Брак особого режима

Неделя пролетела не то, чтобы быстро, а, скорее, плотно, как плохо упакованный чемодан: всё запихнули, крышку кое-как закрыли, сверху сели и надеются, что молния не разойдётся. Гараж стал почти вторым домом. Вернее, первым — учитывая, сколько времени они проводили на ковре. Гермиона уже не считала синяки. Первые два дня пыталась, но потом сдалась: смысла не было, каждый вечер коллекция обновлялась. Беллатрикс таскала её по ковру, по стене, по воздуху и обратно с таким аккуратным усердием, что Гермиона временами хотела написать в опроснике: «напарница относится ко мне как к учебному манекену». Зато теперь Гермиона падала уже не как мешок с картошкой, а иногда даже успевала контролировать дыхание, а не просто орать внутри себя: «я сейчас сдохну». Беллатрикс, разумеется, не изменилась внешне вообще. Она могла после полутора часов спарринга выйти в сад, прикурить и выглядеть так, будто просто чуть подольше искала ключи от дома. Зато изменилось что-то между ними и не в ту розовую сторону, о которой пишут стихи, а в более рабочую, жёсткую и странно интимную. Беллатрикс всё ещё бесила, Гермиона тоже. Просто между «бесит» и «не доверяю» возник тонкий слой «но, если меня сейчас кинут с балкона, она поймает». И это было хуже всего. В воскресенье вечером они снова валялись на ковре в гараже. Точнее, Гермиона валялась, тяжело дыша, а Беллатрикс сидела рядом на корточках, чуть опираясь ладонью о бетон. Пахло потом и сухими горькими духами. Воздух стоял жаркий, хотя с улицы тянуло прохладой. — Ещё раз, — сказала Беллатрикс. — Нет, — выдохнула Гермиона, уткнувшись затылком в ковёр. — Я официально умерла. Запиши в отчёт: «объект скончался от тренера с садистскими наклонностями». — Я не садистка, — лениво возразила Беллатрикс. — Я оптимистка. Верю, что ты всё-таки перестанешь подставлять шею сама. Она взяла Гермиону за запястье и рывком усадила. Гермиона чётко почувствовала, как мышцы на руках Беллатрикс — сухие, сильные, вообще без лишнего жира — двигаются под кожей. Очень полезное, конечно, наблюдение. Особенно, когда ты и так пытаешься не смотреть туда, куда смотреть не надо. — Ты в курсе, — сказала Гермиона, — что нормальные люди проводят воскресенье как-то иначе? — Нормальные люди не получают доплаты за риск, — отрезала Беллатрикс. — Встань. Гермиона встала, хоть ноги немного и дрожали, но всё же не подгибались. Она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и поправила эластичный бинт на запястье — последствия одного особенно удачного захвата три дня назад. — Сейчас будет контрольный сюрприз, — предупредила Беллатрикс. — Встань в стойку. — Контрольный сюрприз, — подозрительно повторила Гермиона, становясь боком. — Ты вообще слышишь себя? — Тебе понравится, — пообещала Беллатрикс с той интонацией, с какой обычно обещают басню про полезность оскопления мужчин. Она подошла ближе, так, что их разделяло буквально полшага. Гермиона ощутила тепло тела, увидела на шее тонкий шрам, который раньше не замечала, тонкий изгиб ключицы и блеск пота на коже. «Не смотреть, — мысленно приказала себе. — Не…» — Смотри на меня, — неожиданно сказала Беллатрикс. — Не вниз, не на пол, не на чёрта. На меня. Гермиона подняла взгляд: почти чёрные глаза смотрели прямо, без привычной насмешки. А как на… задачу. — Видишь? Я стою. Я дышу. Я в пределах досягаемости. Представь, что это не тренировка. Что на меня кто-то идёт. Твоя задача — в момент, когда я дам сигнал, отработать удар так, как мы десять раз делали. Не через голову, а через тело. Всё ясно? — Ты сейчас уверяешь, что я должна радоваться возможности ударить тебя? — уточнила Гермиона. — Давай попробуем, — усмехнулась Беллатрикс. — Может, у тебя откроется новый смысл жизни. Они стояли так, почти