Home is where you are

Они никогда не представляли, что их миры сузятся до размеров экрана. Их любовь родилась не в кафе под шум дождя и не в переполненном метро от случайного прикосновения. Она выросла в цифровом пространстве, в голосовых сообщениях, загружающихся с небольшой задержкой, в пиксельных улыбках, которые были чуть менее яркими, чем настоящие. Их мир держится на трех столбах: расстояние, асинхронная реальность и тирания ожидания. Расстояние — это не просто километры. Это когда самые важные слова «мне тяжело» приходят тогда, когда ты не можешь ничего сделать, кроме как отправить виртуальное сердечко и чувствовать леденящее бессилие. Асинхронная реальность — это жизнь параллельными курсами. Его успех в очередной решённой сложной задаче случается тогда, когда ты проваливаешь проект и лежишь пластом, и ему приходится делить свою радость, смешивая ее с твоим горьким разочарованием. Вы делитесь не моментами, а их эхом. Тирания ожидания — это главный сюжет дней. Вся жизнь делится на «до звонка» и «после звонка». Ожидание становится фоном, навязчивым звуком, тиканьем невидимых часов. Оно окрашивает все: работу, поход в магазин, даже сон. Но именно здесь рождается любовь особого рода. Она вынуждена существовать в словах, в интонациях, в умении слушать через шум эфира. Они учатся читать друг друга по паузам. По тому, как один вздыхает, прежде чем ответить «все нормально». По тому, как другой слишком старательно смеется над шуткой. Они становятся экспертами по проявлениям чувств — смайлику вместо привычного стикера, голосовому сообщению длиной в две секунды, невыключенной камере на ночь. Они строят мосты там, где должна быть пропасть. Общие плейлисты, которые играют в наушниках одновременно в двух столицах. Открытки друг другу, написанные от руки, чтобы был хоть одно материальное подтверждение происходящего, кусочек бумаги, пахнущий другим городом. Просмотр одного и того же фильма, синхронизируя паузу на счет «три-два-один». Заказ еды друг другу через сервисы доставки, чтобы создать иллюзию общего ужина. Это история о двух людях, которые решили, что их чувства сильнее географии. Это история о том, как быть домом для человека, до которого нельзя дотронуться. Как кричать шепотом через океаны. И как, в конце концов, пройти через эту пытку расстоянием, чтобы наконец-то встретиться. Добро пожаловать в мир, где дом — не место на карте, а человек на том конце провода. Где любовь — это глагол, спрягаемый ежедневно через «скучаю», «помню» и «жду». И где самый долгожданный звук на свете — не три слова, а щелчок открывающейся двери.

***

Их история началась в цифровом пространстве, когда реальный мир закрылся на карантин. В марте 2020 года Чимин, запертый в общежитии в Токио, изнывал от одиночества и тоски по дому. В один из вечеров, листая международный форум для творческих людей, он наткнулся на пост про «арт-терапию для подростков в условиях изоляции». Автор, корейский социальный педагог из Сеула под ником Agust D, описывал, как пытается через рисунки и граффити достучаться до своих подопечных — «трудных» подростков из неблагополучных семей. К посту были прикреплены фотографии: яркие арты на серой стене здания, детские (но не по исполнению) эскизы, полные боли и гнева. Чимин, тогда студент первого курса дизайна, был потрясен. Он ответил длинным сообщением на корейском, анализируя цветовую гамму и композицию одной из работ. Он писал о том, как в агрессивных линиях видит крик о помощи, а во внезапных вспышках яркого цвета — искры надежды. Автор поста ответил через час. Его сообщение было таким же подробным, благодарным и удивленным. «Вы первый, кто увидел не просто мазню, а послание», — написал Юнги. Так завязалась переписка. Сначала про искусство и психологию. Чимин рассказал, что с детства любил рисовать и танцевать, но танцы для него больше, как хобби, поэтому он выбрал дизайн. Юнги же поделился, что в школе постоянно видел, как дети побогаче издевались над теми, кто был беднее и из семей, где был один родитель, и как те замыкались в себе и начинали вести себя неправильно, поэтому он решил посвятить себя помощи «трудным» подросткам. Потом — про музыку, которую они слушают, чтобы не сойти с ума в четырех стенах. Оказалось, что параллельно с психологией Юнги увлекается музыкой и даже сам пишет песни и музыку с друзьями. Чимин же после прослушанного первого трека был в полном восторге и пообещал обязательно создать танец. Потом — про страх, про то, каким странным и хрупким стал мир. Их сообщения были долгими, как письма, наполненными откровениями, которые легче доверить экрану, чем живому человеку. А потом они впервые созвонились по видео. Чимин помнил этот момент с болезненной четкостью. На экране появилось лицо, которое не соответствовало голосу из сообщений. Голос был низким, спокойным. А лицо… Лицо было одновременно уставшим и невероятно добрым. Лисие большие глаза, в которых читалась мудрость не по годам (а Юнги было всего-то 25 лет), и мягкая улыбка, которая, как казалось Чимину, снимала половину его собственной тревоги. Но больше всего Чимину понравились мятные волосы, что придавало Юнги некой загадочности и несерьёзности. Юнги увидел на экране молодого человека с большими, выразительными глазами, полными творческого огня и незащищенности. Щеки, которые ещё хранили детскую округлость, и серьёзность во взгляде, неожиданную для его возраста (20 лет). Они говорили шесть часов, почти до рассвета. И когда Чимин наконец положил телефон, его пальцы дрожали. Он понял, что только что нашел в цифровом океане не просто интересного собеседника, а родственную душу. После звонка их переписка стала только крепнуть. Они проводили почти все дни вместе, несмотря на учёбу Чимина и работу Юнги. Прерывались лишь на ночь, чтобы поспать, а утром переписка начиналась по новой. Им было комфортно и тихо друг с другом. Именно в этой тишине, в паузах между сообщениями, в интонации, в вопросах они перешли к чему-то большему. Раньше паузу в разговоре они старались заполнить шуткой или историей из прошлого, но спустя лишь пару месяцев они научились молчать вместе. Юнги мог заниматься готовкой, а Чимин — дорисовывать эскиз, и лишь тихий скрешет его стилуса по планшету и шипение масла на сковороде были фоном их общего