Под маской лжи

День, казалось, получился насыщенным и весёлым, но к наступлению ночи маски спали с лица, а на замену им показались настоящие чувства. Тяжёлая необъяснимая тревога снова заполнила до этого пустую голову. Всё вокруг казалось ненастоящим, наигранным, фальшивым. Так оно было всегда, но днём, сам становясь фальшью, это ощущалось чем-то до ужаса родным, близким к сердцу, которое уже давно перестало отличать правильное от неправильного. Неправильное манило, звало за собой туда, где примут, где будут рады встретить с теплом, когда же правильное было пустошью, омерзительной реальностью, осознанием что ты никто и никогда не был важен среди миллиарда других. Но ночь, тихая и одинокая, открывала глаза на правду – тут ему ещё хуже, нигде так не плохо как здесь. Он фальшивка, грязь, подстилка для влиятельных. Он нужен, но какой ценой? Для чего на самом деле? «Не знаю, не знаю, не хочу знать!» - Паника перекрывала доступ к кислороду, как новый день перекрывал его настоящего. Свернувшись клубком, он задыхался, плакал, хотел бежать. Но куда? К «правильным»? Туда, где больше всего боялся оказаться? «Нет, нельзя, я тут, я нужен, я буду…» - Беспомощный шёпот не давал надежды, не заглушал громкие мысли, но глубоко в сердце хотелось верить, что он может быть услышанным. Скрип. Деревянная дверь отворилась, приглашая в маленькую, душную каморку. Скрип половиц как скрежет зубов донёсся до ушей. Кто-то вошёл, прервал поток мыслей, не остановился и дошёл до кровати. Матрас прогнулся под тяжестью веса. К прерывистым вздохам добавилось новое, спокойное дыхание. Он не один, это напугало до ужаса. Тишина продолжала висеть в воздухе. Спустя мгновение дрожащим телом он ощутил что-то тёплое. Чья-то рука медленно, совсем невесомо поднялась от ладошки до плеча, а после спустилась обратно, задерживаясь на пальцах. Касания оказались до боли знакомыми. Неужели это на самом деле он… Тот, с кем они ближе всего, неважно на сцене или за кулисами. Тот, чьи прикосновения обжигали и возвращали в реальность, пока под громкий смех и сам не начинаешь смеяться. Тот, с кем хотелось провести вечность. Заполучить. Взгляд, улыбку, касания, смех, голос, его, его, его, только для себя, никто другой больше не нужен. - Ты здесь, хороший, и я тут. Мы вместе, ты не один. – Голос, такой нежный и родной прозвучал как колыбельная, избавляя от тяготящей тишины. И больше ничего ему не надо было. Лишь бы слышать этот голос каждый день, ощущать прикосновения, знать, что любят, не бросят, останутся, как бы сложно ни было. И тогда, придя в сознание, он убедился что это был Артемон. Самый настоящий, который прямо сейчас успокаивал его, не задавал лишних вопросов, потому что знал – они ни к чему. Ему захотелось увидеть своего спасителя, посмотреть в его честные глаза, уловить ту самую искру и понять, что всё действительно может быть хорошо. Это далось с трудом, но сильные руки помогли, тут же обвивая обмякшее тело, прижимая так близко, что не было слышно больше ничего, кроме сердцебиения. Оно успокаивало, но страх, липким комом поселившись в глубине, не давал насытиться спокойствием сполна. И он сказал, ведь его прямо тут, точно также в крепких объятиях научили не молчать, говорить о чём угодно, только не держать боль на душе, они смогут разделить её на двоих. - Я боюсь. Всего что вокруг меня происходит. Их. Себя. Я перестал отличать настоящее от фальшивого, потерялся во лжи. Разве жизнь здесь делает нас по-настоящему счастливыми? – С каждым новым словом всё больше казалось, что сейчас пропадут касания, дыхание на затылке сменится сквозняком из приоткрытой двери, а он упадёт обратно на подушки, продолжая задыхаться слезами и противными мыслями в одиночестве. Его трясло, ладошки пытались заглушить громкие всхлипы. На душе было очень противно, будто он не просто делится болью, а рассказывает о совершённом преступлении. Реальность противоречила воображению. Его всё ещё крепко держали, слушали, и точно не собирались оставить. Он замолчал, не в силах больше говорить. Этого было достаточно. Достаточно, чтобы над головой услышать тяжёлый вздох, а телом ощутить успокаивающие движения рук на спине, которые рисовали фигуры, лишь бы чувствовать, что они всё ещё вместе и это не сон. – Мы не можем знать, что делает нас по-настоящему счастливыми. Эти события – мгновения в нашей жизни, и они меняются. Сегодня нам хорошо, а завтра плохо, и это нормально. Зато мы осознаём, что можем жить, чувствовать, думать, ошибаться в конце концов. Не стоит зацикливаться на одном моменте, ведь впереди есть много других. Сейчас нам непросто, но я верю что это лишь мгновение перед чередой других испытаний, и я верю что со всем можно справиться, хотя бы осознавая, что теперь мы вместе. Я с уверенностью могу сказать что наша любовь это не игра и наши чувства не фальшивые. Я люблю тебя здесь, сейчас и буду любить. Веришь мне? Лицо, прижавшееся к груди напротив, оказалось дальше, так, чтобы видеть того, в чьих словах он так нуждался. Лунный свет освещал красивое, аккуратное лицо. В глазах виднелся целый мир, предназначенный только для них, а лёгкая улыбка заставляла самому невольно улыбнуться. Он кивнул, тихо добавив: – Верю. И люблю. И они оба поверили друг другу. Артемон уложил Арлекина, тут же ложась рядом. После сегодняшнего им было необходимо спать вместе. – Спи, мой Арлекин. – Нежно добавил он, прежде чем погрузиться в сон. Закончив плохое сном в обнимку, они верили, что вместе смогут всё. Их история только начиналась. С вечеров в маленькой каморке в объятиях, с улыбок на сцене и поддержкой друг друга за кулисами, с чем-то, что известно только им, их любовь только крепла, а тревога рассеивалась, без попыток обрушить их счастье. И благодаря друг другу они смогли найти себя настоящих.