Самый обычный день

      К такому важному дню Гарри начал подготовиться заранее.       Заблаговременно завалил себя бумажной работой почти на три недели, чтобы правдоподобно задерживаться на работе и правдоподобно страдать, но не настолько сильно, чтобы совсем не вылезать из Министерства. В перерывах поломал голову, что бы такое придумать, как это устроить и, самое главное, как преподнести, чтобы Северус с порога не убил за инициативу. Потом ходил тайно договариваться с Минервой, чтобы та подменила дорогого директора: «Да, прям в начале семестра, да, на несколько дней, но это очень важно! Никак не смогу обойтись без его талантов, вы же знаете, он лучший по темным искусствам!». Разжалобленная Минерва согласилась при условии, что мистер Поттер вернет директора в целости, сохранности и с крепкими нервами, а не как обычно. Гарри сделал вид, что не понимает, о чем речь, а сам подумал о том, что тут бы самому остаться целым (о невредимости он уж и мечтать не смел). Оставалось навестить Кингсли, чтобы тот подписал в срочном порядке пару бумаг. Спектакль шел своим чередом.

***

      Вечер восьмого января они проводили в гостиной директорских комнат. Северус отдыхал от приезда учеников, читая маггловскую прозу. Гарри наблюдал за огнем, развалившись в кресле. Весь его вид говорил о том, что он неустанно работал на благо родины почти без продыху, а теперь наслаждается покоем и присутствием одного вредного зельевара. Царило привычное, насыщенное молчание.       Гарри подождал, пока Северус дочитает до конца абзаца и поднимет взгляд, чтобы взять со стола чашку. — У меня завтра выходной, — произнес он как бы между прочим. — И послезавтра. Кингсли выдал неделю отдыха за переработки.       Северус лишь хмыкнул, не отрывая глаз от книги. — Наконец-то его осенило, что ты не домовик. — Да уж. А у тебя завтра много дел?       Северус насторожился.       Если Рождество было всеобщим праздником с украшениями, музыкой и угощениями, где даже нищим мальчикам из Коукворта перепадало радости и ощущения чуда, то собственный день рождения был только его праздником, никому больше не нужным, а зачастую и вовсе грустным. На Рождество улицы и магазинчики пестрели лентами и гирляндами, а в Хогвартсе устраивали праздник для всех, оставшихся в замке. Ко дню его рождения вся мишура снималась, и мир казался еще серее, чем обычно, будто дементор высасывал всю ту радость, что выплескивалась на праздниках. А еще в этот день вернувшиеся с каникул мародеры устраивали ему подлянку, первую в новом году. В конце концов, в мире не осталось людей, знающих день его рождения. Только Дамблдор даже с портрета продолжал желать ему всяких глупостей и подкидывал нарисованные торты.       А тут, понимаете ли, появился Поттер с какой-то идеей. Прямо накануне. — Ничего сверхъестественного. Три пары, исправление учебного плана, письма в Министерство, статья в журнал. Обычный четверг. — Отлично, — Гарри отпил чая, позволив углам губ чуть приподняться в легкой, ненавязчивой улыбке. — Тогда, может, сбежим?       Снейп медленно закрыл книгу. Что? — «Сбежим»? — Куда-нибудь. Я организовал кое-что. Без повода, просто так, на пару дней. — Организовал, — повторил Северус без интонации. Черные глаза буравили Поттера, выискивая подвох, скрытый мотив, ловушку. — Без повода. — Да, — тихо согласился Гарри, наконец встретившись с ним взглядом. В его зеленых глазах не было вызова, только спокойное приглашение. — Я после рождества только и видел, что Министерство да потолок спальни. Ужасно надоело торчать в четырех стенах еще и без тебя. Отправимся туда, где нас никто не знает. Хочешь?       Легенда звучала вполне правдиво, и Гарри с радостью отметил, как Северус снова откидывается на спинку кресла, расслабляясь. Настороженность во взгляде сменилась на тихое, почти незаметное любопытство. — «Туда», — задумчиво произнес Северус. — Без деталей? — Без деталей. Доверишься?       Это, конечно, было рискованно — Северус не любил сюрпризы. Но Гарри знал, что после этих трех недель их общего почти-одиночества, грозный директор Снейп смилостивится и позволит ему многое.       Северус долго смотрел на него. Потом его взгляд скользнул по сумке, уже скромно стоявшей у кресла Поттера. Он не спрашивал, что в ней, но уже делал какие-то выводы. — Насколько «другим» будет это место? — наконец спросил он, и в его голосе прозвучала не привычная язвительность, а сухая деловитость. — Абсолютно, — ответил Гарри. — Ты будешь там никем. Я тоже. Звучало заманчиво, даже слишком.       Снейп отвел взгляд, снова вернувшись к книге, но Гарри видел, как его пальцы слегка постукивают по корешку. Он взвешивал. Бегство. Анонимность. Возможность на день-два перестать быть директором, зельеваром, экспертом и Мерлин знает кем еще. — Одевайся по погоде. — наконец произнес он, откладывая книгу. — Я поговорю с Минервой. Гарри тут же подскочил с кресла. — Беру ее на себя. — ни к чему Снейпу было знать, что все уже схвачено. — Портключ на десять утра. — и выскочил за дверь.

