Гала ужин

***

Воздух в конференц-зале был густым от смеси феромонов, тщеславия и бесплатного сэндвичного ассорти. Офисный корпоратив в разгаре. Чонгук, зажав в руке свой третий (или четвёртый?) коктейль «Мохито», пытался слиться с обоями в стиле современного минимализма. У него не получалось. Во-первых, потому что его собственный запах, беззаботные свежеиспечённые вафли с клубничным джемом, почему-то сегодня были особенно навязчивы, а во-вторых, потому что к нему снова надвигалась беда. В лице Намдужна из отдела маркетинга. Намджун, альфа, чей феромон был дорогим, но агрессивным бергамотом, остановился напротив, снисходительно оглядывая Чонгука с ног до головы. — Ну что, Чонгук, готовишься к событию года? — начал он, сияя белоснежной улыбкой. — Гала-ужин для образцовых пар в эту субботу. Ты же, как обычно, в списках? Один, конечно. Чонгук почувствовал, как по его щекам разливается жар, а запах вафель стал отдавать лёгкой, едва уловимой горечью. Он ненавидел этот гала-ужин. Ненавидел всю эту показуху. Но он обожал своего кумира, шеф-кондитера, омегу Ким Сокджина, который будет там главным гостем. И Намджун знал это. Он знал это прекрасно и мучил его уже месяц. — Я… я подумаю, — пробормотал Чонгук, отхлебнув коктейль. — О чём думать? — Намджун фальшиво удивился. — Билеты ещё есть. Для одиночек, на задних рядах. Хотя, какая омега пойдёт туда одна? Это же… стыдно как-то. Будто тебя никто не хочет. Именно это слово «стыдно», смешанное со сладким алкоголем и унижением, стало последней каплей. Где-то в глубине сознания Чонгука щёлкнул тумблер, отвечающий за рациональность и самосохранение. Он выпрямился, отставил свой стакан и посмотрел Намджуну прямо в глаза. — На самом деле, — сказал он громче, чем планировал, — я пойду не один. У меня есть альфа. И мы идём вместе. Он… он ультра-успешный и очень меня обожает! Тишина, упавшая на их маленький уголок зала, была оглушительной. Даже музыка из колонок будто притихла. Намджун замер с полуоткрытым ртом. Несколько коллег из соседнего отдела обернулись. А из-за высокой фикусной композиции на Чонгука упал тяжёлый, пронизывающий взгляд. Из-за растения вышел Ким Тэхён, начальник отдела стратегического планирования и альфа, чей запах, горький шоколад с ледяной мятой, наводил ужас на всех, кто опаздывал с отчётами. В его руке был стакан чистой воды, а на лице, выражение человека, который только что услышал, как его младший аналитик заявил, что Земля плоская. — Что… что ты сказал? — выдавил из себя Джун. — У меня есть жених! — с пафосом повторил Чонгук, уже не в силах остановиться. — И мы… мы идеальная пара! Вы всё увидите в субботу! Сказав это, он резко развернулся и пошёл прочь, оставляя за собой шлейф из сладких, но теперь отчаянно-панических вафель и всеобщего молчания. Он не видел, как Тэхён медленно поднял бровь, его глаза сузились, а уголки губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем начало улыбки. На следующее утро Чонгук проснулся с ощущением, что его череп аккуратно распилили, наполнили ватой и зашили обратно. Воспоминания о вчерашнем возвращались обрывками. Жених. Ультра-успешный. Очень обожает. — О, нет, — простонал он, уткнувшись лицом в подушку, от которой теперь пахло тоскливыми, вчерашними вафлями. — Нет-нет-нет-нет. Ему нужно было найти альфу. За 5 дней. Идея попросить кого-то из друзей провалилась с треском. Друг-бета, Мин Юнги, только покачал головой: «Чонгук, я не смогу изобразить альфу. Я от одного вида конфетти начинаю чихать». Друг-альфа, Хосок, был в командировке. Все остальные либо были заняты, либо… были Намдужном. Отчаяние, густое и липкое, как тот клубничный джем, накрыло его с головой. Он шёл на работу, и его запах, должно быть, напоминал теперь помойку кондитерской после неудачного