Огненный поцелуй

      Это была самая обычная, ничем не примечательная среда, вернее, должна была быть именно такой. Для всех жителей Лондона двадцатое августа никак не выделялось на фоне любого другого дня недели, отличаясь от остальных лишь своим порядковым номером в календаре и дымной жарой, царившей повсеместно в городе и за его пределами. К обеду она достигла своего пика: воздух на улице казался перестоявшим, точно вчерашний суп.       В остальном новый рабочий день обещали стать такими же, как и прочие: первые люди, показавшиеся на улицах, покинули уютные постели еще ранним утром; с течением времени их число лишь увеличилось, а к середине дня город оказался настолько переполнен жителями, что начал напоминать громадный муравейник. Народные массы, состоящие из офисного планктона, перемешавшегося с приезжими туристами, которые, крепко сжимая в руках фотоаппараты, глазели по сторонам в поисках какого-нибудь архитектурного сооружения, в надежде запечатлеть себя на фоне одного из них, заполонили площади Лондона и абсолютно все, даже самые укромные улицы. Водители, в свою очередь, не отставали от пешеходов, и в скором времени дороги наводнили большие и маленькие легковые автомобили, знаменитые на весь мир красные двухэтажные автобусы и даже грузовые машины, ставшие причиной огромных пробок. В метро людей оказалось ещё больше, и все они, погруженные в свои мысли, куда-то спешили, уткнувшись в телефоны, совершенно не обращая внимания ни на кого вокруг.       В общем, ничего сверхъестественного в эту среду не произошло, разве что одному мальчику сегодня исполнилось одиннадцать лет. Подобное событие, стоит заметить, в масштабах Вселенной не являлось чем-то необычным или судьбоносным, ведь каждый час миллионы детей на Земле отмечали свои дни рождения, однако ребенок, о котором шла речь, едва ли относился к числу обычных. Конечно, у него, как и у любого другого парнишки его возраста, имелась голова на плечах в комплекте с парой глаз и ушей, носом и ртом, а также тело вместе с нужным количеством рук и ног. Добавьте к вышеперечисленному золотистую копну вьющихся волос, последние молочные зубы, вот-вот готовые смениться на коренные, желание веселиться со своими друзьями, прогуливать школу, мечту завести собаку, послушную и верную, которую можно обучить различным командам, таким как «сидеть», «лежать» и – если энтузиазм не покинет после первой же неудачной попытки – «дай лапу», и на выходе получите совершенно нормального ребенка.       Однако, несмотря на все доводы, далеко не каждый одиннадцатилетний мальчик наречен Врагом Рода Человеческого, Разрушителем Царств, Ангелом Бездны, Князем Мира Сего и Владыкой Тьмы, говоря более простым языком, Антихристом. В тот день астролог, составлявший колонку «Астрологического прогноза» из тадфилдского «Адвертайзера», пророчил Сыну Сатаны оказаться в центре событий, привлекая к себе всеобщее внимание, при этом советуя помнить о том, что каждый его шаг может оставить следы, от которых невозможно будет избавиться впоследствии.       В час, когда решалась дальнейшая судьба всего человечества, в отведенной под подсобное помещение задней комнате книжного магазина, не вписывающегося в архитектурный облик Уикбер-стрит и общий характер увеселительных заведений Сохо, два сверхъестественных существа находились на грани отчаянья.       – Ты уверен? – спросил Азирафель, наполняя хрустальный бокал жидкостью темно-янтарного оттенка.       – Я это почувствовал, – ответил Кроули. – Стал бы я тебе врать?       – Разумеется, ты же демон. Тебе положено.       – Я не вру. Пес нашел мальчика, где бы тот ни скрывался. Теперь он обретет силу. Мы обречены, – добавил падший, тяжело вздыхая.       – Что ж, – после недолгой паузы произнес ангел, – добро пожаловать в Конец Света.       