Смельчак и ветер

Дорога до Норы оказалась паршивее всех ожиданий. Артур должен был дать доступ к камину, но из-за чёртовой аварии на аппарационных линиях вся связь и возможность перемещаться встали колом. Индивидуальный порт-ключ? Не успеть передать даже совой. Они с Северусом возвращались из Вены, где только что встретили Рождество. Их первое совместное Рождество. Гарри грезил провести его только вдвоём, запершись от всего мира. Он никогда не был в Австрии: тысячи огней, опутавших гирляндами старые, будто игрушечные, улочки; суровые готические замки, взирающие на город с высоты; огромная, до небес, ель на главной площади, от которой пахло хвоей, имбирём и тёплым глинтвейном. И повсюду — музыка. Она лилась изо всех щелей: торжественные хоралы в соборах, залихватские вальсы на ярмарках, тихие рождественские мелодии из каждого кафе. Сказка наяву. И устроил её человек, о котором никто и никогда не подумал бы, что в его душе завалялась хоть капля романтики. Но семья Уизли была его семьёй. Он поклялся Молли и Артуру — если не на Рождество, то хотя бы на Новый год он обязательно появится. С тех самых пор, как они открылись всем на свадьбе Рона и Гермионы, Гарри не получил от Уизли ни единого прямого вопроса. Ни одного. (Если не считать, конечно, Рона и Джинни, но с ними он всегда был на короткой ноге, они могли спрашивать что угодно, и он бы ответил). Гарри мысленно готовился к обороне, точил аргументы, собирался отбиваться и отстаивать свои отношения, защищать Северуса от любых косых взглядов… А атаки так и не последовало. И что удивило его ещё больше — так это полное отсутствие сопротивления со стороны самого Северуса. Тот лишь пожал одним плечом, его чёрные глаза скользнули по Гарри оценивающе, и он произнёс просто: — Если для тебя это важно, Гарри. Гарри даже оторопел на секунду: ждал привычного сарказма, тяжёлого вздоха о напрасно потраченном времени, ядовитого комментария о «стае рыжих пикси». А получил… почти капитуляцию. Непривычно. Но чертовски, до мурашек по спине, приятно. Правда, обрадовался он, как выяснилось, рано. Не только аппарационные сложности доставили хлопот в транспортировке – это полбеды. С материка на остров можно было только перелететь. В Вену они прибыли на магическом кортеже, а вот обратно — поднималась метель. Все как один отказывались, мол, «сегодня не летаем, сами с усами». Конечно, прозвучало предложение никуда не лететь и остаться. Но прозвучало оно лишь после того, как Гарри в отчаянии ляпнул: «А что, если на метлах?» Кажется, в тот же момент его могли испепелить одним взглядом. Он вечно забывал, что лётчик из Северуса никудышный. Всё, на что тот был способен — это удержаться в седле, да и то лишь на упрямстве и силе воли. Романтика романтикой, а разбиваться о скалы в канун Нового года не хотелось, пожалуй, даже ему. Ситуацию спасла — или усугубила — лишь одна компания, которая предложила им арендовать летающий автомобиль. Им оказался старый форд, похожий на тот, что он вместе с Роном когда-то убили. Мир его праху… Чудом ли, врождённым ли талантом Гарри к управлению всякими летающими штуковинами, но они добрались. Трясясь, скрипя всеми болтами, проклиная на чём свет стоит инженерную мысль маглов (Северус) и собственное легкомыслие (Гарри), — но добрались. И даже почти не опоздали. Гарри ввалился в прихожую Норы, заваленный пакетами с подарками, когда праздничный ужин, судя по доносившимся звукам, уже шёл полным ходом. Дом, впрочем, был на удивление… тихим. По меркам Уизли, конечно. В этот раз в доме не было молодожёнов Уизли, они улетели в Австралию с родителями Гермионы. Должны были присутствовать на празднике лишь Джинни, близнецы, которых он пока не видел, и Перси. — Гарри! — Молли захлопала в ладоши и ринулась к нему, широкая улыбка озарила всё её лицо. — Наконец-то! Приехал! Она уже хотела крепко его обнять, но замерла на полпути. Взгляд скользнул за его плечо, и улыбка на миг дрогнула, сменившись искренним, немым удивлением. — Вы… вдвоём? — растерянно, но беззлобно спросила она. — Гарри, а чего же ты не сказал, что будешь не один? — Затем, собравшись, она кивнула гостю. — Здравствуй, Северус. Рада