эксперимента. И тогда, когда он уже почти смирился с мыслью о публичном позоре и вечных насмешках Джуна, его взгляд упал на дверь кабинета №314. Кабинет Ким Тэхёна. Безумная, сумасшедшая, идиотская мысль мелькнула в его больной голове и не захотела уходить. Тэхён был альфой. Успешным. Харизматичным. И Джун его… побаивался. Чонгук замер перед дверью, пахнувший теперь вафлями, которые забыли вынуть из вафельницы. Он глубоко вдохнул (запах горького шоколада из-под двери стал чуть ярче), и постучал. — Войдите. Голос был ровным, холодным и абсолютно трезвым. Чонгук вошёл в кабинет. В кабинете был образцовый порядок: ни одной лишней бумаги, монитор стоит под идеальным углом, на стене графики, которые, казалось, даже боялись показывать неправильные данные. Тэхён смотрел на него поверх очков для чтения. Его запах, шоколадный, мятный, контролируемый обволакивал комнату. — Чонгук. У вас есть пять минут до планерки. В чём дело? — Мистер Ким, — начал Чонгук, и голос его задрожал. — Вам нужно пойти на гала-ужин для альф и омег в субботу? Тэхён медленно снял очки. — Простите? — Это очень престижно! — быстро затараторил Чонгук. — Там будут важные люди! Можно завести полезные контакты! А я… я могу быть вашим фиктивным женихом! Вернее, вы моим! То есть… мы можем изображать пару! В кабинете повисла тишина, которую можно было резать ножом и раскладывать по конвертикам, как это любил делать Тэхён. — Вы предлагаете мне, — произнёс Тэхён с ледяной вежливостью, — притвориться вашим… «ультра-успешным и очень обожающим» женихом? Чтобы спасти вас от последствий вашей же алкогольной… фантазии на корпоративе, которую, кстати, слышали пол-офиса? Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал. Конечно, он знал. — Я… я отработаю! — выдохнул он последний козырь. — Я буду работать за двоих весь следующий месяц! Без выходных! И… и наведу идеальный порядок в архивной комнате! Вы знаете, я видел там папки за 2005 год, они лежат не по алфавиту! Тэхён задумался. Он смотрел на этого молодого омегу, который пах сейчас как полная катастрофа, но чьи глаза горели отчаянной, безумной надеждой. Вспомнил надменную физиономию Намджуна. Вспомнил, что директор действительно намекал на «укрепление корпоративного имиджа на таких светских мероприятиях». И архивы… Эти архивы были его личной головной болью уже год. — Фиктивный жених, — медленно проговорил он. — Да! — кивнул Чонгук так рьяно, что запах вафель на секунду сменился на запах взбитых сливок. — Абсолютно платонические, деловые отношения. — Конечно! Никаких инстинктов! — Вы выполняете любой мой приказ на этом мероприятии, чтобы не опозорить меня. — Любой! Я буду тише воды! — И архивы за 2005 год будут разобраны и занесены в цифровой каталог. — Клянусь! Тэхён снова надел очки. Взглянул на безупречный календарь на стене. — Ладно, — сказал он. — Но только потому, что недисциплинированные архивы подрывают эффективность всего отдела. И потому что Намджун начинает меня раздражать. Чонгук чуть не подпрыгнул от радости, его запах расцвёл пышным букетом из свежих ягод и сахарной пудры. — Но! — Тэхён поднял палец, и радость Чонгука мгновенно замерла. — Вы не имеете ни малейшего понятия, как вести себя на таком мероприятии. Вы пахнете… кондитерским цехом в час пик. Поэтому вы проходите подготовку. «Курс идеального свидания от Тэхёна». Первое занятие — сегодня, после работы. Не опаздывайте. И он снова уткнулся в бумаги, давая понять, что разговор окончен. Чонгук выскользнул из кабинета, его сердце бешено колотилось. Он спасён! Ну, или он только что заключил сделку с дьяволом, пахнущим мятным шоколадом. Что, в общем-то, было одним и тем же. Из-за двери кабинета Тэхён тихо фыркнул. «Фиктивный жених.» Это обещало быть самым абсурдным проектом квартала.

