Львы и змеи

Чуть смятый лист пергамента. Невидимые чернила и аккуратный, размашистый почерк. Из-за многократного перечитывания он практически выучил слова наизусть.   “…между нами не звучало никаких обещаний. Так что ты не имеешь права обижаться на меня, Поттер! Напротив, ты должен понимать (и понимать получше многих), что всякий раз, как я вспоминаю о тебе, к горлу подкатывает отвратительное клокочущее ощущение такой страшной силы, что, кажется, вот-вот стошнит. Не притворяйся, будто у тебя не так. Никто из нас не святой. И… хочешь верь, хочешь — нет… но оно одно (это чувство, я имею в виду) от отвращения, или еще чего-то хер знает чего, способно вывернуть наизнанку. Мокрого места не останется. Нет, серьезно, мне прям так и кажется, что я вот-вот…”   — Расскажешь?   — Мм?   Джеймс так резко крутанулся в кресле, что нечаянно ударился локтем о столешницу. Лили насмешливо улыбнулась, перекатывая во рту чупа-чупс.   — О чем так напряженно размышляешь? У тебя аж проступили складки на лбу.   — О, нет-нет-нет, — Джеймс покачал головой, тщетно стараясь скрыть ухмылку. — Тебе лучше не знать. А то начнешь обо мне плохо думать.   — Сомневаюсь, что такое возможно. Я и сейчас-то о тебе не самого лучшего мнения.   Они посмеялись. Последний летний день, несмотря на жару, обещал быть отличным. А еще он обещал быть очень и очень занятым. Зачем-то Джеймс отложил упаковку вещей на самый последний момент (то есть буквально за пару часов до отъезда), и сейчас Лили великодушно (и главное спешно), помогала ему собраться. В зеленом топе, с распущенными волосами и в длинной цветастой юбке — солнечный луч, что пробивался сквозь шторы, освещал ее веснушчатые руки и плечи так непринужденно, словно она всегда была его частью, и стоит ему скрыться за тучей, как тут же пропадет и она сама — Лили сидела на полу, скрестив ноги, в окружении кучи разбросанных вещей и ловко орудовала палочкой, стараясь одновременно и аккуратно уложить одежду, и умудриться запихнуть ее всю в чемодан.   — И откуда только у тебя столько спортивных шмоток?! Ни разу не видела, чтобы ты носил хоть что-то, кроме той вырвиглазной футболки с надписью “Поттер”.   Джеймс поводил бровями.   — Намекаешь на мое “необъятное эго”?   — Ну что ты! — отмахнулась Лили, зачаровывая чемодан так, чтобы основное отделение стало еще глубже. — Скорее восхищаюсь твоей тайной любовью к моде.    Джеймс только хмыкнул в ответ, продолжив перебирать огромную коробку с маггловскими кассетами, какую выцепил на барахолке за бесценок. Он рассчитывал успеть зачаровать хотя бы парочку песен, чтобы протащить на вечеринку в честь начала седьмого курса, но половина исполнителей была ему незнакома и, видимо, то, что на первый взгляд представлялось настоящим сокровищем, в действительности оказалось скорее дешевой коллекцией специфического музыкального вкуса.   “Интересно, многих ли из них знаешь ты?”   Тут, среди многочисленных андерграундных исполнителей, все-таки затерялось пару кассет культовых Боуи, ABBA, Queen, Black Sabbath и Led Zeppelin — звучание которых так резко контрастировало с устаревшими, чуть ли не средневековыми мотивами музыки волшебников, что Джеймс до сих пор помнил то блаженное состояние восторга и шока, какое ощутил впервые услышав рок. Непричесанная гитара и мощный гром барабанов, хриплые голоса и наглые, бунтарские тексты — все это было так необычно, так странно… и так свободно, как если бы разом переставали действовать все законы.   “Согласись, Сохатик, — ведь это настоящий рай для барабанных перепонок.” Джеймс вздохнул, задумчиво вращая в руках очередную малознакомую кассету. На ней было изображено какое-то крылатое создание без головы и тела, с птичьими перьями вместо ног и длинными, тонкими щупальцами вместо пальцев.   “Че это вообще?” И хотя остужающие чары работали во всю, он чувствовал, как по спине скатываются теплые, липкие капли пота, а в животе под тяжестью непрошеных воспоминаний собирается огромный, тревожный ком.   — Знаешь… тебе может полегчать. Если поделишься, — осторожно предложила Лили, подперев подбородок коленом. — Я никому не скажу, — и провела пальцами по губам, изображая застежку.   — Польщен, Лилс, но, поверь, со мной все супер-пупер, — улыбнулся Джеймс, прежде чем вновь упереть взгляд в кассету.   — И почему я тебе не верю? — подозрительно сощурилась подруга, и с упреком покачала леденцом, словно указательным пальцем. — Ты хмурился все лето, Джейми. Это на тебя не похоже.   — Ну нельзя же без конца веселиться.   — О, как мило! Ты все-таки знаешь слово “нельзя”!   Джеймс бросил на нее короткий насмешливый взгляд из-под оправы очков.   — Это разовая акция.   — Не сомневаюсь. — Лили вздохнула. — А если чуть серьезнее? Это всё новости, да?   Да. Точно. Кстати о них… приятного и правда маловато.   Череда ограничений и запретов, выдвинутых Визенгамотом против магглорожденных, сотрясало волшебное сообщество буквально целое лето. И хотя многие из них в конечном счете оказались отклонены, каким-то удалось просочиться. Так, к примеру, маггорожденные волшебники больше не имели права преподавать учебные дисциплины в Хогвартсе, не получив специальную (и если задуматься довольно унизительную) лицензию, из-за чего, по неудачному стечению обстоятельств, опять уволили их профессора по Защите от Темных Искусств. Это породило множество абсурдных слухов. Стали говорить то об организации отдельных классов для чистокровных, то о выделении детей магглов в “особую группу” (вместо привычного понятия факультета), а то и вовсе об исключениях таких студентов из Хогвартса и перевода в “учреждение особенной внутренней организации”, по описанию похожее скорее на исправительную колонию, чем на учебное заведение. Конечно, все это были не больше чем домыслы обеспокоенной общественности, но осадок после них оставался весьма определенный: лучше не будет; основные тенденции обозначены; от будущего следует ожидать лишь дальнейших ужесточений. Его любимый волшебный мир медленно и бесповоротно выживал из ума.   Джеймс дернул щекой. От одной мысли, что такой идиотизм не просто возможен, но еще и разворачивается в действительности, он до сих пор впадал в бешенство.   — А разве тебя, Лилс, они не тревожат?   — Да знаешь… не особо.   Он удивленно вскинул брови. Лили хитро улыбнулась и склонила голову на бок.   — Понимаешь, я всегда знала… скорее неосознанно, как бы в виде предчувствия, что запреты рано или поздно введут. Вопрос был только в том: “а когда”? И вот - началось… или только начнется, не знаю. Какая разница?   — Они могут разрушить твои планы, — с сочувствием заметил Джеймс. — Что если их следующим дебильным запретом станет право учиться медицинскому зельеварению в Санкт-Мунго?!   — Пфф. Ну и черт с ними. Это уже не важно. Мне все равно не быть изобретательницей зелий.   — Но ты же всю жизнь об этом мечтала!   — Мечты меняются, — задумчиво протянула Лили. — В пять я мечтала стать феей, в шесть ландшафтным дизайнером, в восемь зельеваром, а сейчас… сейчас, Джейми, я могу быть только солдатом.   Джеймс замер, отчего-то крепче сжав кассету, и поднял на нее восхищенный, но все-таки вопросительный взгляд. Он представил ее — невысокую и гордую — перепачканную в пыли, но крепко державшую волшебную палочку в правой руке, и сердце защемило от непонятной, тоскливой тяжести, когда хочется защищать… когда хочется отдаться на милость.   — Не смотри на меня так! — расхохоталась Лили. — Не такая уж это и глупая идея! И образования никакого не надо.   — Я не считаю твою идею глупой. Наоборот… очень и очень смелой.   — Для таких, как я, нет другого пути.   Они помолчали. Джеймс осторожно всматривался в ее лицо — решительное, подернутое утренней дымкой и такое изящное, юное, что все угрозы, какие мерещились родовитым волшебникам при мыслях о магглорожденных, в очередной раз показались совершеннейшей глупостью.   — Можешь рассчитывать на меня, Лилс, — сказал он, улыбаясь. — Если войне все-таки быть, то нас двоих на ней еще бояться будут, обещаю.   Подруга насмешливо кивнула.   — Если что ты прикрываешь меня, я — тебя. Идет?   — Идет, — договорились они и пожали друг другу руки.   “Вот бы в жизни и правда все было так просто”, — подумал Джеймс, отпуская ее ладонь. — “Вот бы я и правда мог всех защитить”.   Но он и тогда уже знал, что это едва ли невозможно. Тревожные новости приходили каждый день и не всегда из официальных источников. Так, незадолго до окончания весеннего семестра все только и делали, что распространяли конспирологические слухи о подменах чиновников в министерстве. Якобы чуть ли не в каждом отделе кто-то рано или поздно начинал вести себя странно, задавать подозрительные или неуместные вопросы и праздно прогуливаться по этажам, вместо исполнения своих прямых обязанностей. К сожалению, никаких внятных доказательств собрать не удалось, и только неясное, смутное предчувствие осторожно, но неумолимо закрадывалось в сердца и умы волшебников.   Что-то будет. Возможно, совсем скоро. Но никто не мог сказать что же именно.   В таких обстоятельствах казалось тем более преступным беспокоиться хоть о чем-то еще, кроме грядущей войны. И Джеймс, тем не менее, беспокоился. Начало учебного года страшило его как никогда раньше и вовсе не по тем благородным причинам, которые он старательно разыгрывал перед Лили.   “Что же ты скажешь мне? И скажешь ли?”   А вдруг он вообще не захочет его больше видеть?   — Все! Наконец-то! — Лили радостно вскочила на ноги, с громким щелчком захлопывая чемодан. — Готово! Учебники, перья, чернила, школьные робы… — перечисляла она, загибая пальцы, — все упаковано. Ура! Мы сделали это!   Они дали друг другу пять, глупо, устало хихикая.   — Спасибо.   — Пожалуйста. Но больше никогда так не делай! — отчитала подруга. — Покупай и собирай все нужное заранее, а не за считанные часы!   Джеймс согласно кивнул, решив не вступать в спор и уж тем более не вдаваться в объяснения. Да и как объяснить, почему ему не хочется возвращаться? И почему он ни за что не справился бы со сборами один? Каждый предмет отзывался в нем ненужным, лишним воспоминанием и мучительной, тягостной минутой сомнения. Может, прошлое ему только приснилось? И не было в его жизни никакой школы волшебников?   — У тебя там как? — вырвала из размышлений Лили, склонившаяся над его плечом, чтобы заглянуть в почти разобранную коробку. — Нашел что-нибудь?   — Куча хлама, — разочарованно протянул Джеймс. — Но вот эти парочку должны быть ничего.   — Шутишь? Да тут моя любимая! Включи, — скомандовала она.   Джеймс послушно вставил нужную кассету в проигрыватель. Мягкий звук с ласковыми джазовыми нотами заполнил комнату, и Лили, прикрыв глаза и приложив ладони к груди, закачалась из стороны в сторону.   — Мм ммм, — напевала она без слов, и Джеймс искоса любовался спокойным, расслабленным выражением ее обыкновенно сосредоточенного лица.   Вскоре он присоединился к ней, слегка покачиваясь на стуле и отстукивая пальцами ритм.   — Потанцуй со мной, — предложила Лили, вдруг распахнув глаза. — Вставай же, ну! Не будь таким упрямым!   — Не уверен, что я в настрое… Ау, Лилс! Ты что делаешь?   Она силой подняла его на ноги, но, не рассчитав траекторию, случайно ударила бедром о столешницу.   — Не сопротивляйся. Просто отдайся музыке! — инструктировала она, нелепо раскачивая его руки из стороны в сторону, что быстро заставило рассмеяться. — Чувствуешь, как мелодия забирается в мозг? Как выталкивает все мысли?   Джеймс, не переставая улыбаться, покачал головой.   — Не-а.   — Да потому что совсем не стараешься! А ты хотя бы попробуй! — оскорбленно заметила Лили. — Представь, будто летишь на крыльях, и тебе легко и хорошо, но вдруг надвигаются тучи, туман, собирается дождь и, наконец, бац! гроза, а ты так боишься боли, что уже воображаешь череду лишений, но тут все неожиданно и быстро рассеивается, и небо вновь ясное, и вновь светит солнце, и вновь продолжается твой беспечный полет!   Джеймс слушал ее, высоко вскинув брови.   — Вау, Лилс. Кажется, кто-то слишком любит летать на метле.   — Неправда! Да и согласись это невозможно любить слишком сильно.   Джеймс рассмеялся, продолжая исполнять под указаниями подруги дурацкие неуклюжие движения руками. Признаться, он действительно почти расслабился. Почти забыл. Почти перестал волноваться. В конце концов, он молод. Он жив. У него есть отличные друзья. Какая тогда разница, что… что у него чего-то нет? Да и тем более, Джеймс до сих пор не был уверен, чего же именно в последнее время так страстно желал.   The full moon is calling…   — Закрой глаза.   Он закрыл их.   …The fever is high…   — Представь, что ты бабочка.   Он покачал головой, прыснув со смеху.   …And the wicked wind whispers and moans…   — Лилс, какая к черту бабочка?   — Маленькая, легкая, с красивыми тонкими крылышками.   …You got your demons and you got desires…   — По-твоему я похож на бабочку?   — Нет, сейчас ты похож на упертого осла! Быть ослом тебе больше нравится?   — Ладно. Лучше уж бабочкой.   …Well I got a few of my own   — Вот именно. Представь, что перелетаешь с цветка на цветок.   — Что за цветы?   Ooh… someone to be kind to in between the dark and the light… — Мм, пускай будут лилии. Для хороших ассоциаций.   Джеймс усмехнулся.   — Хорошо.   Ooh… coming right behind you swear I’m gonna find you one of this nights — Сосредоточься на запахе, на ласковом прикосновении лепестков. И ни о чем больше не думай. Под музыку. Ясно?   Он кивнул. Но осторожное, робкое воспоминание все равно коснулось его сердца.   One of these dreams One of these lost and lonely dreams now…   Там тоже был запах цветов и дикого леса, шепот незнакомых ветров и жаркий луч солнца на засохших, дрожащих от нетерпения губах.   I’ve been searching for the son of the Devil himself* I’ve been searching for an angel in white   Наглая улыбка, низкий голос, металлический блеск серебряных глаз.   I’ve been waiting for a man who’s a little of both* And I can feel him but he’s nowhere in sight* Вопрос без ответа. Письмо без обратного адреса.   “Когда я встречусь с тобой?”   …one of these nights. Музыка оборвалась, кассета с глухим щелчком вновь показалась из крышки проигрывателя. Лили вздохнула и резко выпустила широко расставленные руки Джеймса, которые тут же ударили его по бокам. Он рассмеялся.   — Вот! Так гораздо лучше, — довольно заметила она. — Уныние не идет тебе, Джейми.   Джеймс открыл глаза, посмотрел за окно, где вовсю брезжил день.   — Сколько у нас есть времени? — спросил он, загадочно улыбаясь.   — Пару минут.   — Тогда… потанцуем еще раз?   Лили радостно кивнула. Кассета заиграла по-новой. Они плавно закачались музыке в такт. И в голове на текст песни наложились совершенно другие слова:   “Ладно. Прости. Просто сложно… Особенно пока я знаю… Я знаю, Поттер, и знаю слишком хорошо, что никогда и ни за что, сколько бы ни старался, не смогу спокойно существовать на одной и той же планете с тобой”.       — Вы опоздали, — заметил Ремус, нервно поглядывая на часы.   Он стоял на платформе, затянутый в длинную черную робу и застегнутый на все пуговицы жилет, и тем не менее, несмотря на всю строгость и выглаженность костюма, все равно казался мягким и теплым, как бабушкин вязаный плед — ботинки его уже успели запачкаться в придорожной пыли, а старый желто-красный шарф немного выцвести и застрять одним концом в кармане поношенной наплечной сумки. Рядом с ним стоял Питер. Все еще в маггловской одежде, а именно помятой клетчатой рубашке и джинсах клеш, он неуклюже прыгал на одной ноге и трепал ботинок, видимо, пытаясь из него что-то вытряхнуть.   — А что, поезд уже ушел? — издевательски уточнил Джеймс, хлопая по корпусу вагона.   — Нет, — неохотно признал друг. — Но он мог!   Лили дотронулась до его плеча в успокаивающем жесте.   — Спокойно, Лунтик, — нарочито ласково сказала она. — Мы на месте. Не надо параноить.   