видеть и тебя. Гарри почувствовал, как по спине пробежали мурашки от этой паузы. Он поспешно заговорил, стараясь звучать максимально естественно: — Мы прямиком из Вены, не было времени отправить сову. — Из Вены? Да… — задумчиво проговорила она больше себе под нос. Молли странно глянула на Северуса и приложила палец к поджатым губам, будто думая о чём-то. — Ну, не стойте же столбом на пороге. — Вернув голосу весёлый тон, она указала на гостиную. — Проходите же, проходите! Все уже за столом! Увидев Гарри в дверном проеме, Джинни соскочила с дивана, как будто её подбросило пружиной. — Гарри! — крикнула она, и через мгновение уже врезалась в него, обвивая руками за шею и чуть не сбивая с ног силой своего стремительного броска. На её пути оказался Перси. Он задумчиво нёс в руках, защищённых клетчатыми прихватками, дымящийся яблочный пирог. Джинни, проносясь мимо, задела его плечом. Перси ахнул, пирог опасно накренился, но, к счастью всех присутствующих (и особенно к счастью самого Перси), удержался на блюде. Лишь несколько крошек осыпалось на пол. — Джиневра! Осторожнее! — выдохнул он. — Ох, Гарри! И… Профессор Снейп? — Ой, прости, Перси! — бросила она через плечо, уже не обращая на него внимания, и оттянула Гарри на расстояние, чтобы разглядеть. — Ты промок? Замёрз? Мы уже думали, вы вообще не долетите в такую погоду! Перси же поставил на стол пирог и с важным видом подошел к сестре. Он протянул руку в прихватке Северусу, но заметил это и одёрнул обратно. Стащив её зубами, он снова судорожно пожал руки им обоим. Но сначала, конечно, профессору Снейпу. Взгляд Джинни стал чуть острее, оценивающе-любопытным, но она ничего не сказала. Только слегка приподняла бровь и понимающе усмехнулась, а затем обняла Гарри ещё раз и прошептала ему на ухо так, чтобы слышал только он: — Вена, говоришь? Не успел он мысленно подобрать хоть какой-то ответ — шутливый, уклончивый, что угодно, — как за их с Северусом спинами раздались два резких, оглушительных хлопка. От неожиданности Гарри дёрнулся. В тот же миг на его плечо легла тяжёлая рука, резко притянула его за шею к чьей-то груди, обитой грубой шерстью праздничного свитера, а следом вторая безжалостно вцепилась в его волосы, растрепав их ещё сильнее. Так бесцеремонно вести себя могли только двое на всём белом свете. Третья рука — чёрт её дери, откуда она взялась?! — вылезла, казалось, из самого воздуха и сунула Гарри в свободную ладонь холодную запотевшую бутылку пива. — Смотри-ка кто пожаловал! Прямо с европейского турне! — прогремел над его ухом голос. Это был Джордж. Лицо его было втиснуто в свитер. Гарри выпутался из захвата и напоролся на очень выразительный взгляд. Кажется, он всегда будет ревновать. Даже к телефонному столбу. Он не смог сдержать лёгкой, почти неуловимой улыбки. Северус, кажется, поймал её взглядом. Чёрные глаза на миг смягчились, и он тоже едва заметно улыбнулся. — Надеюсь, мы не стесним вас, — раздался низкий, бархатисто-хриплый голос. Это первое, что произнес Северус в Норе. — Ну что ты, Северус, мы вам рады, — ответила Молли. Она засуетилась, левитируя к столу две дополнительные тарелки и приборы, которые с лёгким звоном опустились на скатерть. — Мы вам рады. Садитесь, садитесь, прошу. Гарри, дорогой, ты замёрз? Голоден? Но Гарри уже успел оглядеть стол. Что-то было не так. Не хватало одного человека. — А где Артур? — Гарри заметил, что за столом не было главы семейства. Молли замерла с салфеткой в руках, и её лицо на миг стало серьёзным. — Ох, ты, должно быть, не слышал об аварии, — начала она, но тут же махнула рукой на себя. — Конечно же, ты слышал, поэтому вы так долго добирались. Глупости говорю. — Отец в настоящее время дежурит на магловской метеорологической станции в Хартпуле, — перехватил Перси. — Они совместно с нашим отделом пытаются выяснить природу и продолжительность этих атмосферных аномалий. Связь прерывиста. — Обещают страшную вьюгу, — добавил Фред. — Идет циклон с северо-востока. Магический фронт смешивается с магловским. Полный бардак и хаос. Красота. — Папа даже связаться с нами не может, — вздохнула Джинни, подпирая подбородок ладонью. — Говорит, все