***

Ровно в 18:01, сделав последний глоток холодного кофе для храбрости, Чонгук постучал в дверь кабинета №314. Его запах сегодня был сложным букетом: усталые вафли с нотками офисного стресса и слабой надежды. — Войдите, — раздался голос Тэхёна. Он уже снял пиджак, закатал рукава дорогой рубашки и расстелил на столе… ватман. С цветными маркерами. Чонгук замер на пороге. — Мистер Ким, мы будем… рисовать? — Мы будем структурировать, — поправил его Тэхён, указывая на стул напротив. — Садитесь. Урок первый: контроль феромонов. В данный момент вы пахнете как десерт, переживший тяжёлый понедельник. Это недопустимо. Он поднял красный маркер и вывел на ватмане заголовок: «ПРОТОКОЛ НЕЙТРАЛИТЕТА. Версия 1.0». — На светском мероприятии, — начал Тэхён лекторским тоном, — запах омеги не должен быть декларацией. Он должен быть… приложением к резюме своего альфы. Сдержанным, качественным, ненавязчивым. Ваша текущая «ароматическая палитра» кричит о незрелости и неуверенности. — Но я не могу это просто выключить! — возразил Чонгук. — Это же непроизвольно! — Всё можно взять под контроль, если подойти с умом, — холодно парировал Тэхён. — Мы будем использовать метод замещения. Вам нужно найти в памяти «нейтральный» запах-якорь и научиться вызывать его по команде. Он встал, подошёл к мини-кулеру и налил в бумажный стаканчик воды. — Вот, — он поставил стакан перед Чонгуком. — Вода. Без вкуса, без цвета, без запаха. Ваша задача — представить, что вы — эта вода. Ваши феромоны это чистая, прохладная, ничем не примечательная вода. Чонгук уставился на стакан, изо всех сил сжимая кулаки под столом. Он думал о воде. О водопроводной воде. О минералке. О дожде. Из него потянуло слабым запахом… влажной пыли после дождя. Тэхён сморщил нос. — Ближе, но всё равно слишком… поэтично. Давайте проще. Вы несолёный крекер. Самый скучный, самый сухой крекер в упаковке. Поняли? Несолёный. Крекер. Чонгук закрыл глаза. Крекер. Без соли. Сухой. Безвкусный. Он вдыхал и выдыхал, пытаясь вытеснить из сознания образы пушистых вафель и сладкого джема. В комнате повисло напряжённое молчание, нарушаемое только тиканьем настенных часов. И вдруг… запах свежеиспечённых вафель стал таять. Он не исчез полностью, но будто отступил, приглушился, смешался с чем-то действительно нейтральным, почти бумажным. Тэхён, к своему собственному удивлению, сделал едва заметный кивок. — Лучше. Гораздо лучше. Запомните это состояние. «Состояние крекера». При малейшем намёке на волнение немедленно активируйте. Теперь, урок второй: телесный контакт. Чонгук открыл глаза, с облегчением обнаружив, что он всё ещё пахнет скорее офисной бумагой, чем кондитерской. — Контакт? Но вы же сказали, всё платонически… — Я говорю о светском, демонстративном контакте, — вздохнул Тэхён. — Альфа на таких мероприятиях может слегка касаться спины омеги, направлять его за локоть, поправлять галстук. Это ритуал. Показ опеки. Это должно выглядеть естественно. Он подошёл к Чонгуку. — Встаньте. Представьте, мы входим в зал. Я слева от вас. Моя рука, вот так. Тэхён положил свою ладонь Чонгуку чуть выше локтя. Его прикосновение было тёплым, твёрдым и… электризующим. Запах горького шоколада и мяты внезапно стал ощутимо ближе, обволакивая. Чонгук вздрогнул. И его тщательно выстроенный «нейтралитет» рухнул. Воздух мгновенно наполнился тёплым, сдобным, слегка подгоревшим по краям ароматом вафель. Он даже будто услышал лёгкое шипение. Тэхён мгновенно отдернул руку, как от огня. — Что это было? — спросил он с упрёком. — Я же сказал, нейтралитет! Мы вошли в зал, я вас коснулся, и вы… вы начали пахнуть десертом, который забыли на сковороде! — Я не специально! — виновато выпалил Чонгук, чувствуя, как его уши горят. — И вы… ваш запах… он сильный. — Мой запах это часть вашего прикрытия, — строго сказал Тэхён, но в его глазах мелькнула искорка чего-то, похожего на азарт. — Вы должны к нему привыкнуть. Давайте снова. И держите себя в руках. Вы крекер. Они повторили. И ещё раз. К десятой попытке Чонгук научился лишь слегка вздрагивать, а его запах оставался на приемлемом уровне слегка подсоленного крекера (прогресс!). Тэхён, водил его по кабинету, как манекена, между столами и фикусами. — Ладно, на сегодня хватит, — наконец объявил он, глядя на часы. — Завтра урок светской беседы. И принесите сменную рубашку. Для тренировки «защитного жеста». — Защитного