Под светом софитов

Мир высокой моды был холодным, блестящим и безжалостным. Ричард Окделл, двадцатилетний парень с миловидным, почти юношеским лицом и лёгкой, изысканной грацией, выживал в нём с трудом. После того как мать выставила его за дверь со словами: «Найди способ прокормиться, если ты такой особенный», он действительно нашёл. Через кастинги, отказы, бессонные ночи и диеты. Его взяли в агентство «Р'Акан» — не самое крупное, но с приличной репутацией. Он стал лицом одной нишевой парфюмерной воды, снялся в паре рекламных кампаний для джинсовой линии, изредка выходил на подиум на неделях моды. Это была работа. Единственное, что у него было. Именно на одном из таких показов, в полумраке сцены, он впервые ощутил на себе этот взгляд. Тяжёлый, пристальный, неотрывный. Он обернулся и увидел мужчину, стоявшего в стороне от суматохи. Высокий, в идеально сидящем тёмном костюме, с лицом, которое не кричало о богатстве, а тихо, но недвусмысленно заявляло о власти. Это был Рокэ Алва. Фамилия была известна даже Ричарду — медиа-магнат, владелец империи, связанной с технологиями и недвижимостью. Человек, появлявшийся в светской хронике исключительно по деловым поводам. И этот человек смотрел на него. Не как на деталь интерьера или часть шоу. А будто изучал единственный в мире экспонат, достойный внимания. С этого дня Рокэ Алва стал его тенью. Он появлялся на каждом показе, где был заявлен Ричард, всегда в первом ряду, всегда с тем же непроницаемым выражением. Он не подходил за кулисы, не слал записок, не пытался «случайно» столкнуться в баре отеля. Он просто наблюдал. И его присутствие было таким весомым, что даже ветреные стилисты и циничные фотографы начали шептаться. Ричарду это внимание было не просто неприятно — оно пугало. Он слышал истории. Богатые покровители, очарованные юными моделями, осыпали их подарками, а потом, наигравшись, разбивали карьеры одним телефонным звонком. Его агент только хмурился в ответ на его опасения: «Алва? Он не из таких. Он призрак. Никто не видел, чтобы он хоть с кем-то был. Держись, парень, это может быть твой билет». Но Ричард не хотел «билета». Он хотел стабильности. Он боялся лишиться и этого мало-мальского уютного мирка, который построил своими силами. И тогда подарки начали приходить. Но не бриллианты или ключи от машин. После изматывающего 12-часового съёмочного дня, когда Ричард, дрожа от усталости и холода, выходил из студии, его ждал курьер с термосом горячего, идеально сладкого какао (откуда он знал, что Ричард ненавидит шадди?) и мягким кашемировым пледом. На бирке — лишь инициалы «Р.A.». Когда Ричард заболел гриппом и пропустил важную примерку, в его скромную съёмную квартирку (адрес которой, казалось, знали только в агентстве и Бог) приехала не просто служба доставки еды, а личный повар с целым набором полезных, легких блюд и травяных чаёв. И запиской: «Выздоравливайте. Р.A.». Как-то раз, после вечеринки, где один назойливый фотограф стал слишком настойчив, к Ричарду, пытавшемуся уехать на такси, мягко подошёл человек в костюме и, представившись сотрудником службы безопасности господина Алвы, проводил его до лимузина. «Господин Алва просил убедиться, что Вы благополучно доберётесь домой». В машине было тихо, тепло и пахло дорогой кожей. Никаких попыток заговорить. Это была забота-призрак. Настойчивая, но ненавязчивая. Не требовавшая благодарности и не дающая возможности отказаться. Ричард был в растерянности. Он пытался через агента передать, что благодарен, но такие знаки внимания не нужны. На следующий день пришёл ответ, переданный тем же невозмутимым помощником: «Господин Алва действует исключительно по собственному желанию. Вы не обязаны ничего». Рокэ понимал, что происходит. Он видел страх в глазах Ричарда на том самом первом показе — страх не перед ним, а перед той