эфиры заняты экстренными сообщениями. Будем надеяться, он успеет вернуться до того, как всё окончательно завалит снегом. — Не припомню такую метель с шестьдесят шестого. — Молли продолжала суетиться, накладывая картофель и печёную утку по тарелкам. — Я была на седьмом курсе, нас тогда не отпустили домой на рождественские каникулы, и мы справляли праздники в Хогвартсе. Северус, ты тогда уже учился? Не припомню? — Нет, Молли, мне было шесть. — Да-а, да, точно. Ты, должно быть, и не помнишь ту метель. — Отчего же? Помню. Мы с матерью были забаррикадированы снегом в доме в Паучьем Тупике. Сугробы доходили до середины окон. — А отец? — спросил Гарри. — Пил. Один Бог знал, где он шатался неделю. Он замолчал. Всем окружающим, кроме Гарри, стало неловко что-либо сказать. Джинни смотрела на стол, Перси потупился. Даже Фред и Джордж не находились что сказать — редкость, достойная записи в анналах истории. — Ребят, я вам подарки из Вены привез, — звонко, чуть громче необходимого прервал молчание Гарри. Ситуацию нужно было спасать. Немедленно. Не дожидаясь ответа, он со скрипом отодвинул стул и ринулся к пакетам, что остались в прихожей. Из гостиной доносился сдержанный гул — все начали говорить, шевелить стульями, вздыхать с облегчением. Когда он вернулся, дюжина глаз смотрела на него, и Гарри неловко и чуть нервно улыбнулся. Это сработало. Напряжение в воздухе всё ещё висело, но уже уступало место любопытству. — Так, — выдохнул Гарри, ставя один из пакетов на свободный стул. — Вена, как выяснилось, кроме музыки и глинтвейна, славится ещё и тем, что может опустошить кошелёк за полчаса. Особенно перед Рождеством. И он начал доставать свёртки, называя имена и левитируя лёгкие подарки через стол, заставляя людей ловить, улыбаться, разворачивать бумагу. Шорох, восклицания, смех — привычный гомон Норы начал заполнять комнату снова. Молли ахнула от восторга, разглядывая бутылку тыквенного масла холодного отжима и изящную коробку марципановых конфет. Артуру Гарри приобрёл бутылку отличного рислинга (сам он ничего в винах не понимал — выбирал Северус, скривив губы и что-то бурча о терруаре и кислотности). Джинни с деловым видом изучала кожаную сумку через плечо, а близнецы уже откупорили одну из бутылок шнапса с хреном и закашлялись, обмениваясь довольными взглядами. Кажется, даже Перси остался удовлетворен кожаным ежедневником. Гарри, наконец довольный, что атмосфера разрядилась и все погрузились в привычный праздничный хаос, вернулся на своё место рядом с Северусом. Он сел, их колени под столом почти соприкоснулись. Северус не смотрел на него, он наблюдал за тем, как Джордж пытается уговорить Фреда выпить шнапс залпом, но его поза была уже не такой окаменелой. — Ну что, — тихо, чтобы слышал только он, спросил Гарри. — Они тебя еще не утомили? Северус медленно перевёл на него взгляд. В его тёмных глазах разливалось тепло, когда он смотрел на Гарри. Он молча протянул руку к своему бокалу. Гарри также вернулся ко всё ещё холодному пиву. — Приемлемо, — наконец произнёс Северус, его голос был низким и немного хриплым. Он сделал небольшой глоток, поставил бокал и добавил уже совсем тихо, почти шёпотом, который потерялся в общем гуле: — Спасибо, Гарри. Гарри ничего не ответил. Он просто нашёл под столом руку Северуса и сжал её. Пальцы сразу же ему ответили, сильнее, увереннее зацепившись за его ладонь. — Гарри, я совсем забыла! — воскликнула Молли. — Я же и тебе связала свитер. Молли подбежала к шкафу и достала оттуда аккуратно сложенный свитер красного цвета с яркой жёлтой буквой «H». — Большое спасибо, — засмущался Гарри, переглянувшись с Северусом. Он принял свитер и сразу же натянул его поверх рубашки. — Как всегда великолепно, Молли! Метель за окном набирала силу. Гулкий вой ветра стал громче. Время от времени раздавался резкий сухой треск — то ли ветка билась о стену, то ли старые стёкла в рамах не выдерживали напора. С каждым таким звуком Гарри видел, как Молли слегка вздрагивает, а её взгляд невольно скользит к тёмному квадрату окна. — Связь так и не восстановилась, — сказал Перси, безуспешно ткнув палочкой в свой министерский