жеста? — насторожился Чонгук. — На случай, если к вам будет слишком настойчиво приставать другой альфа, — пояснил Тэхён с каменным лицом. — Мне нужно будет вас… отгородить. Условно. Потренируем позу. Чонгук вышел из кабинета с чувством, будто прошёл базовый курс военной подготовки. Его мышцы ныли от напряжения, в голове пульсировал образ несолёного крекера, а где-то глубоко внутри теплилась странная мысль: рука Тэхёна, державшая его за локоть, была… совсем не такой уж и неприятной. На следующий день «урок светской беседы» обернулся фиаско. Тэхён составил список тем: погода (нейтральная), последние ненавязчивые культурные события (выставка, не концерт), общие успехи компании (без цифр). Чонгук всё перепутал. — О, да, погода! — восторженно говорил он, отрабатывая диалог. — А вы знали, что в прошлый дождь кислотность была выше нормы? Это из-за выбросов с завода на окраине! Я читал отчёт! Тэхён смотрел на него, будто тот только что предложил обсудить квантовую физику на детском утреннике. — Нет. Просто скажите: «Да, наконец-то потеплело». Точка. «Защитный жест» прошёл ещё хуже. Тэхён, изображая враждебного альфу, сделал шаг вперёд. Чонгук, по сценарию, должен был слегка отступить за его спину. Вместо этого, испугавшись внезапно сгустившегося запаха холодного, почти обжигающего ментола (Тэхён старался), он неловко прыгнул в сторону и споткнулся о ножку стула. Тэхён инстинктивно поймал его, одной рукой обхватив за талию, чтобы Чонгук не рухнул на пол. На миг они замерли. Чонгук, широко раскрыв глаза, упирался ладонями в грудь Тэхёна. Тот смотрел вниз, и его обычно бесстрастное лицо выражало крайнее раздражение, смешанное с недоумением. Воздух в кабинете стал густым и противоречивым. От Чонгука потянуло сладким, растерянным тестом, а шоколад Тэхёна на секунду утратил горечь, став почти… какао-порошком. Тэхён резко отпустил его, как будто обжёгся. — Это был худший провал в истории моей педагогической карьеры, — констатировал он, поправляя идеально лежавший и без того галстук. — Вы самое неспособное к протоколу существо, которое я когда-либо встречал. — Простите, — пробормотал Чонгук, чувствуя, как его «состояние крекера» улетучивается навсегда. — Я… я неловкий. Тэхён вздохнул, долгим, усталым выдохом. — Я это уже понял. Нам остаётся надеяться только на эффект неожиданности и на то, что все будут слишком пьяны, чтобы заметить, что моя «идеальная пара» пахнет кухней общежития и двигается как робот из дешёвого аниматроника. На сегодня всё. Суббота. 19:00. Не опаздывайте. И, ради всего святого, наденьте что-нибудь… неяркое. Чонгук кивнул и почти выбежал из кабинета. Всё было ужасно. Он провалил все тренировки. Он опозорит Тэхёна. Он станет посмешищем. А Тэхён, оставшись один, медленно сел в кресло и провёл рукой по лицу. Перед его глазами всё ещё стояла картина: испуганные тёмные глаза, тёплое, неловкое тело в его руках и этот дурацкий, навязчиво-приятный запах теста… Он тряхнул головой. Это была сделка. Только сделка. И архивы за 2005 год. Только ради архивов. Он не стал думать о том, что впервые за много лет ему было… не скучно.

***

Вечер субботы наступил с неумолимостью приговора. Чонгук, стоя перед зеркалом в своей маленькой квартире, критически осматривал свой «неяркий» костюм. Тёмно-синий, почти чёрный. Он пах сейчас как тревожные вафли в упаковке, съедобные, но без радости. Мысленно он повторял мантру: «Я крекер. Несолёный. Сухой. Скучный». Лифт, поднимавший его на верхний этаж роскошного отеля «Aurora», был зеркальным и пугающе тихим. Двери открылись прямо в предбанник мероприятия. И там, прислонившись к стене и смотря на часы с видом человека, ожидающего казни, стоял Ким Тэхён. Он был… другим. Смокинг сидел на нём безупречно, подчёркивая узкие бёдра и широкие плечи. Его запах горький шоколад и холодная мята, сегодня был особенно сконцентрированным и дорогим, без намёка на офисную бумагу. Увидев Чонгука, он кивнул, оценивающе скользнул взглядом по костюму и… похоже, остался доволен отсутствием кричащих деталей. — Вы почти вовремя, — констатировал он. — Запомните план: держаться рядом, говорить минимум, улыбаться умеренно. Ваш «крекер» на месте? — На месте, — проскандировал Чонгук, чувствуя, как его внутренний крекер крошится от страха. — Отлично. Тогда пошли. Он предложил руку. Не локоть, как на тренировках, а согнутую в локте руку. Более