С днем рождения, мой Северус

      Горячий сухой воздух приятно окутывает тело, в разожженном камине потрескивают дрова, выбрасывая яркие искры. Люблю этот жар, особенно в промозглую сырую погоду лондонской зимы. Натоплено так, что в комнате нет ни одного прохладного предмета, даже свежее, только что застеленное постельное белье приятно тёплое. Северус обожает тепло даже больше моего, несмотря на то, что провел в холоде и сырости большую часть жизни.       Закатное красное солнце обещает завтра новую стужу и ветер, но тут, за прочными стенами нашего дома всегда будет тепло, как в тропиках. Деревянные стены, теплый маггловский пол, сделать который в магическом доме оказалось проблематично, но оно того стоило. На полу толстые ковры, в которых ноги утопают по щиколотку. И никакого холодного камня, никаких темных подземелий и сквозняков, я больше не допущу, чтобы он терпел хотя бы малейшие лишения. Только комфорт, только нега и любовь в которой я планирую утопить его, недоверчивого, с головой.       Ничего. Когда-нибудь он мне поверит окончательно, перестав ожидать моего ухода. Для этого просто потребуется время, которое я могу и хочу ему посвятить.       Я слышу его за неплотно притворенной дверью ванны, слышу, как льется вода, как шуршат полотенца. Снимаю с себя рубашку, обувь и носки, оставаясь только в форменных брюках. Слышу мягкие шаги за спиной и поворачиваюсь лицом. Двери открываются и появляется распаренный с влажными волосами Северус, в одном темном халате, под которым совершенно точно ничего нет. С его волос стекают капельки воды, расчерчивая белую кожу груди в вырезе капельками воды, которые впитываются в отвороты. Он поднимает на меня свои черные миндалевидные глаза, и в них я читаю невысказанное желание. О-о, оно появляется так редко, что каждый раз — это словно подарок, высшая степень доверия, оказываемая мне, обещание будущего неземного удовольствия.       Ведь оно всегда бывает таким, когда он решается полностью отдаться в мою власть.       Я давно понял, что иногда Северусу это нужно, как воздух, что он — несгибаемый, сильный, уверенный, привыкший принимать сложные решения, порой нуждается в том, чтобы полностью передать контроль. Нам хорошо вместе и хорошо каждый раз по-разному, но такие ночи я всегда воспринимаю, как великую ценность. Мой Северус любит меня и доверяет настолько, что не стыдится показаться слабым или недостаточно мужественным. Слабость тоже бывает сладкой, а наша постель — не поле боя. В ней мы всегда можем прийти к согласию.       Что касается мужества… мужества ему бы хватило на весь аврорат.       С восторгом оглядываю высокую худощавую фигуру, предвкушая. Обхожу вокруг моей добычи, пока только смотрю. Длинные ноги, узкие бёдра, плоский живот. Боже, с этой идеальной задницы можно лепить скульптуру, кто бы мог подумать, что он прячет за глухими черными мантиями и ночными рубашками до пят такое сокровище. Кажется, все калории, что умудряются задержаться в его теле, оседают именно там.       Изящные плечи, тонкие выдающиеся ключицы, длинная шея с голубоватой часто бьющейся жилкой. Несмотря на внешнее спокойствие, он, конечно, уже возбужден, но не двигается, лишь следит за мной своими невозможными глазами, чуть поворачивая голову. Уголки тонких губ едва подрагивают в намеке на улыбку. Он знает свою власть надо мной и каждый раз наслаждается ею.       Прямые блестящие чёрные пряди падают на его острые скулы, когда он в видимой покорности склоняет голову. Останавливаюсь напротив, заглядываю в его глаза, а он кладет мне на грудь руку с тонким запястьем и длинными пальцами, усмехается, почувствовав, как частит мое сердце. Я нежно касаюсь его ладони, невесомо провожу по запястью. Его пульс тоже заходится в бешеном ритме, а дыхание сбивается. Мягко притягиваю к своим губам его пальцы. Жмурюсь от близости к такому прекрасному телу, ощупываю его кожу своими губами, ласкаю. Он не отнимает руку и стоит, не шевелясь, сверлит меня пристальным взглядом. На самом деле, его глаза не черные, они темно-карие, глубокие, но сейчас, из-за расширенного зрачка, кажутся совсем бездонными колодцами.       