коммуникатор. Видимо, заметил, что мать переживает. — А скоро Новый год? — спросил Джордж и задрал голову к настенным часам с кукушкой. — Осталось семь минут. — Вот бы с папой связаться, — с тоской пробормотала Джинни. — Патронус не долетит? — спросил Джордж. — Через полстраны в такую бурю? — скептически выдавил Перси. — Это ж каково должно быть желание. Силы не хватит. — Желания полный дом, вопрос времени, — одёрнула его сестра. — Пять минут, — прервал спор Гарри. Молли, заметно взяв себя в руки, выпрямила плечи. — Ну, что уж переживать, — сказала она слишком бодро, обращаясь скорее к самой себе. — Папа скоро будет дома, а сейчас он занимается важным делом, так что не стоит унывать. Садимся за стол. — Любая погода это временно. Всё будет хорошо, — к удивлению рыжего семейства, сказал Северус. — Вот! — воскликнула Молли, ухватившись за эту соломинку, как утопающая. — Умный человек вам истину глаголит. Слушайте его. Перестаньте хмуриться. — Четыре, — выйдя из кухни с бутылкой шампанского, отсчитал Фред. Напиток разлили по бокалам, золотистые пузырьки весело взбегали к кромкам. Гарри взял два — один для себя, другой, прохладный и тяжёлый, для Северуса. Тот принял бокал за тонкую ножку, его пальцы едва коснулись пальцев Гарри. И затем случилось то, чего Гарри не ожидал здесь, при всех, под пристальными взглядами. Северус поднялся с места, сделал шаг в сторону Гарри, его свободная рука скользнула ему на пояс, притягивая чуть ближе, а сам он наклонился, и его нос ткнулся Гарри в висок, задевая дужку очков. Жаркое дыхание обожгло кожу, а губы, скрытые от всех, на мгновение прижались к скуле. Гарри просиял. — Я… я один это вижу? — недоуменно и потрясённо произнёс Перси, обращаясь к сестре. — Чаще надо дома бывать, братец, — съязвила Джинни, — тогда бы знал ещё со свадьбы. А теперь возьми свой бокал и перестань пялиться на них. — Три, — хлопнула в ладоши Молли. И тут комнату озарило голубое свечение. В гостиную неожиданно влетел патронус. Малышка ласка обогнула всю комнату и воспарила над праздничным столом. — Папа! — воскликнула Джинни. Её рука с бокалом дрогнула, и несколько капель шампанского пролилось на скатерть. — Родные мои, я так спешил, так боялся не успеть, — отдышавшись, затараторила ласка голосом Артура. Голубое создание нервно вильнуло длинным телом. — Просто адская пробка на магловской трассе, представьте, все ломятся в супермаркеты за последними покупками… — Две минуты, — проговорил Северус. — Ох, ребята, и вы приехали! Северус! Гарри. — Ласка Артус смешно поклонился. — Артур, ты сумасшедший! — растекаясь в улыбке, растаяла Молли. — Как же ты успел? — Молли, голубушка моя, отправил патронуса ещё вчера утром. — Патронус закружился на месте. — И вот только сейчас добрался. Мальчики, ну давайте же, подходите к столу! — Осталась минута, — объявил финальный отсчёт Гарри. — Дорогие мои, — зазвучал снова голос ласки, тёплый и немного сонный, как бывает у очень усталых, но счастливых людей. — Пусть я сейчас далеко от вас, но вы всё равно как будто рядом со мной. Совсем скоро я буду дома. Метель, говорят, стихнет через два-три дня. А пока — будьте умничками, никуда не летайте и, ради всего святого, не пытайтесь аппарировать. Шлю вам всем мою любовь. Внутри Гарри разливалось что-то невероятно тёплое, наполняющее и такое огромное, что не объять руками. Он был дома, с ним были люди, которых он назвал своей семьёй. И рядом, касаясь плечом, стоял его человек. Его Северус. Временами глупый, ревнивый, несговорчивый, единственный. Как же хорошо, что они всё-таки вернулись в Нору. — Три! Два! Один! С Новым годом! Оглушительный взрыв смеха, звон бокалов, хлопушек, которые Фред и Джордж запустили под потолок, где они взрывались звёздами конфетти. Ласка-Артур, сделав последний круг, нежно прикоснулся светящейся мордочкой к щеке Молли, которая зажмурилась от счастья. А Северус… Ох, этот взгляд. Никто и никогда не смотрел на Гарри так. Как будто в эту секунду в огромном, бушующем мире существовали только они двое. Гарри замер, потеряв дар речи, утонув в этих чёрных глубинах. А затем длинные тёплые пальцы коснулись его подбородка, мягко, но требовательно приподняв его. И Северус наклонился, закрыв собой весь остальной свет, весь шум, всю вселенную. Его губы коснулись губ Гарри — нежно, ласково, без привычной жадности или вызова. Поцелуй, который говорил: «Ты мой дом». — С Новым годом, Гарри, — прошептал Северус, и его дыхание смешалось с дыханием Гарри, тёплое и с лёгким привкусом вина. — С Новым годом, Северус!

