я был охотником (я был добычей)

1. Великий Провал со Стейками

— Будь вежливым, — предупреждает Хейден. Джей-Джей фыркает. — Да, конечно. Ты же тоже самый большой фанат Розанова. Хейден резко ударяет пальцем по дверному звонку, нажимая на него дольше, чем нужно. — Джеки сказала мне быть милым. И если мне нужно быть милым, то и тебе надо быть милым. Дверь открывается. Илья Розанов стоит перед ними во всей своей самодовольной русской красе. Хейден смотрит на него. Открывает рот. Снова закрывает его, когда Джей-Джей его толкает. Наконец, он кивает. Розанов дерзко поднимает одну бровь. — Никакого поцелуя, Пайк? — Он делает шаг назад, позволяя им зайти. — Всё в порядке. Вполне естественно стесняться. — Пошел нахуй, Розанов, — бормочет Хейден. Джей-Джей смеется. — Я расскажу Джеки. Появляется Шейн, преследуемый Аней. Все парни опускаются на пол — устанавливается временное перемирие, пока они гладят собаку. Шейн смотрит на Джей-Джея и Хейдена, улыбаясь. Но эта улыбка не доходит до глаз. Грудь Хейдена пронзает боль. Джей-Джей тоже это замечает. По крайней мере, у него хватает мозгов заставить себя выглядеть пристыженным. Их проводят в столовую. На столе стоят глупые макробиотические закуски, а рядом — заранее налитые рюмки русской водки. Он знает, что русская, потому что сбоку стоит шикарная бутылка, исписанная кириллицей. Дом Шейна и Розанова, уж точно. — Так что ж, — говорит Розанов, садясь на стул. — Как там Монреаль без Шейна? Грустно, да? Или “жалко” будет более правильно? Мой английский, вы знаете. Не очень хорош. Джей-Джей заикается — точнее, заикается, но выдает что-то в ответ. Возможно, заранее налитые шоты были не самой плохой идеей. Ужин не превращается в полный бардак, так что это уже что-то. Как бы Розанов ни усложнял ситуацию, Хейден пытается быть миротворцем. Он ему должен после видео на FanMail и этого ебучего Брэда. В какой-то момент Шейн и Розанов тайком уходят на кухню. Якобы, они берут стейки и гарниры. Якобы. Хейден женат уже долгое время. Он представляет себя и Джеки, наполняющими тарелки и шепчущимися о гостях. О чем говорят Шейн и Розанов? О нем? О Джей-Джее? Видишь, представляет он себе голос Ильи. Это катастрофа. Так что да. Возможно, Хейден немного шпионит, но его опасения оправданы. Он жестом просит Джей-Джея вести себя потише. В отсутствие окружающего шума, звук из вытяжки достаточно громкий, чтобы они могли разобрать их разговор. — …нормально, — говорит Розанов. — Это было очень обидно, — он глубоко выдыхает. — Не обидно. Типа преступление, но личное. — Предательство? — помогает Шейн. Слышен звук восхищения. — Да! Предательство. Это было огромным предательством. — Я начинаю понимать Хейдена. Но насчет Джей-Джея, — Шейн глубоко вздыхает. — Я едва могу смотреть на него. Я знаю, что он извинился. Но это неважно. Всё, что я слышу, это его голос, обвиняющий меня в подножке, словно в мои уши залез какой-то ленточный паразит. Хейден напрягается, глядя на Джей-Джея. Друг выглядит грустным, но смирившимся. Они ждут, когда Розанов нанесет смертельный удар. — Знаю, моя любовь. Но он был твоим другом до этого. Одним из лучших. Мы пообещали себе, что попробуем. Шейн выдыхает, бормоча что-то слишком тихо, чтобы расслышать. Затем, громче, он снова говорит. — Думаю, ты прав. Это просто… — он резко прерывает себя. — Спасибо, что заставил меня пригласить их на этот ужин. Джей-Джей поворачивается к Хейдену. — Заставил меня? — губами повторяет Джей-Джей, находясь в шоке. Хейден поднимает руки, тоже в полном замешательстве. — Я исключительный муж, — отвечает Илья. — Я расщедрился на хорошую водку. Я терплю твоих друзей, которые говна не стоят. Я трахну тебя позже. — О, да? — с придыханием отвечает Шейн. Хейден буквально слышит, как Розанов ухмыляется. — О, да. Типа, в качестве награды за смелость. Я думаю, что мы… К счастью, словно по воле божьей, разговор переключается на русский язык. Джей-Джей откидывается на спинку стула, глядя на Хейдена. — Я… Я только что услышал, как Илья мать его Розанов подталкивает Шейна к тому, чтобы он простил меня? Хейден смеется. Ситуация была полностью, до умопомрачения абсурдной. — Но Шейн же никогда не держит обиду в себе, — говорит Джей-Джей. Он трясет головой, словно ему физически необходимо её прочистить. — И с каких это пор Роза ебёт волшебная сила дружбы? Хейден думает о Джеки, отправляющей его на ужин, окруженного бегающими детьми, которые жаждут поздороваться с дядей Ильёй, хотя бы мельком. Он думает о Шейне, стоящем посреди раздевалки Монреаля с тихим, убийственным гневом на лице. И впервые он думает… — Может быть, здесь не все так просто.