Протягиваю к нему вторую руку и едва касаюсь его плеча, продолжая ласкать его ладонь губами, провожу рукой вниз по его ключице и груди, замирая около соска. Вижу, как он мгновенно твердеет, а член в моих собственных брюках рвётся к вожделенному телу, но я умею ждать. Этому меня тоже научил мой Северус. Мои губы скользят по его запястью, я вылизываю тонкую кожу с синей веной с внутренней стороны, выглядывающую из широкого рукава халата.       — Между прочим, это щекотно, — хмыкает Северус ни на грамм не выпадая из образа Снежного Короля. О, тем интереснее моя задача — превратить его в пылающего страстью, самого горячего в мире мужчину.       — Знаю, — шепчу в ответ и касаюсь поцелуем плеча прямо сквозь ткань. Его лицо уже так близко, а его волосы касаются моего лба. Он смотрит мне в глаза внимательно, чуть с вызовом, но я успеваю заметить ту чистую беспримесную нежность, которую Северус искусно прячет большую часть времени. Но это давно уже для меня не проблема, я знаю его лучше, чем он сам знает себя.       Шагаю еще ближе к нему и снова прижимаю его ладонь к своей груди, плотнее притираюсь бедрами, прижимаюсь, чувствую его горячий отклик, ведь его тело всегда было честнее слов. А после плавно развязываю пояс халата и, распахнув полы, соскальзываю на колени, по пути облизывая грудь, соски, поджарый живот и еще больше завожусь от запаха и тихого, сорванного дыхания. Заглядываю ему в лицо, на котором сквозь нарочито-невозмутимое выражение все явственнее проступает нетерпение, целую его бёдра, а он слегка расставляет ноги, словно бы невзначай давая лучший доступ. С внутренней стороны кожа нежнее и горячее и пахнет мылом, травами и ветром — моим Северусом. Его член уже очень возбужден и призывно стоит, привлекая глянцевой влажностью головки, но пока не время. С основным блюдом тоже лучше не спешить.       Поднимаюсь, быстро касаюсь поцелуем уголка его рта и за руку веду к кровати. Наша кровать огромна и немного уступает, разве что, малфоевской в парадных покоях, зато на ней совершенно потрясающий матрац, который по жестокости устраивает обоих. Помнится, выбирая его, мы опробовали едва ли не половину ассортимента в маггловском магазине и под конец не спасали уже даже чары отведения внимания.       В такие ночи Северус всегда удивительно молчаливый и покорный. Ни одного язвительного комментария не срывается с его губ, когда я, аккуратно сняв с него халат, едва не падаю, случайно наступив на его полу. Возможно потому, что это — лишь результат сильнейшего возбуждения. Или просто он давно смирился с моей бытовой неуклюжестью.       Укладываю его на спину, целую узкую ступню, оглаживаю щиколотку, чуть прикусываю косточку. Его нога непроизвольно дергается, и Северус едва слышно шипит. Пока что он меня не балует стонами, но ночь только начинается, а в январе они длинные — времени вполне хватит. Прокладываю цепочку хаотичных поцелуев по бедрам, животу, нарочно минуя подрагивающий от желания член, роняю парочку на грудь, присасываюсь к его шее, стискивая, прижимая себе. Он вцепляется в мое плечо, будто готовый оттолкнуть в любую минуту, но я знаю, что этого никогда не произойдет. Я вижу, что его глаза подёрнулись поволокой, а на щеках разлился румянец. Так бывает крайне редко, он краснеет только в минуты сильнейшего возбуждения и, клянусь Мерлином, нет в мире картины прекраснее. Я всё настойчивее вожу ладонями по его телу, мну, ласкаю каждый участок кожи, а после раздвигаю его бёдра и облизываюсь от предвкушения ощущения тёплой нежной кожи под моими губами.       