Ремус вздрогнул, все его тело напряглось, будто готовясь отражать удары, и расслабилось только после того, как Лили убрала руку.   — Вот именно. На месте, — повторил Джеймс, сглотнув. — И все с нами в порядке. — Хотя сердце, что бешено колотилось в груди, с этим утверждением, пожалуй, поспорило бы.   “Ох, бля”.   Платформа, как всегда, гудела и суетилась, и чьи-то лица — знакомые и не очень — то выскакивали из вагона, то снова в него забирались; то махали родителям на прощание, то искали глазами друзей, и всем своим видом выдавали ту привычную степень озабоченности и беспокойства, что накрывает любого пассажира, которому важно ни о чем не забыть.   Но Джеймс пообещал себе —  и пообещал еще в начале июля — что ни за что и ни при каких обстоятельствах не будет высматривать его в толпе. Нет. Он не выдаст ни тени интереса, ни малейшего намека на смущение. Нет. Наоборот. Он докажет и себе и остальным, что, как и прежде, не из-за чего не расстроен и ничего не боится. Тем более в такой спокойный, солнечный день.   — Ну как, готовы к последнему курсу? — поинтересовался Питер, наконец-то обувшись и приступив раскачиваться на носках и нервно дергать за ручку свой левитирующий чемодан.   Лили и Джеймс синхронно издали тяжелый вздох, из-за чего все тут же рассмеялись.   — Н-да-а, седьмой курс обещает быть адовым, — с ноткой меланхолии заметил Ремус.   — Скажи спасибо, что ты хотя бы не староста! — шутливо заметила Лили, чем вызвала поджатые губы и смущенную, сдержанную улыбку.   — О, спасибо, благодарю вас силы небесные в лице великого и могучего Альбуса Дамблдора за то, что поняли, насколько никудышный из меня вышел бы староста! — и тут он раскланялся, снимая воображаемую шляпу.   — Браво! Ты был лучшим, Лунатик! — аплодировал Джеймс, утирая невидимые слезы, — Мне будет чудовищно тебя не хватать!   — Еще бы, — прыснул Ремус. — Больше некому прикрывать твой зад. Только если Лили не…   Лили сразу же закачала головой.   — Нет, нет, нет! Давайте хотя бы этот год проживем без происшествий.   Ремус выгнул бровь, мол, “сама-то в это веришь?”, а Джеймс оскорбленно присвистнул:   — Ты просишь о невозможном, цветочек!   Лили лишь усмехнулась, скрестив на груди руки.   — В таком случае… готовься к отработкам.    Раздался последний свисток. Белоснежная струя пара с шумом вырвалась из трубы поезда.   “Пора”.   Пора столкнуться с неминуемым.   И вот, толпа школьников завращалась с новой силой, издавая радостное, разноголосое гудение и всячески подталкивая друг друга к дверям вагона.   Джеймс несколько обреченно схватился за чемоданы — свой и Лили — и, пока пробирался ко входу в купе, старался смотреть исключительно под ноги.   “Но когда-нибудь нам ведь придется столкнуться”, — промелькнула нежеланная мысль, и Джеймс никак не мог решить, что же хуже: что он, несмотря ни на что, желает его увидеть или что он впервые в своей жизни готов, как трус, прятаться и всячески избегать встречи.    “Это пройдет”, — успокаивал себя он. — “Это не больше, чем слабость”.   Но какая-то его часть знала, что это гораздо, гораздо страшнее и если для такого противоречивого чувства и существует название, то оно почти наверняка придется ему не по нраву.   Он не помнил, как зашел внутрь, как закинул чемоданы на верхнюю полку и даже как сел на сиденье поближе к окну. Все напоминало ему о чем-то невнятном, тревожно густевшем в дали, как туман, и Джеймс так тщательно избегал мыслей определенного сорта, так старался сфокусировать внимание на чем угодно другом, что невольно добивался противоположной цели, и потому, наоборот, с особой, жестокой отчетливостью видел перед собой тот самый образ, что постоянно преследовал по ночам.   “Ты поднимаешь во мне все самое худшее — все, что я обожаю и ненавижу. Да на тебя невозможно смотреть, не вспоминая о том, каким бы я ни за что и никогда не хотел становится”.   Он очнулся от легкого прикосновения и шепота в самое ухо:   — Думай о бабочках, — напомнила Лили и, прежде чем уйти на собрание старост, поцеловала в щеку.   Джеймс вздохнул, закрыл глаза… представил, как бабочка с помощью одного лишь взмаха своих тонких полупрозрачных крылышек взлетает с цветка и опускается прямо на выцветший пергамент. Пыльца с ее крыльев проявляет буквы, выведенные волшебными невидимыми чернилами…   “Разве у тебя нет такого? Или думаешь, что изменился? Но ты только задумайся. Ты только вспомни. Поковыряйся на досуге в мозгах”.   — Эм… Кхм-кхм, могу задать вопрос?   — Какой, Лунатик?   — А вы… ну, вы встречаетесь?   — Не знаю, — машинально выдохнул он, но потом, осознав, что сказал, распахнул глаза и поспешно добавил: — Что? Кто? Я и Лили? Нет! Конечно, нет! Мы просто друзья!   — Я так и подумал, — кивнул Ремус, но с таким скептическим выражением лица, что Джеймс прямо-таки был вынужден стукнуть его по плечу.   — Ау. За что?! — простонал друг.   — Напрашивался.   — Каким образом?!   Джеймс показал ему язык.   — Мм, угу. Понял. Очень по-взрослому.   И прежде чем Джеймс успел что-то ответить, Питер предложил:   — Сыграем в настолку? — и достал из рюкзака небольшую коробочку с карточками.   Игра была довольно простой: в свои ходы следовало улучшать выбранного персонажа и в конце круга по жребию вступать в схватку с противником. Волшебные карты особенным образом светились, создавая различные спец эффекты, а фигурки периодически обменивались друг с другом забавными ругательствами. Они играли в нее каждый раз, как оказывались в поезде. И, увы, с этой игрой (“как, видимо, и со всем в этом мире”, — мрачно подумал Джеймс) его связывали особые, болезненные воспоминания.   — Я пас.   Ремус, уже тянувшийся раздать колоду, бросил на него удивленный взгляд.   — Но это же традиция! — возмутился Питер.   — Вот и поиграйте без меня.   — Вдвоем скучно. Игра минимум от трех человек.   — Пфф. Да мало ли что написано в инструкции! Поверьте, там и вдвоем может быть очень даже весело!   — Тебе-то откуда знать? — ровным тоном спросил Ремус. — Мы никогда не играли в нее по двое.   Джеймс сглотнул. Усмехнулся. Бросил рассеянный взгляд на наручные часы.   — Силы воображения, Лунатик. Не обязательно иметь опыт, чтобы знать.   “Как и не обязательно соблюдать правила, когда они не удобны, Сохатик”.   — Ладно, — Питер швырнул карты обратно в рюкзак. — Чем тогда займемся?   — Помолчим.   — Помол-чим?   — Угу. Помолчим.   — По-мол-чим… Ясно. Ты болен.    — Что?! — оскорбился Джеймс. — Почему?! Я не могу просто хотеть помолчать?!   — Нет.   — Нет, — одновременно ответили Ремус и Питер.   — Ой, да пошли бы вы нахер!   — Нет, Сохатый, серьезно… Если ты чувствуешь себя нехорошо, то у меня есть…   — Лунатик, засунь себе эти свои маггловские лекарства… сам знаешь.   — Но они реально работают!   — Рад за них! Но мне они нужны!   Ремус поднял руки вверх, как бы желая сказать, что умывает их.   “Случай безнадежен”, — любил в таких случаях говорить он с интонацией бывалого доктора.    И какое-то время они и в правду молчали. Но Джеймс кожей чувствовал, как шевелятся в их головах шестеренки, как друзья переговариваются без слов и как присматриваются к нему, точно к сбежавшему из психиатрического отделения Санкт-Мунго. За окном между тем пробегали привычные английские пейзажи, и колеса поезда мерно отстукивали по железной дороге свой особенный предсказуемый ритм. Он вдруг понял, что сегодня в последний раз едет в школу после летних каникул и этот момент настолько уникален, что больше не повторится.   “Ну и слава Мерлину”.   Он с радостью не вернулся бы туда никогда.   — Кстати, а как вы думаете, — нарушил тишину Питер, — зачем вообще придумали сладкий мармелад, когда всем нравится кислый?   Возможно, он задался именно этим вопросом потому, что прямо сейчас поглощал огромную пачку желатиновых червячков.   — Уверен, кому-то все-таки больше нравится сладкий, — мягко возразил Ремус.   — Да, но… кому? Тип… он же сла-адкий… Зачем он нужен, если есть кислый?..   — Для разнообразия, полагаю.    — Да, но… заче-ем? Это как вкус говна в Берти Боттс… Не спорю, прикольно, но глобально-о… есть вопросы, и…   — Погоди, ты серьезно съел драже со вкусом говна?   — Я не специально. А потом, когда понял… ну не выплевывать же?   Ремус кивнул, пряча за кулаком улыбку.   Джеймсу показалось, у него от этого разговора вот-вот расплавится мозг…   — Молю, давайте поговорим о чем-нибудь другом.   — О чем?   — Да о чем угодно! Например, не знаю… где ты был летом, Хвостатый?   — Но я же рассказывал тебе в письме, — несколько обиженно заметил Питер, — что нигде не был.   — Что, совсем нигде?   — Да.   — То есть, хочешь сказать, что сидел все лето дома?   — Да.   — И никуда не выходил?   — Да…   Джеймсу даже стало как-то неловко за него. Спасибо, Ремус прокашлялся, заполнив образовавшуюся паузу звуком вовремя охрипших бронхов.   — Кхм-кхм, простите… н-да… Интересно, кого назначили старостой школы? — Вот что-что, а тему Лунатик всегда переводил мастерски. Так плавно, что и не заметишь переход.   Джеймс пожал плечами. Он не любил гадать. Ему было, в общем-то, все равно.   — Ммм, может… Локонса? — предложил Питер.   — О, нет, только не эта злотовласка!   — Да, тут согласен с Сохатым, — усмехнулся Ремус. — Было бы весьма… дорогостояще  скидываться ему на зелья для волос.    — А по-моему он еще ничего. В смысле… из всех других кандидатов. Тип, если не он, то кто?   И действительно: префектами-мальчиками на бывшем 6 курсе были Локонс, Ремус, Джастин Симмонс (придурковатый капитан сборной Пуффендуя) и…   — Безответственный идиот, вот кто! — ворвалась в купе Лили.   И судя по оглушительному грохоту, с каким раскрылась и закрылась дверь, чуть не сорвавшись с петель, по поджатым губам и надменному, сощуренному взгляду, подруга была ужасно-ужасно зла.   Джеймс машинально принялся искать глазами укрытие.   — Это каким же нужно быть!… Просто зла не хватает!   БАМ-БАМ-БАМ!   Лили несколько раз ударила кулаком по столу.   — Что случилось?   — Дай угадаю. Он не пришел? — спокойно заметил Ремус.   — ОН НЕ ПРИШЕЛ! — взревела Лили. — Мы прождали целый час!   — Вы знаете кто он?   — НЕТ!   — А вы не пробовали…   — Обойти купе?! Много чести! — фыркнула Лили. — Я не собираюсь никого искать!   Они обиженно скрестила руки на груди, и кончики ее волос казались такими алыми в тусклом освещении вагона, что больше походили на язычки пламени.   — Наверняка, это какой-нибудь Симмонс! — продолжила ворчать Лили.   — С чего ты взяла?   — А разве не очевидно? Он Пуффендуец, Джейми! Пуффендуйцы вечно опаздывают!   — Стереотип, — строго заметил Джеймс.   Лили насмешливо выгнула бровь.   — Ну и? Хочешь сказать, это неправда? Приведи хоть один пример, — с вызовом сказала она, чуть выпрямляясь в сиденье, — когда Пуффендуец ни разу ничего не забывал и не откладывал на потом, просыпался ровно по будильнику и приходил вовремя и ни минутой позже.   Джеймс раскрыл было рот, чтобы поспорить, но, к своему удивлению, не нашелся, что сказать, и захлопнул его снова, признавая поражение.   — Что ж… судя по описанию, я Пуффендуец! — как-то чересчур радостно заключил Питер.   — Мы все, Хвост, — улыбнулся Ремус, бросив на Лили дразнящий взгляд. — Без обид, но твое описание подходит кому угодно.   — Пфф! Оно не подходит мне, — упрямо возразила она. — И потому-то, сюрприз-сюрприз, я не Пуффендуйка.   — Но… ты не допускаешь мысли, что люди, даже будь они с одного факультета, могут сильно различаться между собой?   — Примеры, Лунтик! Мне нужны при-ме-ры, и тогда, возможно, я с тобой соглашусь.   — Хорошо… Амос Диггори?   Лили рассмеялась.   — Он постоянно забывает сдать домашку по уходу за магическими существами, а однажды “случайно” скормил пергамент шишуге, лишь бы выиграть еще немного времени на написание эссе.   — Эм… — от такой исчерпывающей информации Ремус явно растерялся. — А что насчет Дженни Браун?   Девочка-префект. Младше их на один курс.   — Никогда не помнит, что делала буквально день назад.   — Мелисса Аббот?   Охотник сборной по квиддичу.   — Не просыпается к первой паре.   — Ларри Коллинз?   Выпускник факультета. Раньше был одним из главных заводил вечеринок. После Джеймса, конечно.    — Шутишь? Да он мог перепутать имена своих же одногруппников!   Ремус обреченно вздохнул.   — Сдаешься?   — Сдаюсь. Ты знаешь подозрительно много людей.   — Должность обязывает, — невозмутимо ответила Лили. — Да и тем более… Никакие стереотипы не появляются просто так.   Джеймс хмыкнул.   — Разумеется…  Их услужливо культивирует шляпа и учителя, а затем поддерживают сами ученики.   — Это называется принцип разделения, Джейми.   — Это называется наебка.   Лили усмехнулась.   — Ты чего? Перестал верить в магию шляпы?   — Всего лишь подвергаю ее сомнению.   — Всего лишь? — Подругу его слова явно забавляли. — Да ты уже чуть ли не восстание возглавить готов.   —  Да нехуй потому что. Вот к примеру, ты же, наверняка, замечала, какие высокие рейтинги успеваемости у Когтевранцев?   — Ну.   — А знала ли ты, как много среди них тех, кто готов пойти на любые ухищрения, включая списывание с помощью зачарованных перьев или неправильные подсказки сокурсникам, лишь бы не упасть в грязь лицом и получить ожидаемый от них наивысший балл? Что это, если не давление стереотипа? И можно ли в таком случае назвать их умными?   — Их точно можно назвать сообразительными, — дипломатично вставил Ремус.   Джеймс фыркнул.   — А еще хитрожопыми. И изворотливыми. Никого не напоминает? — намекал он, понятное дело, на Слизерин. — Да и вообще возможно ли такое, чтобы на факультете из десятков человек никто и никогда не получал “удовлетворительно”?   — Если и получал, то ни за что не признается, — задумчиво ответила Лили. — Да блин, я прекрасно понимаю о чем ты. Но это имидж. И его, как правило, стараются сохранять.   — Имидж, навязанный цветом галстука. Превосходно!   — Но! Не перебивай, — Лили подняла вверх указательный палец. — Но есть и такие черты, которых нигде больше не встретишь. И они-то и определяют цвет галстука, Джейми.   — Например?   — Например. Когтевранцы схватывают информацию практически налету, у них отличная память…   — Еще бы! Чуваки для поддержания “имиджа” учатся 24/7.   — …и их часто глубоко увлекают именно те темы, что лежат далеко за пределами учебной дисциплины, а такие знания не проверишь никаким тестом.   Джеймс хмыкнул. С Лили всегда было трудно спорить. И обычно решался на это, в общем-то, только он.   — Не только на Когтевране читают книжки, Лилс.   — Но только на Когтевране ежегодно какой-нибудь ученик публикует статью в научном журнале! У людей там другие ценности, Джейми. Другие отличительные черты.   — Пфф, окей! Назови такую отличительную черту Гриффиндора, которой нет у других.   — Легко! Упрямство. Нигде так не поощряется умение настоять на своем и во что бы то ни стало защищать свою правду, как у нас.   — С таким же успехом ты могла назвать смелость. Благородство. Честность. И прочие эпитеты из ежегодной песенки.   — А ты не согласен? Ты, получается, лжец и трус?   Джеймс сглотнул, почувствовав, как по спине пробежал холодок, словно его поймали с поличным.   “Ну как тебе сказать…”   — Нет.   — Или ты знаешь какого-то Гриффиндорца, который постеснялся бы озвучить все, что думает?   — Нет. Но не одни же Гриффиндорцы бывают честны.   — Может быть. Но только они готовы рискнуть всем ради правды!   Джеймс вздохнул, взъерошив волосы. Уже через секунду он, скорее всего, возненавидит себя за эти слова, но благоразумно промолчать было, как обычно, выше его сил.   — Ну а Слизеринцы? — и Лили, и Ремус, и даже Питер, удивленные взятому в пример факультету, высоко вскинули брови. — Они тоже готовы стоять до конца за свои убеждения.   — Убеждения? — неверящим голосом переспросила подруга. —  Прости, я, наверное, не расслышала и на самом деле ты хотел сказать “консерватизм”, “мания величия” и “беспринципность”.   — Так и знал, что ты все воспримешь в штыки.   — А как еще это воспринимать? Ты так говоришь, будто между нами есть хоть какие-то сходства! Между нами и скрытными, хитрыми манипуляторами, готовыми подставить лучшего друга, лишь бы добиться желаемого!   — Громко сказано, Лилс. Они всего-то любят конкуренцию и четкие планы.   — Всего-то? Да что с тобой, Джейми? С каких пор ты оправдываешь этих заносчивых засранцев?   Что он мог на это ответить? Что знает… знал одного человека, который ни на кого не похож? Ни со своего, ни с какого-либо другого факультета? И что его-то он и защищает, даже когда понимает, что ни в коем случае не должен?   — А как давно ты, Лилс, перестала верить в лучшее в людях?   Подруга с грустью усмехнулась.   — Разве ты не знаешь когда? Или почему?.. — Она вздохнула. — Я верю. До сих пор. Но еще я верю, что и кровь, и факультет в конечном счете имеют значение. Как бы мы ни притворялись, что все по-другому. И в конце концов, несмотря на все твои стойкость и сопротивление, на каждом факультете побеждают негласные ценности, только при соблюдении которых ты остаешься “своим”. А кому хочется быть одиноким, Джейми? Кто справится, когда он один?   Джеймс вздрогнул.   — Ты про Снейпа? — спросил он, держа в голове совершенно другое имя.   — Я про всех. Абсолютно про всех, — с сочувствием произнесла Лили. — Я и про себя в том числе.       Наконец, поезд прибыл. Стояла темная ночь, и сотни мелких звездочек высыпали на небо с той же радостью, с какой возбужденные первокурсники выбежали из поезда прокатиться до замка на лодках.   Хогвартс выглядел великолепно, освещенный огнями. Мягкое, величественное строение, протыкавшее небо своими высокими шпилями — оно всегда вселяло в Джеймса благоговейный трепет.   Сентябрь. Последний курс.   Он как мог пытался оттянуть этот день, но время невозможно замедлить, и как бы неторопливо Джеймс ни собирался, как бы не замедлял походку, как бы не откладывал необходимость сесть в карету, запряженную невидимыми фестралами, он все равно собрался, дошел и сел, и что по дороге до замка, что в общем зале под аплодисменты в честь новых учеников напряженно выверял каждое движение, в любой момент ожидая, что кто-то незаметно подкрадется к нему со спины, застав врасплох, и еле слышно прошепчет в самое ухо:   “Не меня ли ищешь, Поттер?”   Дрожь вдоль позвоночника и сдержанная, саркастичная усмешка.   Что бы он ему ответил? То же, что и всегда?   “Такого сталкера как ты потерять невозможно”.   Но Джеймс не уверен, что сможет выговорить хоть слово. Язык от одной только мысли становился неповоротливым, ватным. Он не уверен, что сможет, как обычно, обернуться и недовольно закатить глаза. Вдруг он снова замрет, как в тот раз, встретившись с его тяжелым, испытующим взглядом? Он даже не уверен, что не желает слышать этот шепот. Не уверен, что хочет что-либо на него отвечать.   — Так начнем же? — закончил свою речь Альбус Дамблдор, подав едва заметный знак рукой.   Загремели столовые приборы. Начался ежегодный пир. И у мясного пирога, что положил себе Джеймс на тарелку, не было вкуса.       “Где он?”   “Ты не видел?”   “А он вообще был?..”   Всюду шепот. Шепот, неотличимый от шипения змей.   “Его нет”, — передают от одного конца стола к другому. — “Не пришел. Опоздал на поезд”.   “Что?!”   “Почему?”   Нелепое: “Похищен отделом тайн”; смешное: “Держит интригу”; и правдоподобное: “Уже вступил в ряды пожирателей”, — рокотом и треском сразу нескольких голосов разносилось по Большому Залу.    Но сам Джеймс скорее поверил бы, что он отчислился ему на зло, лишь бы никогда больше не пересекаться.   — Куда ты дел его, Поттер? — крикнул кто-то из Слизерина, и его сокурсники высокомерно, презрительно хихикнули, готовые, вероятно, в любой момент наложить за похищение кумира проклятье.   У Джеймса заскрежетали зубы, и рука, державшая вилку, сжалась в кулак. С чего они вообще взяли, что он должен его куда-то девать?! И уж тем более быть в курсе всех его исчезновений?!   — Промолчи, — шепнул Ремус.  — Не поддавайся на провокации.   Но совет, откровенно говоря, запоздал. Джеймс уже поддался.   Он с шумом поднялся из-за стола, и сотни глаз уставились прямо на него. Выдержав легкую паузу, он обвел всех глазами, высокомерно выгнув бровь, пока случайно не наткнулся на знакомое бледное лицо с кудрявыми черными волосами.   “Регулус”.   Он смотрел на него с причудливой смесью понимания и раздражения. Но было в его взгляде и что-то еще — что-то более оскорбительное. Отвращение. Да. Такую эмоцию ни с чем не перепутать. Джеймс почувствовал как затрясся от злобы. Да как он смеет?! Как смеет быть таким похожим на него и так смотреть, будто в чем-то обвиняет?! Через силу Джеймс заставил себя улыбнуться одним уголком губ, скрывая истинные настроения, и сказал усиленным с помощью волшебства голосом:   — Откуда мне знать, куда он запропастился?! Может, черти наконец утащили его в преисподнюю! Или он плюнул на вас всех и уехал покорять Альфа Центавру!  — Щека Регулуса дернулась, как от конвульсии. — Как бы там ни было: меня не колышет.   Стол Гриффиндора взорвался одобрительным хохотом. Какие-то из одногруппников подскочили похлопать его по плечу, другие с еще большим энтузиазмом принялись перекидываться оскорблениями со Слизерином, но Джеймс несколько секунд неотрывно наблюдал за Регулусом: как тот наклонился шепнуть что-то Эйвери, как в вычурной, аристократической манере вытер губы салфеткой, как успокаивающе улыбнулся в ответ кому-то, и как вновь посмотрел на Поттера с предупреждающим, настороженным блеском в глазах.   “Н-да, скоро наступит пиздец”, — устало подумал Джеймс. — “Ты ведь тоже понятия не имеешь, где он”.   И зловещее ощущение затишья перед бурей, когда не ясно какой аккорд будет следующим и к чему предстоит быть готовым, подобралось, как нож, близко-близко к самому горлу.       “…вспомни. Вспомни, к примеру, как мы познакомились. Вспомни, что сказал мне тогда… Твои слова… Фокус в том, что я все такой же, Поттер. Я и тот мальчик — мы одно. Неразделимы. Как ты не видишь? Как долго будешь отрицать?“       — Ну-ну-ну, Джейми, не дергайся, — ласково отчитал отец, дернув непоседливого мальчишку за красный галстучек, который пытался поправить. — Вот. Вот так. В школе будешь так же завязывать. Запомнил?   — Угу, — кивнул Джеймс, лишь бы кивнуть, и поскорее схватился за чемодан, нетерпеливо подпирая запертую дверь. — Долго еще?   — А что, не терпится? — улыбался папа. — Ха, признаться, я в твоем возрасте был таким же. Никогда не мог усидеть на месте. Все время куда-то спешил. Крутился, вертелся, как заведенный… Эй, Джейми, ха-ха, постой! Ты куда рванул?! Подожди старика.   Джеймс выбежал на улицу, неуклюже волоча за собой тяжелые сумки.   — Да тебя пока дождешься… — проворчал он, и рассмеялся, когда Флимонт напал на него со спины и подхватил на руки.     — Далеко собрался, школяр?   — Так нечестно! Отпусти! — звонко хохоча, брыкался Джеймс, повиснув на плече отца вниз головой как мешок.   — А вот не отпущу. Так и понесу на вокзал. Чтобы все знали, какой ты непослушный.   — Я больше не буду.   — Слабо верится.   Тогда Джеймс забрыкался сильнее, и отец опрокинул его на траву. Джеймс, не растерявшись, потянул его за собой, пока не повалил и не перепачкал их обоих в пыли. И вот, какое-то время они катались по земле, шутливо пихая друг друга руками.   — Еще не выдохся? Еще не хочешь поддаться?   — Нет! Ни за что! — оскорбленно вскрикнул Джеймс, подавив тяжелый, рваный вдох и вновь навалившись на отца.   Флимонт улыбнулся, заграбастав сына и чмокнув во взъерошенную макушку.   — Учись беречь силы. Их не всегда будет хватать.   — Мне моих хватит на все! — возмутился Джеймс и выпутался из объятий.   — Да. Чего-чего, а уверенности тебе не занимать!   Они уселись бок о бок на траву, в попытке отдышаться.   — Знаешь, сынок, в твоем возрасте я тоже считал, что море мне по колено. Что я со всем справлюсь. И никто мне не нужен. Знакомо?   Джеймс раздраженно дернул плечом, отказываясь признавать, что понял намек, но внутренне весь обратился в слух и сосредоточился на словах отца. В ответ на его упрямство Флимонт лишь усмехнулся.   — Я тоже отмахивался. Пока не убедился в обратном… Пока не встретил твою маму. Пока  не понял, что все это время обманывался. И когда мне казалось, что в руках у меня целый мир, на самом деле я не имел ни грамма.   Джеймс скучающе ковырнул землю конверсом.   — Это я к тому, что со всем (слышишь?) абсолютно со всем можно справится. Но не в одиночку, а вместе.   — Вместе с кем?   — Семьей. Друзьями, — ответил Флимонт, обнимая сына за плечо и притягивая ближе. — Ты уже взрослый. Наконец-то поедешь в Хогвартс. И там, надеюсь, заведешь такую дружбу, которая способна продлиться всю жизнь... За нее одну и стоит бороться, понимаешь?    — А если я не найду? Таких друзей.   — Ты-то? — Отец рассмеялся. — Уверен, тебе хватит сердца, чтобы понять другого. Это самое главное, Джейми. Принимать всех такими, какие они есть, и расти, развиваться, становиться лучше друг рядом с другом. Согласен?   Джеймс пожал плечами, озорно улыбаясь.   — Я хочу, чтобы нам было весело. Хочу гонять на метлах, играть в квиддич.   Папа понимающе кивнул.   — Весело может быть со многими. Но не многие задержатся в твоей жизни, как только веселье кончится. Никогда не забывай об этом. Никогда не забывай, кто твои настоящие друзья, сын.   — И как понять, кто они?   — Хороший вопрос, — отец задумчиво посмотрел прямо перед собой, будто вспоминая кого-то. — Настоящие друзья… Что ж… Они честны. И их правда не всегда приятна. Они остаются рядом до конца. Даже когда ты не прав. Но что важно: они заботливы, Джейми. Всегда поддержат. И ценят тебя за твои достоинства больше, чем ты сам, больше, чем ненавидят за недостатки… Короче, они Гриффиндорцы, — усмехнулся отец, поднимаясь с земли, и деловито отряхнул брюки.   Джеймс замешкался, раздумывая над папиными словами.   — Ну ты как? Идешь?   — Иду, — ответил он, машинально коснувшись рукой красного галстука.     “…вспомни. Если твое сердце способно отпустить такую обиду <…>, то я завидую ему, потому что мое <…> видимо, не сможет отпустить никогда”.     Разве такое можно забыть?   Джеймс помнил свой первый день. Помнил, как опоздал на сортировку и как чуть не потерялся в коридорах замка, отбившись от группы; помнил, как не терпелось поскорее пуститься изучать его потайные проходы и как хотелось найти компаньона по шалостям, вместо пугливых зануд. Помнил, как Макгонагалл — встревоженная и рассерженная — наконец отыскала его и практически за шкирку приволокла в Большой Зал.   — Поттер? — строго спросила она, возвращаясь на свое место рядом со шляпой и бегло сверяясь со списком.   — Да.   — О Мерлин! Тебя все обыскались! Ты где был?   — Искал свою гостиную, профессор.   Макгонагалл вопросительно приподняла бровь.   — Вы слишком много на себя берете, молодой человек. Шляпа еще не сделала выбор.   — А я и без нее знаю, на каком окажусь факультете, — уверенно отрезал Джеймс, и так, не успев коснуться макушки, шляпа торжественно провозгласила “Гриффиндор!”   Громкий, радостный гул встретил его — самоуверенного, опьяненного счастьем, готового на все ради своих,  — и вихрем захватил в объятия. — Мы семья, — наставляли его старосты.   — Один за всех и все за одного, — кричал стол в честь новеньких, чокаясь стаканами с тыквенным соком.   “Львы против змей”, — встретил его огромный, пестрый плакат в гостиной.   И тогда Джеймс понял. Понял с той простой, наивной честностью, на какую способен только ребенок. Понял, что настоящие друзья собраны здесь. А там — то есть за пределами красных цветов и уютных каминов — там остались враги.   — Но почему? — спросила рыжеволосая девочка с любознательным, открытым взглядом и забавным ожерельем из ракушек и перьев. — Почему мы против них?   — Потому что они хитрые, скользкие рептилии, — смеясь, отвечал ей Калеб Фосс, староста-шестикурсник, ожививший с помощью чар рисунки на плакате. — А мы благородные, смелые хищники, которым ничего не стоит их задавить.   — Зачем их давить?   — Чтобы избавить мир от яда, конечно же, — но потом добавил чуть серьезнее: — Лили, верно? — Девочка кивнула. — Так вот, Лили, здесь, — он обвел руками гостиную, — тебя никто не обидит. А если обидит, ты только скажи, и я морду начищу. А там, — он указал на выход, — обитают уроды всевозможных мастей. Поверь, у тебя будет еще уйма времени убедиться.   — Но не могут же все…   — Могут. Все. Все до одного. И одеты они в змеиный зеленый.   Стоит ли говорить, какое впечатление произвели на Джеймса эти слова?     “…One of these dreams” Он ворочался на кровати, не в силах уснуть — слишком взволнованный, слишком любопытный, слишком избалованный домашней вседозволенностью.   “One of these lost and lonely dreams now”   Он мечтал о веселье, проказе, хотел отдаться приливу бессмысленной отваги, как если бы после посвящения в Гриффиндорцы она стала еще одним органом.   “We gonna find one Mmmm… one that really screams…”   Его вело необъяснимое, томительное предвкушение чего-то исключительного,  необыкновенного. Чего-то что случается с тобой лишь однажды и уже никогда не повторится.     Не долго думая, раз гениальная идея уже посетила его, Джеймс тихонько встал с кровати, оделся в первые попавшиеся под руку вещи, схватил метлу и, под укоризненные замечания Толстой Леди, пробрался через портрет в коридор.    Новая палочка — красное дерево, сердечная жила, 11 дюймов — гордо и несколько нелепо торчала из кармана школьной робы: он пока еще не привык быть ее почетным обладателем. Нимбус-1000 — современная, спортивная, гоночная модель — мешалась под ногами и скреблась о ступени лестницы, пока Джеймс тащил ее за собой, не имея ни малейшего представления куда идти и зная архитектуру замка лишь по запутанным воспоминаниям отца. Видимо, только благодаря чуду и везению новичка он не набрел на Филча при первом же повороте.  Набрел он на кое-кого другого.   — Ты куда? — спросила темнота, да столь резко и неожиданно, что Джеймс подпрыгнул, схватившись за сердце.   — А кто спрашивает? — ответил он, быстро оправившись и выпятив грудь в попытке загладить оплошность и выглядеть как можно бесстрашнее.   — Я.   Из тени проступил силуэт. Тусклый ночной свет, лившийся из окна, лег на него холодным дымом, подсветив точно призрака, и Джеймс увидел перед собой бледного темноволосого мальчика своих лет. Он был одет в классический костюм, какой носили многие чистокровные волшебники, какой несколькими часами ранее носил и сам Джеймс, и глаза его, мягко сверкнувшие в темноте, выглядели покрасневшими и пронзительными.   — Первый курс?   — Да, — кивнул мальчик и замолчал, всматриваясь в него и чуть склонив голову на бок. Было в его позе что-то своевольное, гордое, а в неразговорчивости — привычка говорить кратко и четко, словно каждый раз отдавая приказ.   — Я тоже, — ответил Джеймс, присматриваясь к нему чуть внимательнее, чем к кому-либо за сегодня. — А ты чего тут один?   — Я не один, — на его надменном лице проступила улыбка. — Я с тобой.   И тут-то и наступил момент, вспоминая который, Джеймс никак не мог объяснить себе, какими руководствовался соображениями (если, конечно, вообще руководствовался), когда, слепо доверившись случаю, взял первого встречного на слабо и сообщил ему:   — Я ищу тайный выход на улицу. Чтобы полетать, — и не без хвастовства переложив рукоять метлы из одной руки в другую, двинулся дальше по коридору. — Все еще со мной? — спросил он, бросив через плечо.   — Да, — ответил незнакомец, последовав за ним, и голос его звучал так лениво и равнодушно, как если бы он проделывал подобное каждое воскресенье.  Но Джеймс-то знал и знал хорошо, что ни черта подобного. Ни разу этот гордец не выбирался из школы после отбоя.   — Не боишься?   — А стоит?   — Конечно! — решил Джеймс его запугать. — Говорят, тут спрятано множество чудищ, а по ночам летают призраки и оживают неподвижные при свете дня статуи, — и зловеще пошевелил пальцами, шипя и изображая перечисленные опасности, но неизвестный лишь улыбнулся чуть шире.   — Тогда я хочу это увидеть, — ответил он с азартным блеском в глазах, и Джеймс не смог сдержать довольной ухмылки.   Несколько минут они в молчании бродили по пустым коридорам.   — Ты не знаешь, куда идти, — насмешливо констатировал незнакомец.   Джеймс оскорбленно фыркнул.   — Я тут вообще-то первый день!   — Серьезно?   Казалось, он был искренне удивлен.   — Зачем мне врать?   Незнакомец пожал плечами.   — А что конкретно ты ищешь?   — Эм… Папа говорил что-то про рыцарские доспехи, поворот налево, десять шагов вперед вдоль картинной галереи, пока… пока не попадется рисунок какой-то лошади или всадника или чего-то такого, короче.   — Вау. Поразительно четкая инструкция.   — Да пошел ты, — усмехнулся Джеймс, пихнув его в плечо. — Это лучше чем ничего.   — Как скажешь, — с нескрываемым скепсисом ответил незнакомец, но когда Джеймс собрался спускаться по лестнице, дернул его за рукав. — Не туда. Наверх.    — Так ты знаешь, где это?   Мальчишка сделал неопределенный жест рукой.   — Возможно.   — Веди, — не колеблясь, передал бразды правления Джеймс.   — Вот так просто доверишься мне?   — Да. Почему бы и нет. Не убьешь же ты меня. А даже если и попытаешься, — он вытащил из кармана палочку, — то я не сдамся так просто.   — Пфф. Ты хоть пользоваться-то ей умеешь? — выгнул бровь незнакомец.   — Ну, я знаю парочку заклятий. Правда, еще ни разу их не опробовал. Так что в качестве плана Б я просто проткну ей твой глаз.   Мальчишка расхохотался.   — Ты прикольный, — сказал он.   Джеймс подмигнул, ничего не ответив.   Подъем этажом выше и впрямь привел их к нужному месту.   — Гениально! — воскликнул Джеймс и в восторге зааплодировал так громко, что незнакомец сделал ему предупреждающий знак рукой.   — ЧШШШ! Лучше заткнись и вспоминай, куда дальше.   — Не затыкай меня.   — А ты говори потише. Не то спалимся.   — Расслабься. Мы почти пришли.   — Я и не напрягался.   — Да? А по тебе не скажешь. Все время оглядываешься.   — Пфф. Кому-то же нужно оставаться на чеку, пока другие горланят в час ночи.   Джеймс закатил глаза.   — Да я всегда на чеку. Я осторожность во плоти. Ты вообще в курсе какое у меня второе имя?   — Какое?   — Мистер Бдительность.   — А первое?   — Ммм… Постоянная.   — И вместе ты, получается, Мистер Постоянная Бдительность?   — Так точно. Ты?   — А я… Мистер Чую-Пиздеж-За-Километр.   — О, приятно познакомиться, чую-пердеж, — Джеймс шутливо пожал смеявшемуся незнакомцу руку. — Нелегко тебе, должно быть, живется. — Потом перевел взгляд ему за спину и умиленно протянул: — О-о-о, кстати, обернись, зацени какая киса! Не знал, что они тут тоже живут.   — В смысле киса? — испуганно переспросил незнакомец, оглянувшись.   — В прямом. Зырит она правда как-то странно…   — О нет. Это очень-очень плохо. Где, говоришь, тайных ход? Десять шагов налево и картина с лошадью?   — Вроде так, а что?   — Да эта кошка… Это миссис Норрис!   — Что за Норрис? Типа Чак Норрис?   — Мерлин, ты вообще ничего не знаешь про Хогвартс.   Джеймс обиженно скрестил на груди руки.   — Да я, может, знаю побольше тебя!   — Это вряд ли, — вскользь бросил неизвестный и потянул Джеймса за собой, в припрыжку мчась по коридору и на ходу при тусклом освещении вглядываясь в портреты.   — Кто посмел шататься здесь в такой час?! — неожиданно раздался противный скрипучий голос, эхом отскакивающий от стен.    — Че-е-ерт… — вздохнул незнакомец. — Ну давай, Мистер Бдительность, у нас буквально пара секунд, чтобы найти картину.   И вот так, оказавшись лицом к лицу с неизвестностью, когда малейшее промедление может оказаться решающим, Джеймс и ощутил в первый раз то приятное, покалывающее возбуждение в пальцах и будоражащее действие адреналина, от которых позднее окажется зависим.   “Началось”, — подумал он, отдавшись моменту и действуя наобум.   Наконец-то. Все как он и хотел.   “Веселье”.   В том, что произошло дальше, Джеймс и сам себе не мог дать внятного отчета. Он просто, неизвестно как, случайно надавив на какие-то камни прямо перед собой, попал именно туда, куда нужно, и открыл темный узкий проход. Широко, нахально улыбнувшись, Джеймс самодовольно поправил очки, пихнул своего ошарашенного соучастника внутрь, да так резко, что тот чуть не упал на колени, и только потом зашел следом. Стена закрылась за ними, погрузив в кромешную темноту. Только звук рассерженных шагов и неразборчивой ругани напоминали о минувшей опасности.   — Улет, — шепнул Джеймс, хихикая. — Отвал башки.   — Полный джингл белс, — присоединился к нему мальчишка, и вскоре они заржали, сгибаясь пополам и хватая друг друга за плечи.    — Ну что, идем? — отдышавшись.   — Погнали, — пожав плечами.   И вглядевшись в смутные очертания лица в темноте — такого бесстрашного, наглого, тепло улыбавшегося ему лица — Джеймс подумал, что, возможно, завел настоящего друга. Такого, какого ему всегда хотелось.   — Как тебя зовут? — спросил он, отчего-то немного стесняясь.   Незнакомец едва заметно напрягся.   — А ты разве не знаешь?   Джеймс рассмеялся.   — Откуда? Я ни разу тебя не встречал. Вроде.   — Тогда зови меня Сириус.    — Сириус. Окей. Я Джеймс.   — Угу, — буркнул его новый знакомый так, словно ему было все равно. — Люмос.   Кончик его палочки мгновенно зажегся, освещая каменные стены. Они двинулись вглубь: Сириус впереди, Джеймс за ним.    — Чак Норрис. Кто это? Никогда не слышал о таком волшебнике.   — А, это какой-то маггл-каратист. Дофига крутой тип. Видел фильм с ним?   — Фильм?   — Ну да. Он там дерется руками, представляешь? Так странно…  И как люди обходятся без магии?   — Фигово, полагаю… И многих магглов ты знаешь?   Джеймс повел плечами.   — Да нет. Я общался всего с несколькими и всего один раз сходил с ними в кино. Никогда раньше там не был.   — И как оно?   — Необычно. Это как театр, знаешь, только на плоской стене. Чем-то похоже на колдографию, но только она может двигаться больше часа.   Сириус ничего не ответил.    — Дошли, кажись, — сообщил он, дергая за какую-то заплесневелую ручку в стене.   С глухим скрипом она поддалась, поднимая облако пыли, и на них пахнуло прохладным ночным воздухом. Они оказались на какой-то поляне между Астрономической Башней и озером, и Джеймс не сумев и не пожелав сдерживать восторг, запрыгнул на метлу, вскинул руки вверх и закричал:   — Мы сделали это! — взмыв в воздух и пролетев небольшой круг.   Сириус наблюдал за ним из тени Башни, не отходя далеко от стены, и Джеймсу нравилось его пристальное, не угасающее внимание   — Смотри, что умею, — крикнул он с высоты, и круто развернув метлу рукояткой вниз быстро помчался к земле, желая исполнить что-то похожее на финт Вронского.   Он еще ни разу не вытворял ничего подобного.    В теории Джеймс знал, что должен выйти из пике за несколько сантиметров до падения, но и не подозревал, что управление метлой под действием силы тяжести да еще и на большой скорости окажется настолько трудным. Он уже переживал что вот-вот потеряет контроль и мысленно приготовился к позорному, болезненному столкновению, как неожиданно для себя самого в последний момент резко вырулил вверх и даже немного затормозил, пролетев небольшое расстояние близко-близко над самой землей, пока ноги не коснулись травы и он не упал с метлы, перекувырнувшись через голову. Нимбус ударился о стену, со стуком отскочив от нее, и упал прямо перед Сириусом. Джеймс со стоном поднялся и, отряхиваясь и поправляя съехавшие набекрень очки, спросил:   — Ну как?   Сириус выглядел напуганным и впечатленным в равной мере.   — Я боялся, ты больше не жилец, — ответил он, и голос его подрагивал. — Черт, Джеймс, это было круто, но… ты в порядке вообще?   — Я? Лучше лучшего, — отмахнулся он. — Но знаешь, что на самом деле мне всегда хотелось попробовать?   — Что?   — Смотри. — Вместо того, чтобы сесть, Джеймс запрыгнул на деревянную рукоятку метлы ногами, и в попытке удержать баланс широко расставил руки. — Смысл в том, чтобы лететь вот так. Стоя.   Сириус удивленно вскинул брови.   — То есть… как магглы на досках с колесиками?   — Да, — рассмеялся Джеймс. — Каюсь, подсмотрел у них этот трюк. Хочешь попробовать?   — Валяй, — скучающе протянул он, становясь перед Нимбусом.   — Но учти, это не так просто, как кажется. Даже у меня получилось не с первого раза. Сначала советую попробовать центр тяжести найти, ну тип, посмотреть как лучше поставить ноги и потом…   — Вот так что ли? — перебил его Сириус, преспокойно встав на метлу и пролетев вокруг него с таким равнодушным видом, будто ему это ничего не стоило.    Джеймс ошарашенно наблюдал за ним.   — О, — только и сумел сказать он.   Сириус в одно движение спрыгнул обратно на землю.   — Главное чуть вперед наклониться и больше опираться на ногу, что стоит впереди, — объяснял он, подкрепляя слова жестами. — А если хочешь повернуть, просто слегка отклониться в нужную сторону и плавно перенеси вес.   От изумления Джеймс раскрыл рот.   — Эм… Какого черта ты уже знаешь больше чем я?   Сириус с хитрым прищуром посмотрел на него, склонив набок голову и скрестив за спиной руки.   — А что, сильно бесит?   — Чрезвычайно.   Сириус рассмеялся, покачав головой.   — Не ты один с детства летаешь на метле, Джеймс, — насмешливо заметил он. — И не ты один любишь эксперименты.   — Стоп. Так ты не новичок?!   — Не-а.   — Тогда зачем ты… — Джеймс смешно поджал губы и стукнул его по плечу. — Засранец.   Сириус улыбнулся.   — Твое лицо того стоило.   Он перекосил челюсть и выпучил глаза.   — Я не так посмотрел!   — Так-так! Еще и ноздри раздул от бешенства, как слон.   — Не было такого!   — Было.   — Не докажешь.   — Я помещу воспоминание в омут памяти и докажу.   — А я и смотреть не стану, потому что клевета.    — Я заставлю. Насильно опущу голову в воду.   — Я закрою глаза.   — Я вставлю в них спички.   — Я вытащу спички.   — Я вставлю их снова.   — Я сломаю спички.   — Я возьму новые.   — Я… я пожалуюсь на тебя Дамблдору.   — А я пожалуюсь на тебя.   — А я… — Джеймс нахмурил лоб. — Эм… Ай ладно, пофиг. Сдаюсь.   Сириус хмыкнул. Потом посмотрел на метлу.   — Кстати, ты никогда не пробовал, — начал он с авантюрной, интригующей нотой в вопросе, — летать, стоя с кем-то вдвоем?   — Нет, — улыбнулся Джеймс кривоватой, шаловливой улыбкой. — Но я понял намек.     Ночь. Полумесяц. Огоньки далеких звезд. Одна метла и два мальчишеских силуэта на небе.   — Держишься?   — Держусь.   — Возьмись за меня. Для страховки.   — Еще чего! И сам удержусь.   — Уверен? Не то свалишься, как в прошлый раз.   — Не-а. Не свалюсь. Все будет чики-пики.   — Чики-пики… И откуда ты только берешь эти дурацкие слова?   — Гении не раскрывают секретов.   — Пфф. По-моему, как раз-таки наоборот… Сейчас, кстати, будем налево поворачивать. Там дерево впереди.    — Окей.   Ловкий маневр. Всего за пару совместных полетов они поймали общий ритм, умело маневрируя, и то поворачивали в разные стороны, то взмывали вверх, то опускались вниз, при этом беззаботно непрерывно хохоча, довольные друг другом и собой.     — Сюда!   — Туда!   — Ты это видел?!   И так незаметно подкралось утро. Первый рассветный луч. Щебет птиц. Злой перепуганный декан, обнаруживший их через окно своего кабинета.   — НЕМЕДЛЕННО ОПУСТИЛИСЬ НА ЗЕМЛЮ! — в бешенстве крикнула она, так что на шее вздулись жилы.   Джеймс и Сириус замерли в воздухе и, обменявшись расстроенными взглядами, шепнули друг другу:   — Облом.   — Подстава.   И послушно приземлились перед побагровевшей Макгонагалл, выбежавшей навстречу.   Они стояли, обняв друг друга за плечи, с тупыми улыбками на лицах и небольшой отдышкой, бесстрашные перед наказанием, так как знали, что расплачиваться будут вместе, вдвоем.    — Конфискация метлы, отработки на месяц и минус двадцать пять, да-да, вы не ослышались, двадцать пять баллов как с Гриффиндора, так и со Слизерина, джентльмены! Подумать только! Вы могли убиться насмерть! С такой высоты! С вами могло случиться что угодно! Тем более…   Но Джеймс больше не слушал.   — Ч-что? Слизерин?… Так ты?! — удивленно вскрикнул он, отпрянув и медленно убрав с притихшего Сириуса руку. Он искал в глазах нового друга опровержение, и, к удивлению, не находил ничего. — Но… Не может быть… Тут какая-то ошибка, профессор.   — Нет никакой ошибки, Поттер, — развела руками Макгонагалл, и Джеймс похолодел.   Разве ему могло быть так весело с плохим, злым мальчишкой, не ставившим магглов ни во что?   Сириус встретил его возмущенный взгляд, надменно вскинув подбородок.   — Все Блэки со времен Салазара учились на Слизерине. Проблемы? — спросил он, сжимая ладони в кулаки, напрягая челюсть, плечи и всем своим видом демонстрируя крайнюю степень настороженной, яростной обороны.   — Никаких, — ответил Джеймс и разочарованно усмехнулся. Ему казалось, весь мир его предал, сыграл над ним несмешную, оскорбительную шутку, и он, как дурак, купился. — Ха! А я думал, ты нормальный.   — Поттер! — отчитала Макгонагалл.   — А в чем я не прав, профессор? Всем известно, что Слизеринцы злые. И я не желаю ни с кем из них иметь каких-либо дел!   Сириус побледнел.   — Ты еще пожалеешь о своих словах, — холодно ответил он.   — Мы еще посмотрим, кто и о чем пожалеет, — парировал Джеймс. — Ты обманул меня! Притворился хорошим!   — Я тебя не обманывал.   — Да ну? Разве вы умеете вести себя честно?   Сириус удивленно посмотрел на него.   — А отчего бы не уметь?   — С того что все вы хитрые и скользкие, как змеи!   — Я не выбирал факультет, — строго заметил Сириус.   Джеймс фыркнул.   — Ну и? Я бы отчислился, попади вдруг на Слизерин.   — Поттер! — возмутилась Макгонагалл. — Оставить разговоры и живо на занятия!   Джеймс зло втянул воздух, с трудом заставив себя прикусить язык.   — Как скажете, профессор, — процедил он, и демонстративно прошел мимо Сириуса, задев того плечом.   Ему было противно от себя самого, и Джеймс усилием воли сдерживал злые слезы. Как мог он так заблуждаться? И более того, как посмел так сильно расстраиваться и так глубоко мучиться тайным, нелепым сомнением а вдруг Сириус и правда другой?   Он ушел обратно в замок, ни разу не обернувшись, лишь спиной ощущая чужой испытующий взгляд.     “Ooh… loneliness will blind you in between the wrong and the right”. В конце дня, после ужина Сириус поймал его в коридоре и по пути на отработку спросил, больно пихнув Джеймса в плечо:   — И что, ты больше не будешь со мной дружить?   — Да, — упрямо ответил он, пряча взгляд в пол, а кулаки в карманы.   — И все потому что я на Слизерине?   Джеймс насмешливо фыркнул.   — Никто не попадает туда просто так.     “Ooh… coming right behind you, swear I’m gonna find you, get you, baby, one of these nights”     “I can feel it, I can feel it” “One of these nights”     Следующее утро не предвещало ничего необычного, но в воздухе плотным смогом повисло чувство перемен.   Нового профессора до сих пор никто не видел, и только сегодня за завтраком Дамблдор соизволил сообщить, что появится он не раньше, чем на следующей неделе “по причине весьма неожиданного назначения и необходимости собраться в кратчайшие сроки”.   — Известно ли, кто это? — крикнул Симмонс.   — Вы его не знаете, — загадочно ответил директор, и на этом объявление закончилось.   Ремус и Лили недоуменно переглянулись.   Но что бы это ни значило, куда больше Джеймса изводило ожидание “подвоха”. Он буквально не мог усидеть на стуле, все время поглядывая то на Регулуса, то на вход в Большой Зал, то на наручные часы, стрелки которых отчего-то отказывались двигаться быстрее, и искренне недоумевал почему никто, кроме него, не готовится мысленно к апокалипсису.   — Все окей? — зевнув, спросил Питер.   — Тип-топ, — кивнул Джеймс, показав два больших пальца вверх, между тем отстукивая ногой под столом бешеный заячий ритм.   