Если бы я мог что-то изменить...

– Ал! Ты здесь! По пути к человеку у окна, Винсент скидывает с плеч пальто, бросает сумку куда-то на пол. Звуки нескольких торопливых ударов подошв ботинок о паркет, разлетелись по пустой комнате, прежде чем мужчина прижался к чужой холодной спине с идеальной осанкой. – Полегче, дорогой, ты слишком безудержен в проявлении своих эмоций. Винсент тут же отпускает Аластора и отстраняется, чуть стыдливо пряча глаза в пол. – Прости! Ты так давно не заходил, я начал переживать. – Пустяки. Ты же знаешь, я тоже занятой человек. Работа в две смены как никак. Винсент не сдержал хитрой усмешки. Две смены, как же. – Только не притворяйся, что ты не наслаждаешься своей работой. Они оба были успешными людьми. Теле- и радиоведущий, оба сияли в блеске славы. Любимцы публики, однако у каждого имелись тёмные тайны. Убийцы. Маньяки. Этот секрет они делили на двоих. Никто более не ведал о настоящей сути «идеальных» звёзд. – И не буду. Но, порой и это утомляет. Однако сейчас я как никогда спокоен. Глаза Винсента словно прикованные двигались за изящной фигурой, провожая её до кресла. Аластор расположился у давно остывшего камина. На лице молодого мужчины застыла умиротворённая улыбка. Винсент обожал, когда Аластор расслаблялся в его присутствии, когда он переставал играть лишённую изъянов возвышенную личность и становился просто собой. Его Аластором. – Что не скажешь о тебе, мой друг. Ты обеспокоен. В последнее время сам не свой, не так ли? Мужчина мученически выдохнул, приподнимая очки, дабы протереть уставшие глаза. Аластор был прав. Как всегда, проницателен. Он слишком хорошо знал Винсента. – Это так. Знаешь, – телеведущий возмущённо всплеснул руками и принялся разгуливать туда-сюда по комнате, – все мои предыдущие жертвы были предсказуемы, их так легко было поймать. Загнал в угол – перерезал глотку и дело с концом. Но этот…Этот неуловим. Я гоняюсь за ним месяц и всё безрезультатно. Только я начинаю чувствовать, что он уже в моих руках, как он тут же ускользает. Устав наматывать круги по комнате, Винсент остановился и в тот же момент поймал на себе недовольный взгляд Аластора. Пусть в комнате было темно, и только свет луны освещал это замкнутое пространство, мужчина разглядел любимые черты, искажённые лёгким раздражением. Ал не любил мельтешения перед глазами, не любил несобранность Вокса, от того тот сразу сел напротив, поставив спинку стула вперёд. – Это изматывает, понимаешь? Я не знаю, что мне делать. Красивого лица напротив касается лёгкая задумчивость. Тишина очерчивает границу между ними, чтобы сразу рухнуть от неожиданных слов. – Хочешь, я помогу тебе его поймать? Винс опешил. Выпрямился, неверяще вглядываясь в тёмные глаза в поисках ответов. – Ты же не любишь работать в команде. Я потому и не предла… – О, нет-нет, конечно, мы не будем работать в команде. Я помогу иначе, дорогой. Улыбка на смуглом лице становится шире. Винсенту это не нравится. Аластор будто вновь натягивает маску. Аластор снова тревожит его. – Ты же не можешь без чужой помощи, верно? Всегда должен быть кто-то, кто выручит, кто подставит плечо. – Ты снова за своё? Винсент подрывается с места, так что стул почти падает. Аластор откидывается на спинку кресла, посмеиваясь. Нет! Насмехаясь. Винсент любил Аластора. Даже не так. Он обожал его. Возносил. Аластор был для него богом, а как известно все боги горделивы. Его бог не был исключением. И всякий раз он не стыдился указывать ему на то, что, по его мнению, было ошибками. Не смущался их связи, когда пытался указать на своё место. Это место всегда было ниже, чем его собственное, и Винсента это приводило в бешенство. Он желал быть равным! Он желал, чтобы Аластор любил его так же сильно, как он любит его. Но в ответ на свои безграничные чувства он получал лишь крупицы, которые тут же поглощал, снова становясь голодным. Он всегда был голоден из-за Аластора. Тот награждал его лаской схожей с той, которой одаривают верного пса. Гладил по головке, да приговаривал какой он хороший. Но Винсент хотел большего! От чего только Аластор был так строг к нему? – Снова. Я буду твердить тебе это, как урок, пока ты не запомнишь. Ты способен на большее, но боишься раскрыть свой потенциал. – Зачем предлагаешь помощь, зная, что я не должен её принимать? – Потому как это единственная и последняя помощь, которую ты