Охота на строптивого титана

             Раз в месяц весь Разведкорпус в обязательном порядке принимался за швабры и тряпки － все понимали, что во вторую субботу календаря каждый солдат неизбежно окажется втянут в уборку территории штаба. И все знали: это нововведение могло принадлежать только одному человеку во всех трёх стенах － главному чистоплюю и ценителю порядка, капитану Аккерману. Поэтому помимо еженедельных дежурств и уборок казарм, в расписание добавился ещё один “праздничный” день. И никто из солдат, сохранивших здравый рассудок, публично жаловаться на новый регламент не намеревался.       Получив от Эрвина официальное разрешение на дополнительную терроризацию корпуса (после убедительных аргументов о повышении дисциплины и снижении рисков для здоровья солдат, разумеется), Леви сумел организовать настоящий “чистяще-моющий” пир. Мероприятие это особо никому не нравилось (кроме инициатора, конечно), было монотонным и очень предсказуемым. Выполняешь свою работу быстро － нагружают дополнительно, делаешь медленно － орут и нагружают дополнительно, ничего не делаешь － всё ещё орут и всё ещё нагружают в два раза больше. Но это ещё цветочки по сравнению с внезапными проверками от самого капитана, неожиданно появляющегося словно дух матерщинного гномика-чистюли, и недовольно ворчащего, что руки у тебя из жопы растут, раз ты нормально с первого раза подмести не можешь. Ни одному отряду ещё не удавалось скрыться от внимательного взора Леви, парящего словно ястреб над жертвами, и его элитного отряда, члены которого ожидаемо были назначены дежурными. Потому простым смертным оставалось лишь уповать на милость Богинь трёх стен, надеясь на скорый конец мучительного дня. Всем просто пришлось смириться с неизбежным субботником, изнемождающим похлеще некоторых вылазок за стены. Против начальства, как говорится, не попрёшь. Да вот только за несколько дней до очередного судного дня среди отрядов внезапно разошёлся слух: теперь у капитана Аккермана и майора Захариуса появилась и своя личная задача на грядущую субботу － генеральный банный день для майора Зое.

***

      Да, Ханджи Зое не понаслышке знала, насколько Ривай педантичен; они часто конфликтовали из-за этой его маленькой особенности. Всё было предельно просто: ему не нравилось в ней практически всё － что она ходит в одних и тех же нестиранных лохмотьях, моет голову в лучшем случае раз в неделю, если Богини стен смилуются, и ест, если только ей кто-нибудь насильно не запихнёт что-нибудь в пасть. Моблит с ней не справлялся － это было очевидно и слепому титану; всё-таки не по званию ему было командовать своим начальником, он был слишком мягок и наивен, потому его способы воздействия на неё не срабатывали. Всем было по-человечески жаль молодого парня, так неудачно угодившего на службу к чокнутой главе исследовательского отряда, на работе у которой слово «выходные» было пустым звуком. Ведь все знали: когда Зое тянет себя на дно, с ней тонут и её верные последователи, вынужденные страдать от титанического трудоголизма женщины. Аккерман не сразу понял, почему эта ненормальная ведёт себя именно так: опрометчиво, с мазохизмом к себе и безудержным рвением к самопожертвованию. Да, она любила свои опыты и исследования, буквально горела своим делом, но у всего есть свои пределы: даже ярко горящий огонь медленно затухает, если в него не подкидывать дров. Вот и Ханджи, умнейший человек, которого Леви когда-либо приходилось узнать, рано или поздно потухнет, если за ней не следить.       