пространства. Эта тишина перестала быть неловкой. Она стала уютной. Они стали говорить до тех пор, пока кто-то не засыпал первым прямо посреди разговора. Первый раз после такого Чимин, что заснул уставший после сдачи важного эскиза, очень долго смущался и извинялся. Юнги же просто улыбнулся. — Всё в порядке, не волнуйся. Приятно было просто… быть рядом, — ответил он тогда. Перелом случился в ночь, когда у Чимина все пошло наперекосяк. Он провалил проект, на который угробил целый месяц, затем поссорился с соседом, да ещё и тоска по дому обострилась. Во время звонка он пытался держаться, шутить, но голос предательски дрогнул. Юнги тогда попросил перестать притворяться. Чимина хватило на минуту, а после он отключил камеру, оставив аудио, и сломался. Он разрыдался в голос. А Юнги просто был на том конце. Дышал и иногда говорил: «Я здесь. Я никуда не уйду». После двадцати минут истерики Чимин начал извиняться за своё нелепое поведение. Его голос был тихим и разбитым. Он даже пытался шутить про виртуальные объятия. На что Юнги нежным голосом перебил его и решительно начал свою речь-признание. Чимин пребывал в шоке, пока между ними повисла тишина. Лишь тихий всхлип с его стороны и такие же тихие признания в симпатии, позволили Юнги выдохнуть и предложить отношения. Они тогда проболтали всю ночь, пока Чимин не уснул, утомлённый тяжёлым днём и истерикой. А на утро его встретило вчерашнее признание, что Юнги повторил в сообщении и закрепил в их чате: «Твои чувства, эмоции и поведение не нелепы. Это честность. Мне очень больно, что я не могу быть рядом, чтобы… просто обнять тебя. Я не хочу обнимать тебя виртуально. Я хочу обнять по-настоящему. Я устал быть твоим другом, который только слушает. Я хочу быть тем, кто забирает твою боль. Кто имеет на это право. Я говорю, что люблю тебя. Не как друг. А так, как не должен любить друга, живущего за морем. И мне страшно. Но молчать стало страшнее. Ты со всем справишься, а я буду рядом с тобой. Твоей опорой, стеной, домом. Мы преодолеем всё вместе, потому что я тебя не брошу». Это сообщение стало их якорем и маяком, что помогали пережить трудные времена, которых за время отношений было много.

***

2023 год. Октябрь. Сеул, центр «Новый горизонт». Юнги вытирал краску с рук, глядя на свежую работу на стене коридора. Сегодня был тяжелый день. Четырнадцатилетний Инсу, мальчик с историей побегов из дому и воровства, наконец-то выплеснул на стену не злость, а тоску. Получился рисунок лодки в почти прозрачном тумане. Прорыв, за который пришлось бороться тремя часами срывов, криков и едких насмешек в свой адрес от самого подростка. Юнги физически чувствовал тяжесть этой работы — в сведенных плечах, в легкой дрожи на кончиках пальцев. Он вышел на крышу центра, чтобы перевести дух. Сеул клокотал внизу, серый и суетливый под осенним небом. Он достал телефон. Там уже ждало сообщение. Чимин (16:03): Сдал проект! Три ночи не спал, но профессор покивал одобрительно, даже чуть улыбнулся, а это прогресс! Выгляжу как зомби, но зомби счастливый. Следом шло селфи, на котором Чимин с новыми розовыми волосами, с синяками под глазами, на фоне двери в аудиторию, но с улыбкой до ушей держит перед собой планшет с дизайном интерфейса. Чимин (16:04): Как твой день, кот? Юнги расслабленно выдохнул, мягко улыбаясь. Его маленькая звёздочка опять стал лучшим. А от родного «кот» в груди разлилось тепло. Юнги даже почувствовал, что его отпускает сегодняшний тяжёлый день. — Сегодня был бой с тенью, которая определённо проиграла. Нарисовали лодку. Инсу сегодня был молодцом. Также как и ты, мой гениальный дизайнер. А теперь я хочу, чтобы ты пошёл спать. Проект и похвала это хорошо, но твое здоровье важнее, звёздочка. Люблю тебя, — отправил Юнги голосовое, чтобы Чимин знал, что с ним тоже всё в порядке. А следом и фото сегодняшнего рисунка. — Хён, ты здесь? — на крышу выглянул Инсу. Он выглядел виновато и слегка нервничал. — Что-то случилось? — спросил Юнги, убирая телефон в карман. Кажется, он увидел, что его сообщение прочитали, но сейчас в приоритете была работа. — Нет, просто… Я хотел извиниться, что язвил и кричал, — подросток пристыженно опустил глаза вниз. Несмотря на сложный характер, что появился из-за отношения со стороны старших и сверстников, Инсу был хорошим ребёнком. Он старался хорошо учиться, помогать с младшей сестрой, вот только его родители этого не видели. Они замечали лишь драки, плохие оценки, что приводило к ссорам и побегам из дома, а после привело и к воровству. Мальчик попал в центр несколько месяцев назад и долгое время находил общий язык с группой и Юнги. Но Мин с самого начала, лишь прочитав личное дело, понял в чём кроются все проблемы такого поведения. Он понимал, что Инсу просто пытается привлечь внимание, пусть и не совсем правильными способами. В любом случае, добиться расположения ребёнка ему удалось, также как и стать первым другом. — Всё в порядке. Мы ведь этого и добиваемся, помнишь? Выплёскивать весь негатив в творчество, — Юнги улыбнулся и сжал плечо подростка, даря безмолвную поддержку и опору. — Неважно, как ты себя ведешь в этот момент, главное, чтобы тебе становилось легче. Да? — Да. Спасибо, хëн. Я тебя не отвлёк? — Нет, всё в порядке. Всего-лишь поделился твоими успехами с Чимином. Не против ведь? — Нет, — улыбнулся Инсу. Вся группа Юнги, а это около десяти человек, знала, что у их хëна есть парень, что учится в Токио. И они не были против, когда Юнги делился их успехами с Чимином. Ведь тот часто давал хорошие комментарии в адрес рисунков, выражал свою искреннюю поддержку и даже помогал советами, дополняя Юнги. — Сейчас узнаем, что он ответил, — усмехнулся Мин, доставая телефон и видя пришедшие сообщения. Чимин (16:58): Лодка — это прекрасно. Главное помнить, что она не одна и у неё всегда есть якорь. А туман это лишь временная трудность, выход из которой всегда найдётся ≧﹏≦ Чимин (16:59): Ты тоже выспись, кот. Созвонимся вечером или завтра, расскажешь подробнее. Тоже люблю тебя♡ Юнги зачитал Инсу первое сообщение, получая радостную улыбку подростка. А на второе оправил красное сердечко. Затем они медленно пошли на выход с крыши, ведь никто не отменял рабочий день. И Юнги даже не подозревал, что в этот момент в Токио меняется жизнь одного человека.