***

Все давно расползлись по своим углам и комнатам, сражённые вином, обильной едой и новогодней усталостью. Тишина была густой, умиротворяющей, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев да равномерным дыханием двух оставшихся у огня людей. Молли, уходя, сказала, что комната Билла и Флёр свободна и они могут занять её. Но они не спешили. Спальня могла и подождать. Здесь, в этом хаосе после праздника, было своё, особенное волшебство. Возле живого огня было хорошо. Тепло шло волнами, лаская кожу. Они давно переместились с кресел на толстый узорчатый ковёр перед камином. Гарри сбросил праздничный свитер, сковывавший движения, расстегнул ворот рубашки, обнажив ключицы и треугольник кожи на груди. Теперь он лежал на спине, устроившись поудобнее, его затылок покоился на коленях Северуса. Тёплые золотые блики от пламени прыгали по его расслабленному лицу, подсвечивали ресницы, делали губы ещё мягче. Северус сидел, прислонившись спиной к дивану. Одна его рука лежала на согнутом колене, другая — медленно, почти медитативно перебирала чёрные, вечно непослушные волосы Гарри кончиками пальцев. От такого блаженства глаза закрывались сами собой. — Кажется, они начали привыкать к нам, — едва слышно, чтобы не спугнуть эту хрупкую тишину, произнёс Гарри. Его голос был глуховатым от лени и почти сна. — Я бы мог сказать, что мне всё равно, что они думают, — наконец ответил Северус. — И это действительно было бы правдой. Если бы не одно «но». — Какое? — Гарри приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть на него снизу вверх. Северус опустил взгляд. Их глаза встретились. — Мне не всё равно на то, что важно для тебя. Что-то острое укололо в груди. — Да, важно, — выдохнул он, поворачиваясь на бок, чтобы лучше видеть его лицо. — Эти люди… они моя семья. Мои близкие. А ты… — Он сделал паузу, подбирая слова, которые были бы достаточно прочными, чтобы выдержать весь вес его чувств. — Ты мой. А я — твой. И поэтому мне важно, чтобы ты был частью этого мира тоже. — Ты большой счастливец, Гарри Поттер, — прошептал Северус. — У тебя целое море людей, которые готовы за тебя в огонь. Которыми ты дорожишь и которые дорожат тобой. — А у тебя? — А у меня только ты. Гарри поднял руку и положил её поверх руки Северуса на своей голове, сцепил их пальцы. — Значит, — сказал он так же тихо, — у тебя теперь тоже целое море. Потому что моё — теперь твоё. И оно никуда не денется. Северус зажмурился. На миг Гарри показалось, что в уголке его глаза, там, где падала тень от ресниц, дрогнула и исчезла единственная, невозможная влага. А когда он открыл глаза снова, в них не было ни уязвимости, ни боли — только тихое, безоговорочное принятие. Он ничего не сказал. Вместо слов он соскользнул окончательно на пол, на тёплый колючий ковёр рядом с Гарри. Он лёг так близко, что их плечи, бёдра, ноги соприкоснулись по всей длине, сливаясь в одну линию тепла. Гарри чувствовал это тепло каждой крупинкой, каждым атомом своего тела и души. Дыхание остановилось. И затем, одним плавным, решительным движением, он притянул Гарри к себе, обвил руками так крепко, что дышать стало будто в новинку. Как будто в его лёгких никогда не было кислорода до этого момента. Гарри казалось, что это была попытка вобрать в себя, спрятать внутри своих рёбер, сделать частью собственной анатомии то самое «море», которое только что Северусу подарили. И Гарри позволил. Он приник к нему всем телом, уткнулся лицом в шею, где под кожей бился неровный, частый пульс, и закрыл глаза. Огонь в камине догорал, отбрасывая на стены их единую, сплетённую тень. Метель за окном выла колыбельную. А море — тихое, тёплое и теперь навсегда общее — накрывало их с головой, укачивая в сторону сна. На утро их так и нашли спящими у камина в обнимку.

