Sometimes All I think about is you

Было очень шумно. Ну, по крайней мере, так казалось самому Клинту. Мстители праздновали очередную победу, закатив вечеринку и застолье со всей командой, и, как всегда, было очень шумно и весело. Ну, это так, отчасти. И вообще сам Клинт был ещё тем весельчаком, даже, наверное, переплюнет Тони и Тора в веселье и наборе шуток с сарказмом. Но иногда даже самому весёлому и шумному человеку нужна та самая — не душащая, а простая и спокойная тишина, чтобы в голове было легко и так же на душе. И ради этой тишины Клинт решил по-тихому свалить с этой пьянки, потому что Тор опять принёс какие-то настойки с Асгарда, и теперь у них полкоманды набуханные. А вот Клинт после таких раз что-то перехотел пить эту жидкость и решил, что он просто будет выпивать обычный алкоголь с Земли. Ему хватило тех раз, когда он просыпался весь никакой просто. И вот Клинт, убедившись, что никто не знает, что он хочет свалить, направляется в сторону лифта, чтобы спуститься вниз. Спустившись, он уходит через чёрный ход, потому что главный закрыт. Он уже вышел на улицу, смотрит из стороны в сторону и решает идти туда, куда глаза глядят — вдруг куда-нибудь да дойдёт, и дай бог не потеряется. Он всё-таки решает идти в сторону Центрального парка — эту дорогу он хотя бы плюс-минус знает. И вот, уже идя, он погружается в эту самую спокойную тишину, которая совсем не давит, а наоборот — даёт ощущение такой свободы, будто он выбрался из-под контроля строгих родителей или ещё кого-то. Он шёл не спеша, ни о чём не думая и ни о чём не переживая. У него нет жены, детей, ему вообще не нужно ни о чём переживать. Но был один скоростной мутант, из-за которого приходилось переживать очень даже. Этот парнишка как-то заполнил собой все мысли Клинта, и сам лучник не знал, что с этим делать. Он, конечно, рассказывал об этом Наташе, но она сказала, что он просто влюбился в него. Сам Клинт в никакую не хотел это признавать. Ну не может он влюбиться в этого парня, который буквально младше него, так ещё и вообще не следит за своим языком и не может общаться с людьми без каких-либо подколок или сарказма. А ещё одна причина была в том, что того, кажется, не интересовали парни и в принципе мужской род, потому что рядом с ним столько девушек вьются, что он мог легко найти себе кого-то, кто ему интересен и нравится, а не следовать по пятам за Клинтом, чем и занимался, приводя лучника в недоумение. Бартон не понимал, почему такой человек, у которого лицо Аполлона, а тело Геракла — ну вот как такой человек, хотя он почти и не человек, — мог обратить внимание на такого старика, как Бартон. Ну вот совсем никак. Будь Клинт на его месте, он бы уже нашёл себе красивую даму и начал строить отношения, и, конечно, семью и так далее по списку. Но он не на его месте, так что он ничего не решал. Нет, конечно, Клинт был очень рад тому, что тот обращал на него внимание, да даже готов был от счастья прыгать, но он вот прям искренне не понимал такой заинтересованности в нём. И вот, когда Клинт хотел только сесть на какую-то первопопавшуюся лавочку, он вздрогнул от того, что кто-то дёрнул его за плечо. А этот самый человек оказался никем иным, как Пьетро Максимофф — его любимая и извечная головная боль и облегчение в одном обличии. Тот стоял рядом, но когда Бартон обратил на него внимание, то чуть отступил назад. А стоял он, как всегда, с весёлой ухмылкой и в своей любимой спортивной кофте, которая, о боже, так подчёркивала его красивый пресс и его широкую душу. О боже, почему Клинт думал о нём в таком ключе, хотя это было не в первый раз. Пока Клинт стоял в ступоре, Пьетро успел оббежать его уже три раза и не понимал, почему он так стоит. И вот, наконец, он, не выдержав, толкнул Бартона в плечо. Клинт чуть дрогнул и повернул голову в сторону Максимоффа и просто моргнул. Просто моргнул. Таких ебейших реакций Пьетро ещё с момента Заковии не видел, но ладно. Он снова толкнул того в плечо, но уже сильнее, и вот Клинт наконец заговорил: — А, ой… прости, я, кажется, слишком сильно задумался, — сказал лучник, повернувшись к Ртути. — Старичок, что с тобой? Так долго думать не каждый умеет, — сказал Пьетро, усмехнувшись и подмигнув. — Не твоё дело, что со мной, и вообще, что ты здесь делаешь? Я же проверил, что никто не смотрит и не знает, что я ушёл, — сказал Клинт с чуть раздражённым голосом. — Так я сам пару часов назад ушёл, и когда хотел вернуться, вот увидел тебя, который тут ходит буквально кругами. Я ещё думаю: «Что за дебил?», а это ты, оказывается. И вообще, что за голос такой раздражённый? — произнёс Ртуть, смотря то на небо, то на Клинта и приподняв одну бровь на последних словах. — Тебе-то какое дело до того, что со мной и почему у меня такой голос? И вообще, я ходил кругами?! — сказал лучник с выпученными от шока глазами. — Да, ходил. И вообще, не злись, старичок, а лучше послушай со мной музыку, — сказал Пьетро, ухмыльнувшись и доставая телефон с наушниками из кармана спортивных штанов, которые он так любил носить и которые прям очень