2. Плейбой и Подкаблучник

Кентавры выигрывают в начале сезона. 5-2. Смотреть на Роза и Холландера в большинстве все равно что наблюдать за тем, как Бог карает команду соперников. Трой подкатывается к Холландеру, прижимая к борту. — Вот это наш чертов парень! — кричит он, борясь за то, чтобы его услышали за ревом трибун. Шейн ухмыляется. — Ахуенно красивая передача, Баррет. — Вы с Розом собираетесь выпить? — Шейн колеблется, играя с клюшкой. Инстинктивно Трой хватает его за плечо. — Мы с Харрисом идем. Вы должны прийти. Похоже, это утверждение проясняет кое-что в мыслях Шейна. Учитывая его непростой уход из Монреаля, не нужно быть гением, чтобы догадаться, что именно. — Хорошо, — говорит Шейн с расплывающейся на лице улыбкой. — Да, окей, какой адрес? Илья подъезжает на коньках, ухмыляясь, когда Шейн говорит ему в этот раз принять душ быстрее. — Ты обычно любишь помедленнее, разве нет? Так что это то, как Трой — и остальные Кентавры — выбираются развлечься с Шейном впервые. Он показывался на нескольких барбекю во время лета, но всегда рано уходил, ссылаясь на режим сна и собаку. Определено никогда не оставался на выпивку вечером. Трой переживает за этого парня. Он помнит свой переход в Оттаву. Ему потребовалось немного, чтобы поймать одну волну с командой. На самом деле выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он подкатывается к скамейке. Харрис машет ему, в ожидании послематчевых фото. — Они придут, — сказал Трой. Харрис визжит. В баре довольно темная атмосфера со всеми этими кожаными сиденьями и свечами. Команда перебирается со скамеек на случайные стулья. Уайетт и Хаас сидят напротив друг друга, споря о вратарских позициях. Янг и Бойл закидывают в себя шоты. Остальные слоняются вокруг, наслаждаясь атмосферой и бесплатным баром. Роз и Холландер опоздали на полчаса. Новички встают, параллельно обувью зацепляя безупречные диваны и приветствуют, когда те входят. Илья, самый скромный на свете капитан, кивает. — Да, знаю. Моё присутствие весьма захватывающее.  — Пошел ты, Роз, — кричит Будрам. — Мы просто рады увидеть Холлзи вне дома после 9. Шейн закатывает глаза, но занимает свое место. На самом деле никто не стал бы делать это, типа, намеренно. Подглядывать за Шейном и Ильей. Но естественно всем интересно, верно? С того момента, как Шейн присоединился к команде, его взаимодействия с Ильей были исключительно профессиональными. Илья иногда флиртует с Шейном, но в этом нет ничего примечательного. Илья флиртует со всеми. С соперниками. С судьями. С неодушевленными предметами. И, ладно. Трой хочет знать больше, окей? Харрис тоже — хотя никогда не признает. Может, всё дело в алкоголе. Может быть, это просто любопытство сгубить кошку. В любом случае, после еще нескольких часов и еще нескольких бутылок пива Трой выпаливает: — Так, типа. Как давно вы, ребята, вместе? Все разговоры прерываются.  Блять. Вот блять. О чем он думал? Трой не просто указал на слона в комнате. Он его, блять, убил. Шейн разглядывает его всего секунду. Ищет что-то на его лице. Возможно, враждебность? Затем, не находя ничего, он запрокидывает голову назад и смеется. Трой к нему подключается. — Чувак, я думал, когда же кто-то из вас спросит, — говорит Шейн, все еще смеясь. Он тянется к мужу, вручая ему 100 баксов. — Я думал, вы протянете хотя бы до середины сезона. Хаас моргает. — Вы что. Ставили? На то, когда мы спросим? — Решили, что рано или поздно это произойдет, — говорит Розанов, пожимая плечами. — Шейн хотел немного уединения в начале. Почему бы не посоревноваться?  Харрис пялится на их капитана, медленно моргая. — С вами обоими определенно, определено что-то не так. — Так каков ответ всё-таки? — спрашивает Уайетт. Очевидно он не хочет терять ни секунды, чтобы насытить свое любопытство. — А ты разве не знаешь? — ухмыляется Илья. — Разве у тебя не должно быть этого глаза вратаря? — Взгляда, — Шейн поправляет. Илья отмахивается от него. Он поворачивается к Уайетту. — С нашего первого сезона. — Немного раньше даже, — добавляет Илья. Стол замолкает. Затем наступает Пандемониум. — С вашего первого… — Как вы вообще находили время для… — Но вы оба встречались с… Последнее, кажется, волнует больше всего. Команда успокаивается, глядя на Шейна. — Да, погоди-ка, — Дайкстра взмахивает руками. — Тайм-аут. Тогда что это было с Роуз Лэндри? — Илья захотел серьезности. Я запаниковал. Дайкстра моргает. Медленно. — Илья захотел серьезности. Илья Розанов. — Ага. Он хотел большего. Я хотел… Никто не дает ему закончить. Будрам поднимает руку. — Ты не был уверен, что хочешь Роза. Ежегодного кандидата в список Самых Сексуальных Мужчин На Свете. Поэтому ты решил начать отношения с Роуз нахуй Лэндри в качестве замены? — Он звучит неверяще. Шейн выглядит самодовольным. Он умеет быть самодовольным? — Нужно было убедиться, что я гей, полагаю. Будрам воет. — Ага, конечно. Я всегда проверяю это с помощью потрясающе красивой, знаменитой актрисы. Которая потом остается со мной блядскими друзьями! — Холлзи, ах ты пес! — Янг наклоняется вперед и кричит. — Это, блять, наш мальчик, вот он здесь. После этого плотину прорывает. Кто влюбился первым? Кто влюбился сильнее? Кто кого поцеловал? Роз, Роз, Роз. Что ж, кто бы мог подумать. Роз — каблук. Холлзи — непризнанный плейбой. СМИ действительно многое упускают.