***

Токио. То же время. Чимин получил голосовое, уже лёжа на кровати в общежитии. Он включил его и закрыл глаза. Голос Юнги, низкий, чуть хрипловатый от усталости, наполнил маленькую комнатку. Это был самый знакомый, самый желанный звук на свете. Он слушал и представлял его: Юнги на крыше, в своем вечном черном худи, ветер треплет его блондинистые волосы. Он смотрит на рисунок лодки, и его глаза, которые видели столько детской боли, все еще умеют находить в ней красоту. Написав два сообщения в ответ — одно для Инсу, второе для Юнги, Чимин положил телефон на грудь и уставился в потолок. Расстояние в тысячу с лишним километров работало странным образом. Например, сейчас расстояние казалось не тысячей километров, а пропастью. Ему до боли хотелось не отправлять сообщение, а перевернуться и прижаться к теплой груди Юнги. Вдохнуть его запах — одеколона или просто его: хлопка и чего-то неуловимого, домашнего. Но их реальность была такова. Любовь, состоящая из асинхронных сообщений, тщательно выкраденных часов для видеозвонков, и постоянного, ноющего чувства неполноты. Но несмотря на всё, у них получалось быть вместе уже два года. Два года общения в интернете — переписок и звонков. Два года «виртуальных свиданий». Они смотрели один и тот же фильм, заказывали друг другу еду через службы доставки, а потом обсуждали это, как будто сидели за одним столом. После таких звонков тоска, конечно же, обострялась до физической боли. Два года электронных «доброе утро». Когда Чимин просыпался, первым делом он видел фото чашки кофе Юнги на фоне окна центра или его квартиры. Ещё к фото шли милые сообщения, отчего настроение у Чимина поднималось даже без утреннего чая — кофе его по утрам отчего-то не бодрил. Юнги же получал вечером, сидя за кружкой чая, фото Чимина со стаканчиком кофе в токийской библиотеке или кафе. Вот такие они были разные: Юнги пил чай по вечерам, чтобы лучше заснуть, а Чимин для того же пил по вечерам кофе. Два года совместного творчества. Сначала это распространялось на музыку и танцы. Юнги отправлял Чимину различные песни, которые писал в своей небольшой домашней студии, а Чимин, как и обещал, придумывал к ним небольшие танцы — сначала в темноте комнаты, а после карантина уже в студии. После это стало распространяться на их работу и учёбу. Юнги иногда присылал фотографии детских рисунков или граффити-эскизов. Чимин делал к ним цифровые коллажи, дорисовывал фон, играл с цветом. Потом Юнги показывал результат своим подопечным. Именно так, те и узнали, что у их хëна появился парень, но им очень нравилось. Для подростков, чувствующих себя невидимыми, это было мощнее любой терапии. Два года «я скучаю» и «безумно хочу тебя обнять». Два года встреч различных праздников по видеозвонкам. И знакомству с близкими. Через полгода отношений Чимин познакомился с Намджуном, Сокджином и Чонгуком — лучшими друзьями Юнги. С первыми двумя Мин был знаком ещё со школы, и они втроём покоряли в студенческие годы Сеул, приехав из Тэгу. А Чонгук был их младшим, с которым они познакомились в университете. И был старше Чимина всего-то на год. А на Новый год Юнги познакомил его со своей семьёй, что довольно мягко и радушно приняли Чимина. Чимин же знакомил своих родителей с Юнги по видеозвонку, шутя, что это напоминает ему онлайн-лекции. За шутками он старался скрыть своё волнение, но всё прошло хорошо и Юнги очаровал родителей с первых секунд. А вот с лучшим другом Чимина — Тэхёном, Юнги познакомился сам. Тот оказался танцором на одном из конкурсов по танцам, куда Юнги пришёл с несколькими своими подопечными. По словам Тэхёна, он долго не понимал, что за незнакомый чувак за ним наблюдает, а когда тот подошёл познакомиться, и вовсе пересрался. Пришлось даже звонит Чимину, чтобы тот подтвердил слова Юнги. Конечно, за два года не обходилось без ревности. Вот только оба ревновали не к людям, а обстоятельствам. Чимин ревновал к Сеулу, к центру, к подросткам, которые видели Юнги каждый день. Которые слышали его живой голос, могли коснуться его. Он ревновал к его реальности, в которой сам был лишь голосом в телефоне. Юнги же ревновал к энергии Токио, к этой бурлящей творческой жизни, в которую был погружен Чимин. К его одногруппникам, с которыми он проводил ночи над проектами. К его будущему, которое казалось таким ярким и далеким от серых будней социальной работы. Ну и, конечно, были ссоры. Самая страшная случилась около года назад, когда у Чимина случился творческий кризис. Он плакал в трубку, а Юнги, из своего Сеула, мог только слушать и говорить. Говорить мягкие, правильные слова, которые разбивались о ледяную стену отчаяния Чимина. Крики о желании чувствовать тепло от чужого тела, а не механический голос, о беспомощности, о лёгком непонимании чувств друг друга — это стало ещё одним переломным моментом в их истории. После этого разговора они научились говорить не только о любви, но и о разлуке. Признаваться