сегодня действует скидка при покупке двух стаканчиков кофе. Мэн-Мэн, ты как? — Захлопнись! — Флэт-уайт с корицей, понял. Так, унизив вспыльчивого маленького феникса своей искренней и невинной братской любовью, вызвавшей у Ван Чуцин добрую слезу счастья, Мо Жань продефилировал в сторону кафетерия мимо красного от злости и смущения Сюэ Мэна. В конце концов, тётушка Ван была права. Не стоит пренебрегать здоровьем, особенно когда они летят далеко на юг. Акклиматизация штука серьёзная, и лучше уж встретить её с крепкими силами. В кафетерии, как Мо Жань и думал, столпилось какое-то баснословное количество народу. Конечно, ведь обычно люди не догадываются, что вылет строго в то время, которое указано у них на посадочных талонах, поэтому, конечно же, совершенно не успевали ни собраться, ни подготовиться как следует. Перспектива толпиться в этом маленьком, пропитанном запахом кофе и дорогого парфюма закутке Мо Жаню не улыбалась, но уйти на попятную он не мог. Стоило ему тихонько встроиться в шеренгу очереди, как за ним тут же появились новые люди. «В жизни не поверю, что все вдруг резко оголодали», — угрюмо подумал Мо Жань, но сохранял на лице всё то же приветливое выражение. Природа наградила его очаровательной мордашкой, так что ещё лет с пятнадцати он понял, что везде, куда бы ни пошёл, он сможет развеять свою скуку флиртом с очаровательными девчонками. Очередь постепенно продвигалась, и Мо Жань совсем скоро оказался впритык к кассе. Он лениво скользнул по ней взглядом, и в ту же секунду его сердце одновременно и порадовалось, и огорчилось. Молодая девчушка лет 20 крутилась как белка в колесе, пытаясь угодить каждому. Работала она одна, но этого будто никто не замечал: заказы были сложные, мудрёные, выматывающие бедняжку. Она уже так упарилась за своей крохотной стойкой, что лоб её блестел от пота, а руки подрагивали. Мо Жань не очень любил лезть в чужие дела, но всё же иногда в нём просыпался какой-то инстинкт няньки: помочь, развеселить, подбодрить. Усилий на это уходило немного, но зато чей-то хмурый день мог бы прояснеть. Напустив на себя бахвальства, он уже был готов сверкать своей белозубой улыбкой, но, стоило последнему гостю, разделяющему его и кассу, заговорить, и вокруг всё затихло. — Большой раф средней температуры, с собой, обычные сливки, с одной порцией орехового сиропа и двумя порциями карамельного, добавить мёд и ореховую стружку, сверху сливки. Увидев побледневшую бариста, мужчина, чуть помолчав, объяснил ей, будто ребёнку: — Взбитые, разумеется. Мо Жань почти услышал недовольный стон несчастной девушки и невольно покосился на его причину. Что же за чудовище делает такой сложный заказ в разгар толкучки? Так и не просто сложный, ещё и опасный. Как много взрослых людей могут устоять на ногах после такой сахарной бомбы? Пока Мо Жань витал в своих мыслях, он мало обращал внимания на человека перед собой, думая, что это какая-то солидная дама, утянутая в строгий наряд и высоко забравшая волосы, но, моргнув, он понял, что это действительно был мужчина. Он чуть повернулся в сторону настенных часов, и Мо Жань наконец-то смог в полной мере рассмотреть его точёный профиль. Удивительно, но бесчеловечное чудовище с гнилыми зубами оказалось писаным красавцем. Его прямые, чуть резковатые черты лица подчёркивала холодная и равнодушная манера, с которой этот человек себя держал. Мо Жань точно оцепенел. Он многих людей повидал, но такого красивого? Этот мужчина будто вырезан изо льда, и красота его, пусть и холодная и строгая, всё же не могла очаровать разве что слепого. Отрешённый от всего людского, мужчина с самым невозмутимым видом сперва сверился с часами, пытаясь понять, успевают ли они, а затем бросил ледяной взгляд на девушку за прилавком, вдумчиво наблюдая, как она работает. Бедная бариста напряглась, ощущая себя как лабораторная мышь. Тысячи и