3. Убийство в Монреале

Обычно капитан команды говорит речь перед игрой. Обычно центральный нападающий второго звена не является бывшим капитаном команды соперника. Обычно между двумя командами нет и капли той вражды, которая могла бы заполнить Тихоокеанский рубеж. Но это Оттава против Монреаля. Нет никакого “обычно”. Не здесь. Не сейчас. Шейн Холландер, золотой мальчик канадского хоккея, поднимается на стул. Вокруг него замирают Кентавры, внимая каждому его слову. Он не кричит. Ему не нужно. Шейну не нужна капитанская нашивка или громкий голос, чтобы завоевать уважение. Они рано приходили на практику и уходили поздно всю неделю. Неделю за неделей он выигрывал им матчи. Они не хотят огорчить его сейчас. Харрис рассеянно вспоминает лето, когда Шейн только присоединился к команде. Первые месяцы были полны неловких моментов. Шейн не сразу научился доверять. Это понятно, ведь он уже обжегся. Теперь эти парни — его семья. — Я стараюсь не просить слишком многого, — поворачивается Шейн, заглядывая каждому игроку в глаза. В его голосе слышен лед. — Но сегодня вечером я прошу вас выйти и разъебать Монреаль. — Я не люблю говорить о Метрос. Но знаете, что я люблю? Побеждать их. Так давайте сделаем это.  — Холлзи. Холлзи. Холлзи, — начинает скандировать Роз. Парни подхватывают кричалку, эхом разносящуюся по раздевалке и в туннель. По спине Харриса пробегает дрожь. Это самая добрая и уважительная речь, которую он слышал в раздевалке Оттавы. Он уже даже не пытается снимать послематчевые интервью Ильи. Ни одно из них не соответствует правилам сообщества. Так почему же он начинает подозревать, что Монреалю придется ебать как несладко?