Он весь гладкий — Северус не любит лишней растительности на наших телах, а его зельеварческий талант позволяет не просто начисто удалять волоски, но и делать кожу потрясающе мягкой и нежной. Яички подергиваются, когда я провожу по ним языком а после облизываю сначала одно, потом другое, втягиваю в рот и наконец-то слышу такой желанный полувздох-полустон. Вылизываю поджимающуюся мошонку, заставляя его дрожать и напрягаться всем телом. Его член покачивается, на головке появляется блестящая аппетитная капля. Я не трогаю его, жду, когда он сам начнёт подаваться бедрами ко мне от желания ласки. Мой собственный член распирает от желания, головка болезненно трётся о грубую ткань аврорских брюк. Но я не могу сейчас раздеться, еще нет, ведь я тоже не железный.       Северус глубоко и жадно дышит, я вижу, как вздымается и опадает его грудь. Я, не останавливаясь ни на секунду, покрываю поцелуями бледные бедра, и, наконец, погружаю в рот его каменно-твердый член, поднимаю взгляд на его порозовевшее лицо и вижу, как он смотрит на меня, чуть прикрыв веки, а на его висках поблескивает испарина. Боже, за эти тонкие губы и черные глаза я пойду на костёр! Я боюсь, что могу кончить, даже не прикасаясь к себе, просто глядя на него, такого.       Он не может больше терпеть и начинает едва заметно приподнимать бёдра к моему рту. Я улыбаюсь, не переставая работать языком над его твердым членом и, наконец, получаю свою награду — он громко протяжно стонет, сгребая в кулак волосы на моём затылке. Да, мой хороший, вот так! Я трусь о его член своими губами, и волны удовольствия проходят от моего рта по всему телу. Такой вкусный, такой твердый, такой горячий… Он неторопливо двигает бёдрами, задавая темп, и я пропускаю его на всю длину, получая какой-то запредельный кайф от того, как его ствол перекрывает мою гортань, не давая вдохнуть, потому что он так глубоко.       Я охватываю его бедра и крепче прижимаю пах к своему рту. На языке растекается солоноватая смазка, и я смакую ее изысканный вкус, как восхитительный нектар. Не сразу понимаю, что он требовательно тянет меня вверх. Выпускаю его влажный, блестящий от моей слюны член и подтягиваюсь на руках выше, к его лицу, запоминая каждую складочку, каждую морщинку. Северус поднимает руку и стирает с моего подбородка слюну вперемешку с его смегмой, заглядывает в душу своими угольно-черными глазами и я целую его, будто никогда до этого не целовался. Он отвечает мне нежно, ненавязчиво. Его тонкие губы мягко сжимаются вокруг моих губ, и я смакую его дыхание и его вкус, не сдерживая стонов. Он пропускает меня внутрь, где я хозяйничаю языком, захватывая его рот целиком. Его худые, но крепкие руки обвивают мою шею, и его тело прижимается ко мне со сводящим с ума доверием. Мои ладони скользят по его бедрам, подбираясь к самому главному. Я чувствую, как он потирается о меня и вижу, как он сводит свои брови, будто бы в гримасе боли, но я точно знаю, что это не боль, а высшая мера наслаждения.       Мой член вот вот взорвется или отвалится к Мордреду, да и Северус в ненамного лучшем положении — с его губ то и дело срываются еле слышные стоны, больше похожие на вздохи. Я вытягиваю баночку со смазкой из-под подушки, еще раз с жаром целую его губы и переворачиваю на живот. Он — мягкая глина в моих руках, когда я тяну вверх его бёдра, только стреляет черным пронизывающим взглядом через плечо, а потом прогибается, припадает грудью к влажной простыни, бесстыдно подставляясь. Мерлин мой! За это зрелище можно убить! Дрожащими пальцами, я раздвигаю крепкие ягодицы и не сдерживаю стона, пожирая глазами нежную тёмно-розовую дырочку. Порывисто припадаю к горячей ложбинке, смыкаю губы на мягкой коже входа, и Северус прогибается еще сильнее, запрокидывая голову, наконец-то вскрикивает, громко и несдержанно. Я же старательно его вылизываю, дразню напряжённым кончиком языка, проталкивая его немного внутрь и едва дышу от возбуждения. А после щедро выливаю смазку на ладонь и проталкиваю в него сразу два пальца. Он стонет что-то непонятное, кажется, на латыни и подается назад, прося ещё. Всё его тело становится горячим, я слышу, как он глубоко дышит, а его член с блестящей ниткой смазки прижимается к животу. Больше нет ни зимней вьюги за окном, ни взметнувшегося пламенем камина, ни меня, ни его — только ураган нашего желания и нашей магии, что сплетается и свивается вокруг кольцами.       