сотни тысяч людей ежедневно проходили мимо неё и смотрели за тем, как она работает, но этот бесчувственный взгляд забирался ей под кожу, вынуждая подрагивать и ошибаться. Заметив это, Мо Жань не мог не прийти на помощь несчастной. — Не волнуйтесь, я уверен, девушка знает, как смешивать сиропы, не надо пилить её таким взглядом, — тихо и бархатисто усмехнулся он мужчине в спину. В ту же секунду, резко, будто выпрыгнувшая из кустов дикая кошка, мужчина обернулся и полоснул по нему недовольным взглядом. Так он оказался ещё более прекрасен, но сердце у Мо Жаня подскочило к горлу не только от восхищения. Волнение, которое на него в ту же минуту нахлынуло, легко могло спутаться с настоящим страхом за жизнь. Незнакомец смотрел на него так, будто хотел придушить, и даже в эту минуту, чуть не поперхнувшись от страха, Мо Жань нашёл его очень, очень красивым. Ледяные раскосые глаза смотрели упрямо, гордо, а над ними, хмурые, красовались прямые и выразительные брови. Мужчина был строг, но строгость эта была возвышенной и всё же какой-то изящной. Он напоминал небожителя из книги, который неизменно привлечёт сердца как мужские, так и женские. Однако стоило ему открыть рот, и больше сходств вдруг обрёл с демоном, прекрасным, конечно, но всё ещё демоном. — У вас что, открылся третий глаз, раз вы через мою спину видите моё лицо? — холодно спросил он, и воздух вокруг от его слов ощутимо заледенел. Надо же, какой недотрога. Но Мо Жань, хоть и искренне сбитый с толку таким характером, всё же не струсил. — Ну что вы, ни в коем случае. Я просто переживаю за… — Переживайте за себя, — бесцеремонно перебил его мужчина и, забрав заказ, фыркнул и ушёл. В толпе людей он отличался своей белой фигурой — даже путешествовал в строгом светлом костюме. Бизнесмен, что ли? Или преподаватель? Мо Жань ещё долго смотрел ему в спину, пытаясь понять, но очень скоро белый всполох померк, затерявшись среди чемоданов и других людей. Вместе с собой этот человек унёс и холод, от которого будто бы даже прилавок покрылся инеем. Когда Мо Жань посмотрел на благодарно улыбающуюся девушку, уже готовую нарисовать ему сердечко на пенке, он отчего-то растерял всё своё желание спасать и веселить. — Так, — вернулся он в реальность. — Да, мне вот это и… и давайте ещё… Выйдя из кафетерия с подставкой для стаканов и пакетом выпечки, Мо Жань всё же немного успокоился. В большом городе полно странных людей, но редко когда ему удавалось пересечься со столь упрямым и столь холодным человеком. Интересно, была ли у него жена? Смогла бы какая-нибудь вытерпеть такой придирчивый характер? Сейчас, ища взглядом свою семью, Мо Жань погрузился в раздумья и понял, что ему не очень нравятся такие люди. Да, они, безусловно, очень красивые, но эта красота ничего не стоит, когда характер уж слишком задирист и непокорен. Таких любить проще всего на расстоянии, как кошек. Издалека любуйся, но близко не подходи — поцарапает. — Жань-эр, скорее, — подгонял его дядя. — А то проворонишь отпуск, который с таким рвением ждал! Мо Жань усмехнулся и действительно поторопился. Изначально он совсем не планировал улетать в отпуск вместе с семьёй. Работы было очень много, да и как-то неловко было навязываться. Хотя семейство Сюэ всегда относилось к нему тепло и ласково, всё же сам Мо Жань в своей душе возвёл какую-то невидимую стену между собой и этими добрыми людьми. Он рано повзрослел и уже давно чувствовал к ним хоть и искреннюю, но всё же исключительно благодарность. Но в один момент птичка ему нашептала, что из-за его отказа расстроился один очень маленький и крикливый павлин. Напрямую он, конечно, этого не говорил, но вся семья переживала за братские отношения, так что всё равно донесли до Мо Жаня эти новости. Сначала Мо Жань подумал, что это просто провокация. Легче всего подкупить его выдуманными чувствами и заставить поверить в то, чего