*

До перехода из Монреаля, Хейден играл против Шейна почти ежедневно. На тренировках постоянно меняли составы — готовились к внезапным травмам, всё в таком духе. Так что он отлично знал, каким ебаным кошмаром может быть этот парень. А если к этому уравнению добавить Розанова? Полный и беспросветный пиздец. Это всё к тому, что игра с Оттавой явно не сулила ему ничего хорошего. Хейден выкатывается на лёд, готовясь к начальному вбрасыванию. Их новый центрфорвард наклоняется, морщась при виде выражения лица Роза. Хейден не сдерживает усмешку. Кто вообще решил, что Роз ненавидит Холлзи, если злость на его лице выглядит именно так? Розанов выигрывает вбрасывание. Так начинаются худшие три часа в жизни Хейдена. Первое звено беспощадно: вбивает их в борт, передаёт шайбу с безжалостной эффективностью. Розанов в своей стихии. Он не замолкает — слова льются почти так же быстро, как он крутит шайбу вокруг игроков Метрос. Да, хуже не придумаешь. Хейден делает глубокий выдох, когда первое звено Оттавы уходит на скамейку. Их звено остаётся на льду — нужно набрать обороты, пока нет Розанова и Баррета. И тут он видит, как на лёд выезжает Холландер. Он много чего повидал от Шейна. Видел, как тот злится на словесные перепалки. Видел, как он набрасывался на Хантера. Видел его разочарование в команде. Но сейчас — это что-то другое. Та грань Шейна, которую он лишь мельком замечал за все эти годы, но которую никогда не выпускали на свободу. Глаза Шейна темнеют. Он перебрасывает клюшку из одной руки в другую, не заботясь о скромности. Впервые в жизни Шейн Холландер выглядит так, будто он знает, что Шейн ебаный Холландер. — Ох, бл… Игра превратилась в кровавое побоище. К концу третьего периода они проигрывают семь шайб — сухая игра Хейса, гол Хааса и хет-трики от Холландера и Розанова сделали своё дело. Хейден предпочёл бы, чтобы его сейчас вывели отсюда и пристрелили, чем заставили провести на льду ещё пять минут. Но нет. Комуа сидит в штрафной. Не без помощи Розанова, разумеется — тот ляпнул что-то, от чего канадец не выдержал и въехал ему в челюсть. Розанов осклабился, сплёвывая кровь, и наблюдал, как Шейн выходит на площадку для реализации большинства. — О, Господи Иисусе, — бормочет Хейден. Он находит глазами на трибунах Джеки. Она смотрит в ответ, жалость буквально написана на её лице. Холландер и Розанов пасуют друг другу со скоростью молнии. Хейден едва успевает найти шайбу — не говоря уже о том, чтобы попытаться остановить Холландера, который получает идеальный пас, ловко переключается на левую руку и вбивает шайбу в ворота Метрос. Розанов рычит, врезаясь всем телом в мужа. Они, казалось, перебросились парой фраз. Холландер пожал плечами и рассмеялся. Розанов ухмыльнулся — действительно ухмыльнулся — и уехал. Холодный, густой ужас охватил Хейдена. Он смотрит, как Роз нагоняет Драпо. Стоя недалеко от них, можно услышать: Что хуже, Драпо. Если я трахну твоего капитана. Или если он трахнет меня? Клюшка Драпо ударяет по льду. Он делает первый удар. Со светящейся от восторга на лице ухмылкой Розанов уворачивается от удара и бьет прямо в челюсть. В итоге его приходится оттаскивать от Драпо, который, как подозревает Хейден, в обозримом будущем окажется в списке травмированных. Хейден подкатывается к Холландеру. — Плохая драка, — говорит он. Холландер пожимает плечами. — Уже конец игры. Не имеет значения. В этом определенно что-то есть — в том, как он произносит эти слова. Хейден резко останавливается как вкопанный. — Погоди… так ты только что выпустил его на Драпо? Типа как собаку с цепи? Это причина, по которой он так улыбался? Шейн отъезжает, не говоря ни слова. Джей-Джей занимает свое место. — Я думаю, — говорит Хейден, абсолютно сбитый с толку. — Что наш друг намного страшнее, чем мы думали.