Он и сам не сразу смог себе объяснить, зачем именно ему понадобилось стать нянькой － будто своих дел мало было. Но то лишний раз в лабораторию заглянет по "важным" поручениям, прихватив какую-никакую похлёбку с давно прошедшего ужина, то "позаимствовать" книги зайдёт, и силком отправит её спать после беспрерывной работы. Со временем у них появилось негласное правило: ей необязательно отвлекаться и замечать его, пока ему что-то не потребуется; он же мог спокойно заниматься своими делами в её лаборатории: пить чай, изучать обширную коллекцию книг, лишний раз прибраться в давно чистом помещении, благодаря его усилиям, или просто украдкой понаблюдать за её порой действительно интересными опытами. Они оба были довольны таким положением вещей: Ханджи продолжала полностью и беспрекословно отдаваться любимому делу, не обращая внимание на окружающий мир, в то время как Леви, порой бесцеремонно, вытаскивал чокнутую из глубин познания, стабилизируя предобморочное состояние этой сумасшедшей.       Их негласное согласие на молчаливое сосуществование (хотя слово молчаливый скорее описывает состояние Ривая, часто выслушивающего нескончаемый поток теорий и догадок учёной и изредка вступающего в вялую дискуссию) стало опорой их неких дружеских доверительных отношений. Но даже это не спасало от обыденных вещей, присущих любым человеческим взаимоотношениям, － от конфликтов.       Несмотря на всю своеобразную и извращенную, в некотором роде, гармонию их времяпрепровождения в лаборатории, всё же достаточно предсказуемо нашелся камень преткновения; тот компромисс, на который Ханджи Зое не готова была идти даже под угрозой быть насильственно скормленной её любимым титанам (она больше расстроилась бы, что не сможет описать данный процесс): ванна. Они спорили и ругались об этом каждый раз. Их яростную ругань можно было услышать и в соседнем крыле, если даже не на центральной площади или у загадочного, неизведанного ими моря. Она искренне не могла понять, зачем так часто от неё требуют мыться. Одно дело еда, сон, свежий воздух: без всего этого её продуктивность и работоспособность действительно падает, пусть и медленно, по её скромному мнению. А вот без мыльной водички и чистых вещей она точно не умрёт, а привычки тратить своё драгоценное время на ерунду у неё никогда не было. Да, Леви пару раз пытался вымыть её насильно － с воплями, криками, драками. "Хоть вырубай тебя и заталкивай в этот грёбаный таз!" － в одну из таких жалких попыток, грязно выругался Ривай. И несмотря на систематические угрозы наконец-то отмыть её от всей грязи и пыли, для Ханджи это оставались лишь пустые слова, которые та всегда пропускала мимо ушей.       Так и продолжалась эта длительная и напряжённая война, приносившая потери обеим сторонам. Одно дело － травмы от экспедиций, но не после драки с чокнутой четырёхглазой взрослой девкой с головой на плечах, боящейся воды, словно блохастая кошка. У Ханджи даже выработалось чутьё на очередную попытку затащить её под лейку, потому дверь в лабораторию порой внезапно оказывалась заперта на внеплановую ревизию, от греха подальше, так сказать. Но как гласит пословица: "Человек не камень: терпит, да и треснет". И даже у таких людей с железной волей, как Леви Аккерман, есть свой предел, особенно, когда дело касается святого － чистоты.