***

      Без минуты десять они стояли на дороге в Хогсмид. Сквозь снег то тут то там пробивалась сухая трава, как щетина у заправского пьяницы. Гарри еще раз проверил, на месте ли уменьшенная сумка с вещами, и достал кусок водопроводной трубы. — Кингсли дал, что было, — пояснил он, видя мгновенное подозрение в глазах Северуса. — Так что и отправляемся мы, куда было. — Как всегда. — фыркнул Снейп, хватаясь за другой конец и мгновенно втягиваясь в воронку аппарации.       Сжало их конкретно. Игольное ушко показалось настоящим тоннелем, через который их протаскивали по крупицам. Гарри никогда не думал, что аппарация бывает настолько долгой, и успокаивал себя тем, что умереть, буквально спаявшись с партнером, это в общем-то мечта, если не считать ее раннее наступление. Через несколько мучительно долгих секунд, от которых кружилась голова и трещали кости, ноги уперлись в твердую, неровную поверхность.       Первым пришел холод. Не пронизывающий английский сырой холод, а сухой, острый, как лезвие. Он вгрызался в щеки, заполнял легкие, заставив на мгновение перехватить дыхание. Потом обрушился свет — ослепительный, хаотичный, мигающий тысячами огней. И звук. Гул голосов, смех, далекая музыка, скрип снега под сотнями ног. Северус стоял неподвижно, крупные снежинки оседали мягкими хлопьями в его волосах. Гарри наблюдал, как его лицо, обычно такое резкое и замкнутое, смягчилось от чистого, немого изумления.       Они стояли на краю огромной площади, засыпанной, куда хватало глаз, этим мягким, как перина, снегом. Не было видно асфальта, бордюров, и даже клумбы угадывались лишь интуитивно, скрытые под огромными белыми шапками. Гигантская ель, увешанная гирляндами и огромными шарами, сверкала, как драгоценность. В воздухе висел сладкий запах выпечки, хвои, древесного дыма и чего-то незнакомого, пряного. — Где… — начал Северус, и его голос, обычно такой твердый, звучал приглушенно, потерянно. —Москва, — сказал Гарри, повышая голос, чтобы перекрыть общий гул. Он и сам с восторгом оглядывался по сторонам. — Здесь празднуют Новый год, потом седьмого числа христианское Рождество, потом какой-то Старый Новый год, крещение… В общем, гуляют почти весь январь. Здорово, правда?       Северус медленно повернул голову, впитывая окружающее безумие. Люди всех возрастов, закутанные в меха и яркие пуховики, с сияющими лицами. Румяные, как с картинки, дети на санках с бусами каких-то булок на шеях. Пестрые палатки, парочки в сине-красных костюмах, маленькие елки, музыка, смех… Никто не смотрел на них. Никто не узнавал в высоком, бледном мужчине с крючковатым носом бывшего пожирателя, а в его спутнике — знаменитого героя. Они были двумя каплями в этом море празднующих. — Их праздники, — наконец выдохнул Северус. Наконец-то он понял замысел Поттера с мучительной, щемящей ясностью. Это был не его день. Это был ничей день. Всеобщий. Яркий, шумный, и ни к чему не обязывающий ни его, ни окружающих. — Да, — просто сказал Гарри. Он сунул руку за пазуху, достал два свертка, протянул один Северусу. — Надень. Здесь без этого никак.       Северус машинально взял, все еще оглядываясь, и даже позволил Поттеру повязать на себя шарф. Когда Гарри натянул на него и шапку, что-то в позе Северуса изменилось. Плечи, всегда напряженные, будто готовые к удару, слегка опустились. Они окончательно слились с толпой. — Пойдем, — сказал Гарри, уверенно хватая его за локоть. — Покажу.       