4. Сила Властных Пассивов

Всё начинается с малого. Сначала Илья перестает составлять компанию Хейсу во время перекуров. Отговорки, как без них. Что-то про объём лёгких и командного врача.  За исключением тех случаев, когда он жульничает и, похоже, совершенно не выглядит напуганным из-за доктора. Он просто проходит мимо него, пахнущий табаком и дурацкими русскими сигаретами, которые, вероятно, вдвое опаснее. С другой стороны, Шейн Холландер? Хейс и Роз тайком убегают с командной вечеринки. Когда Холландер появляется у двери, Роз начинает бормотать по-русски: — Пиздец. Я думал… — В панике он наступает на сигарету, гася улики. Это была первая зацепка Уайетта. Вторая — Роз вступает в намного меньшее количество драк с Шейном в команде. Он по-прежнему отпускает колкости — Уайетт думает, что тот взорвется, если сдержит брань, — но он не выбирает неподходящие моменты для удара. Если он и собирается ударить кого-то, то делает это в конце игры, когда это не повлияет на команду. Когда в первом периоде матча против Адмиралов Роз ввязывается в ожесточенную драку, Уайетт наблюдает за ним из штрафного бокса. Роз пялится на Холландера, который выбирает между тем, чтобы разгромить команду соперников или пристально смотреть в глаза своему мужу. На следующей игре поведение Роза безупречно. Однако последним гвоздем в гроб становится изучение командой русского языка. Последние несколько лет были тяжелыми для капитана, и они решили, что это было бы приятным сюрпризом. Или хотя бы неплохим преимуществом на льду. Хаас всё осваивает без каких-либо проблем. Янг и новички испытывают трудности, но как-то справляются. Уайетт, как и большинство членов команды, находится где-то посередине. Они обыгрывают Торонто после особенно жаркого матча — во многом благодаря чистой решимости Ильи забросить шайбу в третьем периоде. Такую победу грех не отметить, и они оказываются в своём любимом баре родного города. Всё начинается как обычно. Молодёжь пьёт до синих соплей. Женатые парни — чуть сдержаннее. Они играют в “Я никогда не”. По-детски, но кому не похуй? Это весело. — Я никогда не… — Роз делает паузу, довольно ухмыляясь. — Сложно что-то придумать. Ну, например, не было в моей жизни периода, когда бы я не был чертовски сексуальным. Баррет стонет. — Всё, с тебя хватит. Вернёмся к тебе через минуту. Пусть Холлзи ходит вместо тебя. — Я никогда не… — Не, не, не, я схожу, — Розанов прерывает. — Я готов. Я никогда не… умолял в постели. Холландер пьет, при этом пристально смотря на Розанова. Что ж. Это слегка больше, чем он хотел знать об их постельных делах. Холландер парирует — я никогда не покупал особую еду для своей интрижки — и игра спокойно продолжается, пока не наступает новый круг. Розанов открывает рот, уже оскаливаясь. — Я никогда не… Шейн перебивает, глядя прямо на него. — Если ты надеешься кончить мне в задницу сегодня вечером, веди себя прилично, — Русский язык звучит внезапно.  Хаас издает задыхающийся звук. Медленно Уайетт улавливает достаточно смысла, чтобы отреагировать так же. Он узнаёт слово если. Потом надеюсь и сегодня вечером.  Если ты надеешься ___ мне в ___ сегодня вечером, веди себя прилично. Он вспоминает, как учился говорить племянницам вести себя прилично по-русски, думая, что это прозвучит сурово. Боже. Хочет ли он переводить оставшуюся часть? К сожалению, его вратарский мозг не оставляет его в покое.  Прибыть? Доехать? Осел? С ужасающим, леденящим осознанием он собирает кусочки пазла вместе. Если ты надеешься кончить мне в задницу сегодня вечером, веди себя прилично. Десять пар широко раскрытых, возмущённых глаз уставились на Роза и Холлзи. Медленно Холландер поворачивается к ним лицом. — Что? Хаас, храни его Бог, разрезает молчание. — Мы, эм… Мы учим русский. Хотели удивить Роза. Розанов хихикает. Холландер то краснеет, то синеет, то снова краснеет. — Черт побери, Холлзи, — выдавливает сквозь смех Баррет. — И мы ещё думали, что это Роз — фрик. — Вы. Думали? — Розанов щипает Баррета за плечо. — Секс в твоей жизни настолько скучен, что ты только и думаешь о моем? Бедный Харрис. Баррет издает смешок. — Не, это не так. Просто… — Вы никогда не прикасаетесь друг к другу, — подсказывает Дайкстра. — Или флиртуете, если уж на то пошло, — добавляет Будрам. Шуинар смеется. — Вы, типа, наверное, самая популярная парочка в мире. И мы никогда не видели, чтобы вы вели себя как пара. Вы смотрите, как мы целуем наших жён! — И поэтому вы… сплетничаете о нашей сексуальной жизни? — спрашивает Холландер, и, несмотря на его ужас, в голосе проскальзывает улыбка. — Возможно, немного, — признает Харрис. — Ну, — говорит Шейн. — Вы видите, чтобы Розанов выделывался в данный момент? Нет. Очевидно, мое слово здесь закон, — И затем, раскрасневшись, поддавшись любви к новой команде и азарту от того, что тайное стало явным, он продолжает. — А если хотите подробности, загуглите, что такое “властный пассив”. Вот же блять, как же ребята взвыли от этих слов. Уайетт почувствовал прилив гордости — чистый восторг от того, что Холлзи чувствует себя с ними настолько свободно, чтобы так шутить. Илья же, как он отмечает про себя, ведет себя наилучшим образом до конца вечера.