нос к носу. Беллатрикс неторопливо провела пальцами по её предплечью — как будто проверяла, проснулись ли мышцы, — и Гермиона невольно вздрогнула от контакта. Это было слишком близко. Слишком тепло. Слишком… всё. — Расслабь плечи, — тихо сказала Беллатрикс. — Я не кусаюсь без повода. — Убедительно, — пробормотала Гермиона. — Учитывая твой послужной список. Беллатрикс не ответила, но её ладонь легла на талию Гермионы, будто фиксируя. От этого по животу пробежали мурашки, а в голове тут же вспыхнула картинка: та же рука, только под футболкой, пальцы на голой коже, сильные, с мозолями… «Офигеть, — подумала Гермиона. — Время и место, Гермиона. Мы не на порносъёмках. Мы в гараже». — Готова? — Нет. — Отлично, — сказала Беллатрикс. — Тогда начинаем. Она резко дёрнула её за талию на себя, одновременно имитируя удар другой рукой. Тело Гермионы среагировало само: блок, шаг назад, разворот, рывок, попытка выбить противницу из равновесия. На этот раз получилось почти красиво. Почти — потому что, ловя равновесие и пытаясь не надеть Беллатрикс на себя как шарф, Гермиона всё равно влетела ей в грудь и на секунду зависла, оказываясь буквально у неё в руках. Шутка про «новый смысл жизни» ожила очень наглядно: у Гермионы на лице, в буквальном смысле, оказалась линия декольте. Пот, ткань майки, тепло кожи — всё слишком близко. Беллатрикс чуть охнула, но не от боли, а скорее от того, что почти весь воздух вылетел из лёгких, и поймала её за спину, удерживая. — Дыши, — низко сказала она над ухом. — Я же попросила сбить меня с ног, а не упасть мне лицом в сиськи. — Это побочный эффект, — прохрипела Гермиона, пытаясь не думать о том, насколько упругое и живое то, во что она врезалась. — Ты… ты сама меня дёрнула. — Иначе ты бы так и стояла, анализируя, что «это всё неправильно». Встань уже нормально. Они разлепились. Гермиона сделала шаг назад и посмотрела в сторону, потому что, если смотреть прямо на Беллатрикс сейчас, мозг точно нарисует что-нибудь неприличное. Он, впрочем, и так старался. — Ещё раз, — спокойно сказала Беллатрикс, будто только что ничего не было. — Но на этот раз не падай лицом вперёд. Я, конечно, польщена, но мы здесь не для этого. — Ты ужасная женщина, — выдохнула Гермиона. — Зато живая, — парировала Беллатрикс. — И тебе нужно стать такой же. Она сказала это так буднично, словно речь шла не о том, как именно Гермиона будет в следующий раз не умирать в подворотне, а о выборе каши на завтрак. Гермиона фыркнула, вытерла ладонью пот с виска и почувствовала, как футболка прилипла к спине. Кожа горела, в горле пересохло, а мысли разъезжались, как ноги на льду. И, честно говоря, ей очень хотелось сесть. Желательно в лёд. Желательно с головой. Чтобы остудить всё, что только что так бодро ожило при плотном знакомстве с чужой грудью. — Перерыв, — сказала она. — Срочно. Иначе я прямо здесь подпишу отказ от всех видов физической активности до конца программы. — Перерыв, — задумчиво повторила Беллатрикс, окидывая её взглядом сверху вниз. — Хорошо. Пять минут на воду и нытьё, а потом ещё два захода и заканчиваем. — Ты ненормальная, — искренне сказала Гермиона. — Нормальные не выживают, — отозвалась Беллатрикс и пошла к столу, где стояли две бутылки воды и телефон, который добросовестно записывал их тренировки для разбора ошибок. Гермиона медленно дошлёпала до стены, сползла по ней и села на пол, вытянув ноги вперёд. Мышцы застонали хором. Она открыла бутылку и жадно начала пить, наслаждаясь прохладой, стекающей по горлу. Беллатрикс проверяла телефон, мотая большим пальцем видео: пара секунд и на экране мелькнули две связанные фигуры, резкий рывок, бросок, падение и ковёр. Ещё пара секунд и там уже эпизод «лицом в сиськи». — Удали, — тут же сказала