Северус шел, и его глаза, черные и внимательные, впитывали всё: игру света на льду скульптур в парке, клубы морозного пара, вывески на чужом и родном языках. Он был волшебником в самом сердце маггловского праздника, и магия здесь была иной — коллективной, сотканной из общего ожидания, холода и света.       Первой остановкой стал киоск с напитками. Гарри что-то быстро сказал продавщице, кивнув на два стаканчика, и протянул несколько хрустящих купюр незнакомой валюты. Уже стоя с горячим стаканчиком в руках, Северус подумал, что, наверное, ему тоже стоило применить заклинание перевода. Но Поттер так естественно перенимал инициативу, вливаясь в праздник, что Северус махнул рукой. В конце концов, он согласился довериться.       Он снова обратил внимание на стаканчик. — Сбитень, — пояснил Гарри, делая осторожный глоток. — Что-то вроде глинтвейна, но без вина, на меду.       Северус профессиональным интересом принюхался, отмечая целый букет ароматных трав, затем отпил. Сладкий, пряный жар разлился по груди, отогревая. Колкая зима, непонятный сбитень с острым имбирем. Северус облизнул покрасневшие губы, и тут же получил короткий, почти целомудренный поцелуй. Поттер улыбнулся своей самой глупой и счастливой улыбкой. — Обожаю твой румянец.       Они шли по заснеженным аллеям, и в каждом парке, с каждого уклона с визгом катались дети. Гарри то и дело задерживал на них взгляд, и Северус без зазрения совести ловко сделал подсечку. Поттер с наигранно-возмущенным «Эй!» с ветерком скатился вниз, где прикинулся мертвым и коварно напал на Северуса, окунув его в сугроб. За что тут же поплатился снегом за шиворот. — Тебе пофигистичное лицо веселиться не мешает? — пропыхтел взъерошенный Поттер, улыбаясь до ушей. Ради такого эффектного ракурса проиграть было совсем не обидно. Северус отлично смотрелся на нем верхом, пускай и в пальто. — Как видишь нет.       Помятые и в снегу они свернули в парк с новым городком из палаток. Под музыку среди толпы ходили ряженые в ярких костюмах и звериных масках, пели и плясали. — Колядки, — улыбнулся Гарри. — Вроде наших кэролов, но больше языческие. Северус склонил голову к плечу. — «Отправляемся, куда было», да, Поттер? — Да. — без намека на совесть закивал Гарри. — Тебе ведь нравится.       Северус ничего не ответил, лишь незаметно взмахнул палочкой — все-таки перевод песен был ему интересен. С чисто научной точки зрения.       Там же Поттер купил кулек жареных каштанов. Они были горячими, скорлупа лопалась с тихим щелчком. Все-таки праздничная атмосфера действовала разлагающе — по-другому объяснить, почему он кормил Поттера этими каштанами с рук, Северус не мог. В подземном переходе музицировал дед в красной шубе, похожий на Санта-Клауса. Подобно рождественскому волшебнику он явно не страшился холода и неспешно вел меланхоличную и пронзительную песню, подыгрывая себе на странном струнном инструменте. В гулком переходе звук отражался от кафельных стен, как на хорошей сцене. Они даже задержались дослушать печальную легенду — просто стояли и слушали, пока последняя нота не растворилась в гуле шагов — и бросили несколько монет в открытый футляр.       Пообедать зашли в маленькую блинную, затерявшуюся в тихих переулках со старыми домами. Воздух там был густой от пара и запаха топленого масла, сладкий. Принесли тонких блинов с икрой, репой и орехами, грибами, вареньем, чайник с ароматным чаем. Гарри, наглея от общей радости, наклонился и откусил румяный хвостик прямо у Северуса под носом. Северус решил проблему радикально — мазнул вареньем по поттеровским губам и поцеловал его так, что в гриффиндорских мозгах случилось короткое замыкание. Доедали без происшествий, только Поттер улыбался, как идиот.       