Азирафель собирался сделать небольшой глоток, но на мгновение замер, задумавшись о том, стоило ли им с Кроули чокнуться бокалами, или Армагеддон едва ли относился к категории «счастливых событий». С одной стороны, они оба были обязаны радоваться происходящему хотя бы по долгу службы, ведь Небеса и Преисподняя потратили столько усилий на приближение Апокалипсиса и последующей за ним битвы, важность и необходимость которой, с другой стороны, были не совсем понятны земным представителям двух конфликтующих между собой сторон. Ни Кроули, ни Азирафель не пришли в восторг, узнав о грандиозных планах их контор, и, вполне возможно, причиной тому послужило их затянувшееся нахождение на Земле и нежелание становиться свидетелями гибели ни в чем не повинного рода людского.       В нерешительности ангел взглянул на своего собеседника и, догадавшись по выражению его лица о том, что такое действие все-таки не слишком уместно в сложившихся обстоятельствах, отбросил подобную мысль и отпил виски.       – Какие планы на оставшиеся дни? – через некоторое время спросил бывший страж Восточных врат таким тоном, словно они с демоном вели беседу об отпуске, подходящем к завершению.       Кроули, к тому моменту опередив собутыльника на одну выпитую порцию виски, удивленно покосился на Азирафеля из-под темных очков.       – Я думал, мы собираемся заняться поисками мальчишки. Или ты решил выкинуть на ветер одиннадцать лет усердной работы?       Падшему затея с антихристом сразу не пришлась по душе. Невзирая на то, что в составленных им за последнее десятилетие отчетах подробно описывалось каждое, имевшее даже самую неочевидную связь с предстоящим Концом Света демоническое вмешательство в различные сферы жизни и деятельности людей, Кроули оказался совершенно не готов к тому, что однажды туманные события, ради которых он на протяжении многих лет трудился, действительно настанут. Он, конечно, был демоном, тем, кто искусил первых людей, однако его вряд ли можно сравнить с настоящим приспешником Зла, коим его видит набожная часть человечества. Змею больше приходились по вкусу мелкие злодеяния, не несущие серьезную угрозу для людей, разве только для их нервной системы, особенно в тот раз, когда в обеденный перерыв перестала работать телефонная сеть во всем Лондоне.       Одно дело приписать себе чужие заслуги в развязывании мировых конфликтов или же переставить пару указателей во время строительства окружной автострады М25, чтобы ее очертания в итоге стали походить на знак «одегра», дословно переводящееся с языка древних Му как: «Слава Великому Зверю, Пожирателю Миров», и совсем иное – держать в руках младенца, чья судьба напрямую связанна с разрушением мира.       – Оказавшейся, в конечном счете, бесполезной, – заметил ангел, сделав глоток.             Азирафель также не разделял воодушевление своих коллег по поводу предстоящего сражения с оппозицией, но, в отличие от Кроули, сомневался в том, что следует срочно предпринимать какие-либо меры. Находясь на должности посланца Божьего, он не представлял себе возможным даже на миг усомниться в правильности замысла Всевышней, не говоря уже о том, чтобы пойти против ЕЁ воли. Именно поэтому ангел поначалу придерживался нейтральной позиции в данном вопросе, впрочем, под влиянием нескольких бутылочек «Шатонёф-дю-Пап» и красноречивых рассказов искусителя о безрадостных последствиях Армагеддона и Великой Битвы быстро пересмотрел свои взгляды. Перспектива стать крестным отцом маленького дьяволенка и наставить того на путь истинный не могла не польстить Азирафелю, но теперь, когда их с Кроули план с треском провалился, его одолевали сомнения.       – Будто я специально предложил тебе присматривать не за тем ребенком, – недовольно проворчал демон, потянувшись к графину. – Откуда мне было знать, что сын американского атташе окажется самым обычным мальчиком? В нем, кстати говоря, все задатки настоящего антихриста.       – Вдруг Цербер просто припозднился? – неожиданно изрек ангел. – Ну, знаешь, не сразу учуял хозяина и по ошибке забежал не в тот район, а когда наконец-то нашел Мага, мы уже уехали.       Азирафель, просияв от выдвинутого предположения, показавшегося ему верхом гениальности, победоносно поднял вверх свой бокал и благодаря только чуду не разлил всё содержимое оного прямо на себя. К огромному сожалению, ожидаемых оваций и рукоплесканий так и не последовало. Вместо этого на небесного стража уставилась более не скрываемая под темными солнцезащитными очками пара змеиных глаз, которые округлились от удивления, вызванного отнюдь не гениальным изречением, рожденным ангельским сознанием. Кроули подивился тому количеству алкоголя, что успел поглотить его приятель.       – Нет, такое развитие событий маловероятно, – ответил он, отодвигая полупустой графин с виски подальше от ангела.       – Но ошибки быть не может, – попытался возразить Азирафель, – ты же сам передал ребенка в руки монахиням. – Да, но, когда я вез его, он был абсолютно нормальным, – змей осекся. – Я хочу сказать, он был порождением тьмы, в прямом смысле, что абсолютно нормально для мальчика, нареченного Врагом Рода Человеческого.       – Тогда, боюсь, что мы бессильны.       – Ты что это, ангел, прекращаешь борьбу? – с подозрением в голосе спросил Кроули.       – Нет, – пылко возразил херувим, – конечно, я убежден в том, что ни в коем случае нельзя пускать доле на самотек и бездействовать, проводя оставшиеся часы в ожидании небесного горна, призванного возвестить о начале Конца. Однако послушай, мой дорогой, – добавил он уже с меньшим энтузиазмом, – где нам искать ребенка? На то, чтобы напасть на его след, уйдет еще одиннадцать лет, а мы с тобой, как бы ни было печально, располагаем жалкими двумя-тремя днями.       – Мы можем хотя бы попытаться, – сказал демон.       – Хорошо, с чего ты предлагаешь начать?       Кроули сгорал от желания поведать Азирафелю о грандиозном плане, созревшем в его воображении, поделиться предположением о том, откуда им следует начать поиска, хотел подробно описать внешность, особые приметы антихриста, умело скрывавшегося в толпе. Проблема, мешавшая сделать хоть что-то из сказанного выше, заключалась лишь в отсутствии у змея какой-либо информации в принципе.       – Не имею ни малейшего понятия, – честно признался он, сокрушенно опустив голову.       В раздумьях два сверхъестественных существа, одно из которых предпочитало называть себя эфирным созданием, а другое больше склонялось в сторону оккультного, провели достаточно много часов, успев рассмотреть все возможные и невозможные теории, начиная с той, что Кроули не довез ребенка до пункта назначения, а оставил одного-одинешенька где-то посреди темной пустынной дороги, и заканчивая той, что минувшие одиннадцать лет им только привиделись. Чем больше они погружались в размышления, тем больше пустых бутылок множилось под столом.       – Знаешь, что, – сказал Кроули, поставив перед собой опустошенный винный бокал, – нам надо отвлечься. Вот люди, например, когда ищут выход из сложной ситуации или пытаются сотворить что-то новенькое, на время меняют вид деятельности, и часто именно это помогает им получить долгожданное решение проблем!       – Не думаю, что это сработает.       – Тебе остается только довериться мне, ангел, – пожал плечами демон. – Или, быть может, ты располагаешь идеей получше?       Азирафель не нашелся, что ответить и продолжил потягивать крепкий напиток, молча наблюдая за тем, как Кроули, из последних сил удерживавший равновесие, шатаясь из стороны в сторону, прошествовал к небольшому по размеру винтажному шкафчику, где букинист хранил запасы спиртного, и извлек из его недр очередную бутылку. Путь обратно змей преодолел без каких-либо серьезных трудностей, за исключением одной незначительной помехи в виде непостижимым образом возникшего прямо перед ним табурета с возвышающимся на нем граммофоном, который, благодаря вмешательству Проведения, остался нетронут Силами Зла.       – Если уж мир катится ко всем чертям, – заметил падший, присаживаясь обратно, – то у этого должно быть хорошее музыкальное сопровождение.       По щелчку пальцев диск с лежавшей на нем пластинкой пришел в движение и начал равномерно вращаться по кругу, а как только тонарм сам по себе опустился достаточно низко, чтобы игла встала на самую первую дорожку, из рупора донеслись первые нисходящие органные пассажи, подобные коротким возгласам.       – Бах, – скривился Кроули, – скука смертная.       – Мрачновато, зато чувствуется что-то божественное.       – Конечно, – послышался приглушенный смешок, – он же писал церковную музыку. Без божественного тут не обошлось.       – Как, в таком случае, получилось, что он попал к вам? – спросил херувим. – Меня, признаюсь, давно мучает этот вопрос.       – Не знаю, – пожал плечами демон. – Может по ошибке – сколько там этих Бахов было, за всеми грешков не упомнишь. Или потому, что сидел в тюрьме. Нет, и все-таки надо сменить пластинку.       Граммофон, повинуясь приказу, вдруг на мгновение умолк, а когда вновь зазвучал, то наполнил заднюю комнату книжного магазина пронзительными звуками медно-духовых инструментов, заигравших взволнованную, призывную мелодию, написанную в стиле традиционного фламенко и поддерживаемую грозными, точно раскатами грома, ударами литавр. Развитие достигло наивысшей точки своего напряжения, и в то же мгновение трубы умолкли, а им на смену, в сопровождении отдельных гитарных аккордов, пришла скрипка, после чего раздался красивый голос.       – Ты действительно считаешь, что страстная испанская песня – достойный саундтрек для грядущего Армагеддона? – Азирафель недовольно покосился на Кроули.       – Все лучше той заунывной прелюдии.       – Токкаты, если быть точным, – поправил ангел с умным видом.       – Да хоть хорала, – ответил демон. – Эта песня, – он махнул в сторону граммофона, – само воплощение страсти, пылающего в сердце огня; под нее хотя бы не так обидно доживать свой век.       – Но у Баха в произведении заключено столько тем, столько смыслов! – в сердцах возразил бывший страж. – Чего стоит только мастерски воплощенные в музыке страдания человеческие. Это, знаешь ли, больше вяжется с Концом Света.       – Представь себя на месте смертного, ангел, – парировал змей, настолько увлекшись возникшем на пустом месте спором, что даже позабыл о наполненном до краев бокале с вином. – Неужели в последние часы своего существования ты бы предпочел слушать о боли и мучениях, ожидающих впереди? О, нет! Ты бы выбрал что-нибудь повеселее, чтобы смягчить конец жизни, сделать его немного приятнее.       – А что приятного в подобной музыке?       – Ты здесь ангел, – сказал Кроули, – ты мне и поведай, что такого приятного есть в любви.       Между собеседниками повисла пауза, в продолжение которой демон, довольный от осознания своей небольшой победы, вернулся к поглощению алкогольной продукции, а ангел, ни на минуту не выпустивший, в отличие от приятеля, бокала из рук, постарался сфокусировать остатки внимания на тексте, надеясь познать его сокровенный смысл, весьма очевидный, впрочем, для большинства слушателей. Та любовь, о которой повествовал чарующий женский голос, не совсем вписывалась в привычные рамки восприятия Азирафелем данного понятия, и потому трактовалась им несколько по-другому. Она не сводилась только лишь к физической близости в виде объятий, прикосновений и поцелуев, а основывалось скорее на возвышенных чувствах одного создания к другому. Однако ангел все же не был дураком и прекрасно осознавал, что любовь не может являться исключительно внутренним переживанием, а нуждается в необходимости периодически проявляться через определенные действия. К тому же, смертным куда проще донести свои чувства друг к другу одним объятием или прикосновением губ, нежели попытками словесно описать их.       Когда прозвучали заключительные аккорды, то после короткого перерыва заиграла следующая на очереди песня, чей начальный мотив имел некоторое сходство со вступлением предыдущей композиции, отличаясь, главным образом, более подвижным темпом. В сопровождении гитары и некоторых ударных инструментов, задававших ритм, вступил бархатный грудной женский голос. В доносившейся из рупора мелодии безошибочно угадывались характерные черты зародившегося в Латинской Америке страстного парного танца.       – Танго, – подал голос Азирафель, вновь выказывая негодование, – слишком откровенные гармонии, не находишь?       – Да, берущие свои истоки в местечке Ла-Плата, что на границе Уругвая и Аргентины. Где-то в конце XIX столетия.       – Не ты ли приложил к этому руку?       – Нет, не думаю, – ответил Кроули, поднеся к губам очередной бокал с темно-бордовой жидкостью. Он сделал пару глотков и о чем-то задумался. – Впрочем, – сказал змей немного погодя, – я вполне мог указать какому-то смертному на то, что мир нуждается в новых звучаниях.       