Между хвостами и шаринганом

      Мне было неудобно. Всё тело немного чесалось, и если какое-то время это было терпимо, то несколько минут спустя — стало невыносимо. Я поморщился и попытался перевернуться, но зуд только усилился, а в области копчика отчётливо чувствовалось шевеление. Опять Бакс примостился? Говорил же, что со мной спать опасно — задавлю и не замечу. Хм. Стоп. А почему у моего кота несколько хвостов? Мысль была настолько неправильной, что пришлось открыть глаза… и заорать благим матом. Потому что картинка, представшая передо мной, не имела вообще ничего общего с реальностью.       Во-первых, я находился в клетке. Огромной. С толстыми, плотно прилегающими прутьями. В центре вместо замка висела бумажка — криво приклеенная, пожелтевшая, и только Ками знает, как именно она вообще удерживала всё это закрытым. Во-вторых, клетка стояла посреди воды. От нее тянуло такой вонью, что я уже начинал чихать и повышать матерный градус до совсем уж неприличного уровня. Впрочем, про воду я забыл сразу — стоило только посмотреть на каких ногах я в ней стою. Точнее, не ногах, а лапах. С во-о-от такими когтями.       Икнул от неожиданности и сел прямо там, где стоял. Чесотка никуда не делась и причину искать уже не требовалось. Я — аллергик. Грязь меня не любит, и я отвечаю ей взаимностью. А вода здесь была не просто грязной — она откровенно попахивала помойным срачем. Шерсть на лапах уже висела лоскутами — тяжелая, мокрая и противная. Да. Так и есть.       Осознание догнало медленно. Очень медленно. Слишком медленно для моего же блага.       — А-А-А-А-А-А!       Крик выпил из легких последний воздух. Я дёрнулся и, запутавшись в себе и собственных конечностях, повалился на бок с подозрительно громким звуком. Бумажка на воротах засветилась синими светом, но дела до нее мне не было. Мне было страшно. К горлу подкатил ком. С трудом удавалось сдерживаться, чтобы не дать желудку разгуляться. Разводить еще большую помойку означало убить себя окончательно, а мне надо было разобраться.       — Сон. Обыкновенный сон.       Бах!       Пробить головой прутья клетки не получилось. Зато боль вышла вполне настоящей, а сон никуда не делся. Дурацкая реальность издевательски мигнула синим светом все на той же бумаге, и взгляд зацепился за надпись.       — Какая еще к чёрту Печать Четырех Символов?! Мы, что, в каком-то дешевом сёнэне?       Рыжая лапа метнулась к бесящей бумажке — и, разумеется, безрезультатно. Не потому, что не дотягивался: я сейчас был размером с высотку, между прочим. Просто что-то невидимое решило, что мне сегодня не положено трогать сюжетные условности, и мягко, заботливо, как для особо одарённых, отвело лапу назад.       Сдержав истерику — исключительно из упрямства, а не по причине психического здоровья, — я снова сел и уставился на свои новые… руки.       Лапы. Конечно же, лапы. А чего я ещё ожидал?       Левая, не спрашивая разрешения, поднялась к голове и почесала ухо. Зуд прошёл. Усы дёрнулись. Хвосты взметнулись. И в тот самый момент, когда мозг галочками отметил все пункты списка «Ты попал, поздравляем», я с достоинством мешка с картошкой рухнул в обморок.       Дурацкий сон. Очень дурацкий. Просто образцово дурацкий.       Бдыщ.       Прутья клетки встретили меня всё той же гостеприимной мрачностью. Я полежал, прислушался к ощущениям, потом открыл глаза. Никаких спецэффектов. Реальность не распалась, титры не пошли, режиссёр не вышел из-за кадра извиниться. Крик рвался наружу, но я задавил его. Орать в клетке — сомнительный способ доказать собственную адекватность.       Ни боль, ни потеря сознания, ни отчаянное желание проснуться не работали. Более того — реальность вела себя подозрительно стабильно. Я даже почти смирился с мыслью, что где-то там, в нормальном мире, меня уже давно аккуратно спеленали люди в белых халатах и теперь спорят, кто именно пойдёт ставить укол.       