Когда начало уже темнеть, а людей на улицах будто прибавилось, они оказались у красивого здания с большими античными колоннами. Оказалось, что Поттер достал билеты в бельэтаж театра. Они смотрели «Щелкунчика».       Северус весь спектакль просидел в абсолютной, гипнотической неподвижности. Его взгляд не отрывался от сцены, где под неземную музыку Чайковского разворачивалась история о заколдованном принце, битве с мышиным королем и путешествии в Конфитюренбург. Гарри изредка бросал на него взгляд. Он видел, как в темных глазах отражаются прыжки танцоров, как тонкие пальцы, лежащие на бархатном подлокотнике, слегка шевелятся, в такт движениям танцоров. Пожалуй, это был та часть программы, в которой Гарри сомневался больше всего. Но смотря на Северуса, полностью погруженного в спектакль, а по его окончании будто вернувшегося в другую реальность, Гарри решил, что и тут, кажется, угадал.       Когда они вышли через тяжелые двери фойе, день окончательно сменился чернильно-синим вечером и Москва преобразилась. Миллионы лампочек на деревьях, фасадах, в гирляндах, растянутых над улицами, зажглись, превращая город в шкатулку с драгоценностями. Снег, пушистый и чистый, лежал на карнизах и ветвях, отражая и смягчая это сияние. Театральная площадь, залитая золотым светом фонарей, была полна нарядной публикой, расходящейся после спектаклей.       Они шли медленно, не торопясь, и молчали. Шли по украшенной Тверской, мимо сверкающих витрин, мимо смеющихся компаний. Прошлое — личное, тяжелое — отступило куда-то далеко, стертое красотой общего праздника и только что пережитой сказкой на сцене.       Гарри привел их не в большой отель, а в старинное здание в тихом переулке близ Арбата, похожее на особняк. Номер оказался на самом верху, с высокими окнами и маленьким балкончиком. Свет включать не стали — оставили гореть декоративный камин. Северус подошел к окнам, отдернул тяжелые шторы. Москва пестрела огнями, подсвеченными фасадами и шпилями, ощущением веселья, праздника.       И в этот момент, когда тишина стала абсолютно мирной, небо взорвалось.       Первый залп небольшим, будто осторожным — ярко-изумрудный веер, медленно опадающий искрами. Потом сильнее, алые шары, рассыпающиеся золотым дождем. Потом целая канонада — синие, белые, фиолетовые вспышки, ритмичные, как музыка, которую они только что слышали. Салют праздновал что-то свое, городское, общее — может, очередной день зимних каникул, может, просто красоту морозной ночи.       Северус прислонился лбом к холодному стеклу. Бледное лицо в отблесках разноцветных огней казалось молодым и странно беззащитным. Каждый взрыв освещал его резкие черты — то зеленым призрачным светом, то алым, как зарево пожара, то серебристым, как лунная дорожка.       Гарри обнял его со спины, положил подбородок на плечо. Они молча смотрели, как небо пылает и гаснет, пылает и гаснет. Это было великолепно, громко, мимолетно. Совершенно бесполезно и совершенно необходимо. Как и весь этот день. — Сегодня девятое января, — тихо, будто боясь спугнуть что-то, пробормотал Северус. Гарри почувствовал, как под его ладонями напряглись мышцы спины. Он притянул его чуть ближе. —Да, — так же тихо ответил он. — Но теперь оно будет пахнуть хвоей и медом. И звучать музыкой Чайковского.       Северус обернулся. В темноте комнаты его глаза блестели, отражая догорающие на небе искры. —Наглый мальчишка, — произнес он беззлобно, почти с изумлением. — Ты взял и переписал целый день.       Гарри ничего не ответил. Он просто прикоснулся губами к его виску. Новое воспоминание было посеяно. Теперь ему предстояло прорасти.