Обмен телами

–Владимир, ты видел когда-нибудь что-то более жуткое? –Было дело, Сергей Дмитриевич... *** Ноябрь 1943 года.       Ночью приморозило, и коричневые листья хрустели под копытами лошади и скрипучими колёсами груженой телеги. Впрочем, за хрустом слышалось противное чавканье –расходилась грязь на лесной дороге. Владимир, впряженный в телегу с трупами немецких офицеров, шагал медленно. Рядом с ним молча, сдвинув брови, шел его хозяин. Это суровое выражение уже третий год не сходило с лица Меньшова, скорее всего, его лоб навсегда останется испещеренным морщинами.       В лесу было тихо. Их шаги, скрип телеги и чавканье грязи под сапогах двух сопровождающих казалось что утопали в этой бездонной тишине. Даже вороны не каркали. Разговаривать смысла не было. Это была даже не операция –так, своеволие и акт человечности. Бои в этом лесу шли три месяца, и сейчас полки уже планировали расходиться, получив сверху приказы перебросить силы. Неизвестно, кто инициировал, но с помощью связного дива удалось договориться на обмен телами. Теми телами, которые можно было опознать и хоть сколько-нибудь достойно похоронить. В телеге лежали восемь трупов и пакет с вещами, на которых удалось отыскать имена. Жетоны, ручки, ложки, фуражка.       Обмен казалось правильным и не доводился до сведения высшего командования. Война войной, но все они были людьми. Ну, почти все, хотя дивов было мало. Владимир мог точно сказать только про еще двух дивов в радиусе трех десятков километров. Идти было тяжело. Тишина давила, хотя во время ожесточенных боев Владимир о ней мечтал. Хорошо, что скоро показалась просека.       Их там уже ждали. Чувствовалось, что дивов не было. Был помост на колёсах, явно самодельный, на нем лежало что-то, покрытое брезентом, судя по всему, около пяти человек, и три человека, один из которых курил–от его пальцев поднималась и почти сразу же рассеивалась тонкая струйка дыма.       Договорённости о равном обмене и не было. Немцы не должны были забирать советские трупы, брать там было нечего. Это наши снимали экипировку, вплоть до трусов, а другая сторона могла разве что тулуп стянуть, чтобы проще было переждать пронизывающие ноябрьские морозы.       Приблизившись, Меньшов кивнул ждавшим людям, и жестом остановил Владимира. Один из немцев откинул резким движением брезент. Да, так и есть, пять человек, Владимир вспомнил всех, кроме одного, с изуродованным лицом и без руки. К нему Меньшов подошёл первым делом. Нащупал на теле под шинелью капсулу с бумажкой, открыл, прочитал, покачал головой и поднял труп на руки. Немцы подбежали к телеге втроём, и каждый взял по телу. Ребята, которые пришли с Владимиром и Меньшовым, подбежали к помосту. В этих перебежках была какая-то суетность. Никому из живых не хотелось проводить в обществе вооружённых врагов и мёртвых соратников больше необходимого времени.       Не звучало ни одного слова, ни русского, ни немецкого. Владимиру вдруг отчаянно захотелось чтобы каркнула ворона. Звуки шагов по пожухшей траве, скрип досок и глухой стук тел, падающих на них, будто засасывали в воронку ужаса и вгоняли в такую отчаянную тоску, из которой, кажется, не было никакого выхода. Да его и на самом деле не было. Сколько уже длится война? Время идёт, а картина не меняется. Уже даже пейзажи одинаковые, а сюжет все тот же. Кровь, крики, огонь, треск, смерть, кровь.       Владимир малодушно воспользовался тем, что он сейчас лошадь и тихо заржал, тряся головой, лишь бы разорвать тянущую тишину и согнать видение. Хозяин, помогающий немцам донести их последнего товарища, даже не оглянулся.       Вернувшись к телеге, Меньшов, не глядя в глаза Владимиру, поправил его сбрую. От хозяина исходил только жёсткое напряжение. Несмотря на то, что война сплочала, связывала накрепко души, эмоций хозяина Владимир давно не чувствовал. Алексей Меньшов застыл, замёрз изнутри, затих под гулом самолётов, свистом пуль и бесконечным ощущением обреченности и бессилия. Див чувствовал себя абсолютно одиноким, оторванным от хозяина, но не имеющим свободы бежать. Они давно не разговаривали. Меньшов подал руку подошедшему чужому офицеру. Коротко кивнул на рукопожатие. А Владимир напрягся–кажется, он услышал щелчок. И тут одномоментно все взорвалось. Раздался грохот. С обеих сторон просеки застрекотал перекрестный огонь. Меньшов упал сразу, пуля попала в плечо. Владимир по отработанной схеме бухнулся сверху, прикрывая хозяина своим телом. Див чувствовал его удивление и потерянность. Командование обеих сторон организовало засаду, жертвуя людьми, одинокими в своей человечности.