***

Выбираться из дома пришлось с помощью магии, грубой силы и изрядной доли брани. За ночь дверь знатно занесло снегом — сугроб подрос почти до самой ручки. Фред и Джордж, едва проснувшись, тут же вознамерились решить вопрос радикально, намереваясь прожечь туннель огненными чарами, но получили сокрушительный нагоняй от Молли, появившейся на пороге с грозным видом. — Ещё не хватало мне гололёда у самого дома устроить! — прогремела она, и братья понуро отступили. Ветряные чары тоже не помогли, раздутый по разным сторонам снег быстро возвращался назад под гнетом вьюги. Ветер, казалось, озверел за ночь и выл басом, сбивая с ног и залепляя глаза ледяной крупой. Три часа — целых три драгоценных часа! — Гарри, Джинни и близнецы потратили только на то, чтобы откопать, отогреть заклинанием замёрзший двигатель и, скрежеща и проклиная всё на свете, загнать автомобиль в сарай. Гарри стоял потом, отряхиваясь от снега, смотрел на Форд и чувствовал тупое раздражение на самого себя. Почему, чёрт возьми, ни ему, ни Северусу — двум, вроде бы, не лишённым опыта жизни с магглами взрослым людям — не пришла в голову эта простая мысль ещё вчера вечером? Перси миссис Уизли припахала на посленовогоднюю уборку, и это зрелище было великолепным. Весь его министерский апломб, весь налёт важного чиновника слетел с него, как шелуха, под напором матери. Он будто снова стал тринадцатилетним мальчиком, которого гоняли по дому. В общем, он не особо сопротивлялся. С близнецами у Молли такое вряд ли бы прошло. На удивление, Северус тоже нашёл себе занятие, заняв кухню. Сначала Гарри подумал, что он варит какое-то зелье, но, почуяв запах шоколада и алкоголя, догадался, что это вовсе не эликсир. Северус уже варил на Рождество для Гарри горячий шоколад с виски. Было безумно вкусно. Когда все собрались в доме, Северус разлил горячий напиток по кружкам и раздал рыжему семейству. Приятным удивлением было обнаружить в кружке не только шоколад, но и немного нагретого огневиски. Идеально, чтобы не опьянеть, но согреться и расслабиться. В середине дня все расползлись по своим делам, но к вечеру вновь собрались на ужин в гостиной. Было тепло, уютно и… чуть-чуть неполно. Жаль, что Рона и Гермионы с ними не было, Гарри соскучился по ним, последний раз они виделись в начале декабря перед отъездом ребят в Сидней. За ужином много смеялись и болтали о том, о сём. Близнецы передразнивали Перси, Перси с важным видом поправлял их фактические ошибки, Джинни подначивала всех подряд, а Молли только качала головой, но глаза её сияли. Затем Гарри и братья Уизли засели за игру в карты. Джинни сказала, что устала от мужчин, и улизнула в свою комнату. Молли снова что-то вязала в кресле. А Северус уселся за книгу, время от времени вклиниваясь в разговор короткими комментариями. Периодически Гарри ловил на себе нежный взгляд тёмных глаз. И каждый раз, когда они встречались, внутри Гарри разливалось глупое, безразмерное тепло, от которого немели кончики пальцев и хотелось тут же, при всех, сделать что-нибудь дурацкое. Этой ночью они всё же добрались до спальни. И в этот раз с заглушающими чарами. Просто на всякий случай. Потому что некоторые вещи должны были принадлежать только им.