в своей слабости, в злости на обстоятельства, в моменты сомнения. А ещё за два года было несколько разочарований от неудавшихся встреч. Сначала у Чимина не получилось прилететь на летние каникулы из-за ковида, которым он умудрился где-то заболеть. Потом Чимин не смог прилететь на Рождество и Новый год, потому что сначала была непогода, потом ему отказались менять билеты, а покупать новые было не вариантом — слишком дорого. Юнги не смог прилететь в летние каникулы из-за небольшого происшествия с одним из подопечных. На следующий Новый год к Чимину прилетели родители, поэтому не поехал Юнги. А летом у Чимина была практика в охренеть какой крутой компании, поэтому тоже не получилось увидеться в живую. Вспоминая эти моменты сейчас Чимину казалось, что сам мир против их встречи. «Но при этом он же не был против нашего знакомства» — в противовес думал Чимин. Телефон на груди пиликнул новым уведомлением, в которым было красное сердечко от самого любимого человека. — Ну нет, Мин Юнги, — прошептал Чимин, читая сообщение, — этот Новый год мы точно встретим вместе. И больше мы точно не расстанемся. Чимин был в этом уверен. Не зря же он в тихую от всех участвовал в конкурсе на какой-то там крутой грант, что может позволить ему закончить обучение в Сеуле. Осталось подождать лишь пару недель до объявления результатов, а там уже дело в шляпе.

***

Декабрь 2023. Сеул. Новый год — один из самых долгожданных праздников у всех. Из-за атмосферы, снега, подарков и, конечно же, нескольких дней выходных. Но вот только Новый год — это ещё конец года, когда нужно писать кучу отчётов, сдавать кучу экзаменов, да и кучу мороки с подготовкой к самому празднику никто не отменял. В этом году декабрь у Юнги был каким-то не таким. Весь месяц его не покидало чувство, что что-то должно произойти. Нечто вроде лёгкого внутреннего электричества, что-то щекочущее под грудной клеткой, совершенно не связанное с реальными событиями. Вот только он не понимал, что именно. Сокджин говорил, что он себя накручивает и что такими темпами он точно поедет крышей. Намджун его поддерживал и твердил, что это всё воздержание и нервы от конца года. Тэхён с Чонгуком — спевшаяся парочка, над которой все долго были в шоке — в один голос твердили, что зря он не поехал к Чимину. Чимин же ласково улыбался, просил расслабиться, заваливал комплиментами и весь светился, чем, несомненно, успокаивал Юнги. В этом году они как-то быстро решили, что не поедут к друг другу, а лучше встреться потом, после выпуска Чимина, когда тот вернётся в Корею. Потому что оба понимали, что если они увидятся, то уже не расцепятся. Поэтому было принято решение подождать ещё каких-то полгода, ведь они до этого же как-то два с половиной года провели на расстоянии. Но даже не смотря на эти слова, Юнги не покидало странное ощущение, растущее в груди. Словно предвкушение какого-то события. Словно где-то в глубине души завёлся настырный щенок, который радостно вилял несуществующим хвостом, не давая покоя. Он ловил себя на том, что бесцельно бродит по комнате, прибирает уже убранное, перекладывает рабочие бумаги с места на место. Руки искали занятие, мысли — точку опоры, но всё было каким-то непрочным. Какая-то невидимая пружина внутри него была сжата, готовая распрямиться, но он не знал — когда и куда. За две недели до Нового года он даже обратился к своим подопечным с просьбой вести себя хорошо, пока его не будет в Сеуле во время праздников. Те искренне пообещали своему хëну быть паиньками и даже выиграть в небольшом конкурсе, что устраивали в центре в честь праздника. Юнги лишь улыбнулся на их обещания, прекрасно зная, что ребята очень постараются их выполнить. В крайнем случае, в центре всегда остаются дежурные работники на случай мелких происшествий, а самого Юнги выдернут только в случае чп. А вот на счёт победы он не сомневался. Такой конкурс проводился уже не в первый раз. И выигрывали они тоже уже не впервые. Последние два года они были чемпионами, и собирались доказать это и в третий раз. В конкурсе принимали участие все группы подростков со своими наставниками. Они должны были выступить с небольшой сценкой, с танцем, песней или чем-то ещё перед жюри. В жюри обычно входили директор центра, спонсор центра, работник-педагог и кто-то из правоохранительных органов. Оценивались самые креативные и яркие номера. И благодаря Чимину и Тэхёну, последние годы их номера были запоминающимися. Сначала Чимин помог с дизайном для их постановки, сделав её яркой и живой. В другой раз Тэхён помог поставить крутой, но эмоциональный танец, который обсуждали ещё долго. В этом же году Тэхён и Чимин работали на пару, помогая с организацией сценки. Дело дошло до того, что в сценке помимо подростков будут принимать участие сам Юнги, Тэхён да ещё и Чонгук. Чимин же помогал с оформлением дизайна для их фоновой декорации, не смотря на свои экзамены и подготовку к ним. В