должен принять, дабы идти дальше. Аластор поднимается с места и не спеша подходит к Винсенту. Тот не двигается. Редко, когда Ал сам тянется к нему, от того он даже в глубокой обиде не смеет его оттолкнуть. Смуглая рука ложится на плечо мужчины. – Ты замёрз? Ладони ледяные. Винсент перехватывает руку и прячет в своих, слегка дуя, дабы согреть. – Не утруждайся, мой дорогой, это бесполезная затея. Но Винс не отпускает его. Он не может его отпустить. – Кто я, Винсент? На миг мужчина замирает. Поднимает глаза на родной силуэт перед собой. Улыбается, не понимая, во что играет любимый. – О чём ты? Аластор отнимет свою ладонь, Вокс теряется. – Скажи, с кем разговариваешь. – Да что с тобой, Ал? Чего ты хочешь? Недоумение. Раздражение. Тревога. Всё это комом сворачивается где-то в районе солнечного сплетения, мешая вдыхать полной грудью. – Кто перед тобой? – Ты! Аластор. Известный радиоведущий. Серийный убийца. Чёрт возьми, мой партнёр, ты… Винсент не успевает договорить, громкий смех обрубает все слова на корню. – Партнёр? – Аластор заливается истерическим смехом, – Может ещё и друг? Ах, да! Ты наверняка не деловые отношения имел в виду, правда? Вот ты и попался! Разве теперь всё не очевидно? Снова чужой смех грызёт душу Винсента, он хватает за грудки мужчину перед собой. – Да что с тобой такое? Чего ты добиваешься? Я ничего не понимаю. Смех прерывается, но улыбка не сходит с чужого лица. – Не понимаешь? Или не хочешь понимать? Броость, Винс. Хватит валять дурака. – Ты… – Я мёртв, Винсент. Мой труп в лесу. И ты знаешь. Точнее, только ты и знаешь. Душа Винсента падает в пятки. Холод тела Аластора забирается в его грудь, заполняя опустевшую грудную клетку. Он разжимает руки, удерживающие мужчину. Тот больше не смеётся. Винсент слышит, как собственное сердце оглушительно колотится, неровным пульсом долбя барабанные перепонки. – Нет! Нет, это не так. Всё не так. – Ты говоришь сам с собой. – Нет… Винсент пытается остановить поток своих мыслей, перекрыть нежелательные чувства, которые кричат о правоте любимого. Он вглядывается в силуэт, освещённый ликом луны. Такой прекрасный, статный, непоколебимый и устрашающий. Он не может быть мёртвым. Это какая-то жестокая шутка. Винсент простит ему её, у них всё будет хорошо. Сейчас они оба придут в себя, разведут огонь и сядут пить виски, как в старые добрые. Аластору просто нужно было развлечься. Винсент нежно обхватывает чужое лицо ладонями. Какое же оно холодное. Нет! Просто здесь холодно. Аластор просто замёрз. – Как ты можешь быть мёртвым? Ты ведь прямо передо мной. Ты со мной. Винсент хочет приблизится, чтобы согреть тёмную кожу осторожным касанием губ. Что-то липкое ощущается на них, Винсент отстраняется. – Что у тебя на лице, Ал? – Ты мне ответь. Он сквозь тьму вглядывается. Лицо его мужчины изменилось. Синяк под глазом, разбитые очки повисли на цепочке, на щеке кровоточащая рана, а ещё…Перерезанное горло. Винсент отскакивает в страхе. – Нет! Боже, нет. Перед глазами мелькают какие-то картинки. Он отказывается воспринимать их, как воспоминания. Аластор на его руках. В крови. Он не дышит, но глаза ещё открыты. Он по-прежнему улыбается. Почему он до сих пор улыбается? Он помнит, как прижимает в отчаянии чужое тело к себе, будто так сможет отдать часть своей жизненной силы, дабы оживить ещё тёплый труп в его руках. Винсент помнит свой душераздирающий вопль. Аластор подходит к мужчине. Тот жмурит глаза, только бы не видеть ужасные следы на прекрасном лице. Он чувствует, как Ал вытягивает платок из нагрудного кармана его пиджака и отстраняется. Только тогда Винсент осмеливается снова взглянуть на него. Радиоведущий неторопливо протирает одно уцелевшее стекло в очках. Винсент весь дрожит. – Теперь ты мне веришь, правда? – Я…Боже. Винсент скользит ладонями по лицу, переходя на голову, нервно убирая растрёпанные волосы назад. Аластор подкрадывается не спеша, словно бы Винс – очередная жертва, но в его улыбке жалеющая нежность. Такая, которую проявляют к провинившемуся псу, зная, как он глуп. Винсент пятится назад, в надежде сбежать от ужасной картины. – Чего ты так испугался? Я теперь тебе не по нраву? Неожиданно сзади возникает комод, он тормозит отступление, и Аластор наконец приближается достаточно, чтобы ухватиться за галстук мужчины. В этот раз Винсент не прячется, напротив тянется к живому