Лили положила ему на колено ладонь.   — Не поднимай землетрясение, а то у меня аж посуда на столе дребезжит.   И Джеймс хоть и закатил глаза, но дергаться прекратил. Ремус прокашлялся.   — Погода сегодня на удивление солнечная, не заметили?   Все безучастно кивнули, не отвлекаясь от завтрака.   — Кому кофе? — спросила Лили.   Питер мгновенно поднял руку, с трудом размыкая глаза.   Джеймс наблюдал за разворачивающейся перед ним повседневностью с мучительным привкусом недоверия. Нет, не может сегодня пройти все спокойно. Нутро никогда еще его не подводило.   “Какого черта все такие расслабленные?”   Вот в столовую, как и каждое утро, влетело парочку сов, доставляя газеты, письма, посылки. Вот все, как и всегда, принялись неторопливо вскрывать полученную корреспонденцию и перешептываться с друзьями. Вот перед Питером, как обычно после каникул, приземлился увесистый сверток с запиской: “все, что забыл положить”; вот Ремусу и Лили доставили свежие номера “Ежедневного Пророка”, которые они не уставали внимательно изучать за завтраком, чтобы занудствовать на сей счет в обед; вот Джеймсу… нет-нет-нет, стоп. Он ничего ни от кого не ждал.   Тем не менее на тарелку перед ним опустилась школьная сова с требовательным выражением глаз и маленькой, засаленной бумажкой в лапке. Джеймс забрал у нее записку, развернул и прочитал коротенькое послание, зашифрованное на языке древних рун. Оно гласило “пригнись”. И все. Ни отправителя, ни адресата.   — Что это у тебя? — поинтересовалась Лили.    — Да так, мусор какой-то, — ответил он, сминая листок и пряча себе в карман.   Сова, доставившая ему записку, обиженно фыркнула, и Джеймс, чтобы задобрить ее и не получить крыльями по лицу (увы, такое случалось), поскорее запихнул печенье ей в клюв.   — Странно, зачем бы тогда его тебе доставили?   — Не бери в голову. Чья-то несмешная шутка, вот и все.   “Пригнись, блять”, — думал он, принявшись неторопливо намазывать масло на тост. — “После всех писем, что я отправил ему за лето, он пишет в ответ одно, сука, слово и слово это — пригнись”.   Сомнений в том, что записка от Сириуса, не было.   Джеймс осторожно перевел взгляд на Регулуса. Тому, казалось, не доставили ничего. Иначе он бы не запихивал так спокойно яичницу себе в рот.   “И что тогда это значит?”   Сленг? Шифр? Насмешка? Сарказм?   Долго томиться неизвестностью не пришлось. Когда Джеймс (в довольно унылом расположении духа) остановился на версии, что “пригнись” — это некий эвфемизм к выражению “катись нахер”, и  уже раскрыл было рот, чтобы откусить первый кусочек тоста, откуда-то сзади раздался далекий рокочущий звук и тихое:   …I'm floating around in ecstasy, so Нахмурившись, Джеймс прочистил уши.    Don't. Stop. Me. No-о-о-оw. Чуть громче. Чуть ближе.   Don't. Stop. Me. — Эм, мне послышалось или?..   'Cause I'm having a good time   Еще громче. Еще ближе.   HAVING A GOOD TIME   Очень громко. Очень близко. Звук заведенного мотора и гудение работавшего двигателя.   На всякий случай он решил пригнуться. И не прогадал.   Оконное стекло сзади него неожиданно треснуло, осколки с радостным, звенящим лязгом застыли в воздухе, и прямо в Главный Зал под громогласное:   I’M A SHOOTING STAR LEAPING THROUGH THE SKY LIKE A TIGER   DEFYING THE LAWS OF GRAVITY   влетел зачарованный маггловский мотоцикл.   Вот и он. Подвох.   — Ка-ко-го?… — протянул Питер, случайно задев рукой кружку с кофе и пролив кипяток на одежду. — АУ! — обжегся он.   Джеймс не верил своим глазам.   “Совсем ебанутый?” — думал он, провожая ошарашенным взглядом летящего прямо над ним, как в замедленной съемке, Сириуса-мать-его-Блэка.   I’M A RACING CAR PASSING BY LIKE LADY GODIVA   Мотоцикл, скрежеща шинами, виртуозно приземлился в проходе между обеденными столами Слизерина и Гриффиндора.   — Откуда у него? И почему? — От изумления Ремус даже приоткрыл рот. — Это же маггловские и машина, и музыка…   Джеймс, следуя его примеру, притворился не менее удивленным.   — На него не похоже, да? — проговорил он, высоко вскидывая брови. Врать друзьям на счет всего, что касается Блэка, давным-давно стало привычным.   Куда больше, чем наличие мотоцикла, его интересовало другое: с чего вдруг Сириус решил показать его всем, да еще и таким экстравагантным способом, после чего любимого “Тирекса” (“ну что за тупое имя”) гарантировано конфискуют?   Водитель в одно элегантное движение спрыгнул с сиденья и снял шлем.   Джеймс не смог сдержать удивленного вздоха, которого, как он надеялся, за орущей музыкой никто не услышал.   Длинных кудрявых волос Сириуса больше не было. Вместо роскошной бунтарской шевелюры на его голове красовалась короткая стрижка, концами прядей едва достававшая до ушей и придававшая его и без того гордому выражению еще больше строгости и высокомерия; половину лица скрывали огромные солнцезащитные очки; в зубах тлела сигарета. Одет он был, как и всегда, безупречно: в традиционный волшебный костюм с длинным плащом зеленоватого отлива, белую рубашку с идеально завязанным факультетским галстуком и в обтягивающий стройную фигуру темный жилет. Но это было не последней деталью. Самым удивительным в его новом образе, пожалуй, оказался блестящий золотой значок на груди.   — Он?! — мгновенно отреагировала Лили. — Серьезно?! Блэк - староста?! Вы издеваетесь надо мной?!   — Не может быть, — поддержал ее Ремус. — Ставлю все свои галеоны, что он его у кого-то украл.   — Небольшая получится ставка, не так ли? — поддразнил его Джеймс.   И все это время, пока половина школы перешептывалась, обсуждая его появление, Сириус увлеченно подпевал, будто вокруг никого, кроме него, больше не было:   — I’m gonna GO, GO, GO there’s no stoping ME!!! — на каждом “go” изображая агрбессивную игру на гитаре. — I’m burning through the SKY, yeah!!! — затанцевав на месте. — 200 degrees, that’s why they call me Mister FahrenHEIT!!! — высоко вскидывая голову. — I’m travelling at the speed of LIGH-   Музыка резко оборвалась. Джеймс незаметно прервал ее с помощью контр-заклинания. (Кстати, того самого, которое они когда-то придумали с Сириусом, чтобы в случае чего не только навести шум, но и быстро его прекратить).   Все удивленно заозирались. Кто-то с облегчением вздохнул. Сириус замер, потушил сигарету, но в остальном не повел и бровью. Он даже не обернулся посмотреть на Джеймса. (Что последнего слегка уязвило).   — Что ты себе позволяешь?! — возмутился Поттер, желая привлечь его внимание, но это, увы, не сработало.   Сириус никак не реагировал на него.   “О нет. Все еще хуже, чем я думал”.   Джеймса накрыло чудовищное, неприятное чувство, будто все его кошмары начинают воплощаться в действительности.   Блэк широко развел руки, как если бы призывал рассмотреть себя получше, и сделал пару шагов навстречу к преподавательскому столу, из-за которого за ним хмуро наблюдал Альбус Дамблдор.    — Не сочтите за грубость, но, как по мне, вы жестоко ошиблись, профессор, — нагло оскалился Блэк, щелкнув по металлическому значку. — Ну какой из меня, к черту, староста?   — Не хотите прославить факультет? — спросил директор, скорее всего намекая на тот прискорбный для Слизерина факт, что последним старостой школы с их стороны был еще Том Редл.   Сириус вежливо улыбнулся.   — Вы, должно быть, считаете меня больным на голову, — начал он, — если и впрямь полагаете, будто эта железка - честь для меня.   Затем он развернулся к своему столу, где Слизеринцы смотрели на него с робким, неуверенным осуждением, а родной брат так и вовсе закрыл лицо ладонями от стыда и, кажется, в сотый раз доказывал кому-то, что, как и все, ничего о происходящем не знал.   — Вы, вижу, в замешательстве, — иронично отметил Блэк. — Давайте же я объясню вам, что такое этот значок на самом деле. — Он показательно отстегнул его от жилета и со звоном бросил на учительский стол, точно подачку.   — Может обойдемся без демонстраций?! — рассержено предложила Макгонагалл, но Дамблдор ее остановил. Другие учителя в присутствии самого директора не посчитали нужным вмешаться.   — Пусть выскажется, — сказал он, преспокойно вернувшись к распитию тыквенного сока, словно выходка Сириуса была не более чем безобидной студенческой самодеятельностью.   На лицах как Минервы, так и Джеймса застыло одинаковое удивленное выражение.   — Спасибо за разрешение, — с наигранной приторностью поблагодарил Блэк. — Хоть где-то вы предоставляете ученикам право выбора. Не то что с должностями старост или капитанов команд. Но я не покорюсь так просто и выгрызу себе право на отказ, ибо на кой черт я должен вас слушаться? И с какого перепугу я должен следить за своими сокурсниками, проводить по вашему поручению какие-то там общественные мероприятия, нести вашу волю, подчиняться вам да еще и вынуждать подчиняться других?   — Ты, Блэк, всерьез считаешь, что это уместный для общения с преподавателем тон? —  оскорбилась Макгонагалл, но Дамблдор ее снова остановил.   — Хотите сказать, Сириус, что не делаете то же самое, оставаясь обыкновенным учеником? Не подчиняетесь правилам? Правилам, которые, смею заметить, утверждались не одним мной, а поколениями директоров.   — Подчиняюсь. Но только тем, с которыми согласен.   — Значит, правильно ли я понимаю, есть и те, с которыми вы не согласны?   — Все верно, профессор.   Дамблдор задумчиво провел рукой по бороде.   — Тогда скажите мне, почему вы решили, что как староста школы не сможете выдвинуть своих предложений по улучшению существующего устава?   — С того, что никогда такого не было, — со снисходительной усмешкой начал Сириус, — чтобы студенческая инициатива проходила голосование. Да и к чему заморачиваться и что-то менять, если я тут последний год? Забота о будущих поколениях? Не смешите. Пускай позаботятся о себе сами. Был в их шкуре, знаю, что это такое, сделало меня тем, кто я есть и тэ дэ. А теперь, прошу извинить…   Блэк, видимо, собирался уйти и укатить за собой мотоцикл, но Макгонагалл не позволила, заставив “Тирекса” исчезнуть.   — Кто дал тебе разрешение зачаровывать маггловские изобретения? — надменно заметила она. — И уж тем более с чего ты взял, что можешь их тут хранить?   Блэк вздохнул.   — Хотите отобрать - отбирайте, — ответил он, пожимая плечами, и Джеймс окинул его недоверчивым, изучающим взглядом. В последний раз (ну, когда они еще нормально общались) Сириус души в своем мотоцикле не чаял.  — Я знал, что вы так и поступите. Ладно, адьос амигос. Увидимся на парах.   Он опять предпринял попытку выйти из Зала, как вдруг за столом Слизерина раздался громкий, противный скрежет скамьи о камень. Это поднялся Снейп, и все, даже Сириус, перевели на него свой взгляд.   Северус крайне редко добровольно обращал на себя внимание, если вообще обращал, и сейчас — крючковатый и тощий, в бесформенной темной робе, скрывавшей все его тело, с жидкими длинными волосами и ничего не выражающим лицом — он казался особенно зловещим, а его слова — особенно значимыми (учитывая что никто другой высказаться не осмелился). Пуффендуй и Когтевран исторически предпочитали не вмешиваться ни в скандалы Слизерина, ни в крестовые походы Гриффиндора, а остальные слишком боялись Сириуса, его острого языка и изощренной мести.   — Что это значит? — спросил Снейп ровным холодным голосом. — Зачем на самом деле ты устроил этот спектакль и поставил нас всех под удар? Мы могли бы наконец-то обрести покровителя-старосту и хотя бы попытаться прекратить дискриминацию нашего факультета, а ты отмахиваешься от должности так, словно это непростительное унижение.   Сириус усмехнулся.   — “Обрести покровителя-старосту”. Как мило, что ты в это веришь, Севви. Чего же тогда не возьмешь значок сам? Подходи-налетай, пока он ничейный! И будешь покровительствовать сколько захочешь!   Снейп сжал челюсти.   — Ты заигрался, Блэк. Мне никто, в отличие от тебя, не предлагал этот пост. Так что иди забирай значок назад и становись старостой или я при всех назову реальную причину устроенного тобой фарса!   — А вот и угрозы. Ммм. Боюсь-боюсь! Молодец, Сев. В лучших традициях Слизерина. Так держать! — похвалил Блэк и пару раз даже хлопнул в ладоши.   Снейп выглядел слегка озадаченным.   — Не боишься?   — А чего мне бояться?   — Того, что я расскажу правду про вас с Поттером.   Джеймс вздрогнул. Друзья недоуменно посмотрели на него. Он недоуменно посмотрел  в ответ, мысленно, впрочем, готовясь к худшему. Блэк же подобными переживаниями, очевидно, не мучился.   — Дай угадаю, — предложил он. — Это наверняка какая-нибудь старая байка в стиле “он сделал это ради него”.    Снейп покачал головой.   — Ты зачем-то в очередной раз хочешь вывести из себя Гриффиндор. И если это правда, уж лучше бы ты вообще не прилетал.   — Оу, и зачем же, Севви? Зачем мне выводить его из себя, когда там учится такая очаровательная рыжеволосая ведьма?   Лили помрачнела. Взгляд Снейпа рассвирепел настолько, что, казалось, может теперь плавить металл.   — Не смей и заикаться о…   — А ты, — властно перебил его Блэк, — не смей тыкать мне в лицо своим Поттером. Заколебали! Только и разговоров, что о нем. Завалите уже!   — Неужели вынудишь меня сказать это вслух?   — Я ни к чему тебя не принуждаю.   — Может прекратите? — попросила Лили. — Вы тут не одни!   — Не я это начал, — заметил Блэк. — Ну так что, Севви, мир? Раз твоя дама сердца настаивает.   Северус презрительно фыркнул.   — Посмотрим, что ты сделаешь, когда заговорит король твоего.   Повисла неловкая, озадаченная тишина.   — Пхп… пхпхп… пхпхпхпх… АХХАХАХА, — рассмеялся Сириус, сгибаясь пополам и покачиваясь на месте.   — Это он… про кого? — удивленно шепнул Питер.   Джеймс сглотнул и неопределенно пожал плечами.   — Мало ли.   — Да про Джеймса он, — раздраженно ответила Лили. — Детский сад…   Но смеялся Блэк, впрочем недолго. Быстро оправившись от хохота, он с неожиданной строгостью сказал:   — Притворюсь, что не понял намека. И чтобы я ни от кого и никогда такого больше не слышал! С меня довольно! Садись, Северус! — Северус, скрежеща зубами и окидывая Блэка убийственным взглядом, к удивлению Джеймса, все-таки сел на место. — Вы, друзья, должно быть расценили мой поступок как предательство, и я, если честно, вне себя от такого предположения. Мало я сделал для вас! Мало прикрывал ваши задницы и вытаскивал из передряг! — Слизеринцы притихли. — Как будто я могу обернуться против вас! Ха! И я думал, вы меня хорошо знаете... Еще раз повторю: никакой чести тут нет. Пускай остальные корчат из себя полицию нравов. Они ведь борются против нас, как вы не видите? Как вы не понимаете, что это опять не больше, чем политический ход, не больше чем хитрость, чтобы попытаться вас приструнить и заткнуть? Я знаю, как они размышляли. Они думали, ну раз у Блэка есть среди них авторитет и раз он еще ни разу не был замечен в нападении на магглорожденных, то наверное, он мог бы как-нибудь повлиять на криминальные элементы в среде своих одногруппников. Он мог бы подать им пример, стать этаким образцом для подражания, ввести запреты, которым не смогут противиться эти аристократики, что ценят хорошие связи больше, чем хорошую репутацию, а личную выгоду ставят выше вопросов морали. Теперь-то видите к чему я клоню? Или кому-то разжевать поподробнее? — последние вопросы были явно адресованы Снейпу, но тот молчал, закусывая щеку и не спуская с Сириуса осуждающего, свирепого взгляда. Видимо, его эта речь нисколько не убедила и он по-прежнему предполагал ее целью что-то совершенно иное. Остальные Слизеринцы подобной проницательностью не отличались. — Короче, я не собираюсь управлять вами, ибо вы сами себе хозяева. И уж точно не собираюсь помогать наставлять вас на путь истинный. Вы и сами как-нибудь разберетесь, какой путь ваш. Согласны?   Как только Блэк закончил, кто-то начал скромно неуверенно аплодировать и так постепенно к нему присоединились и все остальные, кроме Северуса, принципиально скрестившего на груди руки.   — Ну а теперь, раз все наконец решено, разрешите откланяться. — Сириус в третий раз предпринял попытку ретироваться.    Но и в этот раз его остановили. И была это профессор Макгонагалл.   — Не так быстро, Блэк, — предупредила она. — Безнаказанно после такого ты отсюда не выйдешь!   — О, на такое я не рассчитывал и в самых дерзких мечтах! Конечно, пусть вы или новый староста назначат мне наказание. По всей строгости. Как полагается.    — Так вы уверены, мистер Блэк? И отказываетесь от должности? — уточнил Дамблдор с тенью иронии в голосе.   — Да, профессор. Спасибо, что внимательно слушали.   — Что ж… это означает только одно: я вынужден избрать кого-то другого. — Хлопнув в ладоши, директор торжественно поднялся со стула, наложил на значок чары и тот начал парить по Залу, подозрительно близко приближаясь к столу Гриффиндора.   — Готовься, Ремус! — шепнула Лили и подергала друга за рукав. Ремус слабо, неубедительно улыбнулся.   Но значок пролетел мимо. Значок, к удивлению всех присутствующих, упал в руки Джеймса.   “Это шутка такая?”   — Поттер, — произнес Альбус. — Вы-то, надеюсь, согласитесь? Окажете честь?   Лили ахнула. Ремус с облегчением выдохнул. Питер вытаращился во все глаза от шока, а Северус завыл и ударил ладонью по лбу.    — Эм… Д-да?.. Вы уверены, профессор?   — Я, видимо, что-то неправильно делаю, Минерва. Ученики взяли моду сомневаться во мне и моих решениях.   — Извините. Конечно же, профессор. Спасибо за оказанное доверие. Я вас не подведу, — произнес он слова, которые следовало произнести, и перевел взгляд на Блэка.   Тот стоял как ни в чем не бывало, скрестив за спиной руки и лениво перенеся вес тела на одну ногу, но Джеймс заметил, что лицо его чуть побледнело.   “Ха, даже ты не предвидел такого поворота событий”.   Дамблдор вежливо улыбнулся.   — Понимаю, Поттер, вы на посту старосты пока не дольше минуты, но, боюсь, у меня уже есть к вам одно серьезное поручение.   — Какое, профессор?   — Видите ли… выступление Блэка, как вы и сами прекрасно понимаете и как точно подметила профессор Макгонагалл, не может быть спущено с рук. Подобное отношение, на мой взгляд, было бы слишком лояльным, а с некоторой точки зрения, даже поощряющим жестом. И в то же время подобное событие — прецедент и я весьма затрудняюсь решить, какое наказание было бы справедливым назначить. Могу ли рассчитывать на вас, мистер Поттер? Что вы, как талантливый студент и многообещающий волшебник со строгим моральным компасом, сможете назначить подходящую меру пресечения?   “Со строгим моральным… чего-чего? Он издевается надо мной что ли?”   — Это большая ответственность, профессор, — неохотно ответил Джеймс, чувствуя себя совершенно по-идиотски.   — Полностью согласен с вами и тем не менее, отчего-то уверен, что вы с ней справитесь на отлично.   “Блять”.   От такого не отвертеться.   Джеймс со вздохом поднялся из-за стола.   “Какой же сюр”.   — Окей, Блэк, давай подытожим, — устало начал он, надеясь, что ничем не выдает своего волнения. Не на такой первый диалог после летних каникул он рассчитывал. — Ты разбил витраж, влетел в Главный Зал на нелегально зачарованном мотоцикле, нахамил всем, кому мог нахамить, и со скандалом отказался от должности старосты…   “Да уж. Превзошел сам себя”.   — Все так, Поттер.   Джеймс едва заметно вздрогнул. Сириус впервые за утро перевел на него взгляд. И сделал это так, словно поворот головы стоил ему невероятных физических усилий.   “О чем же ты думаешь?”   Он очень жалел, что не мог разобрать выражения его глаз, надежно скрытых очками. Какое оно? Презрительное? Наглое?..   “Нежное?”   — Ну так что, Поттер? Придумал? — спросил Блэк, склонив голову на бок.   — А ты куда-то спешишь? — огрызнулся он в ответ. Никогда еще притворятся врагами не было так легко.   Сириус улыбнулся одним уголком губ, но Джеймс знал, что на самом деле ему не смешно. Он в очередной раз притворяется, играет во что-то хер пойми что, и разгадывать его мотивы (о чем о чем, а об этом Джеймсу известно не понаслышке) — порядком надоедает.   — Я прилежный студент. Не хочу опоздать на пары.   — Да что ты, — с нескрываемым скепсисом сказал Джеймс. — Эм… Думаю, будет справедливым, если Блэк починит сломанный им витраж и… скажем, в течение всей текущей недели будет выполнять работы по облагораживанию школы.    Сириус скривился.   — Только не надо милосердия! Куда подевалась твоя хваленая фантазия, Поттер?   — Хочешь наказания построже?! Это легко устроить! — Джеймс начинал закипать.   Зачем он подогревает конфликт? Для чего? И так по уши в говне… Может, тут есть подтекст, какое-то скрытое, подспудное намерение...   “Или после того, что случилось весной, ты теперь и правда меня ненавидишь?   Сириус приблизился.   — Так устраивай, Поттер! — ответил он, издевательски растягивая гласные. — Чего тянуть?   — Довольно, Блэк! Прими с достоинством назначенное тебе взыскание и иди куда шел! — в очередной раз вмешалась Макгонагалл, но ее слова, к несчастью, не оказали нужного эффекта.   Джеймса успешно взяли на слабо…   — Я проверяю, как далеко ты готов зайти. И чего вообще добиваешься.   — Может не надо, Сохатый? — взмолился Ремус. — Оставь его, он того не стоит.   “О, он стоит многих-многих вещей!” — с горечью подумал Джеймс.   Сириус хмыкнул.   — А знаешь, — сказал он с интонацией озарения, — я ведь совсем забыл поздравить тебя с назначением.   Блэк схватил ближайший нетронутый кубок с тыквенным соком. Затем за пару широких шагов пересек пространство, отделявшее его от Гриффиндора, и растолкав пару студентов, взобрался ногами прямо на стол.   Все окинули его возмущенными, рассерженными взглядами. Макгонагалл, качая головой, спрятала лицо в ладонях, Лили покраснела от злости, а Ремус и Питер обреченно наблюдали за продолжением перфоманса…   Вот, скидывая тарелки, переворачивая стаканы и наступая прямо на еду, Блэк дошел до Поттера и свесился над ним, замерев всего в паре сантиметров от лица — так что видно каждую пору, чувствуется чужое дыхание на коже, но глаза… что скрывают глаза?   Джеймс с шумом втянул воздух, отстранился настолько, насколько мог, не отходя от стола. Он не хотел, чтобы его считали трусом. Не хотел, чтобы считали слабаком. Но все-таки его сердце стучало предательски быстро, а кровь против воли приливала к щекам, и он не мог позволить и другим заметить, какой эффект производит на него близость Блэка.   — Поздравляю, Поттер! — улыбнулся Сириус той очаровательной улыбкой, которую Джеймс не так давно считал своей любимой. — Этот беспонтовый бейджик тебе даже идет.   Он выпрямился и поднял вверх кубок, как бы в знак того, что собирается сказать тост.   — За нового старосту! — провозгласил Блэк с хищной ухмылкой. — Теперь-то Хогвартс точно в надежных руках! — и не отпив ни капли, вылил сок Джеймсу на голову.   Ремус, будто бы предугадав такое развитие событий, молча протянул отплевывавшемуся другу платок.   — Ты что творишь?! — возмутилась Лили, но Сириус не обратил на нее никакого внимания.   — Ну, Поттер? Сейчас-то, надеюсь, я заслужил наказание получше?   — Ты сам напросился.   Джеймс в бешенстве подскочил и потянулся схватить Сириуса за грудки, но тот каким-то образом увернулся, и гремя посудой, маневрируя между осколков, все еще подвешенных в воздухе вместе со свечами, они погнались друг за другом, перепрыгивая через головы Гриффиндорцев.   Макгонагалл всплеснула руками.   — Совсем сдурели?! — возмутилась Лили. — Прекратите сейчас же!   — Он выплеснул на меня сок, если ты не заметила! — обиженно ответил Джеймс, пытаясь дотянуться до Сириуса рукой.   Сириус расхохотался.    — Ты так с этого уязвился, Поттер? Зато наконец-то пригладились твои дурацкие волосы!   — Не смей! Не смей насмехаться надо мной! Сними очки и говори со мной без них! Зачем ты прячешься за ними, трус?!   Блэк невозмутимо показал ему два средних пальца.   — А ты сначала поймай, пидорас.   Беззаботный игривый тон. Двусмысленное подмигивание. Заманивающее движение пальчиком.   “Пидорас”.   Джеймса будто окатили холодной водой.   Да как он смеет намекать на такое?! Еще и при всех! Что он себе позволяет?   — Как-как ты меня назвал? А ну иди сюда, сука! — и он с новыми силами погнался за Блэком, вихлявшим между столами.   Джеймс рассчитывал загнать его в коридор — прочь от учителей, студентов и Большого Зала — и остаться один на один, спросить прямо, что стряслось между ними. Но Сириус, будто раскусив его план, нарочно не приближался к выходу и бегал по кругу.   Лили со вздохом поднялась со скамьи.   — Разрешите принять меры, профессор? — спросила она у Дамблдора, и тот молча кивнул, пряча за рукой ухмылку. — Ступефай!   Парализованный Джеймс рухнул на пол.     В ушах зазвенело. Как сквозь толщу воды, будучи не в силах разобрать отдельные слова, он лишь смутно догадывался об их смысле: подруга призывала всех разойтись на учебу и параллельно спорила о чем-то с Блэком. Потом перед глазами все сильнее загустели темные пятна, и Джеймс потерял сознание.     Резкий нашатырный запах. Звонкие хлопки по щекам.   — Все? Надеюсь, угомонился? — спросила Лили, накладывая на Джеймса специальное заклинание, чтобы тот поскорее очнулся.   Он приподнялся с пола на локтях, потирая голову.   — Где я?   — А сам как думаешь?   Они сидели одни в совершенно пустой столовой.   — Башка трещит, — поморщился Джеймс, поправляя очки.   — Правда что ли?   Понятно… Лили все еще сердится. Значит, дела его плохи.   — Урок уже начался?   — Разумеется.   — А где… — зря он, наверное, спрашивает об этом, но, увы, язык начал говорить быстрее, чем мозг соображать, — где Блэк?   — А что? Снова погонишься за ним, как дурак? Боже, я думала вы давно переросли эту фазу.   Н-да. Если бы. Кажется, они снова в нее скатились.   — На занятиях, — все-таки ответила Лили.   Джеймс кивнул. В глазах ненадолго потемнело.   — Вы о чем-то спорили…   — Ах да. — Лили усмехнулась. — Блэк решил разыграть само благородство и возмутился тем, что я парализовала тебя. “Пригрозить отработкой было бы достаточно”. Пфф, как если бы он знал тебя лучше, чем я!   В груди вопреки здравому смыслу потеплело.   “Он переживает. Ему не все равно” — опасная, тщетная надежда.   — Зачем ты парализовала меня?   — А что мне оставалось делать? Сидеть и смотреть как вы гоняетесь друг за другом и разносите в щепки все вокруг? А Дамблдор бездействует и хихикает над вами?   — Он смеялся?!   — Да! Ухмылялся в бороду, пока Макгонагалл закипала от гнева.   Джеймс прыснул. В голову тут же отдало тупой болью, и он чуть скривился.   — Крепко же ты меня приложила.   — Чтобы больше себя так не вел! — отчитала Лили. — Ты теперь староста. Веди себя соответствующе! А не как Блэк. — Впрочем, видимо, все-таки испытывая зачатки вины, она с сочувствием добавила: — Прости, пожалуйста, но тебя нужно было проучить. Чуть поправить поехавшую крышу.   — Ну спасибо. Блэка ты так не проучила.   — Пфф. Слизеринцы бы меня с говном сожрали.   — А Гриффиндорцам, значит, плевать на их капитана по квиддичу?   — Не принимай близко к сердцу, Джейми. Конечно мы все тебя любим. Но, согласись, в тот момент ты был не прав.   Джеймс лишь подернул плечами.   — Я серьезно. Понимаю, Блэк как никто умеет выводить из себя, но тебе нельзя поддаваться на провокации, понимаешь?   Как будто он хоть раз мог устоять!   — Понимаю.   — А по-моему не очень.   — Да все я понимаю, Лилс! Все я прекрасно понимаю.   — И чего же тогда ведешь себя с точностью до наоборот?   Джеймс, улыбаясь, покрутил пальцем у виска.   — Дебила потому что кусок.   Лили покачала головой.   — Ладно, проехали. Пошли на чары. Выдержишь урок в его компании? И чур не выделываться друг перед другом!   Джеймс закатил глаза.   — Клянусь, Лилс. Буду сидеть тихо-тихо, как мышка, и всеми силами изображать порядочного ученика.   — Миссия невыполнима, — ответила подруга, шутливо пихая его в бок. — Постарайся продержаться хотя бы пол урока и мы уже все будем вне себя от восторга.       Продержался он весь урок. И было это не так уж и трудно.   Блэк — хулиган тире соперник Блэк, бравший Джеймса на слабо чуть ли не каждый урок — куда-то исчез. Без привычных кривляний, громких заявлений, что он справится с первого раза/с закрытыми глазами/с палочкой в зубах (а то и вовсе без нее), и непрекращающихся подначиваний Поттера проделать тоже самое Сириус спокойно выполнял задания, сдавал их в рекордные сроки и все остальное время скучающе раскачивался на стуле, даже ни разу не посмотрев в сторону Джеймса. (А Джеймс, увы, не мог удержаться, чтобы не обернуться и не проверить, куда устремлен его взгляд).   Казалось, выходка в Большом Зале была чем-то вроде финального (незапланированного) аккорда между ними, и теперь настал черед тишины и игнорирования, которые и так тянулись все лето.   А Джеймс терпеть не мог, если его не замечали.     — Вот, так держать! — похвалила Лили по окончании урока. — Вы даже ни разу не огрызнулись друг на друга! Браво!   — Во истину редкий день, — заметил Ремус.   Джеймс раздраженно фыркнул.   — Да он просто какой-то сам не свой, не заметили? И очки эти дурацкие не снимает! Кого он себя строит? Агента под прикрытием?   — Не все ли равно? — пожал плечами Питер. — Он шесть лет тебя доставал. Сейчас наконец-то отстал и ты, хочешь сказать, недоволен?   — Да что ты! Я просто в экстазе.   Питер предпочел сделать вид, что не уловил сарказма.   — Не бери в голову, Сохатый, — посоветовал Ремус. — Пока его проблемы не становятся нашими, нам не из-за чего загоняться.     Почему же тогда так больно?   “Такова жизнь, Сохатик”.       Короче, первая неделя учебы тянулась катастрофически медленно. Уроки шли в два раза дольше, а отработки (на которых Лили все-таки настояла) так и вовсе казались бесконечными.   — Вот скажи мне, какой староста получает наказание в первый же час назначения? — недоумевал Джеймс, до блеска начищая награды.   — Хм. Дай-ка подумать, — Лили изобразила замешательство. — Наверное, такой, который и часа не может прожить, чтобы не притянуть к себе неприятности?   — Да, и имя этой неприятности — Сириус.   Порой Джеймс был уверен, что у него возникало бы в два раза меньше проблем, не будь он знаком с ним.   “Но время не повернешь вспять”.   Да даже если бы и представилась возможность…   Радовало (и оно же, что скрывать, огорчало) только одно: он не пересекался с Блэком нигде, кроме пар. Это было полезно (и это же было грустно) по двум причинам: первое, он тратил меньше времени на наблюдение за ним в ожидании хоть какого-то знака и второе, он никак не мог улучить подходящий момент, чтобы с ним поговорить.   Конечно, между ними и раньше такое случалось: выдерживание дистанции на публике, показные ссоры, спонтанные дуэли в коридорах и соревнования на уроках, — но в этот раз все ощущалось по-настоящему. Будто Блэк наконец перестал играть.   Больше никаких тайных взглядов, или незаметного прикосновения руки к руке, или тихого, изящного заклинания, предназначенного ему одному. Никаких разговоров наедине, когда мир вокруг затихал и цвета их галстуков тускнели и темнели, пока не сливались в один — неразборчивый, неотличимый один от другого — и никаких зашифрованных посланий с планами будущих пранков.   Только молчание и недосказанность. С июня и по сегодняшний день. Это жутко, чудовищно изводило.   Джеймс знал, что им необходимо поговорить, прояснить этот щекотливый момент и забыть о нем раз и навсегда, а иначе он будет мучиться глупыми мыслями до конца своих чертовых дней. Но Блэк, как назло, перемешался только в компании одногруппников — либо бугая Мальсибера, либо подхалима Крауча-младшего, — и непременно изображал бурную деятельность будь то разговор, чтение конспекта или завязывание шнурков на ботинках стоило пройти мимо него по коридору.   “Вот же сука. Избегает меня”.   Ну ничего. Рано или поздно Джеймс прижмет его к стенке.   Так и случилось…       Пятница. Конец недели. Библиотека.   