общем, Юнги немного, но всё же смог успокоить себя, решив, что он действительно себя накручивает. Но в день конкурса, за четыре дня до Нового года, он снова начал себя ловить на мысли, что что-то происходит. Снова то зудящие чувство какого-то предвкушения. Сидящие с ним в его кабинете и готовящиеся к сценке Тэхён и Чонгук пытались успокоить его, но получалось откровенно плохо. Даже подростки, видя нервного хëна старались лишний раз не отсвечивать и решать небольшие проблемки сами или с помощью двух других взрослых. — Слушай, иди и позвони Чиму! — не выдержал в какой-то момент Тэ. — Пусть он тебя успокоит. — Он занят. Написал вчера вечером, что ему сегодня нужно будет сходить в деканат и решить какие-то вопросы. А с утра у него экзамен. Поэтому он сказал, что позвонит только вечером. Даже не знает, успеет ли он увидеть номер в живую или нет, — ответил Юнги. — Значит, напиши ему. Спроси, как у него дела, освободился он или нет, — фыркнул Тэхён, подходя и начиная выпроваживать Юнги из кабинета. — Давай, быстрей! Юнги пришлось поддаться, но он успел бросить взгляд на хихикающего Чонгука и пообещал, что скоро вернётся. По дороге на крышу он успел прочитать сообщение от Намджуна, что они с Джином скоро подъедут. Ответив другу, Мин вышел на крышу и написал Чимину. Юнги (17:26): Скучаю по тебе, звёздочка Ты освободился? Наберу? Сообщения оказались прочитаны буквально тут же, но Чимин ничего не ответил. Вместо этого через полминуты раздался телефонный звонок. — Привет, кот. Я тоже по тебе скучаю! — радостно воскликнул Чимин. Его звонкий голос был чуть искажён динамиком. — У меня всё хорошо. Сдал экзамен на отлично. — Привет, звёздочка. Молодец. Поздравляю и горжусь тобой. А как там деканат? Всё разрешили? — улыбнулся Юнги, как-то сразу расслабляясь и упираясь локтями о заграждение. — Спасибо, любимый. А ты как? Как ребята? Готовитесь? — Всё в порядке. Ребята готовятся вместе с Тэ и Гуком, а я вот тебе решил позвонить. Не знаю, если честно. Какое-то чувство в груди, не понимаю, как его объяснить, — признался Юнги, вздыхая. — Но услышал тебя сейчас, и отпустило. — Хён, не волнуйся. Всё будет в порядке. Вы победите, я в это верю. Ты очень крут и ребята тоже круты. Я буду за вас болеть. — Спасибо, звёздочка, — улыбнулся Юнги, рассматривая тёмное небо, с которого падал небольшой снег. — Ты так и не ответил. Что там с деканатом? — А? А, ты про деканат… — чуть запнулся Чимин. — Всё в порядке, не волнуйся. Нужно было подписать некоторые бумаги. Я уже закончил. — Ты не в общаге ещё? — Нет. Я туда еду, — прозвучало как-то неуверенно, хотя Чимин писал на протяжении всего дня, делясь настроением и планами. — Ходили с однокурсниками в ресторанчик, отмечали сданную сессию. Вот, еду сейчас в такси. Правда попали в небольшую пробку. — Долго ещё ехать? — Да нет. Может минут тридцать, но я чутка выпил, поэтому не хочется идти пешком. Надеюсь, что скоро поедем. — Тогда хорошо. Как думаешь, успеешь к нашему номеру? — Постараюсь, хён. Пусть Джин-а или Джун-а наберут мне, когда начнётся, — радостно прощебетал Чимин. — Хорошо, передам им. Ладно, звёздочка, я пойду помогать готовиться дальше. А то меня скоро побегут искать с собаками. — Хорошо, пока-пока, кот. Удачи вам. Люблю тебя. — Спасибо. И я тебя люблю, звёздочка. — Эй, Юнги. Помнишь, какой сегодня день? — внезапно тихо спросил Пак. — В смысле, какой скоро праздник. — Новый год. А что такое? — Ничего, просто помни, что в Новый год случаются чудеса, даже за несколько дней до. Может ты чувствуешь впереди какое-то новогоднее чудо. Ладно, хён, пока. До вечера. Чимин сбросил вызов, не дав Юнги и слова сказать. Юнги удивлённо таращился на тёмный экран пару минут, пока он не засветился, оповещая о новом сообщении от Намджуна. Тот написал, что они приехали и уже идут в кабинет к остальным. Юнги ответил, что скоро придёт, и направился в сторону лестницы. Чувство предвкушения никуда не делось, а наоборот только усилилось. Словно слова Чимина подали ему какой-то знак, и теперь Мин невольно ждал продолжения, второго акта, развязки, о которой не был предупреждён. Следующие полчаса пролетели очень быстро. Заключительная подготовка, переход в актовый зал центра, начало мероприятия: вступительные речи, подведения итогов года, вручения дипломов за участия в конкурсах для детей, пожелания на следующий год — всё смешалось у Юнги в один ком. После этого методом рандома был определён порядок выступления участников. Из пятнадцати групп они выступали десятыми, что давало возможность немного расслабиться. На каждый номер уходило около десяти минут, иногда даже меньше. Пока расставляли декорации, пока ведущие говорили небольшую вступительную речь, рассказывая про выступающую группу, пока шло само выступление, пока проходили сборы после выступления под аплодисменты и свист. И всё это время Юнги чувствовал это предвкушение физически — как лёгкую дрожь в кончиках