трупу. – Никогда. Ты всегда будешь идеалом для меня. – Ооу, я знаю, мой дорогой. Знаю. Аластор игриво наматывает на руку ткань галстука. – Тааак. Кого ты ищешь, Винсент? – Я-я ищу твоего убийцу. Хочу отомстить. Хочу, чтобы он ответил, за то, что отнял тебя у меня. – Как мило. Аластор отпускает Винсента, отходя на шаг. По инерции мужчина тянет руку к любимому, боясь, что тот оставит его. – Где я похоронен помнишь? – На болотах. У ивы с сорванной корой. Винсент удивляется, как просто и без раздумий эти слова вышли из него. – Верно. Как последняя собака. А ведь меня до сих пор ищут. Мама верит, что я просто пропал. В венах вскипает кровь из-за режущей несправедливости. Аластор не заслужил такой судьбы. Он достоин большего. Винсент уничтожит его убийцу. Найдёт и разорвёт на части. – Я всё исправлю. – Конечно. Конечно… Винсент поворачивается к комоду, упираясь в него руками. Он боится упасть из-за дрожи в коленях. Что-то горячее очерчивает кожу. Пальцами он ловит влагу. Винсент плачет. Холодные руки обхватывают его плечи. – Нуу, что я тебе всегда говорил? – Без улыбки ты никогда не будешь одет. – Верно. А теперь улыбнись. Винсент перестаёт дрожать, когда пальцы касаются уголков его губ в попытке натянуть улыбку. Он чувствует холодное дыхание у своего уха, млеет от чужого голоса. – Как я умер? – Ал, прошу… – Скажи. Как. Крупная дрожь вновь захватывает в свои объятья молодого мужчину, вместе с пронзающим холодом. – Нож…У тебя было перерезано горло. Горячие слёзы вновь катятся по щекам, холодные пальцы Аластора не дают им сорваться с лица. – Открой ящик, дорогой. – Ч-что? – Ну же. Открой. Винсент чуть отстраняется. Рука, как у больного человека трясётся прежде чем он касается золотой ручки. Он открывает ящик. – Нет… – Забавно, правда? На дне тёмной коробки нож. Если хорошо присмотреться на нём всё ещё можно заметить тёмные пятна. Пятна крови Аластора. – Я нашёл его. Я нашёл его рядом с твоим телом. – После того как убил? Возможно. – Нет! Всё было не так. – А как же всё было?

***

– Ты мне не доверяешь? – Винсент, ты повторяешься. Аластор неспешно попивает сезерак, раскинувшись в кресле. Одна его рука, опирающуюся на подлокотник, выводит в воздухе незатейливые узоры. Винсент сидит на диване напротив него. Его стакан уже пуст. – Я просто не понимаю, почему ты мне отказываешь. Ведь работая вместе, мы могли бы прикрывать друг друга. – Сколько раз я ещё должен повторить то, что я не работаю в команде. Наши с тобой методы, – Аластор в задумчивости приставляет палец к подбородку, – хмм, несколько отличаются. Ты убиваешь, дабы продвинуться по карьерной лестнице, я же занимаюсь искусством. Аластор отпивает напиток, скучающе смотря на приятеля. – Обоснуй. – Ты убиваешь небрежно. Я наслаждаюсь процессом. Убиваю ради удовольствия. Как ты себе представляешь сотрудничество? Винсент чуть не подскочил с места. Он нервно потирал руки, желая успокоить себя. Со стороны выглядело будто он их заламывает. Аластор всё видел, но он молчал. – Думаешь, я не наслаждаюсь процессом? – Не так как я. – Нам было бы веселее вдвоём, мы могли бы… – И кого бы мы убивали? Тех, кто мешает тебе в твоём деле? Ты даже женщин не гнушаешься жизни лишать. Винсент знал, что Аластор осуждал его за это, он не скрывал. Но так было нужно. – Они мешали. – Должны быть принципы, Винсент! Давай закончим этот бесполезный разговор. Я безгранично благодарен, за то, что увидя меня в лесу с трупом, ты сохранил тайну, но в ответ я сохранил твою. Да, мы повязаны, и я рад нашему знакомству. Ты достаточно амбициозный человек, и я это уважаю, но прошу не лезь в мою деятельность. Винсент капитулирующе поднял руки. Хлопнул по коленям и поднялся налить себе ещё виски. – Хорошо. Но, а что насчёт радио? – Что из слов из просьбы не лезть в мою деятельность ты не понял? Аластор одним глотком допил остатки алкоголя. Винсент хотел налить ему ещё, но смуглая ладонь опустилась на стакан, закрывая. – Мне хватит, да и тебе тоже. – Просто объясни мне. Почему ты не хочешь оставить этот пережиток прошлого и присоединиться к телевидению? Век радио прошёл. – Винсент… – Ты же звезда! И растрачиваешь свой талант на ЭТО? Ты достоин большего. – Довольно! Аластор встаёт с места подбирает пиджак, собираясь уйти. Винсент хватает мужчину за предплечье. Запах алкоголя ударяет в нос. Аластор уважал Винсента, но порой он становился