Я кое-как стягиваю с себя брюки, оставив трусы болтаться на одной ноге и чувствую каждый миллиметр его тела, когда медленно вхожу. Вот самый верх головки проскальзывает внутрь и его податливый горячий хорошо увлажненный анус тут же обхватывает его, принимая. Вот головка полностью в нём, сдавленная его тугими, упругими стенками. Северус умеет филигранно играть внутренними мускулами, каждый раз сводя меня с ума.       Я продолжаю двигаться внутрь, глажу его спину, прислушиваясь к его телу. Он полностью открыт, он стонет от удовольствия, нетерпеливо двигаясь мне навстречу. Я резко прижимаю его бёдра к себе так, чтобы мой член вошёл в него до последнего миллиметра. Я в раю. Я каждый раз в гребаном раю. Я вздрагиваю всем телом, будто от удара током, а ведь я даже еще не начал двигаться. Медлю, смаргивая пот, а после беру уверенный жесткий темп. Северус изгибается под почти нечеловеческим углом и скользит ладонью под свой живот, лаская себя в такт моим толчкам. Как же я хочу это видеть!             Резко выхожу и рывком переворачиваю его на спину, закидываю длинные ноги себе на плечи, снова вхожу одним слитным долгим движением. Его антрацитовые глаза блуждают по мне, как в забытье, а губы чуть шевелятся. Я смотрю во все глаза, как его узкая ладонь с длинными пальцами двигается на его длинном, крупном члене, и со стоном беру его снова и снова, сильно, жадно, до пошлых шлепков и не могу остановиться. Он тоже не жалеет меня, он стонет, он закусывает губы, сжимает меня внутри, втягивает в свой рот мои указательный и средний пальцы, играя с ними языком.       Мне кажется, что из меня выдернули позвоночник, содрали кожу, вывернув все нервные окончания наружу, что тело сейчас разорвет на миллиарды частиц, распылит от запредельного кайфа. Я полирую свой член о его скользкие шёлковые стенки, а в ушах — только его хриплые стоны. Магия гудит, касается тела легкими электрическими разрядами, добавляя остроты ощущениям и меня скручивает и выворачивает одновременно. Северус сжимает острые коленки, придушивая меня за шею, а я всё смотрю на него и не могу наглядеться. Волна подбрасывает нас одновременно и швыряет вниз. Мы летим, хватаясь друг за друга скользкими пальцами, переплетая руки и ноги. Еще волна и ещё. Я слышу его крик, вижу, как он выгибается, практически встав на мостик. На моё лицо, на губы брызгает тёплый солёный сок. Я подхватываю его и вжимаю в себя, глубоко вонзаясь в него в последних судорогах. Он бьется в моих руках, что-то бормочет, обтирается об меня своей щекой, ставит метки. Моя жизнь. Мой Северус.              Едва воскреснув спустя минуты или часы, я осторожно выскальзываю из его тела, накладываю очищающие, а он уже спит, крепко, будто сознание потерял. С ним всегда так, когда он снизу, словно всего себя отдает, до последней капли, до последнего вздоха. Он спит, а я еще долго перебираю его волосы и любуюсь, как на них играет лунный свет. Как вышло, что наши такие разные и такие извилистые пути соединились? Кого благодарить за это? Какому Богу возносить молитвы за него? Как не вздрагивать при мысли, сколько раз он ходил по грани, и судьба могла отобрать у меня это невозможное счастье?       Северус раскидывается на хорошо прогретых простынях, его лицо расслаблено и спокойно, прижимает свою ладонь к моей груди, и я млею от счастья, что он рядом и будет рядом еще очень долгое время. Волшебники стареют медленно, но он все равно будет искать у себя поутру седые волосы и новые морщины, озабоченно хмурясь на свое отражение в зеркале. А после пить кофе у окна, задумчиво глядя в новый, заснеженный, ослепительно-сверкающий в морозном солнце день. День его Нового Года.       А я все также буду его любить.       Отчаянно.       Невозможно.       Бесконечно.       — С днем рождения, мой Северус, — шепчу еле слышно, касаясь губами высокого бледного лба. — С днем рождения.