5. Шейн “шли бы вы все нахуй” Холландер

Пайк, Бизуа, Баррет и Хейс пялятся друг на друга. Впервые их всех собрали в одну команду — спасибо Матчу Звёзд. Пока что дискомфорт между ними удавалось сглаживать лишь благодаря Розанову и Холландеру. К несчастью, первые мужья в истории хоккея сейчас на пресс-конференции. Они сидят в баре и ждут, когда кто-то говорит “к черту” и включает прямую трансляцию. Потому что это, видимо, их единственный общий интерес как группы. Илья одет в полупрозрачную шёлковую рубашку. Она расстёгнута настолько, что Пайк сомневается, есть ли вообще смысл её носить. Золотой крест подпрыгивает у него на груди в такт энергичным жестам. Он выглядит раздражённым. Справа от него Шейн сидит прямо. В последнее время он выглядит лучше. Больше похож на угрозу и меньше — на мальчика в спортивном костюме. Солнцезащитные очки от спонсора скрывают его глаза, но Пайк чувствует жар его взгляда за версту. Баррет напрягается. Странно думать, что кто-то ещё знает его ребят настолько хорошо, чтобы уловить их дискомфорт. Его ребят? С каких хуёв Розанов стал одним из его ребят? Это мысль откладывается на потом. Хейден сосредотачивается, вслушиваясь в интервью. — …волнует, что ваши личные отношения могут повлиять на игру команды в плей-офф.  Розанов напрягается. — Еще раз вам говорю…  Шейн, до сих пор молчавший на протяжении всего интервью, снимает очки. — Мой муж и я были вместе ещё с тех времен, когда мы были новичками, — В зале для интервью раздаются вздохи — что бы ни предполагала публика, они явно не рассчитывали на такое. Шейн их игнорирует. — Я бросаю вызов Метрос, или любой другой дерьмовой, гомофобной команде — не смейте нас недооценивать. Это их собственные похороны. А теперь, извините, у нас ещё есть Матч Звёзд, который нужно выиграть. Розанов наклоняется и ухмыляется в микрофон. — Это было горячо, правда? Хейден вздыхает, пряча улыбку. — Чувак. Тебя тоже не покидает ощущение, что Холлзи, типа… — Наконец-то ведет себя так, будто он Шейн Холландер? — заканчивает за него Баррет. Он улыбается. — Да, именно. — На самом деле, он слегка пугает, — признается Харрис. — Лучше раздраконить Розанова, чем его. Они коллективно содрогаются при мысли о том, чтобы разозлить этого громадного, печально известного своей любовью к дракам русского. — Может, лучше не злить вообще никого из них, — предлагает Бизуа. Они кивают. — Да, никого из них.