невыносимым. – Почему? Почему, Аластор ты не хочешь объединить усилия хотя-бы в чём-то? Почему на все мои попытки сблизиться ты отталкиваешь меня всякий раз? Аластор чуть поднимает подбородок, смотрит свысока, но чужую руку не убирает. – Из всех людей, меня окружающих, тебе удалось подобраться ближе остальных. Думаешь, я со многими провожу время так? Вместо того, чтобы ценить меня, ты желаешь того, чего я не могу тебе дать. Отпусти. Аластор дёргает руку, но Винсент сжимает её сильнее. – Протрезвей. Поговорим позже. – Что я должен ценить? Ты постоянно отталкиваешь меня! Не даёшь сблизится не в одной из сфер нашей деятельности. Мы давно вместе, я думал мы нечто большее. Молчаливая пауза неожиданно нарушилась оглушительным хохотом. Аластор вырвался из чужой хватки, не переставая заливаться истеричным смехом. – Нечто большее? Хах. Что это Винсент? Я знал, что ты бываешь жалким. Но чтобы настолько? Кем же мы друг другу приходимся по-твоему? Друзьями? Ох, нет. Может партнёрами? Боже, Винс, хватит валять дурака. Ты отнимаешь моё время, и, честно говоря, желание иметь с тобой какие-либо связи. Слова Аластора картечью раз за разом попадали в сердце Винсента, разрывая его на кусочки. Всё внутри кипело от злости, разочарования и обиды. Последняя фраза стала решающим ударом по стонущему от смертельных ран органу в груди. Страх потерять Аластора, страх, что он сейчас выйдет и больше не вернётся отключил мозг. Мужчина направился к двери. – Ты не уйдёшь вот так! – Отпусти руку. – Нет. – Отпусти. Немедленно. Веселье Аластора исчезло вмиг. Он терпел достаточно. Теперь его настоящая сущность рвалась наружу тихой угрозой в словах. – Иначе, что? Тонкие губы растянулись в улыбке, не предвещающей ничего хорошего. Одним движением Аластор свернул руку Винсенту, так что его спина оказалась прижата к груди мужчины. Вскрик. Тихий шёпот на грани сладости и яда влился в уши Винсента. – Не шути со мной. Ты достаточно испытывал моё терпение за сегодняшний вечер, не вынуждай меня причинять тебе боль большую, чем я уже принёс. Что-то в словах Аластора заставило Винсента поверить в то, что он говорил вовсе не о физической боли. Аластор отпустил мужчину и отряхнул одежду, желая расправить образовавшиеся складки. Он дал фору Винсенту, но тот не желал останавливаться. Алкоголь, обида и неразделённая любовь преобразились в смесь, ставшую энергией, готовой сметать всё на своём пути. Винсент кинулся на Аластора. Кулак угодил в глаз. Кажется, его очки разбились, но никто этого не заметил. Винсент из-за аффекта, Аластор из-за неожиданности. Более терпеть он не стал. Кулак его прилетел прямиком в челюсть Винсента, тот сплюнул кровь и сбил с ног возлюбленного. Среди последовавших хаотичных ударов едва ли можно было разобрать, где чьи конечности, чья кровь на паркете, стёкла от чьих очков впиваются в кожу. Они оба не хотели этого. Но один не мог остановится из-за обиды, из-за ломающей боли, а второй из-за задетого достоинства, из-за проявленного неуважения. Они оба наказывали друг друга, хотя никто из них не ненавидел другого, не желал причинять боль. Винсент проиграл. Аластор нанёс свой последний удар и, покачиваясь, поднялся. Винсент лежал на спине у его ног, не в силах пошевелиться. – Отдохни, Винс. Проветри голову, она у тебя забита глупыми вещами. Так сильно желаешь быть равным мне? Жаждешь признания? Научись уважать чужой мир и возможно тебе его откроют. Ну и улыбайся! Без улыбки ты никогда не будешь одет. Насмешливая ухмылка была последним, что увидел Винсент прежде, чем Аластор обернулся к двери. «Снова насмехаешься? Считаешь, меня проигравшим? Издеваешься! Ты мой! Мой и никуда не уйдёшь! Я! И только я прав! Ненавижу тебя!» Винсент вспомнил про нож, спрятанный во внутреннем кармане пиджака, а дальше мозг отключился, он стал ведомый эмоциями, которые не мог обуздать. Напал со спины. Точечно, одним взмахом перерезал горло. Он делал это так часто, что даже не успел задуматься о том, что творит. О том, с кем это делает. Тело дёрнулось пару раз, словно в конвульсии, прежде чем упало на пол. Смуглая рука зажимала шею, но едва ли это могло помочь. Карие глаза полнились непониманием, ужасом и…презрением. Умирая, Аластор презирал Винсента. Его подлость, трусость и слабость. Но он улыбался. Ведь даже так, Винсент не выиграл. Он проиграл больше, чем мог проиграть Аластор.

