Тень Монолита. Кровь Ликвидатора

БАЗА «СВОБОДЫ». АРМЕЙСКИЕ СКЛАДЫ. ЛИЧНАЯ КАМОРКА УРАНА. УТРО Утро в Зоне пахло не кофе и не росой. Утро на базе «Свободы» пахло перегаром, оружейным маслом и сладковатым дымком той дряни, которую Лукаш называл «травами для медитации», а все остальные — просто «дурью». Парень открыл глаза. Потолок был серым, в пятнах плесени, которая складывалась в причудливую карту неизвестной местности. Он лежал на армейской койке, не двигаясь. В этот момент, в первые секунды после пробуждения, он был настоящим. Не циником, не техником, не «душой компании». Просто человеком, у которого в груди сидела холодная, тяжелая жаба. — Сука... — выдохнул он в потолок. Это было его утреннее приветствие миру. Он сел, свесив ноги. Голова гудела. Не от похмелья — он умел пить. От мыслей. Они роились, напоминая о прошлом, о правилах, о том, кем он должен был быть. Он ненавидел это "должен". Он протянул руку к тумбочке, заваленной запчастями от ПДА и пустыми гильзами. Нащупал блистер. Выдавил две таблетки — мощный транквилизатор вперемешку с психостимулятором. Местный «коктейль», который глушил лишние эмоции, но разгонял мозг. Парень закинул таблетки в рот и запил их теплым, выдохшимся энергетиком. Через пять минут "жаба" в груди сдохнет. Через десять он будет готов улыбаться этому бардаку. Парень встал и подошел к небольшому верстаку, который, был его каморке. Там, среди хаоса инструментов, лежал разобранный «Вал». Он любил это. Железо не задает вопросов. Железо не требует от тебя соответствовать фамилии. Железо просто работает, если руки растут из плеч. А руки у него росли откуда надо. Он натянул свой потертый комбинезон «Ветер Свободы». На рукаве была нашивка с «травяным волком». В «Свободе» всем плевать, как ты выглядишь. И это было прекрасно. Главное, носи свой шеврон и ты «Свой». Здесь никто не спрашивал: «Почему ты не поступил в академию?». Здесь спрашивали: «Есть курево?». Это была та самая пьянящая, дикая свобода, которой ему не давали столько лет. Он мог выйти на улицу и послать командира нахер. И ему бы просто ответили тем же. — Ладно, — Парень нацепил свою фирменную ухмылку, как надевают противогаз. — Пора делать вид, что мы спасаем мир, или чем мы там занимаются главные герои? Он толкнул дверь ногой и вышел в коридор. БАЗА «СВОБОДЫ». ДВОР Снаружи кипела жизнь. «Свобода» не маршировала, как «Долг». Она текла. Кто-то чистил оружие, сидя прямо на асфальте. Кто-то жарил шашлык из плоти на костре, сложенном из ящиков с боеприпасами, он поморщился — идиоты, но смелые идиоты. Из динамиков орало что-то среднее между регги и тяжелым роком. — О, Уран выполз! — окликнул его Ганжа, местный бармен и главный поставщик новостей. — Ты живой, братан? Выглядишь как кровосос после диеты. — Иди в задницу, Ганжа, — лениво бросил Уран, проходя мимо. — Я выгляжу как человек, который чинил ваши ведра с гайками до трех ночи. Твои орлы умудряются ломать автоматы, просто глядя на них. Это талант. Ганжа зазахотал. — Талант не пропьешь! Зайдешь как-нибудь? Привезли новый товар с Большой Земли. — Если товар жидкий и горит — зайду. Если опять твои травы — оставь себе, я предпочитаю химию потяжелее. Реальность, знаешь ли, трудно переваривать на трезвую голову. Уран подошел к бочке с водой, чтобы умыться. Рядом крутился Шуруп — молодой, восторженный пацан, который прибился к базе неделю назад. Он полировал свой новенький, блестящий прицел. Слишком блестящий. — Здарова, Уран! — Шуруп сиял, как начищенный пятак. — Смотри, какую оптику достал! Теперь любой монолитовец — мой. За Свободу, да? Уран плеснул водой в лицо, смывая остатки сна. Он посмотрел на парня. Шуруп был таким же, как и все они. Идеалистом. Он верил, что Зона — это страна чудес, а «Свобода» — это рыцари круглого стола, только с травой и снайперками. (Урану захотелось сказать ему: «Пацан, продай прицел, купи билет домой. Здесь ты сдохнешь за идеи, которые придумали обкуренные философы».) — Классная оптика, Шуруп. Только ты бленду надень. Или изолентой замотай. А то будешь светить на солнце, как маяк для снайпера. И твоя "Свобода" закончится дыркой в башке через три секунды после выхода за периметр. Шуруп поник. — Да? Я думал... красиво... — Красиво — это когда ты живой и пьешь пиво, — Уран хлопнул его по плечу, чуть сильнее, чем