По своему содержанию песня, звуки которой лились из рупора и заполняли собой все пространство комнаты, оказалась гораздо более чувственной: в ней по-настоящему кипели страсти, выражавшиеся в каждой спетой и сыгранной ноте. Танго снискало у демона особую любовь и уважение в первую очередь за то, что чувства в нем выражались в полную силу. Если композитор писал о любви – то о любви пылкой, волнующей сердце, о которой было невмоготу молчать; о такой любви, в которую должен был уверовать каждый. Если же речь шла о страданиях – то о таких, что заставляли слушателей пролить немало горьких слез. Подобные сочинения приходились демону по душе куда больше, чем созданные, скажем, в период классицизма или, упаси Начальство, барокко, тем не менее, когда заходил спор о музыкальных предпочтениях, Кроули все-таки отдавал должное вкусам Азирафеля и почти никогда не брался оспаривать культовый статус его любимых произведений.       – Продолжу, потому что нет назад дороги, – повторил за певицей ангел, уставившись на остатки вина, – нет назад дороги. Кроули?       – Да?       – Я вот все думаю, что нам делать, когда антихрист обретет силу?       – Знаешь, ангел, – пара змеиных глаз воззрилась на херувима, – когда я предложил перевести разговор в другое русло, это не означало, что следует фантазировать о неблагоприятном для нас ходе событий.       – Но на данную тему неплохо бы поразмышлять, мой дорогой, – стоял на своем букинист. – Как мы можем быть уверены в том, что отыщем мальчика? Этому нет никаких гарантий, потому стоит продумать запасной план.       – Запасной план? – Кроули саркастически поднял брови. – Я-то думал, что ты облачишься в свой военный мундир по первому же зову горна.       – Ну, мне бы следовало так поступить, – согласился Азирафель не без доли сомнения в голосе. – Хотя, – он огляделся вокруг, а затем продолжил, значительно понизив голос, – по правде сказать, мне подобная перспектива не слишком по душе.       – Да, было бы куда проще, если бы тянущийся вот уже шесть сотен веков конфликт интересов можно было бы разрешить партией в шахматы.       – Только партия это была бы непостижима ни для одного из участников состязания.       В здравом уме Азирафель не посмел бы усомниться в правильности решений, приятых вышестоящими по должности архангелами, но теперь, наслаждаясь вкусным вином и, в целом, не самой плохой музыкой, поймал себя на мысли, что не хочет вновь брать в руки пламенный меч и становиться солдатом одного из ангельских легионов, смело идущих в бой. Если быть до конца честным в данном вопросе, бывший страж Восточных врат никогда не чувствовал, что подходит для участия в кровопролитных сражениях на поле брани, и считал своим главным уделом спасение людских душ в спокойной обстановке. Он не мог поверить в возможное уничтожение созданного за семь дней мира, представлявшего собой довольно-таки кропотливую работу, поэтому не переставал надеяться, что на какой-нибудь странице Непостижимого плана, пускай мелким шрифтом, написано о том, что у них с Кроули получится отыскать антихриста и предотвратить Армагеддон.       Ангел вдруг уставился на приятеля, оценивающе обводя его пристальным взглядом. Перед ним сидел демон, настоящий змей искуситель, само порождение Тьмы, однако, учитывая такие не самые положительные по ангельским меркам качества, Азирафель, думая о грядущих поисках мальчика, никак не мог вычеркнуть Кроули из плана, вероятнее всего потому, что это всегда был их план. Они оба, если всерьез задуматься, хоть и являлись друг другу врагами, с самого Начала действовали сообща, словно божественное Проведение специально сводило их вместе. К тому же, херувим давно стал замечать за собой необъяснимое чувство радости при встрече со змеем в любых уголках земного шара. Компания Кроули была ему чрезвычайно приятна, как и возможность беседовать с ним о разных исторических событиях, делиться своими впечатлениями. Наверное, когда ты являешься бессмертным существом, то рано или поздно появляется потребность в ком-то, подобном тебе, с кем можно поговорить на равных, обменяться мнением и даже поспорить.       