подчёркивали его… ну, кхм, ass. И вообще, о чём Клинт думает, не туда свернул. — Ладно, так уж и быть, послушаю одну песню. Всё равно там эти гении уже, наверное, напились и творят всякую такую херь, — сказал Бартон, посмотрев на Пьетро снизу вверх, потому что этот чёртов мальчишка был выше его на пару сантиметров, а также был чертовски мил. Стоп, о чём он думает? Мать твою, он снова завернул не туда по мыслям. Чтобы Клинт опять не погрузился в свои мысли, Пьетро щёлкнул пальцами перед его носом и произнёс: — Хватит думать, пенсионер. Лучше пойдём, я отведу тебя в одно место, которое тебе явно понравится. Сказал Ртуть и, взяв Клинта за руку и положив телефон и наушники обратно в карман, повёл его за собой. Ахуевший Бартон не стал ничего говорить про то, что тот взял его за руку, потому что он до сих пор был в вахуе. Когда они пришли в то самое особенное место, о котором говорил Пьетро, Клинт выпучил глаза и открыл рот от того, как тут красиво. Вид открывался на красивое звёздное небо и на большой Нью-Йорк, который был усыпан светом, будто звёзды были не только на небе, а ещё и на земле. Ночью это было особенно красиво. А пока Бартон офигевал от этой красоты, Максимофф стоял и смотрел на него и явно гордился собой, что смог удивить лучника. Он снова достал телефон и проводные наушники. Подключив их, он надел один наушник себе на ухо, а второй протянул Клинту. Бартон оторвал взгляд от неба, взял протянутый наушник и надел его. Из-за проводных наушников им пришлось стоять чуть соприкоснувшись плечами, и Клинт был уверен, что у него покраснели щёки и кончики ушей, или он вообще полностью красный. Он точно чувствовал, как краснеет от того, что этот мальчишка, во-первых, стоит очень близко, а во-вторых, он взял его за руку. Ладно, Клинт умеет держать себя в руках. По крайней мере, он так думает. А пока он, как обычно, слишком много думал, Пьетро копался в телефоне и нашёл песню, которую включит первой. И с помощью этой песни он наконец скажет то, что не может сказать уж очень долго. Он включил песню, которая завоевала его мысли и стала ассоциироваться с этим пенсионером. Он иногда думает, не сошёл ли он с ума, но всегда отметал эти мысли. Он включил песню. Клинт сразу узнал эту мелодию. Heat Waves. Точно. Пока шла только мелодия, но как только начались слова, Пьетро повернулся к Клинту, посмотрел ему в глаза и стал напевать: — Don’t wanna, but I think about you. (Не хочу, но я думаю о тебе) — You say something so loving, but. (Ты говоришь что-то такое любящее, но) — Now I gotta let you go. (Теперь я должен отпустить тебя) — You’ll be better off with someone new. (Тебе будет лучше с кем-то новым) — I don’t wanna be alone. (Я не хочу быть один) Клинт стоял, затаив дыхание, и смотрел в такие красивые, голубые, как море, глаза Пьетро. Пьетро продолжил петь: — Sometimes all I think about is you. (Иногда всё, о чём я думаю, — это о тебе) — Late nights in the middle of June. (Поздние ночи в середине июня) — Heat waves been faking me out. (Волны жара выводили меня из себя) — Can’t make you happier now. (Сейчас я не могу сделать тебя счастливее) — Клинт Фрэнсис Бартон, я хочу сказать, что вы мне очень нравитесь. Клинт хотел было что-то сказать, но Пьетро его перебил: — И я хочу сказать, что ты — самое лучшее, что случилось со мной в этой жизни. Ну, кроме сестры, конечно. Ладно. Знаешь, я думал о тебе каждый день с того момента, как мы начали работать вместе против Альтрона, как я спас тебе жизнь и как я вступил в состав Мстителей. Я думал о тебе каждый день, не переставая. Я думал о том, какой ты меткий и какой у тебя зоркий глаз, о том, как ты смешно шутишь и о том, что твой смех тоже очень смешной. О том, какие у тебя красивые черты лица. Я замечал все твои привычки. Я видел тебя, наверное, в любом состоянии.И после всего этого я хочу спросить только об одном: станешь ли ты тем, кто всё-таки проведёт меня в хорошее будущее? Потому что прошлое для меня — страшный кошмар, который я хочу забыть. Пьетро перевёл взгляд на ошеломлённого Клинта и чуть улыбнулся. — О боже мой… — подал голос Бартон, выходя из своего типа транса. — Да. Да и ещё раз да. Ты мне тоже нравишься, Пьетро. Честно, я не понял, как я в тебя влюбился, но это явно произошло чуть позже, чем у тебя. И знаешь, твоё признание было самым лучшим из всех возможных признаний мне в любви. А теперь поцелуй меня, пока я не ущипнул себя и не проверил, сон ли это- закончил Клинт. И его тут же утянули в поцелуй. Они целовались так, что земля уходила из-под ног, пока у них не закончился воздух в лёгких. Поцелуй был нежным, будто оба боялись как-то навредить друг другу или испортить этот момент. Когда воздух окончательно закончился и они отстранились друг от друга, оба смотрели затуманенными глазами и тяжело дышали, пытаясь ухватить больше воздуха. Отдышавшись, они взялись за руки и, переглянувшись, побрели к башне. По дороге они шутили и смеялись так, что их смех разносился по всей улице. Теперь они вместе. И явно смогут забыть прошлое и шагнуть в будущее, держась за руки.