нужно. — Замотай, говорю. И смазку проверь, у тебя затвор сухой, я слышу, как он скрежещет, даже отсюда. — Спасибо, Уран! Ты настоящий друг! Уран фыркнул и пошел дальше, к ангарам техников. «Друг». Он не был им другом. Он был просто пассажиром на этом корабле дураков. Ему нравилось, что здесь можно не бриться, ругаться матом и не соблюдать субординацию. Но внутри, где-то очень глубоко, где таблетки еще не растворились, он знал: это всё декорация. Он любил эту анархию, потому что она была противоположностью того порядка, который убил его семью. Он был здесь не "За Свободу". Он был здесь "Против Правил". ТЕХНИЧЕСКИЙ АНГАР «СВОБОДЫ» Уран дошел до своего "рабочего места" — наполовину разрушенного ангара на краю базы, который он самовольно объявил техзоной. Здесь пахло горячим припоем, озоном и жженым пластиком. Он любил этот запах больше, чем ароматизаторы с Большой Земли. Его верстак — пара сваренных между собой бочек, накрытых листом стали — был относительно чист, но вокруг царил фирменный "свободовский" бардак. — Эй, Уран! — Из темноты угла вывалился Кислый, боец, который свое прозвище получил не за характер, а за постоянное облако сладковатого дыма вокруг себя. Он держал в руках гранатомет РПГ-7, который выглядел так, будто им пытались пробивать стены. — Что, Кислый? — Уран стянул с плеча сумку с инструментами. — Ты опять пытался вскипятить воду прямо в стволе? Кислый улыбнулся блаженной улыбкой. — Да нет, блять... Я просто решил его почистить. Разобрал, а собрать обратно не могу. Там пружина одна... Она выскочила, я её искал, искал, а потом понял, что нахуй оно мне надо. Ты же у нас инженер, да? Уран заглянул на разобранный РПГ. Детали были разложены вперемешку с окурками и крошками сухого пайка. — Инженер, блять. Я думал, я сбежал из школы, а попал в детский сад для вооруженных дебилов, — Уран покачал головой, но уже потянулся за перчатками. — Эта пружина — возвратный механизм. Без нее граната сама на тебя выпрыгнет и скажет "бу". И убьет тебя в упор, чтобы не мучился. Зачем ты вообще его чистил? — Ну, Лукаш сказал, что мы должны быть готовы к войне, — Кислый пожал плечами. — Готовиться — это скучно. Я решил, что почистить — это тоже подготовка. Ты сделаешь? — Сделаю, — Уран вздохнул. — Только не за идею. За идею я только хуй почешу. Ты мне дашь две пачки тех стимуляторов, которые вы в обмен на артефакты у ученых берете. Мне нужно, чтобы мои нервы не звенели, как струны старой гитары. — Без проблем, братан! Отдам всё! — Кислый радостно кивнул. — За то и любим «Свободу», что здесь всё по кайфу! Хочешь чини, хочешь воюй. — Воюй ты. А я лучше починю, — Уран быстро, уверенными движениями начал собирать механизм, будто вязал шнурки. Он знал этот РПГ до последнего винтика. Это было легко. Это не требовало морального выбора. Внешне Уран был спокоен. Он ворчал, матерился и ругал Кислый за криворукость. Внутри он слушал звуки базы. Музыка. Смех. Споры о том, стоит ли идти на Выброс. Это. Это была та свобода, которой он жаждал. Никто не заставляет. Никто не осуждает. Если он убьет человека из-за тупой ссоры, как он однажды сделал с пьяным сталкером — ему максимум пожурят. Если он торчит на стимуляторах — это его личное дело. Если он использует свои чертовски хорошие мозги для починки старого хлама, вместо того чтобы спасать мир, как его родственник — всем плевать. — Вот, держи, — Уран кинул гранатомет обратно Кислому. — Работает. Но если ты снова начнешь чистить его водкой, я вставлю тебе его в задницу, и ты побежишь к Монолиту. Свобода должна иметь границы, а то совсем озвереешь. — А я и так озверевший! — засмеялся Кислый. — Спасибо, Уран! Ты бог техники! — Я просто раб твоего бардака, — поправил Уран. Он взял пачки стимуляторов, которые ему протянул Кислый, и спрятал в карман. Затем, усевшись на ящик, достал свой верный обрез. Он не был сломан. Просто Уран хотел его разобрать и собрать. Порядок, наведенный в металле, давал ощущение контроля, которого ему не хватало в жизни. Над базой стоял дым от костров, смешанный с запахом трав и пороха. Это был хаос, который он контролировал. Это была его Зона. Его Свобода. И он ни за что не променял бы ее на пафосные речи или строевые марши. Он был здесь для того, чтобы жить, как хочет, пока у него есть химия, чтобы заглушить то, что хотела его совесть.