интимный, парный жест. Чонгук вложил свои пальцы в его сгиб, и они переступили порог бального зала. Зал ослеплял: хрустальные люстры, белоснежные скатерти, море изысканных запахов — от дорогих духов альф до тонких, сложных ароматов омег. И сразу же на них обрушилось внимание. Шёпот. «Смотри, это Ким Тэхён, наследник…» «А с ним кто? Новый?» «Какой милый… пахнет чем-то домашним». Их встречали. Тэхён был безупречен: лёгкие кивки, сдержанные улыбки, короткие, но меткие фразы. Чонгук молчал и старался пахнуть нейтрально. Всё шло… подозрительно хорошо. Даже слишком хорошо. Чонгук начал расслабляться. Может, правда, пронесётся? И тут он увидел его. Намджуна. Тот пробирался к ним через толпу, сияя ядовитой улыбкой. — Мистер Ким! Чонгук! — воскликнул он. — Наконец-то! Я уже думал, ваша… пара, — он сделал многозначительную паузу, — передумала. Тэхён лишь слегка наклонил голову. — Намджун. Мы как раз восхищались организацией. Исключительный выбор канапе. — Да? — Джун не отводил хищного взгляда от Чонгука. — А ты, Чонгук, как себя чувствуешь в такой… высокой компании? Не давит смокинг? Это был прямой вызов. Чонгук почувствовал, как его «крекер» даёт трещину. От него потянуло слабым запахом подгорающих краёв. — Всё прекрасно, — пролепетал он. — Правда? — Джун сделал шаг ближе, его бергамотовый запах стал навязчивым. — А мне кажется, ты немного нервничаешь. Может, тебе нужен более… опытный альфа рядом? Это было уже слишком. Тэхён не шелохнулся, но атмосфера вокруг них мгновенно изменилась. Его запах шоколада не стал громче, но в нём проступила неожиданная, обжигающе-горькая нотка, а мята превратилась в ледяную бритву. Он даже не повысил голос, просто медленно повернул голову к Намджуну, и его взгляд стал таким острым, что тому невольно захотелось отступить. — Опыт — понятие растяжимое, Намджун, — мягко, но не оставляя пространства для возражений, произнёс Тэхён. — Но хорошие манеры, как и хороший парфюм, должны быть ненавязчивы. Вы, кажется, переборщили и с тем, и с другим. Извините, нас ждут. И, не повышая тона, но с таким непререкаемым авторитетом, что Чонгук аж замер, Тэхён положил свою ладонь ему на спину, между лопаток. Твёрдо, тепло, по-хозяйски. И мягко, но неуклонно повёл его прочь, оставив Джуна с открытым ртом и поблёкшим бергамотом. Чонгук шёл, ощущая, как по его спине разливается тепло от этой руки. Его страх испарился, сменившись на странное, головокружительное облегчение и… что-то ещё. Его запах неожиданно стабилизировался, превратившись в тёплые, идеально пропечённые вафли с лёгкой, едва уловимой карамельной ноткой. Тэхён почувствовал это изменение и едва заметно качнул головой одобрительно. — Вы… вы его, — прошептал Чонгук. — Я просто напомнил о субординации, — сухо ответил Тэхён, но уголок его губ дрогнул. — Вы держались неплохо. Для крекера. Именно в этот момент триумфа и случилась катастрофа. Они подошли к столу с напитками. Чонгук, окрылённый успехом, решил взять бокал шампанского, чтобы выглядеть «светски». Он потянулся, забыв о своей врождённой способности цепляться за всё. Его локоть задел ручку огромной хрустальной вазы с ледяной шапкой, в которой красовались бутылки. Он не уронил вазу. Он сделал хуже. Его собственный бокал, полный золотистой жидкости, выскользнул из пальцев и по красивой траектории полетел прямиком на… идеальные светлые брюки Ким Тэхёна. Звук тихого, но отчётливого плюх прозвучал для Чонгука громче симфонического оркестра, который как раз затихал в углу зала. Шампанское растеклось тёмным, неприличным пятном по безупречной ткани. Время остановилось. Чонгук замер, глядя на пятно, как кролик на удава. От него резко, с панической силой, ударил запах не просто подгоревших, а катастрофически сгоревших дотла вафель с горьким дымом. Тэхён посмотрел вниз. Потом медленно поднял глаза на Чонгука. Его лицо было абсолютно непроницаемым. В его глазах бушевала целая буря, но ни один мускул не дрогнул. Казалось, он вычисляет ущерб, траекторию падения бокала и степень позора в нанограммах. — Я… я… — начал было Чонгук, готовый провалиться сквозь мраморный пол. — Тише, — спокойно, но так, что Чонгук мгновенно замолчал, сказал Тэхён. Он вытащил из нагрудного кармана идеально сложенный платок (кто вообще носит с собой платки?!) и стал бессмысленно, но с достоинством промокать пятно. — Мистер Ким, простите, я… — Чонгук, — перебил его