Нечто подобное Азирафель и называл любовью, однако имел ли он право испытывать теплые чувства к тому, кто сидел напротив него и настольно погрузился в музыку, что не замечал на себе пристального взгляда? Да и за что, в сущности, любить демона? Уж не за то ли, что тот сеет повсеместно раздор, начиняет людские сердца злобой, подстрекает к совершению греха, обрекая душу на вечные муки? Но ведь любят не за плохие поступки, а вопреки им, к тому же Кроули едва ли был способен на такие деяния. Высшая степень проявления его демонических способностей заключалась в мелких злодействах, таких как приклеенная монета к асфальту. И все же, что было в падшем такого особенного, что заставляло сердце каждый раз трепетать при мысли о грядущем свидании? Азирафель не знал ответа на этот вопрос. Сколько бы книг, бесценных фолиантов и древних манускриптов не было им прочтено за все время пребывания на Земле, он так и не сумел постичь причину для возникновения любви к демону. Ему просто нравилось в Кроули то, что тот был Кроули, по-своему веселым и серьезным, смышленым и глуповатым, добрым, хоть и никогда бы не признался в том, и злым, чаще всего по справедливости.       Продолжая внимательно изучать приятеля, ангел вдруг осознал, что не в силах отвести глаз от его чуть приоткрытых губ. Что двигало букинистом в тот момент – сказать трудно: то ли от вина, затуманившего разум, то ли от слов песни, недвусмысленно говорящих о жарком, огненном поцелуе, оставляющем ожоги, ему до изнеможения захотелось прикоснуться к дьявольским губам и ощутить чувство, о котором пела девушка.       Азирафель не отдавал себе отчета в том, что собирался сделать и опомнился только лишь тогда, когда оказался рядом с Кроули. Тот, в свою очередь, непонимающе уставился на друга.       – Ангел? – позвал демон.       Ответом послужило быстрое, мимолетное прикосновение губ Азирафеля к его собственным губам. Все случилось так внезапно, что Кроули даже не сразу сообразил, что с ним произошло.       – И что это было, ангел? – поинтересовался змей, обретя вновь дар речи.       – Кажется, у смертных это называется поцелуем, – робко отозвался букинист.       – Я знаю, что это такое, – произнес демон несколько раздраженно, – только не особо понимаю, зачем.       – Тебе, что, не понравилось?       – Я, – Кроули опешил от неожиданности подобного вопроса, – я такого не говорил. Просто хотелось бы получить разъяснения.       – Ну, знаешь, – Азирафель стал активно зажестикулировать руками, как будто эти действия смогли бы помочь ему придумать убедительное оправдание собственному поступку, – переживания, которые усугубили алкоголь и эта твоя музыка.       – А, – понимающе покачал головой демон, поднимаясь с места и стараясь при этом не потерять равновесие, – вот оно что. То есть, мне тоже можно воспользоваться таким оправданием, да?       – В каком смысле?       В следующее мгновение Кроули провел рукой по чужой щеке и осторожно, словно опасаясь спугнуть Азирафеля, прикоснулся к его губам, после чего начал действовать более инициативно, даря ангелу заветный поцелуй, наполненный одновременно и страстью, и нежностью. Опыт искусителя в делах любовных был на лицо.       – Кроули! – возмущенно пролепетал Азирафель, когда друзья отстранились друг от друга. Щеки его пылали от смущения.       – Переживания, алкоголь и музыка, понимаешь? – усмехнулся тот. – Ну, так как тебе, ангел?       – Ты самый настоящий демон.       – Только вот целоваться не я первым полез, – заметил Кроули. – Или тебе не понравилось?       На некоторое мгновение в комнате воцарилась гробовая тишина: оба сверхъестественных существа молчали, глядя друг на друга; умолк и граммофон, доиграв пластинку до конца.       – Понравилось, – прозвучал голос Азирафеля.       – Хочешь, я тебя еще раз поцелую?       – Пожалуй, – согласился ангел, – не откажусь.       Время давно перевалило за полночь, следовательно, адская гончая провела на земле почти целые сутки, встретившись со своим новым, постепенно обретающим силу хозяином, однако в тот момент для ангела и демона, сидевших в скромно обставленной задней комнате книжного магазина на Уикбер-стрит, все это казалось неважным, ибо они, познавая сокровенные чувства друг к другу, кажется, теперь только по-настоящему осознали прелесть поцелуев.