***

Солнце село, и база «Свободы» погрузилась в привычную вечернюю смесь гула, света прожекторов и оружейной возни. Сегодня Уран обошелся без вечерней дозы стимуляторов, отчего тяжесть в груди ощущалась особенно остро. Он починил две снайперские винтовки, откалибровал десяток дозиметров и отбил две попытки стажеров "Свободы" украсть его антирадиационные присадки. Продуктивный день. И, как всегда, невыносимо пустой. Уран обогнул ряд цистерн с топливом, где даже самые отмороженные боялись курить. Он остановился перед невзрачной дверью в бункер. На ней неряшливо, красной краской, была нанесена надпись: «КЛУБ АНОНИМНЫХ АЛКОГОЛИКОВ И НАРКОМАНОВ. ВХОД СТРОГО В ПРОТИВОГАЗЕ» Абсурд. Но в этом месте абсурд был единственной правдой. Уран тяжело вздохнул. Он оглянулся. Никто не следил. Все были заняты. Слава богу. Если бы кто-то из «Свободы» узнал, что циничный, невозмутимый Уран ходит в "клуб для плакс", он бы не отмылся от этого позора до конца жизни. Он скорее переживет Выброс без костюма. Он достал свой безупречный противогаз (тот самый, с идеальными фильтрами), который он всегда держал наготове. Он натянул его, проверяя герметичность. Резина прилегала плотно. Лицо исчезло. Голос будет искажен фильтрами. Анонимность гарантирована. Уран открыл дверь и шагнул внутрь. Внутри было темно, воздух сгущен от сигаретного дыма, который едва справлялась вытягивать допотопная вентиляция. Вокруг, в полукруге, сидели фигур десять. Все в противогазах. Разных. Старых армейских "Хомяках", современных "Сферах", самодельных масках. В центре стоял стол, накрытый куском брезента. На нем — бутылка воды и стопка пластиковых стаканчиков. Никакого алкоголя. Никаких стимуляторов. Только чистый, фильтрованный воздух. Уран сел на свободное место, чувствуя, как его нервы сжались. Здесь, в этом кругу, имена, звания и репутация оставались за дверью. Здесь ты был просто голосом из-под резины. Уран тихо прошел к свободной перевернутой канистре и сел. Он чувствовал себя идиотом. «Техник-гений», «циник», «человек-лед» — сидит среди кучки нытиков в резиновых масках. Но уйти он не мог. Таблетки сегодня не справлялись. Ему нужно было выплюнуть это. — ...С-следующий, — прошипел ведущий. Его маска была треснута на щеке и заклеена синей изолентой. Руку поднял человек слева от Урана. На нем был легкий комбез разведчика, а на лице — противогаз ГП-5, делающий его похожим на грустного инопланетянина. — Я... кхм... — голос из-под маски звучал глухо, как из бочки. — Зовите меня Коллекционер. Пауза. Тяжелое дыхание фильтров. — Я зависим от... хабара, — продолжил Коллекционер. — Не от денег. А от вещей. Вчера мы зачистили стоянку бандитов на Свалке. Ребята искали ПДА, тайники... А я... я нашел у одного в кармане детскую машинку. Пожарную. Красную такую, облупленную. Он сжал руки в кулаки. Перчатки скрипнули. — Я знаю, что это мусор. Я знаю, что она фонит. Но я забрал её. У меня весь рюкзак забит этим дерьмом. Сломанные часы, старые фото, игрушки... Я не могу их выбросить. Мне кажется, если я их выброшу, то я выброшу тех людей, чьи они были. Я... я таскаю на себе кладбище, мужики. И я не могу остановиться. В кругу одобрительно загудели. Кто-то хлопнул Коллекционера по плечу. Уран под маской скривился. «Сентиментальный дурак. Таскает мусор, потому что боится пустоты». Но вслух он ничего не сказал. Здесь нельзя осуждать. — Спасибо, Коллекционер, — прогудел ведущий. — Кто следующий? Встал здоровяк в экзоскелете (привода были выключены, чтобы не шуметь). На