пальцев, как тепло, разливающееся от сердца. Оно было похоже на запах, который уже чуешь, но ещё не видишь его источник. Как ожидание зимы, когда за окном ещё серая слякоть ноября. Мучительно и сладостно, одновременно. Мир будто замер в странной паузе перед вдохом. И Юнги, сам того не ведая, уже улыбался дыханию, которое ещё даже не коснулось его губ. Их очередь выступать наступила быстро. И пока ведущие что-то вещали про самого Юнги и его подопечных, они с ребятами быстро выносили все свои декорации, расставляя их по сцене. Проектор высвечивал на экране их главную декорацию, нарисованную Чимином: арт, в котором были отражены все рисунки подростков, выполненные в разных стилях. Пока ведущие договаривали свою речь, Юнги оглядел всех своих детей. — Эй, послушайте, — голос Юнги звучал низко и спокойно. — Это не экзамен. Это — ваша история. Забудьте про судей. Там есть люди, которые хотят её услышать. Мы сможем. И выиграем. Я в нас верю. Давайте. Задумка сценки была в том, чтобы показать их группу. То, какими они были, и то, какими стали. И ведь всё происходящее сейчас там было правдой. Когда Юнги только дали его подчинённых, они не ладили ни с кем: ни друг с другом, ни с другими педагогами. От них все отказывались. А Юнги, только закончивший институт, остался с ними. И подружился. Он нашёл подход к каждому, объединив их, сделав лучшей группой и друзьями. Именно искусством, музыкой и танцами он привлёк их внимание. Правда, потребовалось время, чтобы директор центра позволил им участвовать в городских конкурсах. Да и поначалу, он был против таких методов для воспитания. Именно об этом и была их сценка. О них самих. Песню «Not Today» Юнги и Намджун специально написали для этих детей, после того как решили, что они будут делать в этот раз. Чонгук и Тэхён, услышав наброски, с радостью согласились помочь с исполнением и выступлением. Ребята отыгрывали свою часть просто замечательно. Поэтому, когда Юнги, Чонгук и Тэхён вышли к ним на сцену, как «такие же бывшие ученики центра», в немного повседневной, броской и слегка вызывающей одежде и начали говорить свои партии, Мин не видел зала. Свет бил в глаза, превращая ряды в тёмное, безликое пятно. Он видел только своих подопечных и белый круг света на полу, их островок безопасности. По сценарию они тоже что-то говорят, но у Юнги шумит в ушах от грохота сердца. От волнения, что Чимин смотрит. И хоть он видел все их выступления, это сценка первая, в которой участвует Юнги. И, наверное, в тот момент, когда из колонок, с шипением и дикой мощью, обрушивается самый ударный такт, Юнги понимает, что его отпускает волнение. Их выступление — это вызов. Когда Юнги начинает свою часть, он не танцует. Он взрывается. Его движения угловатые, рубящие, лишённые всякой подростковой пластики, но в них столько немой ярости прожитых лет, столько «нет» сказанного судьбе. Он мечет молнии своим телом, и кажется, гирлянды на сцене мигают в его ритм. Танец Тэхёна — полная противоположность: стремительный, почти панический бег на месте, вихрь коротких, отрывистых движений. Он изображает того, кто вечно опаздывает, кто бежит по жизни, не поднимая головы. Он ловит взгляды нескольких ребят, и его отчаянная скорость зажигает первую искру. После этого подростки начинают двигаться, неосознанно, повторяя ритм. Их тела, ещё секунду назад «скованные стыдом», начинают оттаивать. Танец Чонгука — это концентрация. Он не суетится. Он стоит, как скала, и его движения — чёткие, силовые, «рабочие». Удар кулаком в ладонь, резкий, почти строительный взмах руки, низкая, непоколебимая стойка. Он — фундамент. Он — тот, кто держит. И он отступает на шаг, открывая пространство для них, приглашая встать в линию, за ним. И они встают. Взрослые ведут за собой. Их танец — не про красоту, а про правду. Про ярость, про бег, про несгибаемость. А на припевах молодые тела вплетаются в этот хаос, они начинают петь все вместе. Они добавляют сложные связки, головокружительные вращения, синхронные прыжки. Взрослые создают ритм и смысл, подростки — полёт и виртуозность. Это уже не просто танец. Это буря. Их «Not Today» — это отказ. Отказ смириться со скукой, с правильностью, с поражением. Последний аккорд оглушает зал. Наступает тишина, густая, как смола. Потом — взрыв. Не аплодисменты, а рёв. Рёв восторга, удивления, катарсиса. Двенадцать человек на сцене, обливаясь потом, тяжело дыша, смотрят друг на друга. У подростков горят глаза от эмоций, пока взрослые переглядываются с улыбками. После чего трое старших оказываются в кольце объятий младших. Они только что взорвали конкурс. Свет стал мягче и перестал сильно бить в глаза. И Юнги смог обежать зал взглядом, прежде чем найти их места и увидеть довольных Сокджина и Намджуна, что должны были вести прямую трансляцию для одного конкретного человека. Улыбка сама становится шире и мягче, когда он видит перешептывания друзей и направленный на сцену телефон.