на самом деле не было. Но потом он заметил, что Сюэ Мэн действительно переживал. Он, оказывается, так долго ждал этот отпуск, что для него и не стоял вопрос брать ли с собой Мо Жаня — они же семья, какая-никакая, даже парные маски для плавания им купил! Так что, вздохнув, Мо Жань всё же согласился и как раз прибрал к рукам последний авиабилет. Всё же нельзя отказываться от судьбы, когда она сама пинает его строптивого братца по гордости и подталкивает на улучшение отношений. Из-за того, к сожалению, Мо Жань не успел выбрать себе место — все расхватали. Лететь было долго, и, пробираясь сквозь толпу рассаживающихся людей в салоне, в сердцах он надеялся, что его соседом по месту будет кто-то спокойный или хотя бы не пьяный. А если бы богиня удачи поцеловала его в темечко, то, глядишь, и вовсе повезло бы оказаться наедине с какой-нибудь красоткой. Сверившись с талоном, Мо Жань обернулся. Его место должно быть прямо… — Опять ты? Голос прорезал суетливую возню точно нож — подтаявшее масло. Опустив взгляд, Мо Жань встретился с уже знакомыми льдистыми глазами, глядящими на него строго и холодно. Против воли уголок губ Мо Жаня дёрнулся. — Повезло же… Однако мужчина на удивление легко отступился. Фыркнув и посчитав, что добыча не заслуживает внимания, он отвернулся к иллюминатору и больше ни на что внимание не обращал. Если он и думал провести полёт в приятной беседе или хотя бы мягкой дремоте, то сейчас все эти мечты разбились вдребезги. Рядом с Чу Ваньнином — это имя он прочитал на талоне, который мужчина всё ещё рассеянно сжимал между пальцев, будто забыв убрать — расслабиться было просто невозможно. Даже сжавшись между креслом и стенкой, закинув одну стройную ногу на другую, он являл собой образец величественности и стати. Такой человек никогда не ударит в грязь лицом, никогда не появится в обществе в мятой одежде и в принципе никогда не выдаст настоящих чувств никому постороннему. Даже при полёте — сколько им лететь, шесть часов? восемь? — он оставался всё таким же собранным и строгим. На фоне этого небожителя Мо Жань, в пылу сборов натянувший на себя одни только спортивки да футболку, выглядел как-то совсем уж неуместно и мог похвастаться разве что мышцами, очерчиваемыми даже сквозь тёмную ткань. Впрочем, Мо Жань не хотел над этим думать. Откинувшись на удобную спинку, он скрестил руки на груди и прикрыл глаза, пытаясь устроиться в кресле поудобнее. Лететь им долго, незачем жертвовать своим комфортом. Он, конечно, уважает этого Чу за его возвышенность и собранность, но Мо Жань в небожители никогда не метил и никого из себя не строил, так что и играть в величественную статую ему смысла не было. При желании он мог стать достаточно толстокожим, чтоб не замечать этого, безусловно, противного, но всё же симпатичного человека. Они ни о чём не говорили. Стюардессы зачитали правила перелёта и попросили пристегнуться, и только тогда Мо Жань заметил кое-что странное. Пальцы у Чу Ваньнина какие-то неестественно белые. Как у трупа. Он обратил на это внимание, пока оттягивал свой ремень. Чу Ваньнин не одарил его даже взглядом, целиком и полностью обратившись к ремню безопасности, да с такой щепетильностью, будто этот ремень его действительно спасёт при падении. Но его пальцы… Мо Жань на секунду замер и прищурился. Пальцы у Чу Ваньнина белые вовсе не из-за природной бледноты его кожи. Просто они с такой силой вцепились в ремень, что побелели от напряжения. Не удержавшись, Мо Жань присвистнул. Умом он никогда особо не отличался, чувством такта — тем более. — Эй, не стоит так давить на несчастный ремень, лучше он от этого работать не будет. Чу Ваньнин хлестнул по нему злым взглядом и отчего-то слишком раздражённо прошипел: — Прекратите уже совать свой нос в чужие дела! Вот же ж змея! Мо Жань насупился и откинулся обратно на спинку, демонстративно скрестив руки на крепкой