Вопреки расхожему мнению, Джеймс не редко заглядывал сюда. И хотя имидж не позволял наведываться в самые людные часы — субботу, воскресенье или вечера после ужина — в остальное время он с удовольствием рылся на полках в поисках какого-нибудь редкого фолианта, кишащего полезными (и не очень) заклинаниями. Сейчас, например, он зашел сюда за час до начала тренировки по квиддичу.   А еще он знал, что Блэк (тот самый Блэк, который славился своей эрудицией и запоминал все с первого раза) делает то же самое — точно так же скрывает свою любовь к внеклассному чтению.    Так что разумеется Джеймс рассчитывал на встречу с ним где-то тут, например, между секций о магии подводного мира и трактатах волшебников старого света. Чего он точно не ожидал (хотя в связи с последними событиями стоило бы), так это того, что Мальсибер, Барти Крауч и… Снейп будут с ним.   “Серьезно, Нюниус?! Из всех возможных людей?!”   От шока Джеймс так и замер в проходе позади них, невольно подслушивая разговор.   — И зачем мы здесь? — спрашивал Мальсибер, и, судя по усталости в голосе, спрашивал не в первый раз.    Блэк пожал плечами.   — Просто так.   — Просто так в отделе по истории магии?   Сириус кивнул, вытаскивая с полки какую-то увесистую книгу и сдувая с обложки пыль.   — Именно.   — А это ты что достал?   — А ты всегда задаешь так много вопросов? Прочитай название, раз так интересно. Или не умеешь?   Мальсибер обиженно фыркнул.   — Умею.   — Ну и чего достаешь меня тогда?   — Просто не понимаю, зачем тебе понадобилась “Антология волшебных шахмат: от древности до наших дней”. Звучит как скука смертная.   — Она и есть, — отвечал Блэк. —  А с твоим-то айкью, дай Мерлин, предисловие осилить. Где объясняется, как ходят фигуры.   Северус хмыкнул.   — Чего ржешь? — оскорбился Мальсибер. — Ты и сам, наверняка, ни хера про это не знаешь.   — Я хотя бы знаю, как ходят фигуры, — невозмутимо ответил Снейп, ничуть не вздрогнув, когда кулак Мальсибера подобрался пугающе близко к его носу.   — Да не трогай ты его, — бросил Блэк. — Лучше поищите что-нибудь интересное.   — Среди этого хлама? Едва ли мы что-то найдем, — подал голос Крауч. — Почему ты не можешь просто… ну… рассказать нам его план?   — Кого его? — издевательским тоном уточнил Сириус.   — Ну… он же после посвящения наверняка поручил тебе какое-то задание. И поэтому мы здесь, не так ли?   — Да, — подхватил Мальсибер. — Объясни. Нам можно верить. Мы никому не расскажем.   — Я не собираюсь делиться его планами, — раздраженно ответил Сириус.   — Тогда хотя бы докажи, что пожиратель, — холодным ровным голосом предложил Снейп. — Покажи метку.   — Да, — поддержал Крауч, и глаза его подернулись хищным, маниакальным блеском. — Хотя бы покажи. Дай увидеть его печать…   — А вы часом не прихуели? — разозлился Сириус. — Это должно было оставаться секретом, а вы треплетесь на всю школу! Каждый олень теперь знает! Еще и показать вам просите! В библиотеке, сука. Куда любой может зайти. Слушайте сюда, — шепотом добавил он, — вы либо помогаете мне, а значит и ему, — пояснил он, глядя на Крауча, — либо уебываете и больше меня так не подставляете. Окей?   — Окей, — кивнули они.   — Чудесно.   — И все-таки… весь этот спектакль в Большом Зале тоже был частью его плана?   — О, безусловно, Севви.   Снейп дернулся, услышав ненавистное ему сокращение, но почему-то предпочел не спорить.   — И что, даже эта мерзкая маггловская музыка, которую ты включил? С ее варварскими звучаниями.   Крауч кивнул в знак поддержки.   — Да, я этот момент тоже не очень понял, — признался Мальсибер.   — Пфф, это не новость, — усмехнулся Сириус. — Ты вообще мало что понимаешь. Но отвечая на твой вопрос, Севви, маггловская музыка нужна была для того, чтобы я мог выразить все свое к ней презрение.   “Чего?” — вскинул брови Джеймс.   — И поэтому ты подпевал? — уточнил Снейп.   — Поттер просто не дал мне закончить. Выключил музыку раньше, чем я успел втоптать ее в грязь. Видишь ли, дальше по сценарию я должен был расхерачить кассету. Такой вот драматичный эффект. Сначала ты делаешь вид, что тебе очень нравится, а потом раскрываешь истинные чувства.   “Но ведь не было никакой кассеты”, — поймал его на лжи Джеймс. — “Ты использовал заклинание нашего собственного изобретения”.   Снейп же лжи не заметил. Или сделал вид.    — Тебе бы в театре играть, — сказал он, приподнимая один уголок губ. — На пару с Поттером.   — Убийственный бы вышел дуэт, — хихикнул Мальсибер.   — А мне почему-то кажется они хорошо бы сыграли любовников.   На этих словах Сириус, листавший книгу, громко ее захлопнул.    — Свои эротические фантазии, Севви, лучше держать при себе, — заметил он, тыкая ему в грудь корешком. — Тебя мама разве не учила, что мастурбировать прилично только, когда ты в комнате один и эта комната заперта?   Снейп покраснел.   — Завали.   — И завалю. Когда завалишь и ты.   На пару секунд повисло молчание. Сириус продолжил ковыряться на полках.   — А ты… ну… видел его? — спросил Барти.   — Кого его?   — Ну… его?   — Да кого его, блять?   Барти сглотнул, а затем подобострастным голоском прошептал:   — Темного Лорда.   — Видел, — безучастно ответил Сириус, листая следующий фолиант, название которого Джеймсу разобрать не удалось.   — И как он?   — Норм.   Ответы явно не удовлетворяли Крауча.   — Что значит норм? Разве, стоя рядом с ним, не чувствуешь колоссальную мощь его магии?   — Нет. Только колоссальное желание обосраться от страха.   — Мне кажется, ты недостаточно его любишь.   Сириус фыркнул.   — Зато ты так сильно, что он до сих пор не поставил тебе метку.   Это был удар по-больному. Крауч вздрогнул.   — Мне сложнее чем тебе! Мой отец не то что твой! Конечно мне меньше доверия.   — Бедняжка. Пожалеть тебя теперь что ли?   — Пфф. Вот увидишь, я еще вступлю в его ряды!   — Разумеется вступишь. Туда берут всех подряд.   Барти снисходительно усмехнулся.   — И ты, и я знаем, что это неправда.   Сириус пожал плечами.   — Думай, как хочешь. Ладно. Пожалуй, ничего полезнее мы тут больше не найдем, — сказал он, держа в руках “антологию”. — Погнали отсюда.   Он развернулся, и Джеймс попятился назад, желая остаться незамеченным. Чего он однако не учел, так это того, что сзади находился стул.  Джеймс споткнулся, издал громкий скрежет и ударился плечом о книжный шкаф. Одна книга (“Магия пубертата: простые заклинания и вы само очарование”) свалилась в проход прямо под ноги Сириусу, и Джеймс, не придумав ничего лучше, растянулся на полу, закрыв руками название.   Процессия остановилась, озадаченно осматривая его. Джеймс не растерялся. Нет. Наоборот. Деловито откашлявшись, он быстро поднялся на ноги, зажал книгу подмышкой и со строгостью в голосе заявил:   — Куда это вы? Не так быстро.   — Играешь в старосту, Поттер? — усмехнулся Сириус, но лицо его чуть побледнело. Видимо, он не ожидал его встретить здесь прямо сейчас.   “Волнуешься? Ха, уж я-то выведу тебя на чистую воду”.   — Я и есть староста. И вы никуда не уйдете, пока не объясните… — “время импровизировать” — не объясните… зачем вам эта книга, — он кивнул на “Антологию…”.   Сириус удивленно вскинул брови.   — Эм… В мое отсутствие успели ввести какие-то новые правила? Отчитываться перед Гриффиндором за каждый пук?   — Тебе - да. Ты ведь наверняка что-то замышляешь.    — Рад слышать, что я особенный.   — Не увиливай от ответа! Зачем тебе книга?   — Почитать в туалете.   Мальсибер прыснул со смеху. Джеймс же решил до последнего делать вид, что в этой ситуации не он занимает положение идиота.   — А если серьезно?   — Куда уж серьезнее?   — И никакого злого умысла? тайного плана? хитрожопой уловки?   Сириус усмехнулся.   — Не ищи подвоха там, где его нет, Поттер.   — Понял. По-хорошему не вышло.   Джеймс заклинанием вырвал книгу у Сириуса из рук, но даже после беглого осмотра пары-тройки страниц не нашел в ней ничего необычного.    — Ну как? Разрешено к чтению?   Гордость не позволяла Джеймсу так просто принять поражение.   — Вынужден конфисковать, — ляпнул он, изображая сожаление. — Опасные материалы.   Сириус опустил голову к полу, скрывая усмешку, а Северус саркастично заметил:   — Почему же они тогда лежат в свободном доступе, а не в запретной секции?   Джеймс растерянно выдохнул, пожимая плечами.   — Тот же вопрос. Оплошность библиотекарей. Не доглядели. Хорошо, что есть я.   Северус закатил глаза к потолку. Барти и Мальсибер окинули его неуверенными, сомневающимися взглядами. Сириус же смотрел на него, не скрывая злого веселья.   — Ладно, Поттер. Проехали. Если хочешь - изымай. Будет чем похвастаться в ежемесячном отчете. Я в случае чего отыщу вторую копию. Но а сам-то ты что читаешь? — спросил он, — Ацио, — и притянул к себе “Магию пубертата…”   Мальсибер и Крауч, увидев название, заржали во весь голос, Снейп усмехнулся, а Сириус с удивленной улыбкой окинул фигуру Поттера.   — Беспокоишься из-за внешности? Не стоит. Ты в отличной форме.   Джеймс очень надеялся, что не покраснел.   — Это не для меня, а для друга, — сказал он то, что обычно говорят в таких случаях.   — Угу. Да ладно? И для какого из? Для стесняшки Ремуса? Передай, что советы из этой книжки едва ли помогут ему с акне.    Джеймс сжал ладонь в кулак.   — Не смей говорить о моих друзьях в таком тоне!   — Не тебе мне указывать.   — Пфф. Я староста, не забыл?   — Помню. Но только то, что довольно фиговый.   Джеймс громко выдохнул, покачал головой.   — Поверить не могу, — поделился он, поднимая на Блэка вопросительный взгляд, — что ты… что мы снова… почему, Сириус? Просто объясни почему.   Сириус вздрогнул, дернул одним уголком губ, как если бы хотел ухмыльнуться, но у него отчего-то не получилось.   — Дай пройти, — приказал он.   — А то что? Стесняешься сокурсников? По-прежнему боишься сказать при них правду, не так ли? А ты попробуй хоть раз. Для разнообразия.   Сириус стиснул зубы.   — Не понимаю о чем ты.    — Все ты понимаешь.   — Может, мне его того… это самое, — предложил Мальсибер, но Сириус среагировал быстрее, схватив Поттера за грудки и припечатав к стенке.   — Никогда не угрожай мне. И не заговаривай первым. Тебе не дозволено, — он тряхнул его за складки одежды. — Уяснил?   Разозлившись, Джеймс рывком отпихнул Сириуса от себя, высвободился из хвата, и поменяв их позиции, сам припечатал того к стене.   — Неужели ты правда думаешь, что можешь так разговаривать со мной? Особенно… после всего… и вообще! — Он задыхался от гнева. — Куда ты спрятался? Где ты, Бродяга? Кто этот придурок в очках?   Блэк побледнел.   — Я всегда был таким, Поттер.   — Да черта с два!   — Я ВСЕГДА БЫЛ ТАКИМ! — заревел он, подавая знак Мальсиберу, и громила с легкостью оттащил пораженного, не оказывавшего никакого сопротивления Джеймса и отшвырнул в сторону, ударив о книжный шкаф. Книжки посыпались на пол — одна за одной — создавая ужасный грохот, падая прямо на макушку, но когда Джеймс наконец выбрался из завалов ни Сириуса, ни его приспешников уже не было.   Над ним возвышалась только разъяренная, похожая на горгулью библиотекарша.   — Вы что тут устроили?! Еще и старостой называетесь! Немедленно убрали все на место! Вручную и в алфавитном порядке. Я проверю! — Она подняла его палочку, откатившуюся на пол, и положила к себе в карман. — А это пока побудет у меня.   “Черт, тренировка”.   Джеймс в ужасе посмотрел на часы.   — Нет-нет, мисс Пинс, поймите, я очень спешу. Давайте я быстренько исправлю все магией. Не заметите разницы.   —  Так вы не научитесь дисциплине. А что касается ваших планов… придется вам их перенести, — и ушла, цокая каблуками.   “Да бля-я-ять”.   Джеймс застонал, пряча лицо в ладонях. Злые слезы норовили покатиться из глаз, но он изо всех сил сдерживался, рвано дыша и, должно быть, покраснев как помидор.   “Я всегда был таким”, — звенело в ушах.   Не так, совсем не так он хотел, чтобы прошел их разговор.       Он опоздал на тренировку больше чем на полчаса. Маккинон — второй охотник команды — встретила его с крайне недовольным выражением на лице.   — Где ты шлялся?!   Хорошее начало.   — Возникли… э-э… непредвиденные трудности. Отбор уже кончился? — спросил Джеймс, на ходу натягивая на ногу кроссовок.   Они опять искали в команду вратаря. С тех пор как выпустился Кингсли на этом месте постоянно возникала текучка.   — Разумеется кончился! У нас всего-то семь кандидатов.   Джеймс сжал челюсть в попытке сдержать раздражение.   — И как? Есть достойные?   Марлин неопределенно пожала плечами.   — Ну как тебе сказать… Имеется тут потенциал у одной, но… не знаю. В любом случае, никого лучше не было и мы ее взяли.   “Блеск. Просто блеск”.   Ответ, мягко говоря, не устраивал. Джеймс выдохнул, упирая руки в бока.   — Кто она?   — Рия Картер. Помнишь ее? Учится на шестом курсе.   — Короткая стрижка? Светлые волосы?   — Да. Но сейчас она перекрасила их в фиолетовый.    Джеймс не мог передать словами насколько ему было все равно. Его просто злило, что команда (а, возможно, и только Маккинон) приняла решение не посоветовавшись с ним.   — Окей. Ладно. Супер.   Он направился к складу с инвентарем.   — Злишься?    Джеймс молча дернул щекой, вытаскивая из завалов квоффл.   — А вот нихуя-то ты не должен злиться, Поттер! Мы не можем сидеть дожидаться тебя и твоего божественного вердикта!   — Мы команда, — ответил Джеймс, широкими быстрыми шагами пересекая поле. — Команда принимает решение сообща, если ты не в курсе.   — Давай, конечно, переводи стрелки на меня.   Джеймс замер.   — Заметь, я не собирался ничего говорить. Я согласился с тобой.   — Да. Но то как ты это сделал.   — Марлин, чего ты хочешь от меня? Чтобы я попросил извинений? Сказал “молодец, так держать”? Или, может, передал тебе звание капитана команды?   Глаза Маккинон оскорбленно сверкнули.    — Да пошел ты! — Она приблизилась и ткнула его пальцем в грудь. — Я лишь хочу, чтобы ты отнесся к нашему последнему сезону ответственно! Не знаю как ты, Поттер, а я хочу выиграть нам кубок в этом году! Тем более есть все шансы. Слышал, что Сириус Блэк ушел из команды и Слизерин теперь ищет нового загонщика?   Джеймс раскрыл от изумления рот.   — Ч-что?   — Да! Представляешь? Больше никакого отвлекающего тебя фактора на поле!   Он недовольно цокнул.   — Мы не всегда им проигрывали.   — Но с каким мизерным счетом выигрывали.   Джеймс задумался. Конечно, перспектива была весьма обнадеживающей. Без такого  загонщика, как Блэк, команде Слизерина придется очень нелегко. Он искренне удивится, если их новый игрок будет хотя бы в половину так же хорош.   — Других изменений нет? Регулус все еще ловец?   — Угу. Но все равно: дуэту братьев Блэк конец! Понимаешь, какие это открывает возможности? Единственная помеха на пути к кубку устранилась сама собой, а ты еще смеешь опаздывать на первую же тренировку?!   — Были причины, — отрезал Джеймс. — И больше такого не повторится.   Конечно, Маккинон было еще что сказать, но он не стал дожидаться, запрыгнул на метлу и взмыл в небо.   Рия Картер стояла в воротах и сильно занервничала, увидев его. Она машинально поправила шлем, перчатки и, видимо, приготовилась по-новой доказывать свое право на место в команде. Джеймс оценил это упорство.     — О, явился! — крикнул Фенвик, покачивая битой. — А мы уже думали поискать заодно и нового охотника.   Джеймс показал ему средний палец.   — Мечтать не вредно. — Он хлопнул в ладоши и звучным голос объявил: — Продолжаем, ребята! Делаем вид, что я все это время был тут, — пошутил Джеймс и попытался усмехнуться, но заметив бладжер в руках Бенджи почему-то подумал о Сириусе… о стиле его игры… как бесшабашно и со всей силы он мог направлять удары… как ловко подмечал слабости соперников, как умел разозлить, уколоть, отвлечь… как улыбался ему секретной улыбкой, стоило их взглядам пересечься на поле… и как тут же безжалостно посылал в его сторону бладжер...   