***

Только утром третьего января непогода спала. Ветер стих, снегопад прекратился, и затянутое белым покрывалом солнце бледно, но решительно выглянуло из-за туч. Гарри и Северус отправились в Хогвартс. Не потому, что шумное рыжее семейство успело утомить (хотя доля правды в этом была — запас тишины в душе Северуса, судя по его лицу, был исчерпан до дна). И не потому, что Гарри не хотелось оставаться. А из какого-то нового, прочного ощущения, что они сюда ещё вернутся. А пока все дела — праздничные, семейные, сердечные — были сделаны. Пора было возвращаться в привычный, чёткий ритм. Школа вновь затянула их в рабочий быт. Хоть дети ещё и были на каникулах, поднакопилась почта. Административные вопросы множились, как плесень в сыром углу: планы уроков на следующий семестр требовали утверждения, расписания нужно было перекроить из-за болезни профессора Синистры, а в учительской назревал тихий бунт из-за распределения бюджета на учебные материалы. Всё это засосало обоих с головой. Дни слились в череду совещаний, пергаментов и коротких, проглоченных на ходу обедов. Гарри ловил себя на том, что даже по вечерам, когда они оставались наедине в их покоях, разговор так или иначе сворачивал на школьные дела. И кажется, в этом водовороте цифр, дат и бесконечных «необходимо» и «срочно», Северус совершенно забыл. Забыл, что на календаре скоро появится день его рождения. Утро выдалось холодным и туманным, но если учесть тот весьма… нетрадиционный способ, каким Гарри разбудил Северуса в этот день (способ, включавший больше поцелуев, чем слов, и приглушённое ворчание, которое очень быстро сменилось на нечто гораздо более выразительное и менее ворчливое), то его смело можно было считать удачным. Более чем. Спустившись в кабинет, они обнаружили на массивном дубовом столе кучу открыток со всей Британии. Поздравительных сов он преимущественно игнорировал. Гарри, пряча улыбку, начал вскрывать письма сам, пока Северус, отгородившись «Пророком», делал вид, что мировые новости куда важнее. — Присцила Баггери шлёт «наилучшие пожелания и плодотворной работы в новом году», — зачитал он вслух, размахивая изящным пергаментом. — Кто это вообще? — Какая-то дура из Министерства, я их не запоминаю. — Понятно, — усмехнулся Гарри. — О, а это от Флёр и Билла! — Гарри присвистнул, разглядывая открытку с летающими единорогами. — Они назвали тебя «дорогим и уважаемым другом». Слышишь? Другом. — Мило. — Северус отхлебнул кофе, и газета слегка дрогнула. — Отложи, я отвечу. Большинство писем были сухими, формальными — от коллег, бывших учеников, добившихся постов, от каких-то магических обществ, желавших поддерживать связи с директором Хогвартса. Их Северус просто складывал в стопку «к рассмотрению позже», что на его языке означало «никогда». Внезапно раздался стук клюва в оно башни. Гарри оторвался от письма и нахмурился. Странно. Обычно сов принимали в совятне, а директорскую почту аккуратно (и с неохотой) доставлял Филч. Прямой доступ пернатых к этому окну был разрешён лишь горстке избранных. Каково же было его удивление, когда, распахнув створку, внутрь, сбивая иней с оперения, влетел маленький круглоглазый Сычик — почтовая сова семьи Уизли. Она сделала неуверенный круг под потолком, а затем, выбрав цель, шлёпнулась прямиком на полированную столешницу директорского стола, чуть не опрокинув чернильницу. — Это… от Молли и Артура. Их сова, — тихо произнёс Гарри, узнав птицу. Северус медленно отложил газету. Его взгляд скользнул с запыхавшейся совы на свёрток, завёрнутый в простую пергаментную бумагу, перевязанный грубой бечёвкой. Он не двигался секунду, две, его лицо оставалось непроницаемым. Лишь одна бровь медленно поползла вверх, изогнувшись в немом вопросе. Наконец, с едва слышным вздохом, больше похожим на выдох, он протянул длинную руку. Пальцы осторожно развязали верёвку, отогнули бумагу. Внутри лежал свитер. Толстый, тёплый, ручной вязки, цвета тёмного изумруда — настолько глубокого, что он почти переливался в свете люстры. И на груди, как и полагалось всем свитерам от Молли Уизли, гордо красовалась вывязанная белой шерстью, чуть неровная, но оттого ещё более трогательная буква «S». К свёртку была приколота записка. Северус снял её, развернул. Гарри видел, как его глаза скользят по строкам, как мышцы на его скулах слегка напрягаются, а затем, почти незаметно, расслабляются. «Дорогой Северус, с Днем Рождения! Мы дорожим нашим Гарри и глубоко уважаем его выбор. Ты достойный человек, и мы искренне рады, что именно ты стал тем самым, особенным человеком для него. Надеемся, ты примешь этот скромный подарок от нашей семьи.