груди. Зачем же так сразу хамить? Он совершенно ничего плохого не сказал, а Чу Ваньнин так завёлся, будто уже драться готов. Что его так обидело? Он же от природы красавец, да и не дурак вроде, одет хорошо, значит, зарабатывает прилично, так какого же чёрта характер у него такой неприятный и ворчливый? Он приоткрыл тёмный глаз и вновь посмотрел на Чу Ваньнина. Наверное, в его внешности есть что-то, что даст Мо Жаню подсказку на его вопрос. Не бывает же злобы на пустом месте! Но чем больше он играючи вглядывался в Чу Ваньнина, тем сильнее начинал замечать, что что-то тут было не так. Чу Ваньнин не просто холоден. Он скован. В кафетерии его движения, хоть и казались тщательно выверенными и спокойными, выглядели легко и изящно, сейчас же все его конечности будто слиплись с телом. Поднять руку, чтобы застегнуть ремень, оказалось настоящим испытанием, и как только заветный щелчок прозвучал — он тут же весь сжался обратно, пытаясь врасти в кресло за своей спиной. Его дыхание неровно опадало на бледные губы, он почти задыхался. Хотя этого нельзя было услышать в гуле подготавливающегося к взлёту самолёта, Мо Жань увидел это по дёргающемуся над воротом рубашки кадыку. Наконец, он взглянул в бледный, будто высеченный на луне, профиль. Чу Ваньнин всё ещё равнодушен, смотрит пустым взглядом куда-то в окно. Он собрал волосы в высокий хвост, и, хотя они были очень шелковистыми и гладкими, сейчас на висках они отчего-то взмокли. Странная, пробирающая до мурашек догадка посетила Мо Жаня. Если бы он был чуть лучше воспитан, он бы, может, и промолчал, но эта немая холодная война, о существовании которой Чу Ваньнин даже не догадывался, так его увлекла, что он уже воспринимал Чу Ваньнина как знакомого, и посему решил в очередной раз сцепиться языком: — Хах, братец, ты никак летать боишься? Чу Ваньнин не повернул головы, но скосил злые глаза на Мо Жаня. Он хотел бы рявкнуть на него и поставить зазнавшегося наглеца на место, но самолёт вдруг загудел, и Чу Ваньнин тут же впился в подлокотник с такой силой, что ещё немного и он оставил бы на нём пять длинных тонких царапин от ногтей, будто взбешённая кошка. Мо Жань тут же прикусил язык. — Прости, я не хотел дразниться, — вдруг пристыженно пробормотал Мо Жань. Он же хотел просто немного уколоть этого ледяного красавца, но не ожидал, что его догадка окажется не только верной, но ещё и заденет Чу Ваньнина за живое. И когда он увидел реакцию, он смутно почувствовал, как давно не просыпавшаяся совесть в его груди вдруг заворочалась. Тяжело, должно быть, столь возвышенному человеку иметь столь низменные слабости. Сам не зная почему, но Мо Жань, как только волна стыдливости отошла, вдруг воспрял духом. — Слушай, Чу Ваньнин? Ты же Чу Ваньнин, верно? — Как ты… — У тебя на талоне написано, — глуповато улыбнулся Мо Жань и указал на несчастную картонку, уже во все стороны измятую нервной рукой Чу. — А меня зовут Мо Вэйюй, но лучше просто Мо Жань. Чу Ваньнин озадаченно на него посмотрел. Он не понимал, что этому глупому щенку взбрело вдруг в голову и с чего он стал красоваться перед ним и без умолку болтать всякую чепуху. — Ты на юг отдыхать летишь? — любопытно спросил Мо Жань. — Да какая разница?! — рявкнул на него Чу Ваньнин. Он действительно не хотел срываться и вообще показывать хоть какую-то нервозность, но этот солнечный, сладкий как мёд голосок его отчего-то страшно взбесил. — Я вот в отпуск, — не замечая злобных глаз, уставившихся на него, Мо Жань с блаженным видом продолжил. — Вообще-то я сначала отказывался, работы много, но мой младший братишка меня всё-таки уболтал. Переживаю теперь, как там мои хвостики. — Какие ещё… хвостики?.. Клюнул! Мо Жань поёрзал в кресле и, наклонив к растерянному Чу Ваньнину голову, взглянул на него своими тёмными игривыми глазами. Плохо пользоваться своей внешностью в корыстных целях, но, кажется, его