его голове красовалась дорогая тактическая маска с зеркальным визором. — Мясник, — представился он басом, который вибрировал в полу. — У меня другая проблема. Он нервно постучал пальцами по колену. — Я подсел на... Выбросы. По рядам прошел шепоток. Это было серьезно. — Не в смысле смотреть. А в смысле... ждать. Когда небо краснеет, когда земля трясется... у меня встаёт, мужики. Серьезно. Я чувствую себя живым только тогда, когда мир пытается меня раздавить. Вчера я специально задержался на поверхности. Ждал до последнего. Если бы не затащил меня в бункер силой, я бы там и остался. Я хочу, чтобы Зона меня... обняла. Мясник замолчал, опустив зеркальную морду. — Я боюсь, что в следующий раз я не побегу в укрытие. Я просто... Распущу руки. Тишина стала вязкой. Это была исповедь самоубийцы. Уран почувствовал, как холодок пробежал по спине. «Вот это уже ближе. Поиск покоя через уничтожение». — Спасибо, Мясник. Мы слышим тебя, — сказал ведущий. — Следующий? Очередь дошла до Урана. Все линзы, зеркальные и прозрачные, повернулись к нему. Семь безликих чудовищ ждали его истории. Уран тяжело вздохнул, и клапан его маски с шумом выпустил воздух. Он оглянулся на дверь — заперта? Может быть. Пути назад нет. Он бы не простил себе, если бы кто-то узнал, что он сюда ходит. Но еще меньше он бы простил себе, если бы промолчал сегодня. Голова раскалывалась. Он медленно поднял голову. — Меня... меня зовут Проводник, — голос Урана звучал низко, с противным металлическим скрежетом. — И я... я зависим. Из круга послышались приглушенные кивки. Это было общее признание. — Я зависим от... от отсутствия правил, — Уран сделал паузу, собираясь с мыслями. Он не мог сказать о многом. Он не мог сказать о том, как его ломали. Он говорил о Свободе. — Я здесь, потому что не хочу быть нужным. Не хочу быть хорошим. Не хочу быть героем. Он усмехнулся, но смех вышел сухим, безжизненным. — Знаете, когда я жил на Большой Земле, меня постоянно пытались впихнуть в рамки. Ты должен учиться. Ты должен быть лучше. Ты должен брать пример. Я всегда был, блять, должен. А здесь, в Зоне... здесь мне можно быть никем. Можно пить, можно материться, можно лениться, можно посылать начальство на хуй. Это кайф. Это та свобода, которой мне не давали. И я... я пристрастился к этой свободе. Уран на секунду замолчал, чувствуя, как под резиновой маской по лицу течет пот. — И когда эта свобода начинает звенеть в голове, когда я начинаю чувствовать себя ответственным, когда я начинаю думать, что я что-то могу... — он понизил голос, и в нем прозвучала почти детская мольба, — ...я... я глотаю стимуляторы. Я пью, чтобы заглушить это чувство. Потому что если я стану ответственным, если я стану нужным... Я боюсь, что я умру так же бесполезно и пафосно, как те, кто отдал свою жизнь. Он тяжело выдохнул. Фильтры гудели. — Моя зависимость... это страх перед долгом. И я готов сожрать всю химию этой сраной Зоны, лишь бы не услышать этот голос у себя в голове. Спасибо. Уран опустил голову. В абсолютной тишине комнаты, прерываемой только шипением фильтров, его признание прозвучало, как крик. Из угла раздался медленный, искаженный голос, произносящий следующую фразу: — Спасибо, Проводник. Следующий... Из круга, после затяжной тишины, поднялся еще один человек — тихий, сухощавый. На нем был старый, потрепанный костюм "Заря". — Спасибо, Проводник, — голос его был тоньше, почти шепчущий, искаженный фильтром. — Меня зовут Свидетель. И я подсел на... ложь. Он нервно скрестил пальцы. — Я