Тэхён, поднимая взгляд. И тут Чонгук увидел в его глазах не ярость, а… ледяное, почти маниакальное спокойствие. — Сейчас вы будете делать только то, что я скажу. Понятно? Чонгук кивнул, не в силах вымолвить слово. Тэхён огляделся. Взгляды уже начали прилипать к ним. И среди них торжествующе-любопытный взгляд Намжуна, который уже пробирался к месту действия, чтобы насладиться зрелищем. И тогда Тэхён сделал нечто гениальное в своей абсурдности. Он не стал прятаться. Он не сбежал. Он повернулся к ближайшему официанту, который замер с подносом, и сказал громко, на весь теперь притихший угол зала: — Извините, моя неловкость. Кажется, я слишком увлёкся беседой и не заметил вазу. Принесите, пожалуйста, содовой для пятна. И ещё один бокал для моего жениха. Он, кажется, всё ещё хочет шампанского. Его тон был таким лёгким, самоироничным и полным непоколебимого контроля, что происшествие моментально превратилось из позорной оплошности омеги в милую выходку слегка рассеянного, но обаятельного альфы, который так увлечён своим партнёром, что не смотрит под ноги. Волна облегчённого смешка прошла по гостям. Джин, уже открывший рот для язвительного комментария, закрыл его, разочарованно сморщившись. Но главное было не это. Пока официант суетился, Тэхён наклонился к самому уху Чонгука. Его губы почти касались кожи. Запах горького шоколада и мяты обволок Чонгука плотным, успокаивающим коконом, заглушая запах его собственной паники. — Дыши, — тихо, но чётко приказал он. — Прямо сейчас. И верни свой крекер. Ты портишь мне всю картину. И, о чудо, это сработало. Авторитет в его голосе был сильнее паники. Чонгук сделал глубокий, дрожащий вдох и представил себе целую упаковку самых сухих, самых пресных крекеров в мире. Его запах стал выравниваться, теряя ноты гари. Тэхён выпрямился, приняв из рук официанта новенький бокал. Он вложил его в неподвижную руку Чонгука. — Держите. И не двигайтесь, пока я не вернусь из мужской комнаты. Если с вами заговорят, улыбайтесь и говорите: «Тэхён всё исправит». Всё. И он ушёл, неся своё пятно с таким достоинством, будто это была новейшая дизайнерская нашивка. Чонгук остался стоять с бокалом, пытаясь улыбаться и чувствуя, как его «состояние крекера» теперь смешано с чем-то новым — с безмерным, оглушительным облегчением и странной, тёплой волной благодарности. Он посмотрел на удаляющуюся спину Тэхёна. Строгую, прямую, несущую на себе след его глупости. И впервые подумал, что Ким Тэхён, возможно, не просто начальник-тиран, пахнущий шоколадом. Возможно, он гений. Раздражающий, невыносимый, но гений. А в мужской комнате, стоя перед зеркалом и безуспешно пытаясь спасти брюки, Тэхён ловил себя на мысли, что его альфа-сущность, вместо того чтобы бушевать от гнева из-за испорченного костюма и публичного сценария, была… удовлетворена. Он защитил своего. Даже от самого себя. Даже от шампанского. И это странное чувство было куда приятнее, чем безупречный вид. Он вздохнул, глядя на своё отражение. «Фиктивный жених». Да уж. Фикция начинала пахнуть подозрительно реально.

***

Вечер медленно клонился к концу. После инцидента с шампанским Чонгук превратился в идеальную, почти молчаливую тень. Он следовал за Тэхёном, кивал, изредка выдавливал улыбку и отчаянно держался за свой «крекерный» нейтралитет. Это работало. Их даже похвалили однажды: «Какая гармоничная пара, чувствуется спокойная уверенность». Тэхён, со своей стороны, был… задумчив. Пятно на брюках высохло, оставив лишь чуть заметный след, но он, казалось, забыл о нём. Его внимание было приковано к Чонгуку. К тому, как тот старается. Как его запах, обычно такой яркий и «вкусный», теперь был приглушённым, почти безликим. И это почему-то раздражало Тэхёна сильнее, чем первоначальная вафельная буря. Он ловил себя на мысли, что предпочитает пахнущий катастрофой, но живой десерт, чем этот пресный сухарь. Когда оркестр заиграл последнюю медленную мелодию, Тэхён решил, что хватит. Они выполнили социальный долг, Джун был повержен, директор их видел. Пора бежать из этого царства фальшивого блеска. — Пойдёмте, — тихо сказал он Чонгуку, снова касаясь его спины, но на этот раз легче, почти без протокольной необходимости. — Мы уходим. Чонгук лишь кивнул, с облегчением последовав за ним к лифтам. Они молча ехали вниз в зеркальной кабине, отражающей их усталые лица. Воздух был густым от невысказанного. Чонгук