ситуацией, которую он олицетворял. И он принял решение. Он не станет тем, кого боится Ричард. Он станет противоположностью. Его убежищем. Молчаливой силой, которая защищает, не требуя платы. Потому что это была уже не одержимость красивой картинкой. За эти недели, наблюдая за Ричардом — за его профессиональной собранностью на съёмках, за его застенчивой улыбкой, которую он дарил ассистентам, за тем, как он устало потирал шею после долгого дня, — Рокэ понял. Его сердце, холодное и расчётливое в бизнесе, было безвозвратно завоевано. Не образом, а безумно милым и добрым человеком, который не пал духом несмотря на все трудности. Переломный момент наступил после недели моды в Дриксене. Ричард, вымотанный тремя показами в день и жёсткой диетой, едва держался на ногах. В аэропорту, ожидая свой рейс в эконом-классе, он задремал на чемодане. Его разбудил лёгкое прикосновение к плечу. Перед ним стоял тот самый помощник. — Господин Окделл? У господина Алвы есть личный самолёт, вылетающий через час в Ваш город. Есть свободное место. Он настаивает, чтобы Вы им воспользовались. Выглядите нездорово. Ричард, затуманенным сознанием, попытался отказаться. Это был перебор. Слишком явно. Слишком лично. — Я не могу. — Он просил передать, — помощник говорил мягко, но непреклонно, — что это не предложение, а попытка исправить несовершенство мира, в котором талантливые люди вынуждены спать на чемоданах. И что он будет спать спокойнее, зная, что Вы отдохнули в нормальном кресле. У Ричарда не было сил сопротивляться. Его проводили в закрытый зал ожидания, а затем на борт небольшого, но невероятно комфортабельного самолёта. Рокэ там не было. Только экипаж, одно роскошное кожаное кресло, уже разложенное в горизонтальное положение, с тёплым пледом, и на столике — тот самый термос с какао и тарелка с лёгкой, питательной едой. Он проспал весь полёт. А когда самолёт приземлился и он, отдохнувший и смущённый, выходил, к нему подошёл шофёр с ключами от его же собственной, скромной машины, которую каким-то чудом доставили в аэропорт. — Господин Алва просил извиниться за самоуправство, — сказал шофёр. — И передать, что восхищён Вашей работой в Дриксене. Особенно выходом в финале. Это было последней каплей. Не самолёт, не забота. А то, что этот человек, занятый мирами, запомнил и отметил именно его работу. Не только внешность, но и профессионализм. Ричард набрал номер, который ему как-то передали через агента. Трубку взяли на первом гудке. — Алло, — голос Рокэ был таким, каким он его никогда не слышал — просто человеческим. Тихим, но безумно нежным и обвалакивающим. — Это Ричард Окделл. Я хочу сказать спасибо. За полёт. — Не за что. Вы хорошо отдохнули? — Да. Спасибо. Но… — Ричард сделал глубокий вдох. — Почему? Зачем всё это? На той стороне повисла пауза. — Потому что, когда я увидел Вас в первый раз, я подумал, что мир стал немного светлее, — честно сказал Рокэ. — И мне захотелось, чтобы в этом мире Вам было чуть теплее. Безо всяких условий. Без скрытых мотивов. Вы мне ничего не должны. Никогда. — Люди так не делают, — прошептал Ричард. — Я знаю. Поэтому делаю именно я. Ещё одна пауза. Ричард слышал собственное сердцебиение. — А… а можно мы встретимся? — неожиданно для себя выпалил он. — Не на показе. Просто… выпить шадди. Я, правда, его не люблю, но… Он услышал лёгкий,тёплый смешок. Первый. — Я знаю. Может тогда ужин? В моём офисе есть вид на город. И полное отсутствие папарацци. — Да, — выдохнул Ричард, и чувство страха впервые сменилось на что-то другое. На предвкушение. — Ужин. Давайте. Он положил трубку, глядя на свой отражение в стекле машины. Он всё ещё был напуган. Но впервые он почувствовал, что за этой настойчивой, призрачной заботой стоит не желание обладать или сломать. А что-то большее. Что-то, ради чего можно было рискнуть. Хотя бы ужином.