Я почти видел это: жёлтые стены, запах антисептика и надежды, жёсткая рубашка с рукавами для обнимания самого себя. Пена у рта, безумный взгляд — всё как в учебнике. И шприц. Большой. Убедительный. С пометкой «успокоительное». Направление применения — максимально унизительное. А потом — снисходительные улыбки и запись в карточке: пациент искренне уверен, что у него девять хвостов, рыжая шерсть, усы и уши не там, где положено природой и приличием.       Девятихвостый демон-лис. Прямиком из манги. Спасибо, Кисимото-сан. Хоть автограф бы оставили.       Я прошёлся по клетке — шаг туда, шаг обратно, экскурсия закончена, — и только тогда заметил, что нервно размахиваю всеми хвостами сразу. Зарычал. Замер. Усилием воли приказал телу прекратить цирк. Дёрнул усами. Рыкнул ещё раз. Да что же это такое!       Осознание того, что мне выпала сомнительная честь быть демоном, радости не добавляло. Совсем. Хотелось обратно домой. В нормальную жизнь, где максимум экзистенциальных проблем — счета и дедлайны, а не хвосты и печати.       Не хочу быть никаким лисом. Ни обычным, ни легендарным, ни, прости Ками-сама, невероятно сильным. Хочу быть человеком!       Я уткнулся лбом в холодные прутья и замер. Самый важный вопрос — каким образом? — крутился в голове, но каждый раз упирался в пустоту. Ни идей, ни зацепок. Только ощущение, что реальность решила сыграть со мной в игру без правил и инструкции.       Непривычно. Тревожно. И очень, очень плохо предсказуемо.       Именно в этот ответственный момент я и заметил, что за пределами клетки тянутся коридоры. Бледно-жёлтый свет отражался в воде, уходя куда-то вдаль, а по поверхности расходились круги — сначала едва заметные, потом всё шире, всё увереннее и не сами по себе.       Уши дёрнулись раньше, чем я успел осознать звук. Шаги. Чужие. Я вскинул голову. Кто? Что? Ко мне?       Человеческие — в этом я был уверен. Слишком лёгкие, слишком ровные. Каждые два удара сердца, которое я тоже слышал. Некто не спешил, ступал аккуратно и немного нервно, словно знал, что его слышат. И шёл именно сюда.       Шерсть на загривке встала дыбом. Хвосты медленно разошлись веером, перекрывая друг друга, будто прикрывая спину. Дыхание стало глубже и тише, а зрение вдруг обострилось — мир сузился до коридора, воды и шагов. Я выпрямился, когти скользнули по камню, а в груди поднялся глухой, предупреждающий рык.       В голове отчётливо билась одна-единственная мысль: договориться. Спокойно. Вежливо. И попробовать объяснить, что всё это — досадная ошибка мироздания, недоразумение космического масштаба, которое срочно надо отменить.       В отражении воды я наконец увидел себя. Красные глаза с вертикальным зрачком. Рыжая морда. Чёрные усы — плотные, жёсткие, будто канаты. И зубы. Очень большие зубы. Такие, которыми не улыбаются — такими закусывают. Лис был далеко не милым и уж точно не пушистым: одного взгляда хватало, чтобы понять — слабую человечину он сожрёт без всяких моральных терзаний и даже не подавится.       И вот теперь вот этот вот зверь — я?!       — Кьюби.       Чужой голос выдернул меня из меланхолии. Я не вздрогнул — подобрался, готовый к прыжку. Прыгать, правда, было некуда, но имелись отличные шансы пробить головой потолок и застрять в нём, беспомощно болтая лапами и хвостами. Комичная получилась бы картина. Почти достойная аплодисментов.       Передо мной стоял человек. Закутанный в балахон с головы до пят, в одноглазой маске и с цепями, обмотанными вокруг рук. Встреть я такого на улице — обошёл бы десятой дорогой и на всякий случай вызвал бы санитаров. Даже для хиппи это выглядело чересчур. Хотя… если он артист театра — тогда, пожалуй, вопросы снимаются. У каждого свои странные хобби. Жаль только, что сцена была явно не театральная. И роль у меня в ней — крайне сомнительная.       — Кьюби, — повторил человек спокойнее, словно пробуя слово на вкус. — Ты слышишь меня?       — Слышу, — отозвался я. Голос получился низкий. Глухой. С вибрацией, от которой по клетке прошёлся неприятный отклик. — Но, если честно, предпочёл бы сначала услышать объяснение. Желательно короткое. И желательно без слов «древний», «предназначение» и «жертва». У меня на них аллергия.       Человек слегка наклонил голову. Маска уставилась прямо на меня — внимательно и без спешки, как на интересный экспонат.       — Ты говоришь, — заметил он. — Это хорошо.       — Рад стараться, — я хмыкнул. Усы дёрнулись сами собой. — А то я уже начал переживать, что по сценарию мне положено только рычать и эффектно крушить декорации.       Хвосты дрогнули, выдавая напряжение. Я тут же заставил их замереть. Человек это заметил. Конечно, заметил. Такие, как он, вообще ничего не упускают.       Он помолчал. Потом цепи с его рук с тихим звоном соскользнули и плюхнулись в воду. По поверхности разошлись круги. Мне это сразу не понравилось. От него тянуло тем же холодом, что и от этой воды, но под ним отчётливо чувствовался запах огня. И крови.       Отлично. Просто замечательно. Маньяк с эстетикой.       — Имя мне — Учиха Мадара! — объявил он с таким пафосом, будто ждал аплодисментов. — Подчинись мне, Кьюби!       Я перестал слушать. Просто завис, уставившись в одну точку. Мозг, видимо, решил взять внеплановый перерыв. Даже сердце, кажется, сбилось с ритма. Учиха Мадара. Красный глаз с узором — шаринган. Тут без вариантов, я этот дизайн слишком хорошо знал.       Проблема была в другом. «Наруто» — это манга. Сёнэн. Моё почти тайное увлечение, к которому я относился без особого восторга. Слишком много там было криков, драк и трагических взглядов в камеру. Я предпочитал что-нибудь поспокойнее. Иясикэй. Спорт. Где максимум драмы — неудачный матч и слёзы в раздевалке.       Я тихо стукнулся лбом о прутья клетки. На всякий случай. Вдруг поможет.       Не помогло.       — Кьюби? — голос напротив заметно утратил уверенность.       — Ыыыы, — исчерпывающе ответил я.       Прутья, как назло, остались на месте. Я тяжело вздохнул, выдохнув вместе с воздухом пару мелких искр, свернулся клубком и замер. Хвосты сомкнулись вокруг тела сами, без моего участия. Стало ужасно, до слёз, жалко себя. Ведь ещё совсем недавно всё было нормально. Хороший университет. Неплохие друзья. Намечающаяся карьера. Самые страшные проблемы — дедлайны и хронический недосып. А теперь — клетка, демон и человек в маске, требующий подчинения. Замечательный поворот судьбы. Просто образцовый.       Красный глаз снова уставился на меня — теперь уже без разговоров и пафоса. Давление накрыло резко, будто кто-то схватил за загривок изнутри и дёрнул.       Мир дрогнул.       Я попытался отвести взгляд. Не вышло. Попытался зарычать — звук застрял в груди. Мысли стали вязкими, тяжёлыми, словно их медленно затягивало куда-то вниз.       — Нет, — выдохнул я. — Слушай… давай без этого. Мы же почти нормально общались.       Разумеется, он меня не слушал. Печать вспыхнула. Воздух в клетке дрогнул, прутья жалобно заскрипели. Я почувствовал, как тело тянет вперёд — не по моей воле, не по моему желанию. Просто потому, что так надо.       — Это плохая идея, — пробормотал я, чувствуя, как что-то внутри с треском сдаёт. — Прямо очень плохая.       Клетка дрогнула ещё раз и прутья разлетелись. Мир рванулся навстречу, слишком близко, слишком быстро. Меня выдернуло наружу, словно пробку, и на мгновение я ослеп от резкой смены ощущений.       Последнее, что я увидел перед тем, как всё окончательно поехало не туда, — был довольный красный глаз за маской.       Вот же… Сволочь.