план сработал: Чу Ваньнин глядел всё так же злобно, но уже глаза не прятал, жадно вперился в чужую очаровательную улыбку с ямочками. Его возмущала эта откровенность. Разве можно так вести себя с чужим человеком? Вот так нагло, так бесцеремонно и так, так!.. — Я кинолог, — прервал поток ментальных возмущений Мо Жань. — С детства очень любил собак. Они все такие хорошенькие! Но могут быть и отважными. Мне довелось работать со служебными собаками и знаешь? Они чертовски умные и смелые! Чу Ваньнин встретил его восхваления с очень странным лицом. Он действительно не понимал, чего Мо Жань добивается. Однако его слова текли так естественно и искренне, что не заслушаться ими было просто невозможно. Голос у него — тихий, бархатный, но такой сильный, что даже шёпот гулко отдаётся в ушах. Из благодарности, а может, из животного страха Чу Ваньнин всё же спустя долгое время произнёс: — Я слышал… Что служебным собакам вводят наркотик, который потом обучают выискивать. Это правда? Голос прозвучал неожиданно хрипло, и Чу Ваньнин поспешил откашляться, будто это сухость в горле виновата. — Брехня! — громко заявил Мо Жань, немного обескуражив соседей вокруг своей эмоциональностью. — К служебным собакам относятся уважительно. Когда они достигают преклонного возраста, их можно выкупить и забрать себе домой. Ещё ни одна собака на моей памяти не оказывалась на улице! Все они заслуживают, в конце концов, тихой и спокойной жизни. Чу Ваньнин ничего не ответил. Он всматривался в лицо Мо Жаня, на котором мелькали живые эмоции, и на какое-то время увидел в них тот огонёк, к которому всё его существо стремилось в этой бесконечной панике. Хотя это было так жалко — цепляться за незнакомца, искать у него поддержки в таком бытовом вопросе как самолётный рейс — всё же сейчас Чу Ваньнин довольно плохо соображал, и действовал скорее на инстинктах. И инстинкты говорили ему, что нужно откликаться. — Ну, а ты? — поёрзав в кресле, Мо Жань принял нарочито расслабленную позу, чуть не растекаясь по обивке. — Кем ты работаешь? На какое-то время Чу Ваньнин завис. — Я… преподаю, — немногословно ответил он. А затем, когда самолёт немного тряхнуло, тут же побледнел и добавил чуть невнятно: — Культурология и классическая литература. — Так вы учитель? — глаза у Мо Жаня лукаво заблестели. — Здорово как! У меня дядя тоже преподаватель, только экономист. Он работает в… Самолёт тряхнуло сильнее, и Чу Ваньнин до треска в костях вцепился в подлокотник. За одно лишь мгновение его выбило даже из этой зыбкой беседы, в которую его так старательно увлекал этот юнец по фамилии Мо. Страх накатил новой волной, и Чу Ваньнин, опасаясь, что от его и без того треснувшего лица не останется и следа, тут же зажмурился и попытался отвернуться. Бог его знает, вселенская ли это была удача или же величайшее несчастье, но Мо Жань по долгу службы умел работать с приступами паники. Хотя, конечно, страх перед собаками — не то же самое, что перед полётом, но механизмы были примерно одинаковыми. Страх отравляет жизни многим людям, кому как не Мо Жаню это знать? Хотя сначала он удивился, что Чу Ваньнин, обликом напоминающий скорее мраморную статую, может чего-то бояться, но в концов он же был простым человеком. И Чу Ваньнин, как и обычный человек, конечно же очень растерялся, когда его лицо бесцеремонно обхватили тёплыми шершавыми ладонями и развернули обратно, заставляя посмотреть на виновато улыбающегося Мо Жаня. Чу Ваньнин задохнулся возмущением. Да как только смеет этот паршивый щенок!.. — Знаешь, а мой брат меня всё детство подкалывал, — мягко рассмеялся Мо Жань, с тоской чувствуя, что кожа под его ладонями холоднее льда. — Я очень боялся темноты. Хотя чего уж греха таить, я и сейчас её побаиваюсь. Дома у меня столько ночников, что даже как-то и неприлично. Его откровенность, граничащая с нахальством, выбила Чу Ваньнину