***

      Когда Ханджи впервые услышала от Моблита, что эти двое добились у Эрвина официального, мать его, разрешения на её мытьё, она расхохоталась как ненормальная, выронив пару склянок впридачу. Её помощник же легкомысленного отношения к этой новости не разделял: он понимал, что дело приобрело слишком серьёзный оборот для такого пустяка, а значит, капитана Леви знатно достал этот несуразный конфликт интересов, так впридачу оказалось не только его одного. Внезапно дверь лаборатории с грохотом распахнулась мощным ударом ноги, и на пороге предстали незваные гости: те самые, над кем еще недавно смеялась Ханджи － капитан Аккерман и майор Захариус. Выглядели мужчины уж слишком серьёзно для их незамысловатой миссии, словно шли они на важную, давно спланированную экспедицию с заранее продуманным планом действий, чего уж точно нельзя было сказать по лицам Ханджи и её помощника, застигнутыми врасплох. Девушка моментально прекратила смеяться, с тревогой бегло переведя взгляд, полный немого вопроса, на Моблита. Тот же в свою очередь, не успев выронить из приоткрытого от удивления рта и слова, оказался быстро схвачен Майком: последний запросто обхватил бедного парня одной рукой, оторвал от пола, а второй прикрыл ему рот, и, несмотря на любые попытки освободиться, － всё было бесполезно против силы мужчины. Леви с привычным ледяным спокойствием одним кивком указал в сторону распахнутой двери, после чего, в полной тишине (не считая возмущенных кряхтений Моблита), Захариус покинул помещение, плотно затворив за собой дверь, － единственный шанс на побег для Ханджи. － И... что всё это значит? － голос Зое нервно дрогнул, пока её мозг судорожно пытался найти выход из сложившейся ситуации. － Очередная попытка превратить тебя в человека. Майк тоже решил поучаствовать, твоя вонь и его достала. － бесстрастно констатировал Леви. Неторопливо засучив рукава, он равномерным шагом направился к застывшей напротив от шока девушке. На что та, пятясь назад, словно испуганный зверёк, пытающийся найти укрытие, оказалась прижата к краю своего собственного стола, как обычно заваленного всяким научным хламом. － Ривай, не дури! － пролепетала Ханджи, а её взгляд лихорадочно заметался по всей комнате, в поисках убежища. － Давай перенесём, а!? Вот прям сейчас вообще никак не могу! У меня тут почти открытие, крайней важности... Леви, не отводя от неё пристального взгляда, сделал ещё шаг вперёд, оказавшись прямо перед ней. Несмотря на разницу в росте, под его напором она вжалась в край стола ещё сильнее, пытаясь хоть как-то увеличить дистанцию между ними. － Знаешь... － вальяжно протянул Аккерман, уперев ладони в стол по бокам от неё, отнимая любые шансы на отступление, － у титанов есть одно преимущество － их не нужно мыть. А тебя приходится. － Он слегка наклонился вперёд, не позволяя ей отвести взгляд. － Либо ты сейчас сама идёшь в душевые, либо через 5 минут в отключке уносит Майк. Исход будет один. Мне предпочтительнее первый вариант, а тебе? Тяжело сглотнув, Ханджи подумала было снова затеять переговоры, но, увидев стальную решимость во взгляде Леви, вспомнив про унесённого, словно пушинку, брыкающегося Моблита, и, поджидающего за дверью второго чистоплюя-предателя Майка, которого она уж точно не осилит при честной схватке, приняла решение: играть против врага нужно его же методами － полной неожиданностью действий. Резкий короткий поцелуй действительно застал врасплох обоих － это была первая и самая нелепая мысль, что взбрела Ханджи в голову под предлогом столь их близкого и тесного положения. Она действовала быстро, на опережение, пытаясь ошарашить врага, как он сам это сделал с ней и Моблитом всего пару минут назад. И последнее, чего мог ожидать Леви, что его идеально спланированные действия перевернут против него самого. Длящееся всего пару секунд короткое соприкосновение губами заставило Ривая полностью оцепенеть, и, воспользовавшись ситуацией, Ханджи быстро выскочила из-за мужчины, оказавшись позади него. Недолго думая, Ханджи мигом устремилась вглубь лаборатории, к стеллажам с книгами, － единственному месту в помещении, где она могла хоть как-то скрыться. И вдруг вся ситуация с этим насильственным мытьём предстала столь абсурдной и смехотворной перед ней, что прежнее весёлое настроение вмиг вернулось к ней, а с ним появился и искренний девичий смех, звоном разнёсшийся по помещению: － Не только ты умеешь быть непредсказуемым, Ривай! Из-под закрытой двери послышался низкий мужской голос: Что у вас там происходит? － Захариус, если вдруг хочешь знать: ты предатель, и я жуть как обиделась на тебя! － с хохотом завопила женщина, на ходу пытаясь найти среди книг менее ценные экземпляры, годившиеся для самообороны. Ручка двери вдруг медленно начала опускаться. － Майк, будем тащить! － неожиданно резко рявкнул Леви, всё ещё неподвижно стоявший на своём месте, не способный отвести взгляд от края рабочего стола, где ещё совсем недавно был тем, кто уверенно диктовал свои условия, и которого одним простым действием заставили буквально заткнуться, как глупого мальчишку. － Эй, я бы с Вами поспорила, господин Аккерман! － возмущённо откликнулась Ханджи где-то из глубин библиотеки. － Сдаваться не в моих планах! И верните мне Моблита, двое на одного нечестно! Глубоко дыша, Ривай медленно произнёс: － А тебя больше никто не спрашивает, очкастая. Что-то в его ледяном тоне заставило её резко замереть и сжаться. Мурашки пробежали по коже, а холодок промчался где-то между лопаток. В следующую секунду она услышала ускоренные тяжёлые шаги и, не успев даже представить, кто именно из мужчин к ней приближается, судорожно начала кидаться любыми книгами в сторону единственного прохода к ней, в жалких попытках оказать контратаку врагу. Секунда, вторая, и сильные мужские руки обхватывают её с двух сторон, прижимая со спины крепко к груди, без малейшей надежды на сопротивление. Вдруг перед ней возникает всё то же лицо, что и пару минут ранее, всё с тем же непроницаемым выражением и холодной решимостью на дне серых глаз. Её борьба была короткой, отчаянной и без каких-либо перспектив на ещё один манёвр неожиданностью. － Всё, — сухо отрезал Леви. — Теперь только драить. Глухой удар о затылок. Густая темнота окутала сознание девушки, не успевшей издать ни малейшего звука.