+1 Этот Говнюк Будет Жить Вечно 

Илье Розанову нравится, когда люди открывают для себя Шейна. Его тихого, помешанного на контроле мужа. Они предполагают, что он милашка — лед для огня Ильи, штиль против его бури. Это не лишено смысла, думает он. Но так же и не является правдой.  Илья — это всё то, что о нём пишут в прессе, не поймите неправильно. Жестокий и наглый на льду. Склонный пускать в ход кулаки. Но он ещё и папа Ани. Сосед, который перед каждой игрой задерживается, чтобы поздороваться с детьми.  Шейн — хороший мальчик. Он правильно питается. Не курит — как бы Илья ни пытался его уговорить. Он вежлив с фанатами. А ещё он — к восторгу Ильи — тот самый человек, который посылает комиссара НХЛ нахуй. Он так восхитительно, тихо опасен.  Хотя в последнее время не так тихо. Их друзья — и Хейден ебаный Пайк, который, по какой-то причине, остаётся лучшим другом Шейна — медленно осознают, что их отношения могут быть намного сложнее, чем просто Холландер и Розанов. Они также могут быть просто Шейном и Ильёй. — Мы ужинаем с моими родителями вечером, — подмечает Шейн. Он завязывает коньки, а потом завязывает их второй раз, чтобы наверняка. Илья лениво размышляет, отмеряет ли он шнурки, чтобы убедиться, что они одинаковой длины. — Верно, — соглашается Илья. — Юна — которая, кстати, любит меня больше — выбрала ресторан со вкусными суши. У них есть твоя скучная, здоровая еда. — Не начинай драку сегодня, — Шейн подходит вперед, хватая Илью за руку. — Не хочу, чтобы мама с папой всю ночь хлопотали вокруг тебя. — Да. Окей. Не начинать драк. Шейна словно не убеждают его слова. — Почему мне кажется, что ты лжешь? — Лжец? Я не лжец. Я великолепный рассказчик правды. Шейн что-то бормочет себе под нос. Звучит подозрительно похоже на Иисус блять Христос. Их вызывают на лёд. Илья занимает свою позицию в центре, ухмыляясь в сторону Далласа Кента. Он переживает вбрасывание мирно — если, конечно, можно назвать мирным сравнение Кента с неандертальцем. Илья, безусловно, считает, что можно. Кулаки в ход не пошли. Он гордится своей издевкой. Он выучил новое слово специально для этого. У него уходит добрая часть двух периодов, чтобы спровоцировать Кента на удар, но он этого добивается. В конце концов, ему достаточно попросить поцелуй, и Кент уже бросает клюшку и несётся на него. Илья улыбается. О, да. Так даже лучше. Кент покидает лёд хромая пять минут спустя. Илья смотрит вниз, на зуб Кента, лежащий на льду в щедрой луже крови. На мгновение он всерьёз раздумывает подобрать его и отнести ювелиру. Вышел бы отличный трофей. Он катится к штрафному боксу. Шейн выходит на лёд, бросая в его сторону неодобрительный взгляд. — Мы же договаривались — никаких драк. — Ты сказал не начинать драку. А я и не начинал, всего лишь закончил. Шейн вздыхает. — Вот почему ты выглядел таким дерзким. — Да. Его муж отъезжает без единого слова. Илья не волнуется. Он чувствует его веселье даже через всю площадку. К тому же, Шейн ненавидит Далласа Кента. Минуту спустя Баррет присоединяется к Илье на скамейке штрафников. — Мне показалось, у Кента ещё остались зубы, — шутит он. — Надо было об этом позаботиться. Илья усмехается. — Знаешь, — говорит Баррет. — Приятно осознавать, что несмотря ни на что, на льду ты всё ещё остаешься такой же занозой в заднице.