Гермиона, услышав по звуку этот момент. — Нет. — Беллатрикс, я серьёзно. Удали. Если это увидит Симона, мне придётся умереть от стыда ещё до выхода в поле. — Если это увидит Симона, она это запишет как: «отличное развитие телесного контакта, продолжать в том же духе», — сухо заметила Беллатрикс. — Позавчера тебе не стыдно было падать, когда летела лицом вниз по лестнице, но стыдно, когда летишь лицом в грудь? Забавная у тебя иерархия. — Лестница не дышит мне в ухо и не шутит, — огрызнулась Гермиона. — Ты мало знаешь про лестницы, — хмыкнула Беллатрикс и убрала телефон в сторону. — Расслабься. Это рабочая запись, а не для домашнего альбома. Никто из неё фанфик не напишет. Гермиона поперхнулась водой. — Спасибо за новый страх, — сказала она, кашляя. — Я до этого момента даже не думала о возможности служебного фанфика. — И не думай дальше, — пожала плечами Беллатрикс. — У тебя и так голова занята неправильными вещами. Взгляд у неё был не то, чтобы изучающий, а скорее, прицельный. Как будто она видела не только травму запястья и неправильную стойку, но и то, как у Гермионы всё ещё чуть дрожат пальцы, и то, как та пытается не смотреть на её майку. Гермиона выдержала этот взгляд с вызовом, но при этом внутри было ощущение, как будто она стоит под прожектором совершенно голая. Беллатрикс усмехнулась и отвела взгляд. — Ладно, — сказала она. — Давай так. Ещё два раза и я дам тебе выходной от рукопашки завтра. — Завтра выходной? — прищурилась Гермиона. — С какой стати такое великодушие? — Потому что послезавтра нам обещали новый модуль по прикрытию, — напомнила Беллатрикс. — «Публичные проявления близости в безопасных условиях». Если ты уже впадаешь в ступор от моей майки, я не представляю, что будет, когда нас отправят, скажем, в спа. — Они не посмеют, — машинально сказала Гермиона. — Хотя… — она вспомнила опросник про возбуждение. — Ладно. Посмеют. — Вот именно, — кивнула Беллатрикс. — Так что лучше, чтобы хотя бы тело не было в шоке от контакта. С головой это ты сама с Симоной разберёшься. — Ты только что признала, что у меня есть голова, — сказала Гермиона. — Запишу это как маленькую победу. — Я всегда говорила, что она у тебя есть, — фыркнула Беллатрикс. — Вопрос в том, на чём она сфокусирована. Пока что на том, как именно мять мои сиськи. — Замолчи, пожалуйста, — простонала Гермиона, закрывая лицо рукой. — Я и так стараюсь это вытеснить. Не нужно постоянно напоминать об этом. — Поздно, — невинно отозвалась Беллатрикс. Гермиона отняла ладонь, уставилась на неё с ненавистью и чем-то ещё, куда более опасным. — Ты невозможная. — А ты живая, — повторила Беллатрикс. — Вставай. Пора работать. Они ещё два раза отработали упражнение. На этот раз Гермиона уже не падала лицом в грудь, но тело всё равно реагировало каждый раз, когда ладонь Беллатрикс ложилась ей на талию, а дыхание касалось уха. Она заставляла себя дышать и думать о технике, о мышцах и об углах обзора. Всё, что угодно, лишь бы не о том, что чужие пальцы, оказывается, умеют включать внутри неё совсем другой режим. К концу тренировки руки тряслись, как после хорошей стрельбы. И не только от нагрузки. — Всё, — сказала Беллатрикс, наконец отступая. — На сегодня хватит. Иди приводи себя в человеческий вид. У тебя через час ещё блаженный сеанс с опросниками. — Не напоминай, — поморщилась Гермиона. — Они пытают хуже, чем твои броски. — Это потому, что мои броски — активная агрессия, — заметила Беллатрикс. — А опросники — пассивная агрессия в форме анкет. Гермиона криво усмехнулась и побрела к выходу из гаража. По пути поймала себя на том, что отчаянно надеется: камера в углу не записывала звук достаточно хорошо, чтобы разобрать их недавний диалог про бюст. Она мысленно послала всех — себя, камеру, службу