***

Уже поздно вечером, почти в двенадцать, Юнги устало возвращается домой. После выступления, когда они вернулись обратно в зал на свои места, его радость улетучилась. Намджун и Сокджин сказали, что Чимин не взял трубку. Но они сказали, что записали их выступление на видео и уже отправили Паку в Токио. Позже выяснилось, что у Чимина сел телефон, поэтому он пропустил звонок. Парень очень сильно извинялся, на что Юнги записал ему ещё одно короткое видео с друзьями и с подопечными, которые обещали, что обязательно станцуют это сценку ещё раз, когда Пак вернется в Сеул. Также Чимин получил видео с награждением, когда их сценка заняла первое место. Чимин минут пять писал огромное сообщение, в котором хвалил их всех, говоря, что ребята у Юнги самые лучшие, а лучше самого Юнги никого нет. После таких радостных событий Юнги с друзьями повели маленьких победителей в кафе, угощать ужином. За столом просидели аж до десяти вечера, и потом все дружно разделились на небольшие группки, которые ответственные взрослые развозили и отводили по домам. Уже на подходе к дому у Юнги зазвонил телефон. Он вытащил гаджет из кармана пальто и улыбнулся, принимая видеозвонок. — Привет ещё раз, кот! — радостно воскликнул Чимин и тут же чуть сдулся. — Прости ещё раз, что не посмотрел на выступление в режиме «прямой трансляции». Я правда старался успеть добежать до общежития и поставить телефон на зарядку, но не успел. — Звёздочка, всё хорошо, успокойся и выдохни, — рассмеялся Мин, разглядывая Пака. Тот лежал на спине, вытянув руку вверх. В комнате царил полумрак, видимо была включена только лампа на столе. — Я не обижаюсь. К тому же, тебе уже было обещано персонально выступление. Ну подумаешь, что позже. Подожди, я наушники надену. — Всё равно, хён. Я же обещал, — кивнув, сказал Чимин. — Чимин-и, завязывай. Ну с кем не бывает таких ситуаций. Лучше расскажи, как у тебя дела? — Всё в порядке, кот. Настроение всё ещё шикарное. А как вы посидели? — Весело. Ребята веселились, рассказывали, как дела в школах, какие планы на Новый год. Даже пытались развести Гуки на посещение катка. Пришлось пообещать, что мы над этим подумаем. Возможно, действительно соберемся и сводим их туда. — Прикольно. Я тоже хочу на каток. — Предлагаю устроить совместные катания, — предложил Юнги, заходя в подъезд. — Сейчас связь может чуть-чуть пропадать, в лифте поднимаюсь. — Мгм. Так что там про каток? — А, да. Мы пойдем с ребятами на каток тут, в Сеуле, а ты в Токио. Как будем на катке, позвоним друг другу и будем все дружно кататься. — А неплохо. Такого свидания у нас ещё не было, — рассмеялся Чимин. Юнги усмехнулся, смотря, как на лице парня улыбка становится всë шире и шире, а глаза блестят в каком-то волнение. — Ну да, придется правда разделить наше свидание ещё и с друзьями, и с детьми. — Всё бывает впервые. — Действительно, — хмыкнул Юнги, подходя к двери. И тут пришло сообщение. Джун-а (23:26): Приятного сюрприза(⁠◠⁠‿⁠◕⁠) — Чего? — не понял Юнги, читая сообщение в уведомлениях. — Что случилось? — спросил Пак. — Намджун пожелал приятного сюрприза. Черт, свет не выключил, — фыркнул Юнги, открывая дверь. Свет в коридоре горел. Мин зашел в квартиру, ставя телефон на комод и начиная раздеваться. — Хотя я его выключал. — Может Джун-хён что-то привез тебе. Не зря же пожелал приятного сюрприза, — захихикал Чимин. — Видимо. Ещё что-то написал. Джун-а (23:29): Кухня — Пошли на кухню, — усмехнулся Юнги, идя в нужном направлении. — И где Тук? Тук! Кис-кис. Спит что-ли. — Наверное. — Ничего себе! Смотри, — Юнги переключил камеру, показывая заваленный подарками стол. — Ого! И что там? — заинтересованно спросил Чимин, довольно улыбаясь. — Ты постарался? — догадался Мин, переключая камеру обратно и кладя телефон на стол. — Угадал. Давай, открывай подарки. Юнги хмыкнул, мягко улыбаясь и оглядывая стол. Больше всего места занимала корзина с мандаринами, рядом стоял небольшой букетик из еловых веток и большая коробка. Аккуратно вскрыв коробку, которая выглядела как посылка с почты, Юнги покачал головой, заставляя Чимина хихикать. Внутри коробки обнаружилась большая коробочка с моти, несколько упаковок компэйто, упаковка дораяки и упаковка с ёкан. Коробочки со сладостями лежали на огромном пушистом шарфе серого цвета. Помимо этого, по коробке были разбросаны маленькие открыточки с пожеланиями и несколько совместных скриншотов — приглядевшись, Юнги понял, что некоторые были свежие, а каким-то было уже пару лет. — Чимин-и, — прошептал Юнги, отключая наушники и смотря в камеру. Лица Пака не было видно, но была видна его кофта, к которой он прижимал телефон, и были слышны тихие всхлипы. — Звёздочка, спасибо тебе. Я так тебя люблю. И обнять тебя очень хочу, но сильнее всего хочу поцеловать. И я обязательно это сделаю. — Это не всё, — шёпотом прервал Чимин. — На дне коробки посмотри. Юнги приподнял шарф, под которым оказалась синяя папка с какими-то документами. Сердце отчего-то пропустило удар и забилось сильнее. Пальцы начали подрагивать, но Юнги решительно достал папку, а оттуда уже документы. Это оказался приказ. О переводе. — Прости, хён, — внезапно сказал Чимин. — Я не понимаю, — нахмурился Юнги, бегая глазами по документу, но буквы ни в какую не хотели складываться в слова. — Чимин? О чём ты? — Я просто так сильно хотел тебя увидеть и обнять, — вдруг раздалось совсем рядом. Причем с двух сторон: сбоку от телефона и сзади. — Что не мог больше терпеть. И вот. Я здесь. Юнги замер. Он медленно обернулся, смотря на человека, которого не должно было быть здесь. На человека, что был его домом в тысяче километрах отсюда. Это длилось секунду. Момент, когда рухнули все законы физики и географии. Но мир для Юнги оглох и остановился. Он видел лишь большие, круглые глаза, полные слёз, делая их стеклянными и сияющими. Увидел знакомые, мягкие пухлые губы, приоткрытые от волнения. Увидел пальцы, что сжимали телефон, в котором шел незавершенный видеозвонок. И наконец, их взгляды встретились. Без маленьких экранов