из лёгких весь воздух. Сначала он хотел вновь взвиться фурией и накричать, вырваться из чужих рук, но вдруг понял, что у него ничего не получается. Он, ненавидящий прикосновения, сейчас не только терпел чужие руки на своём чистом лице, но и сам вцепился Мо Жаню в запястья, будто утопающий в спасательный круг. Сначала, как думал, чтобы оттолкнуть наглеца от себя. Но чем больше сил Чу Ваньнин к этому прикладывал, тем крепче потряхивало его вдруг онемевшие руки. — У меня брат учится на юриста, — вдруг затараторил Мо Жань, опасаясь, что если он отведёт взгляд или отпустит Чу Ваньнина, то тот сломается. — И знаешь? Обычно ведь есть всякие дополнительные дисциплины, которые не пришей кобыле хвост. Но мой брат так восторженно отзывался о своём преподавателе литературы, что я даже грешным делом подумал, что юристу она и впрямь нужна. Без обид, учитель, я просто… Как бы сказать. Ну, не литератор, в общем. Он очаровательно улыбнулся. Бортовой тёплый свет затекал мёдом в сладкие ямочки на его щеках, и на мгновение это стало всем, что Чу Ваньнин мог увидеть. Мо Жань словно бы заполнял собою всё пространство вокруг. Тепло от его рук расходилось, будто от огня, и постепенно оно передалось и озябшему Чу Ваньнину, который совершенно не знал, куда себя деть. Обычно во время полётов он либо забивался как можно дальше в угол, надеясь поскорее исчезнуть или наконец разбиться, чтобы перестать чувствовать этот зудящий, потряхивающий все внутренности страх, либо просто напивался таблеток и отключался сразу же, как только застёгивал ремень безопасности. Никто и никогда его так не успокаивал. Даже если когда-то попутчики замечали его волнение, они, как правило, ограничивались парой вежливых вопросов, а как только получали ядовитый ответ и убийственный взгляд вдогонку — сразу обижались и предпочитали игнорировать грубияна до тех пор, пока самолёт не сядет. Мо Жань же отчего-то не испугался. Может, дело в природной любви к укрощению строптивых, или же просто привлекший его внимание человек не оставил его равнодушным, но теперь он просто не мог его отпустить. Это уже было каким-то делом принципа, хоть Мо Жань и не мог до конца объяснить себе его природу. Он любил успокаивать людей и часто находил для каждого утешающее словцо, но обычно это желание исходило из его игривой и любопытной натуры, желания покрасоваться. Сейчас же ему казалось, что успокоить этого человека — его долг. — Вот так, расслабься, — утешил Мо Жань. — Всё хорошо. Он отпустил его лицо и тут же взял за руку, чтобы не разрывать физический контакт, но тут же заметил нечто, что заставили глупого хаски внутри него остервенело вилять хвостом. Щёки Чу Ваньнина. Они покраснели. Хотя здравый смысл подсказывал ему, что дело тут в подступающей истерике, духоте салона или ярости, всё же ему ну очень хотелось думать, что это именно прикосновения Мо Жаня его так приласкали. Всю дорогу он с ним о чём-то говорил. В основном, конечно, сам что-то рассказывал, но время от времени Чу Ваньнин, осоловело уставившийся на их сцепленные руки, бормотал какой-то вопрос или замечание, и тогда Мо Жань охотно на это откликался. По натуре он был очень разговорчивым, так что ему не составляло труда находить всё новые и новые темы для разговора. Но полёт был долгим, а тихая, едва подавленная истерика Чу Ваньнина всё же высосала из него сил больше, чем он рассчитывал. Рассказывая об очередном случае со своей работы — ему на дрессировку привели парочку самоедов, и те просто тридцать минут друг на друга гавкали и выли, как два тявкающих сугроба — он вдруг почувствовал, как его рассказ прервался лёгким толчком в плечо. Мо Жань опустил взгляд и тут же замер, боясь даже пальцем пошевелить. Измученный Чу Ваньнин, явно наглотавшийся перед полётом успокоительных, совсем обессилел и всё-таки задремал. Мо Жань был отличным рассказчиком, и его невольно