***

– Теперь вспомнил? Слёзы горечи и боли лились потоком, который он был не в силах остановить. Осознание обрушилось на него неминуемой стихией, разрушая остатки трезвого рассудка и кусочки расколотого сердца. Как он мог? Почему всё произошло так? Он потерял его. Собственными руками уничтожил самое дорогое. Убил того, ради которого в мыслях был готов умереть сам. Может это просто кошмарный сон? Он просто спит. Сейчас он проснётся в объятьях любимого человека… Нет. Это звучит даже менее правдоподобно, чем убийство Аластора… – Ты дал ему имя, верно? Как ты назвал того, за кем охотился весь этот месяц? – В-Вокс. Голос дрожал. Руки сжимались в кулаки в жалкой попытке взять контроль над бурей внутри. Аластор коснулся подбородка Винсента, заставляя приподнять голову, так, чтобы он видел своё отражение в зеркале, висящем над комодом. Вокс поднял взгляд на своё отражение. В ответ на него смотрел растрёпанный, озлобленный и обессиленный мужчина. – Только ты не учёл одного. Вокс и Винсент заперты в одном теле, хозяином которого являешься ты. Хотя бы в этот раз не будь трусом. Посмотри правде в глаза. Аластор обхватил предплечья Винсента, опустил подбородок на его напряжённое плечо. Тёмные глаза смотрели в мёртвую душу сквозь отражение. Голос был нежен, но тон ядовитым. – Я же обещал помочь тебе найти убийцу. К твоим услугам. Теперь ты поймал его. – Нет, Ал, я… Вокс потянулся к руке возлюбленного, но лишь коснулся себя. В отражении никого не было. – Ал? Мужчина оглянулся в панике. – Аластор! Вокс остался один в комнате. Взгляд метнулся к отражению, в нём только он. Убийца, урод, слабак. Аластора нет…Его нет. Рычащий вскрик. Кулак метнулся в стекло, превращая ровную поверхность в паутину мельчайших частичек. Теперь отражение выглядело правдоподобнее. Ведь он такой же разбитый, без возможности когда-либо стать целым, полноценным. Не без него. Осколки впились в руку, кровь осталась на разбитых стёклах, но Вокс не чувствовал боли. Он упал на колени, хватаясь за край комода. Раненая рука опустилась на лицо, закрывая рот. Оглушительный вопль наполнил пространство. Из груди рвалось что-то тёмное. Неизбежность сдавливала её тисками. Вокс ничего не может исправить. Он не может более обманываться. Аластор мёртв. Мужчина рыдал. Он сжал в кулаках осколки, желая заглушить боль, но ничего не помогало. Крик надорвался. – Если бы я только мог…Если бы я только мог всё исправить… Аластор, я бы никогда, слышишь? Отчаянный шёпот в тишине комнаты звучал молитвой к божеству, которое ему более не ответит. Вокс сам навлёк на себя это проклятие. Бог покинул его. – Если бы я только мог… Я не хотел. Я любил тебя, вернись… Никто ему более не отвечал. Он остался один в пустой комнате. Один в своей жалкой жизни. Взгляд упал на пол. Крупный осколок в груде других блеснул ярче остальных словно бы знак – выход есть. Вокс улыбнулся. Он должен улыбаться, ради него. Израненная рука потянулась к спасению. – Мы встретимся. Обязательно встретимся. И я всё исправлю. До встречи в аду, Аластор…