— С добротой и уважением, Артур и Молли Уизли»

Сычик, придя в себя, деловито чистил перья на краю стола. Северус сидел неподвижно, держа в одной руке записку, в другой — изумрудный свитер. Его лицо ничего не выражало, но Гарри, знавший каждую его микроскопическую эмоцию, видел. Видел, как дрогнула бровь на слове «наш Гарри». Видел, как пальцы чуть сильнее сжали мягкую шерсть. Видел ту самую едва уловимую трещину в ледяной маске, сквозь которую на миг проглянуло что-то невероятно уязвимое и растерянное. Он не сказал «спасибо». Он даже не кивнул. Он просто долго смотрел на свитер, будто пытаясь понять, как эта нелепая вещь могла вдруг оказаться в его строгой, упорядоченной, чёрно-белой вселенной. Гарри не мог сдержать улыбки. Она расползалась по его лицу сама, широкая и дурацкая, до ушей. В записке, конечно, этого прямо не говорилось. Никаких пафосных фраз о семье. Но Гарри-то знал. Он вырос на этом языке. Свитер от Молли Уизли, связанный её руками, с твоей собственной, пусть и неровной, буквой — это был не просто подарок. На языке Уизли он означал «Добро пожаловать в семью». Он наблюдал, как Северус осторожно, почти с подозрением, касается мягкой шерсти, и его сердце колотилось где-то в горле. Наступила та самая, хрупкая пауза, когда всё могло пойти наперекосяк одним неверным словом. — Наденешь? — наконец спросил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал не настойчиво, а просто с интересом. Северус оторвал взгляд от изумрудной вязки и медленно перевёл его на Гарри. В его тёмных глазах плескался целый океан противоречий. Он не ответил сразу. Вместо этого его губы сжались в тонкую ниточку. — А ты хочешь? — переспросил Северус, забрасывая вопрос, как теннисный мяч, обратно. — А ты? — мягко парировал Гарри, оставляя выбор за ним. Они смотрели друг на друга через стол. Гарри ждал. Северус думал. И только после минуты молчания Северус, не отводя взгляда, медленно кивнул. Всего один раз. Коротко и ясно. Он поднялся из кресла, взял в руки свитер и, сделав едва заметный вдох, натянул его поверх пижамной рубашки. Свитер сел идеально. Молли, не зная его точных размеров, вязала на глаз. Северус стоял посреди кабинета, неестественно прямой, слегка нахмурившись, будто ожидая, что одежда сейчас загорится синим пламенем. — Ну как? — спросил он, и в его голосе прозвучала редкая, почти детская неуверенность. Он не смотрел на Гарри, а изучал собственный рукав. Гарри посмотрел на него, и внутри что-то перевернулось. Этот суровый, острый человек в толстом, глупом свитере, который делал его моложе и уязвимее. Цвет изумруда странно гармонировал с его бледностью и чёрными глазами. — Волшебно. Северус наконец поднял на него взгляд, одиноко изогнув бровь. — Думаешь? — Знаю, — без тени сомнения ответил Гарри. Гарри подошёл к нему, обхватил его руками поверх мягкого свитера, прижался щекой к груди, где под слоями ткани билось любимое сердце. И поднявшись на цыпочки, нашёл его губы в нежном, долгом, говорящем поцелуе. Поцелуе, в котором было «спасибо», «видишь?» и «я так тебя люблю».

Конец