не убил ни одного контроллера. Я не нашел ни одного "Золотого Ломтя". Когда я рассказываю в баре, как я вырвался из лап снорков... это ложь. Я сидел в канаве, пока другие стреляли. Но мне... мне нравится, как на меня смотрят. Нравится, когда мне верят. Я покупаю дешевые артефакты и говорю, что нашел их сам. Я знаю, что это самообман. Но если я перестану врать о своей жизни в Зоне... то у меня не останется никакой жизни. Моя зависимость — это вера в то, что я не тень, хотя я ею являюсь. Свидетель быстро опустил руку. Стыд был физическим, даже сквозь резину. В центре круга сидел ведущий, Фильтр, — единственный, чья маска была идеальной, с чистым стеклом. Он слушал каждого, неподвижно. Он глубоко вдохнул, и его фильтры издали долгий, скрежещущий звук. — Спасибо, Свидетель. Фильтр обвел взглядом всех присутствующих. — Мы пришли сюда, чтобы снять маски. Но мы надели другие. И это правильно. Потому что Зона — это ложь, — Фильтр говорил медленно, его голос был глух, но в нем слышалась стальная усталость. — Вы все — здесь. Коллекционер (боишься забыть). Мясник (боишься тишины). Свидетель (боишься правды). И Проводник (боишься стать тем, кем тебя назначили). Фильтр наклонился вперед. Он поднял с пола свой ржавый «Калашников». — Сеанс окончен. Завтра в это же время. Идите. И ещё, Проводник. попробуй без дури продержаться до утра. Уран ничего не ответил. Он встал, чувствуя, как дрожат колени, и вышел в ночь. БАР «СВОБОДЫ». СПУСТЯ 20 МИНУТ Свежий воздух немного прочистил мозги, но слова Фильтра звенели в ушах. «Попробуй продержаться». Легко сказать тому, у кого маска целая. Уран зашел в бар. Здесь было шумно, накурено, но по-домашнему тепло. Ганжа, как и обещал, стоял за стойкой, протирая бутылку с какой-то мутной жидкостью. — О, явился! — Ганжа махнул рукой. — Я уж думал, тебя снорки утащили. Смотри, что привезли. Он выставил на прилавок коробку. В ней лежали не патроны и не запчасти, а блоки настоящих, дорогих сигарет с Большой Земли и банка растворимого кофе. Роскошь, которую в Зоне видели редко. — Ну как? — подмигнул бармен. — Пахнет цивилизацией, а? Уран взял пачку сигарет, покрутил в руках. Гладкий картон, яркий логотип. Привет из мира, где главной проблемой была пробка на дороге или остывший ужин. — Пахнет обманом, Ганжа, — хмыкнул Уран, но пачку купил. — И дай мне бутылку «Столичной». Той, что настоящая, а не твой спирт с ароматизатором «член контроллера». Забрав покупки, он направился к выходу, но у одного из дальних столиков, в полутьме, заметил знакомую сутулую фигуру. Шуруп. Парень сидел над разобранным автоматом — стареньким АКМ. Он чуть ли не плакал, ковыряя отверткой затворную раму. Рядом валялась пружина, которую он явно погнул. Уран хотел пройти мимо. Он устал, он хотел в свою нору. Но ноги сами свернули к столику. — Ты сейчас доломаешь его окончательно, — сказал он, останавливаясь рядом. Шуруп вздрогнул и поднял голову. В глазах стояли слезы бессилия. — Уран... Да вот... Заклинило намертво. Я хотел почистить, как учили, а оно... Я, наверное, руки не из того места имею. Уран вздохнул, поставил водку на стол и протянул руку. — Дай сюда. Он взял автомат. Движения его были точными, почти небрежными. Щелчок, удар ладонью по ствольной коробке, легкое нажатие отверткой. Затвор с лязгом встал на место. Уран выпрямил пружину пальцами, собрал автомат за десять секунд и передернул затвор. Механизм щелкнул сочно, хищно. — Готово. У тебя там нагар окаменел. Не надо силой, Шуруп. Железо силу не любит, оно