пах уставшим, чуть несвежим тестом. Тэхён остывающим шоколадом. Именно тогда, между 12 и 11 этажами, лифт с громким скрежетом и толчком остановился. Свет мигнул раз, другой и погас, сменившись тусклым аварийным свечением где-то у пола. В тесной, внезапно ставшей очень маленькой кабине воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь лёгким гудением систем. Чонгук замер. Его первая мысль не о том, что они застряли. Его первая мысль: «Я подвёл его снова. Даже лифт из-за меня сломался». И это чувство вины, смешанное с накопленным за вечер стрессом, было последней каплей. Его контроль, и так висящий на волоске, лопнул. От него резко, мощной волной, ударил запах. Но это были не вафли. Это был запах настоящей, чистой, животной паники. Запах испуганного Омеги, загнанного в угол. Сладковатый, но с резкой горчинкой адреналина, с дрожащими нотами испарины и страха. Он заполнил крошечное пространство лифта, плотный, почти осязаемый. Тэхён вздрогнул, обернувшись. В полумраке он видел лишь Чонгука, который стоял, прижавшись спиной к стене, с широко раскрытыми глазами, часто дыша. — Чонгук? — спросил Тэхён, и его собственный голос прозвучал непривычно резко. Его альфа-инстинкты, которые он так тщательно подавлял весь вечер, взревели внутри, отозвавшись на этот запах бедствия. Его запах шоколада инстинктивно стал гуще, темнее, в нём проступили ноты тёплого дерева и безопасности, пытаясь противостоять панике. — Извините, — выдохнул Чонгук, голос срываясь. — Извините, извините, это я… я всё испортил… вечер, брюки, теперь лифт… Вы должны были взять кого-то нормального… Он говорил быстро, почти неосознанно, и с каждым словом его запах становился всё более горьким, беспомощным. И тогда Тэхён сделал нечто, чего не было ни в одном протоколе, ни в одном пункте их сделки. Он не приказал ему успокоиться. Он не стал читать лекцию о «состоянии крекера». Он сделал два шага в темноте, закрывая расстояние между ними, и обхватил ладонями лицо Чонгука. Прикосновение было твёрдым, но не грубым. Согревающим. — Чонгук, — сказал он чётко, глядя ему прямо в глаза, которые блестели в полутьме. — Слушай меня. Дыши. Вдох. Выдох. Вместе со мной. Чонгук попытался дернуться, но руки Тэхёна его удерживали. — Я не могу… здесь темно… и тесно… — Именно поэтому нужно дышать, — настаивал Тэхён, и его голос потерял всю свою обычную ледяную отточенность. В нём появилась непривычная, грубоватая нежность. — Ты не испортил ничего. Ты был… Ты был лучше, чем я ожидал. Намджун сбежал, пританцовывая. Это была победа. А брюки… — Он на мгновение усмехнулся, и этот звук в темноте был поразительно тёплым. — Просто брюки. Теперь дыши. Как я. Он начал глубоко и медленно дышать сам, и его запах, уже не шоколадный барьер, а что-то более глубокое, тёплое, почти древесное, с оттенком кожи и чего-то бесконечно надёжного обволакивал Чонгука, как плед. И постепенно, с каждым вдохом, что-то менялось. Панический запах Чонгука начал отступать, смешиваясь, растворяясь в этом новом, сильном аромате Тэхёна. На смену горькому страху приходило что-то другое. Его собственный запах начал проясняться, возвращаться к своей сути, но уже без слащавости и неуверенности. Теперь это были тёплые, золотистые, идеально пропечённые вафли, с тончайшим ароматом ванили и лесного мёда. Настоящие. Без притворства. Он перестал дрожать. Его дыхание выровнялось, синхронизировавшись с дыханием Тэхёна. В тесной, тёмной кабине стояла тишина, но теперь она была не гнетущей, а… интимной. Они стояли так близко, что Чонгук чувствовал тепло тела Тэхёна через ткань смокинга. — Видишь? — тихо сказал Тэхён, его большие пальцы почти нежно провели по скулам Чонгука. — Ты можешь. Ты сильнее, чем думаешь. И твой настоящий запах… он гораздо лучше, чем тот несолёный крекер. Чонгук посмотрел на него. В тусклом свете черты лица Тэхёна были мягче, загадочнее. — Вы… вы не злитесь? — Злился бы, если бы ты был скучным, — отрезал Тэхён, но в его тоне не было прежней резкости. — А ты… ты самый несносный, хаотичный, непредсказуемый омега из всех, кого я встречал. Ты опрокидываешь бокалы, говоришь про кислотные дожди, пахнешь… — он вдруг замолчал, будто поймав себя на чём-то. — Ты пахнешь так, что у меня сводит скулы от желания… от желания убедиться, что с тобой всё в порядке. Он произнёс это последнее почти шёпотом, и слова повисли в воздухе, смешавшись с