Джеймс любил эти матчи. Все любили их, потому что там разгоралась настоящая игра, когда до последнего неизвестно, кто победит. И сейчас Блэк ушел?    “Почему?”   — Ты будешь играть? — спросил Фенвик, подлетев к нему. — Или предпочитаешь тупо висеть в воздухе?   — Буду, — буркнул Джеймс, тряся головой, собираясь с мыслями. Но собраться было нелегко.   Несмотря на легкость и чувство принадлежности, какие он всегда ощущал, оказываясь в небе, новый вратарь, упускавший довольно много мячей, неожиданное (и нежеланное) назначение в старосты, и, конечно, навязчивые неразрешимые вопросы, касавшиеся Блэка и всего, что тот делает и говорит, отвлекали сильнее, чем хотелось.   “Зачем он покинул команду? Он же любит квиддич… Неужели для того, чтобы еще меньше пересекаться со мной?”   — Опять пропустил подачу! Да что с тобой, Поттер?! — злилась Маккинон. — Соберись наконец!   Джеймс кивнул, усилием воли возвращая свое внимание к игре, перехватил квоффл, помчался к воротам, где Рия приготовилась отбивать, кинул мяч в верхнее кольцо и попал… по обручу. Квоффл отскочил в сторону, где его поймал третий охотник команды — Джереми Торнхилл.   — Меткий бросок, — усмехнулся он. — В ворота целиться не пробовал?   Джеймс ничего не ответил, погнавшись за ним, чтобы отобрать мяч назад.   “И что, мы вот так просто больше не будем общаться? И он вот так просто исключит меня из своей жизни, будто меня никогда в ней и не было? Без шанса на объяснение?”   — Поттер! Прием! Нельзя лететь и не смотреть по сторонам! — кричал Бенджи. — Слишком легкая добыча для бладжера! Первое правило охотника, помнишь?   “Еще и слухи про метку… Что если у него и правда теперь есть дела поважнее? Какое-нибудь темное, коварное задание, которое нужно выполнить в срок… Вдруг ему поручили кого-то убить, чтобы доказать верность?”   Боль. Резкая боль в черепе.   — Ау, — вскрикнул Джеймс, чувствуя как теряет равновесие, как перед глазами плывет (“Второй раз за неделю, сука. Я так совсем без мозгов останусь”) и как он падает с метлы.   — Эй, Поттер! Я не хотел! Я был уверен, что ты увернешься! Я даже предупредил, — оправдывался перепуганный Бенджи, подлетев к нему, чтобы поймать, но Джеймс и сам в последний момент успел ухватиться за рукоятку и удержаться на лету, повиснув на одной руке.   — Это моя вина, — отвечал он, пыхтя и залезая обратно. — Застрял в своих мыслях.   К ним подлетела раздосадованная Маккинон.   — Все, Джеймс. Довольно. Для тебя тренировка закончена. Иди.   — Я в норме! — возразил Джеймс, поморщившись от неприятного импульса в голову. — Я могу продолжать.   — Если честно, ты только мешаешь. Приходи как будешь в форме. Все со мной согласны?   К его невероятному раздражению, все в команде (даже Рия Картер, черт бы ее побрал) подняли руку.   — Реально, капитан. Сходи подлечись. Боюсь, что… ну… переборщил с силой удара.   Джеймс состроил недовольную, кислую гримасу.   — Хер с вами, — буркнул он. — Развлекайтесь сами, — и опустился на землю под недоуменные взгляды товарищей.    Он побежал к выходу, даже не переодевшись, не выпустив метлы из рук, вне себя от гнева.   “Кем они себя возомнили, что слова капитана ничего больше не значат?”   И почему довольны уходом Блэка, когда игры без него обещают быть скучными, почему довольны назначением этой Картер, которая отбивает только 5 квоффлов из 10, почему подтрунивали над ним всю игру, если он и так спешил к ним на всех парах, с рекордной скоростью расставляя по полкам эти дурацкие книжки?   “И почему ты ведешь себя так со мной? Чем я заслужил?” — думал Джеймс, борясь с желанием впасть в истерику.   — Постой… — чей-то высокий смущенный голос.   Джеймс неохотно остановился, подняв глаза к небу.   — Чего тебе?   Рия вспыхнула. Видимо, грубое обращение пришлось ей не по нраву, но она пока чувствовала себя недостаточно уверенно, чтобы возмутиться.   — Хотела сказать, что если это вдруг отчасти из-за меня, то тебе не стоит переживать. Обещаю много тренироваться и… Поверь, место в команде многое для меня значит и я не подведу. Не надо сердиться.   Как трогательно! Так хромой котенок мяукает в доме новых хозяев. Но, к сожалению, сегодня у Джеймса не было настроения толкать подбадривающие речи.   — Это не из-за тебя, Картер, — холодно сказал он. — Возвращайся на поле, — и не дождавшись ответа, развернулся и ушел.   Ужасно хотелось побыть одному.     Задний двор Хогвартса. Поляна, озеро и кольца ворот на фоне.   — Сука, сука, сука!!! — заорал Джеймс и заколотил руками воздух. Он швырнул метлу на землю, и принялся скакать на одном месте и бешено топать ногами. — Ну какого ху-у-уя?! Черт-черт-черт!!!   Наконец успокоившись и отдышавшись, уперев руки в бока, он поднял голову и повернулся в сторону школы.   — Блять, — выдохнул он, отворачиваясь и упирая взгляд в землю.   “Тебя только тут не хватало”.   В паре метров от него, прислонившись к стене курил Блэк. И казалось (за очками трудно разобрать) не сводил с него глаз. Собрав остатки воли в кулак, Джеймс посмотрел на него в ответ.   Выглядел он расслабленно. Именно это и выбесило.   Схватив метлу и зажав ее в кулаке, Джеймс широким решительным шагом приблизился к нему. Сириус развернулся, чтобы уйти, но Джеймс остановил его, преградив дорогу.   — Сначала ты объяснишь, что происходит.   Блэк улыбнулся как кот, но пальцы, сжимавшие сигарету, дрожали.   — С херов я должен себя объяснять?   — Ты серьезно сейчас? Или прикидываешься? Сейчас-то, когда мы одни, ты можешь говорить начистоту?   — Что ты хочешь услышать?   — Ну…. Даже не знаю… — Джеймс изобразил замешательство. — Например, почему ты ведешь себя как полное мудачье?   Сириус усмехнулся, затягиваясь.   — Твоя прямолинейность подкупает.   — Ой, иди нахер, — вздохнул Джеймс и прислонился к стене рядом с ним. Все было почти нормально. Даже птицы на ветках чирикали. — У тебя прикурить не найдется?   Сириус протянул ему пачку.    — Неудачная тренировка? — спросил он, наблюдая как Джеймс поджигает кончик сигареты с помощью палочки.   — О! Тебе не все равно! — язвительно умилился Джеймс. — А я думал квиддич для тебя теперь в прошлом.   Сириус сжал челюсть, выдохнул дым.   — Хочу сосредоточиться на учебе.   — Не смеши, — фыркнул Джеймс. Потом добавил чуть серьезнее: — Настолько не хочешь меня видеть, да?   — Ты ничего не знаешь, Сохатик.   — Так расскажи, — попросил он, выдохнув.   — Не могу.   — Значит, это правда?   Сириус вопросительно выгнул бровь.   — Что именно?   — Что ты пожиратель.   — Чужих сердец, — с издевкой закончил Сириус и прыснул со смеху, закуривая, но Джеймс прикола не оценил.   Разве с таким шутят?   — Покажи запястье.   Блэк нахмурился.   — Что ты надеешься там найти?   — Ничего. Я… — сглотнув. — я знаю, что ты не такой.   — Знаешь! Как же! — презрительно фыркнул Сириус, — Знаешь, но все-таки хочешь проверить? Ну так, чисто на всякий случай? Нет, Сохатик. Не прокатит. Знание не ведает сомнений.   — Я знаю, что ты не такой, — тверже повторил Джеймс. — Но еще я знаю, что не все получают метки добровольно.   — А вот тут-то ты и не прав.   — Ты обиделся на меня за что-то?   — Нет.   — Тогда какого черта между нами случилось?   — Ничего не случилось.   — Да ну?   Сириус сделал затяг.   — Представь себе, — выдохнул он, окутав их облаком дыма.   — Это теперь всегда так будет? — сердился Джеймс. — Я задаю вопрос, а ты увиливаешь от ответа?   — Я… — Голос вместо надменного стал неуверенным. — Джеймс. Не надо, прошу. Не ковыряй.   Они помолчали, вдыхая дым. Солнце постепенно садилось за горизонт, и с наступлением темноты на душе становилось все гаже.   — В любую погоду теперь в них ходить будешь? — Джеймс кивнул на очки.   Блэк игриво поводил бровями.   — А что? Не нравятся? По-моему стильно.   Джеймс фыркнул.   — А с волосами что?   — Экспериментирую, — кисло ответил Сириус. — Опять какой-то допрос?   — Нет, — пожал Джеймс плечами. — Просто интересно.   Сириус приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но до последнего боролся с собой, раздумывая стоит ли.   — Мне сильно не идет? — наконец спросил он, преодолев сопротивление, и Джеймс не смог облегченного сдержать хохота.   “О, Мерлин. И всего-то?”   Он, честно говоря, готовился к чему-то посерьезней.   — Да ты можешь хоть налысо побриться и все еще выглядеть... — неохотно продолжил, почесав бровь: — …б — “безупречно” — …б-будто так и надо.   Сириус хмыкнул.   — Вот уж не думал, что ты из числа подхалимов.   Джеймс улыбнулся.   — Тебе правда идет, — сказал он, всматриваясь в его лицо. — Если бы еще не эти очки…   Он потянулся и быстро, пока Сириус не опомнился, снял их. Однако, то что он увидел под ними, заставило вздрогнуть.   — Что ты делаешь? — со страхом и раздражением выкрикнул Блэк, скорее отбирая очки обратно. — Думаешь, я просто так как долбаеб в них расхаживаю?   Под левым глазом Сириуса красовался чудовищный, фиолетовый фингал.   — Кто? — выдохнул Джеймс.   — Дед Пихто, — огрызнулся Блэк.   — Это магия, да? Так просто не лечится?   — Я многое перепробовал, прежде чем докатиться до такого, — хмыкнул Сириус, дергая за оправу.   — И все-таки кто? — хмурился Джеймс. — Надеюсь, ты не оставил его безнаказанным.   — Ты так забавно злишься. Спрашиваешь о возмездии. Ну а что, если я заслужил, Сохатик? Что тогда?   — О, конечно ты заслужил! В этом я и не сомневаюсь. И это не важно, Бродяга.   Сириус отвернулся. Сигарета тлела в его руке, и он ее затушил.   — Окей.   — Окей, — эхом ответил Джеймс. — Дашь залечить?   — Забей. Ничего не работает. Как-нибудь само заживет.     — Обратись к мадам Помфри.   — Да? А она, думаешь, не спросит “кто?” И что я ей отвечу?   — Правду. Она никому не расскажет.   — Не хочу я такой правды. Слова делают ее реальнее, понимаешь?   Джеймс сжал кулаки.   — Неужели… неужели тебя так дома?   — Сохатик, — предупреждающе огрызнулся Сириус. — Не лезь.   — Это Регулус, да?   Сириус расхохотался.   — Этот сопляк? Пфф. Да он скорее в штанишки наложит, чем бросит мне вызов.   — Отец, — озвучил Джеймс догадку в утвердительном тоне, и Сириус дернулся, как от укуса.   — Сука, ну просил же не лезть! — взвыл он, собираясь уйти.   Джеймс удержал его за рукав.   — Поговори со мной. Пожалуйста, поговори со мной, — попросил он, переживая что-то близкое к отчаянию при мысли, что Сириус оставит его тут одного.   — Нет, Сохатый. Как-нибудь в другой раз. Да и валить пора, — заметил он, смягчаясь, едва ощутимо касаясь вцепившейся в него ладони своими длинными тонкими пальцами. — Скоро ужин. Нас не должны видеть вместе.   Джеймс выпустил руку. Сириус сделал пару шагов в направлении тайного хода.   — Я не понимаю, — сказал ему в спину Джеймс. — Почему мы снова враги? Почему ты вновь от меня закрываешься? Скажи, что я сделал не так? Скажи, и я отстану.   Сириус замер, но не обернулся.   — Ты все сделал правильно, Джейми, — его голос был мягким, мечтательным. — Просто… я тебя не достоин. Не здесь… Не сейчас…   И скрылся за поворотом. Солнце бросило миру свой последний окровавленный луч.   Джеймс вздохнул. Закусил губу, усмехнулся каким-то своим невеселым мыслям. А потом развернул и в сто тысячный раз перечитал письмо, что хранил во внутреннем кармане плаща.      

Поттеру.

Ты, должно быть, ждешь от меня какого-то ответа. После всего… Что ж. Поздравляю, ты его дождался! Но, боюсь, он тебе не очень понравится.  Здесь важно отметить, что между нами не звучало никаких обещаний. Так что ты не имеешь права обижаться на меня, Поттер! Напротив, ты должен понимать (и понимать получше многих), что всякий раз, как я вспоминаю о тебе, к горлу подкатывает отвратительное клокочущее ощущение такой страшной силы, что, кажется, вот-вот стошнит. Не притворяйся, будто у тебя не так. Никто из нас не святой. И… хочешь верь, хочешь — нет… но оно одно (это чувство, я имею в виду) от отвращения, или еще чего-то хер знает чего, способно вывернуть наизнанку. Мокрого места не останется. Нет, серьезно, мне прям так и кажется, что я вот-вот выплюну сердце на ладонь. (Ха-ха! Уверен, мысленно ты пошутил, что у меня его нет, и я как всегда отвечу: “кто знает, может быть ты и прав” — лишь бы не вскрывать грудную клетку и не доказывать, что нихуя-то подобного, Поттер, и все у меня на месте. Пускай маленькое, гнилое и злопамятное, но оно есть. Так что еще раз: ты не имеешь права меня упрекать!) Ладно. Прости. Просто сложно… Особенно пока я знаю… Я знаю, Поттер, и знаю слишком хорошо, что никогда и ни за что, сколько бы ни старался, не смогу спокойно существовать на одной и той же планете с тобой. Понял? Ты поднимаешь во мне все самое худшее — все, что я обожаю и ненавижу. Да на тебя невозможно смотреть, не вспоминая о том, каким бы я ни за что и никогда не хотел становится! Разве у тебя нет такого? Или думаешь, что изменился? Но ты только задумайся. Ты только вспомни. Поковыряйся на досуге в мозгах. Вспомни, к примеру, как мы познакомились. Вспомни, что сказал мне тогда… Твои слова… Фокус в том, что я все такой же, Поттер. Я и тот мальчик — мы одно. Как я и зеленый цвет. Я и фамилия. Я и костюм. Я и мой факультет… Мы одно. Неразделимы. Как ты не видишь? Как долго будешь отрицать? Учти, что ни ты меня не изменишь, ни уж тем более я не изменюсь ради тебя. Ибо какой смысл, если есть вещи, которые невозможно от себя отодрать? Они прилипают крепче, чем грязь. Они неотличимы от чешуи или кожи. Так вот. Если твое сердце способно отпустить такую обиду и разрешить такие противоречия, то я завидую ему, потому что мое (которое, как мы уже решили, все-таки существует) видимо, не сможет отпустить никогда. И это нормально. Согласись, я и так слишком долго притворялся другим. В общем… думай, что хочешь. Но все это не вовремя, Джеймс. Все это не для нас. И оно мне, если честно, не нужно. Ты ничего не знаешь обо мне. И не узнаешь. Я не такой, каким, быть может, казался. Короче, прощай. С. О. Б.  

Сириусу.

Стоп. Погоди. Что все это значит? Что ты имеешь в виду? Что значит “не для нас”? Что значит “не нужно”? Я же извинялся за те слова на первом курсе и извинялся сто тысяч раз! Не поминай мне грехи столетней давности! Только не ты. Я был уверен, что ты-то уж точно понял и простил, и между нами все… Давай увидимся. Завтра. На том самом месте в Гайд Парке. Позволь мне все объяснить. Я жду. Джеймс.  

 

 

Сириусу.

Прости, если оскорбил тебя и предыдущая записка (письмом ее едва ли можно назвать) показалась грубой и рваной, я просто хотел как можно скорее объясниться и получить ответ. Пойми, мне очень нужно увидеться с тобой. Ты говорил, что между нами не звучало никаких обещаний, и я знаю, помню, что ты так и не ответил на тот мой вопрос… но мне действительно нужно видеть тебя и извиниться лично и может быть решить… объяснить, что я на самом деле имел в виду и что я не такой, как ты думаешь!   Джеймс.       Сириус, позволь объяснить. Не оставляй все так. Не заставляй дожидаться начала учебы.     Сириус?       Сириус?… Не молчи. Ответь хоть что-нибудь…       Знаешь, может на самом деле это ТЫ не такой, как я думал. И на самом деле ТЫ притворялся кем-то другим. И если это так, то это МЕНЯ наше общение больше не интересует и это Я не могу отпустить обиду. И не отпущу никогда. Понял, Блэк?     Прости, я разозлился в тот вечер. Я просто не понимаю…. Это такое наказание? Или  месть? Что я сделал неправильно? Напиши. Пожалуйста. Не бросай между нами все так.      

Блэку.

Окей. Я все понял. Это мое последнее письмо к тебе. Больше не побеспокою. Забудь, что я вообще писал. Забудь, что я вообще был в твоей жизни, раз тебе отчего-то так проще. Я же не забуду тебя никогда.   Поттер.     Да. Он отправил ему много писем. Но одно — самое последнее — так и не решился. Он даже не решился его записать — ни пером, ни невидимыми чернилами, ни на языке древних рун. Ни вслух. Даже не решился продиктовать его вслух.   Оно было коротким. Состояло всего-то из одной строчки.       Прошу ответь, только честно, это все из-за того, что я тебя тогда поцеловал?