любит ласку. Как женщина, только дешевле обходится. Шуруп смотрел на него, как на волшебника. — Спасибо... Уран, сколько я должен? У меня есть артефакт «Медуза», я могу... — Спрячь, — перебил его Уран. Голос его звучал иначе. Без привычного яда. Тише. Мягче. — Ничего не надо. — Бесплатно? — Шуруп не поверил ушам. — Но ты же говорил, что бесплатно только... — Я сказал — спрячь, — Уран сунул ему автомат в руки. — Но условие одно: никому не говори, что я занимаюсь благотворительностью. А то испортишь мне репутацию бездушной скотины. Понял? — Понял! Могила! Они вышли из бара вместе. Шуруп, сияющий от счастья, семенил рядом, прижимая к груди автомат. — Ты крутой, Уран. Реально. Я когда вырасту... ну, в смысле, наберусь опыта, хочу быть как ты. Чтобы всё уметь и никого не бояться. Уран хотел привычно огрызнуться, сказать какую-то гадость про то, что «вырастешь ты только могильным холмиком», но язык не повернулся. Мимо них, лязгая сервоприводами, прошла группа бойцов «Свободы» в тяжелых экзоскелетах. Они шли широко, по-хозяйски занимая всю дорогу. Один из них, с нашивками ветерана на потертом наплечнике, специально задел Шурупа плечом. Удар был жестким — парень отлетел в сторону, едва устояв на ногах в жидкой грязи. — Под ноги смотри, салага, — рявкнул боец через внешний динамик шлема. Голос прозвучал механически и презрительно. — Развелось мусора, ступить негде. Понабирали по объявлению... Шуруп сжался, опустив глаза в землю. Он привык. Он знал своё место в пищевой цепи. Уран остановился. Внутри него что-то щелкнуло. Тот самый хрупкий, эгоистичный порядок, который он так бережно выстраивал вокруг себя, вдруг дал трещину. — Эй, — голос Урана был негромким, но он хлестнул по ушам резче, чем выстрел. Ветеран остановился и медленно, с ленцой, обернулся. Визор шлема был поднят, открывая грубое, обветренное лицо. — Чего тебе, щенок? Уран подошел к нему вплотную. Он был без оружия в руках, на голову ниже закованного в броню гиганта, в старом, промасленном комбезе. Но в его глазах сейчас было что-то такое — холодное, мертвое, — от чего ветеран инстинктивно дернул рукой к кобуре на бедре. — Еще раз тронешь пацана, — тихо, почти шепотом произнес Уран, глядя ветерану прямо в глаза, — и я лично проверю твой экзоскелет. Я прекрасно помню, где у этой модели сервоприводы клинит. Ветеран нахмурился, открыл рот, чтобы огрызнуться, но Уран его перебил, понизив голос до зловещего шипения: — В прошлый раз ты отказался от ремонта. Сказал: «Щенок слишком много берет». Помнишь? Так вот, советую ходить аккуратнее. Один щелчок — и ты превратишься в консервную банку, из которой тебя придется вырезать автогеном. Прямо здесь, в грязи. Ты меня понял, «герой»? Ветеран замер. Он вспомнил. И он увидел этот взгляд. Взгляд человека, которому абсолютно нечего терять. И который знает его броню лучше, чем он сам. — Псих... — буркнул он, отводя глаза. Приподняв шлем, он сплюнул под ноги и поспешил догнать своих, стараясь не сбиться с шага, но спина его уже не выглядела такой уверенной. Шуруп смотрел на Урана с благоговением, словно перед ним только что сотворил чудо сам Монолит. — Иди спать, Шуруп, — устало выдохнул Уран, мгновенно ссутулившись и снова превращаясь в простого техника. — И автомат смажь. Затвор сухой. ЛИЧНАЯ КАМОРКА УРАНА. НОЧЬ Дверь закрылась, отрезая внешний мир. Уран остался один. Тишина комнаты давила на уши сильнее, чем шум бара. Он сел на кровать, не раздеваясь. Поставил на пол бутылку водки, но открывать не стал. «Попробуй