гаджетов, без никаких задержек и помех. Чистый и беспрепятственный контакт. Шок. Неверие. И вот та вспышка такого ослепительного и всепоглощающего счастья, что у Юнги сердце упало, а потом взлетело, ударившись о рёбра. В груди разлилось тепло. А на лице сама собой появилась та мягкая и невероятно тёплая улыбка, что принадлежала лишь одному человеку. Улыбка, которая начиналась с глаз, щурила их, а потом уже трогала губы. Юнги выдохнул, откладывая папку на стол и наконец скидывая звонок. — Иди сюда, звëздочка, — кивнул Мин, раскрывая руки. Чимин коротко всхлипнул и наконец влетел в его объятия с такой силой, что они едва не свалились на стоящий за спиной старшего стол. Он дрожал, вцепившись в спину Юнги так, будто боялся, что тот растворится. И Юнги держал его не менее крепко, между ними не осталось и сантиметра. Юнги уткнулся носом в местечко между шеей и плечом младшего, жадно втягивая носом аромат парфюма, что подарил пару месяцев назад на день рождения. И не важно, что это был его парфюм, которым он пользовался половину своей жизни. На Чимине он пахнет по-другому. Пак на это лишь выдохнул, но обхватил в ответ шею Мина не менее крепко, зарываясь пальцами в чёрные пряди. Юнги пришлось покраситься обратно для сценки, но Паку так понравилось, что он теперь всеми силами уговорит Юнги не перекрашиваться. Они стояли так, обнявшись и дыша друг другом несколько минут. Пока Юнги не оторвался для того, чтобы упереться своим лбом в чужой. — Скажи, что это не сон. Пожалуйста, — попросил Мин, смотря в глаза напротив. Носы едва соприкасались, а на губах ощущалось чужое дыхания. — Ты не спишь, хëн, — улыбнулся Чимин, по его щекам стекло несколько слезинок, которые Юнги поспешил стереть большим пальцем, мягко положив ладонь на щëку. — Я правда здесь. — Но откуда? Ты ведь утром был в Токио. — Я купил билеты ещё месяц назад. Хотел устроить сюрприз. — Поздравляю, у тебя это получилось. Я чуть с ума не сошёл. — Прости. — Но как ты тут? И мы ведь переписывались и говорили буквально несколько часов назад. Чимин-и… — Ну, мне пришлось попросить помощи у Джуна и Джина, — признался Чимин. — Я действительно утром сдал экзамен, влетел в аудиторию одним из первых. Потом пришлось посетить деканат, подписал бумаги о переводе, и всё. Потом общагу за вещами и в аэропорт. Когда ты мне звонил перед выступлением, я как раз туда приехал. Таксист ещё с меня посмеялся, когда я не выходил из салона, хотя мы уже несколько минут стояли на парковке. Ваше выступление как раз пришлось на полет. Поэтому не смог взять трубку. Когда прилетел, бежал впереди всех, чтобы успеть приехать сюда раньше тебя. Джун-хён и Джин-хён ещё перед поездкой к вам завезли сюда мандарины и оставили ключи в почтовом ящике, так что мне нужно было лишь поставить коробку с подарком и спрятаться. — Боже, ты невероятен, — рассмеялся Юнги. — И где ты сидел? — Я знаю. В спальне. И Тук там тоже со мной был, спал рядом, пока я его наглаживал. Пришлось положить под себя одну из толстовок, чтобы не спалиться раньше времени. Прости, просто я так устал быть один. Хотелось уже наконец-то увидеться, обняться и встретить всë-таки Новый год вместе, — Чимин опустил голову на плечо Мина, пряча румяные щеки. — Я не злюсь, — прошептал Юнги в его волосы, чувствуя, как наконец-то отпускает то напряжение, что копилось последние недели. Вот тебе и предчувствие чего-то. — Я очень счастлив сейчас. И я с огромной радостью встречу этот Новый год с тобой. А Джуну и Джину я ещё выскажу пару ласковых слов. И я с огромным удовольствием свожу тебя на каток. А ещё увезу с собой в Тэгу послезавтра. — Мне ещё к родителям надо. — И к родителям твоим съездим. Можем хоть завтра поехать, или из Тэгу пораньше уедем. Как хочешь? Чимин оторвался от плеча, его глаза блестели. Он взял лицо Юнги в ладони, внимательно рассматривая каждую черту, как будто видел его впервые — хотя в живую это было впервые. А потом поцеловал. Прижался своими мягкими губами к тем самым губам, вкус которых хотел попробовать вот уже пару лет. Юнги улыбнулся в поцелуй, отвечая и начиная целовать трепетно, но по-собственнически. Руки сильнее обхватили тонкую талию младшего, прижимая к себе. Чимин блаженно выдохнул, чуть расслабляясь и наваливаясь на Юнги, и ответил требовательнее. Они целуются минуту. Две. Четыре. Пять. Семь. И никто не думает, что нужно остановиться. Да и не хочется им, ведь они дорвались друг до друга спустя два года расстояния, тоски, звонков, сообщений. Поцелуи сменяют друг друга: то ленивые, еле касаясь губ друг друга, то настойчивые и жадные, крепко сжимая пальцы в черных волосах и на тонкой талии. Юнги отрывается первым, проводя языком по чужой пухлой губе и улыбаясь. Чимин улыбается тоже. Им можно — они чертовски счастливы. Дыхание сбито, а в голове куча эмоций и ощущений. — Кстати, — внезапно прошептал Чимин, — мне завтра нужно будет съездить в университет, отдать бумаги в деканат, познакомиться с группой и преподавателями. — Хорошо, сходим. — А работа? — Потом, да и там всего лишь формальность, пару отчетов дописать и сдать. И ребят проверить, а так у меня отпуск уже. Да и я не смогу тебя отпустить от себя в ближайшее время надолго. — То есть, про общежитие можно даже не думать? — с тихой надеждой спросил Чимин. — Даже не думай, — разрешил Юнги, вызвав довольное мурчание от Чимина, что радостно обнял его за шею.

***

Наутро повседневность обрела новые краски. Крепкие объятия после пробуждения. Их ноги, сплетенные под одним одеялом. Общий завтрак на одной кухне. Тихий разговор о планах на день и на будущую поездку. Спор о том, куда пристроить целую корзину мандаринов. Голос Чимина, не искаженный динамиком, доносящийся из душа. Смех, который не нужно записывать — он тут, живой, заполняет каждый уголок. Счастливый финал — это не точка. Это многоточие, которое они теперь выводили вместе, одной рукой на одной странице. Это утро первого дня нового года в доме родителей, которое началось не с сообщения на экране, а с поцелуя в макушку и шепота: «Я здесь».