запахами мёда, дерева и кожи. В этот момент свет лихорадочно мигнул и загорелся в полную силу. Мотор с гудением заработал, и лифт плавно тронулся вниз. Они отпрянули друг от друга, как ошпаренные внезапно вернувшейся реальностью. Тэхён поправил галстук, его лицо снова стало маской вежливой отстранённости, но уши были ярко-красными. Чонгук уставился на пол, чувствуя, как его собственные щёки горят огнём. Лифт достиг лобби. Двери открылись с тихим шелестом. Тэхён вышел первым, не оглядываясь. Чонгук последовал за ним, его ноги были ватными. На улице пахло ночным городом и свежестью. Они молча шли к месту, где Тэхён оставил машину. — Так что… — начал Чонгук, глотая. — Архивную комнату я начну убирать в понедельник, как договаривались. Тэхён остановился, повернулся к нему. Его лицо в свете уличного фонаря было серьёзным. — Забудьте про архивную комнату. — Но… — Контракт выполнен, — сказал Тэхён. Его взгляд скользнул по лицу Чонгука, задержался на губах, снова встретился с глазами. — Вы сыграли свою роль. Я сыграл свою. Всё. Чонгук почувствовал, как что-то болезненно сжимается у него внутри. Конечно. Всё кончено. Он кивнул, пытаясь скрыть внезапно нахлынувшее разочарование. — Да. Конечно. Спасибо вам, мистер Ким. За… за всё. Он уже начал отворачиваться, чтобы уйти, когда Тэхён снова заговорил. Голос его был странно напряжённым. — Однако. Чонгук обернулся. — Да? — Я считаю, что наш… рабочий проект, — Тэхён тщательно подбирал слова, — выявил некоторые пробелы. В частности, в области стрессоустойчивости в нестандартных ситуациях. Для будущих… корпоративных мероприятий, это может быть полезно. Чонгук смотрел на него, не понимая. — Поэтому, — Тэхён выдохнул, словно сбрасывая тяжёлый груз, и сказал быстро, почти выпалил: — В следующую субботу. Без смокингов, без протоколов и без Намдужна. Я знаю место, где делают приличные вафли. В качестве… работы над ошибками. Для отчётности. Он закончил и уставился куда-то поверх головы Чонгука, будто только что объявил о слиянии корпораций, а не пригласил на свидание. Мир для Чонгука замер на секунду. Потом медленно, неудержимо, по его лицу расплылась улыбка, широкая, настоящая, не та, что он тренировал перед зеркалом. И от него, в ночной воздух, благоухающий выхлопами и надеждой, потянулся самый сладкий, самый беззаботный, самый радостный запах свежеиспечённых вафли с сахарной пудрой и щепоткой счастья. — Разумеется, мистер Ким, — сказал он, и в его голосе звенел смех. — Для отчётности. Разумеется. Тэхён, наконец, посмотрел на него. И на его обычно невозмутимых губах тоже появилось выражение небольшое, смущённое, но безошибочное улыбки. Он кивнул, открыл дверь машины. — Тогда договорились. До понедельника в офисе. И, Чонгук? — Да? — В следующий раз, если будете нервничать… можете не вспоминать про крекеры. Он сел в машину и уехал, оставив Чонгука одного на тротуаре, пахнущего вафлями, ночью и предвкушением следующей субботы.

***

В понедельник утрую тишину отдела стратегического планирования нарушил негромкий, но отчётливый запах шоколадных вафель, доносящийся из кабинета №314. Коллеги перешёптывались, бросая взгляды на дверь. За ней, за своим идеально чистым столом, сидел Ким Тэхён. На краю стола, рядом с графиком квартальных отчётов, стояла одинокая кружка в виде улыбающегося единорога немыслимый, кричащий предмет, нарушавший всю эстетику минимализма. Тэхён смотрел на экран, но взгляд его был рассеянным. Он вёл переписку. Тэхён: Место подтверждено. 14:00. У них, согласно отзывам, оптимальное соотношение воздушности теста и хрусткости краёв. Чонгук: Вы это… исследовали? Тэхён: Всё требует анализа. И принесите, пожалуйста, отчёт по проекту. Тот, что в синей папке. Чонгук: Синяя папка? А, ту, что лежит рядом с единорогом? Тэхён: …Именно её. И не трогайте единорога. Он… выполняет функцию. Чонгук, сидя за своим столом в общем зале, подавил смешок. Его запах лёгкие, солнечные вафли, кружился вокруг него, вызывая у коллег недоумённые, но доброжелательные улыбки. Даже самый строгий менеджер из соседнего отдела как-то смягчился. А Намджун, проходя мимо, лишь бросил кислый взгляд на дверь кабинета Тэхёна, откуда доносился смешанный аромат шоколада и счастья, и предпочёл ускорить шаг. Некоторые дуэты, как он понял, лучше не тревожить. Особенно если они пахнут так, будто только что испекли что-то очень, очень хорошее.

***