продержаться до утра». Уран достал из тайника под матрасом шприц-тюбик с армейским промедолом и ампулу самодельного «коктейля». Его руки дрожали. Он набрал смесь в шприц. Игла блеснула в свете тусклой лампы. Спасение. Тишина. Забвение. Он поднес иглу к руке. — Я не слабый, — прошептал он. — Я просто... устал. Он замер. Взгляд уперся в грязный потолок. «Ты должен быть примером, Леша. Ты — наследие». Голос из прошлого. Голос, который он ненавидел. — Пошел ты! — выкрикнул Уран и швырнул шприц в стену. Он упал на пол, но не разбился. Уран завалился на бок, накрываясь одеялом с головой, как ребенок, прячущийся от монстров. Он зажмурился, пытаясь уснуть без химии. Пытаясь быть сильным. Прошла минута. Две. Темнота под одеялом вдруг перестала быть спасительной. Она расширилась. Стала холодной. Воспоминание ударило без предупреждения. ... Ему двенадцать лет. Типичная «сталинка» с высокими потолками. В гостиной, на самом видном месте, висит портрет в черной рамке. Человек в костюме химзащиты, снявший шлем. Лицо уставшее, глаза светлые, как у Леши. Отец пьян. Снова. Он сидит за столом, сжимая в руке орден Красной Звезды, который достал из бархатной коробочки. — Посмотри на него! — орет отец, тыча пальцем в портрет. — Смотри! Он сгорел заживо за две недели! Кожа слезала пластами, а он возвращался к реактору! Ради чего? Леша вжимается в угол дивана. Он хочет исчезнуть. Он просто хотел собрать модель самолета, но отец раздавил её ногой, потому что «нечего заниматься ерундой». — Ради тебя, щенок! — отец хватает Лешу за шиворот и подтаскивает к портрету. От него пахнет дешевым коньяком и безысходностью. — Твоя мать держала его за руку, когда ты был у неё в животе! Ты жив только потому, что он умер! Каждый твой вдох оплачен его кровью! Отец трясет его, и в глазах у него безумие. — А ты? Двойка по математике? Ты смеешь позорить его память? Ты должен быть лучшим! Ты должен отработать свою жизнь! Ты всем нам должен! Маленький Леша не плачет. Он смотрит в глаза мертвого деда на портрете и чувствует не благодарность. Он чувствует ненависть. Он ненавидит этот портрет. Ненавидит этот орден. Ненавидит этот неоплатный долг, который на него повесили еще до рождения... — Я никому ничего не должен... — прохрипел Уран, отбрасывая одеяло. — Я не просил меня спасать... Его трясло. Голос отца из воспоминания смешивался с тишиной бункера. «Ты должен! Ты обязан!» Уран рухнул на колени и пополз к стене, где лежал шприц. Он схватил его дрожащими пальцами. — Заткнись... — шептал он призракам в своей голове. — Просто заткнитесь все... Удар иглы. Нажатие поршня. Холодная волна химии хлынула в кровь, мгновенно убивая эмоции, убивая память, убивая этот проклятый голос отца. Уран упал на спину, раскинув руки. Он смотрел в серый, заплесневелый потолок. Слезы высохли. В голове воцарилась блаженная, мертвая, химическая тишина. Теперь он никому ничего не был должен. По крайней мере, пока действует доза. Жаба в груди сдохла. В голове воцарилась блаженная, мертвая, химическая тишина. Он так и остался лежать на грязном бетоне, в неудобной позе, сжимая в руке пустой шприц. Где-то далеко, на периметре, лаяла сторожевая собака. Тело, освобожденное от оков сознания, иногда давало сбой. То нога резко дернется, то пальцы сожмутся в кулак. Это были физические эхо-сигналы от нервов, перегруженных воспоминаниями и стимуляторами. Уран уснул на полу, на грязном, холодном бетоне, но даже в наркотическом сне его тело едва заметно, периодически, подрагивало.