заслушивался не только Чу Ваньнин, но и все соседи по местам. Ничего удивительного в том, что Чу Ваньнин смог расслабиться. Тёплые прикосновения, контакт, этот мягкий, убаюкивающий голос… И всё же сердце Мо Жаня радостно затрепетало. Вблизи Чу Ваньнин уже не выглядел таким пугающим. Сон разгладил хмурые брови, расслабил напряжённые губы и наконец подарил этому прекрасному лицу лёгкое и безмятежное выражение. Мо Жаню он напоминал скорее… кошку. Такую опасную и когтистую, но во сне всё же неизменно прячущую свой розовый носик, вызывая у любого смотрящего на это приступ умиления. Любуясь этим красавцем, Мо Жань не удержался и усмехнулся. Не расцепляя их рук, он чуть склонил голову и упёрся на голову Чу Ваньнина своей щекой, будто бы они и вовсе были какой-то парочкой. Умиротворённо прикрыв глаза, Мо Жань всё же тихо прошептал: — Всё хорошо, учитель, отдохни. Я поберегу твой сон. И так он погрузился в приятную дремоту, согревая дыханием чужие волосы.

***

Когда их разбудили при посадке, Мо Жань лениво зевнул и сладко потянулся. Чу Ваньнин, судя по всему, уже давно проснулся и приводил себя в порядок перед выходом. На его лице не было ни капли растерянности или страха. Он поправлял сбившуюся во сне одежду, и, пожалуй, только она могла бы доказать, что произошедшее ранее не привиделось Мо Жаню в полудрёме. — Ваньнин? Уже проснулся? И вновь этот холодный, полный презрений взгляд. — Кто тебе дал право так меня называть? Чу Ваньнин, или профессор Чу. Мо Жань слишком размяк от сна, так что спорить не хотел, только приподнял руки в жесте капитуляции. — Прошу прощения, профессор Чу. Прирученная кошка всё ещё остаётся кошкой. Вокруг засуетились люди. Чу Ваньнин не хотел оставаться в этой жестянке ни единой минуты больше, так что поторопил Мо Жаня и при первой же возможности вышел из самолёта. Атмосфера между ними вновь охладела, и Мо Жань грустновато подумал, что на этом всё и закончится. — И, Мо Жань? Он обернулся. Людское море обтекало его и фигуру, стоящую возле него. Чу Ваньнин выглядел всё так же гордо и недостижимо, но кончики его ушей едва заметно покраснели. Он прокашлялся и тихо сказал: — Благодарю за помощь в самолёте. Бутон, едва не увядший в холодном равнодушии, вдруг расцвёл в его груди буйным цветом. Широкая улыбка озарила Мо Жаня, и он уже открыл рот, чтобы попросить наконец номер этого глубоко увлёкшего его человека, но слова вырвались совсем не те, которые он хотел, и даже не его голосом: — За что это тебе благодарности, собака? Кого ты там… Сюэ Мэн хоть и был подтянутым юношей, но в росте Мо Жаню уступал. Лишь заглянув ему за плечо, он смертельно побледнел и отшатнулся. — П-П-Профессор Чу?! — А, Сюэ Цзымин? — Чу Ваньнин выглядел не менее удивлённым, но гораздо раньше пришёл в себя. — Здравствуй. Мимо озадаченного Мо Жаня пронесся Сюэ Мэн, Сюэ Чжэнъюн и даже Ван Чуцин, зазывая в три голоса: — П-Профессор Чу, здравствуйте, как здорово, что мы вместе летели! — Юйхэн, ты ли это? Вот так совпадение! — Господин Чу, рада вас видеть! Как ваше здоровье? Вся троица чуть ли не кружком собралась вокруг Чу Ваньнина, вынудив того смущённо кашлянуть в кулак. — Здравствуйте, господин Сюэ, госпожа Ван. Я как раз приехал поправить здоровье, так что беспокоиться не о чем, всё хорошо. Было видно, как ему неловко от такого внимания, и всё же он пытался сохранить вежливость и спокойствие. Но если бы Мо Жань присоединился к этому квартету, он бы наверняка сгорел со стыда. Мо Жань, на его счастье, соображал чуть подольше, поэтому он не стремился навалиться на Чу Ваньнина с вопросами. Однако тоненький восхищённый голосок Сюэ Мэна, щебечущий ему хвальбы, заставил Мо Жаня всё же догадаться, что за человек перед ним. И как только Мо Жань это понял, он не сдержался и лукаво улыбнулся. Достать номерок и позвать на свидание окажется гораздо проще, чем он думал изначально!