адаптаций и особенно тех психологов, которые решили, что они с Беллатрикс идеально подходят друг другу — и поднялась по ступенькам в дом. В душе вода была почти обжигающей. Она стояла под струёй, уткнувшись лбом в плитку, и пыталась думать о чем угодно, кроме тренировки. Прошедшая неделя, впрочем, не особо помогала отвлечься. Неделя действительно была плотной. Утром — их бытовая легенда: чай, кофе, «доброе утро, жена», камеры, дурацкие опросники и бесконечные уведомления от службы адаптаций. Днём — симуляторы, модули, «семейные» задания вроде совместного планирования бюджета или обсуждения «границ личного пространства». А вечером — гараж, ковёр, пот, мат, удары, падения, шепот над ухом и ощущение, что её тело постепенно перепрошивается с «сидячего аналитика» на «ту, кто выживает, даже если мир дерьмо». За это время она узнала, как Беллатрикс двигается, когда действительно устала: чуть медленнее, с какой-то тяжёлой плавностью; как сжимает челюсть, если что-то раздражает по-настоящему, а не просто для вида; как молчит, если решает промолчать сознательно, и как молчит, когда внутри что-то поехало. И Беллатрикс явно узнала о ней не меньше, судя по тому, как безошибочно попадала в её слабые места. Гермиона выключила воду и, обмотавшись полотенцем, поймала своё отражение в зеркале: лёгкие тени под глазами, пара свежих синяков на плече и боку, да тонкая полоска от ковра на колене. И ещё какое-то странное, живое напряжение, которого раньше не было. Не только страх и злость, а что-то вроде… ожидания. И её это бесило. На кухне Беллатрикс уже сидела за столом в чистой футболке и спортивных штанах. Перед ней лежал планшет, а рядом неизменно стояла кружка с чёрным кофе. — Ты выглядишь как человек, который прошёл через войну и семинар по тайм-менеджменту одновременно, — заметила она, когда Гермиона вошла. — Я чувствую себя как человек, который заплатил за интенсивный курс «как не умереть от напарницы», — отозвалась Гермиона, заваривая чай. — Что за срочность от Симоны? — Прислала расписание на две недели, — Беллатрикс постучала пальцем по планшету. — И ещё один сюрприз. — Не люблю сюрпризы, — автоматически сказала Гермиона и села напротив. Беллатрикс развернула к ней экран. В верхней строке значилось: «Модуль 3-Б. Телесное доверие. Домашняя часть». Ниже пунктами: Упражнение «слепой маршрут» — один партнёр с завязанными глазами, второй ведёт по дому. Упражнение «падение назад» — классика жанра. Упражнение «контактный диалог» — 10 минут разговора, удерживая физический контакт (рука к руке/колено к колену/объятие). Рефлексия в письменном виде. Срок исполнения: до конца недели. Рекомендуемая запись на камеру: да. — Они издеваются, — сказала Гермиона после паузы. — В прямом эфире, на полном серьёзе и с методичкой. — Они пытаются понять, будем ли мы падать друг другу в объятия и не убьём ли друг друга случайно в процессе, — спокойно ответила Беллатрикс. — И, заодно, развлечься. — Я и так каждый день падаю носом в ковёр, — возмутилась Гермиона. — Этого мало? — Там ковёр, а здесь — твой сознательный выбор, — возразила Беллатрикс. — На ковре ты падаешь, потому что я тебя швырнула. В упражнении ты падаешь, потому что доверяешь, что тебя поймают. Нюанс. Гермиона скривилась. — Нюанс в том, что на ковре мне, по крайней мере, не нужно фиксировать это на видео. — Ах да, здесь ещё добавляется фактор «прямой эфир». Ну что, готова официально падать мне в руки на камеру? — Я сейчас пойду падать лицом в подушку, — мрачно сказала Гермиона. — И буду делать вид, что вот так и выглядело моё участие в модуле. — Не получится, — отрезала Беллатрикс. — Их интересует, как ты падаешь на меня, а не на подушку. Гермиона закатила глаза, но в голове уже начался привычный процесс: где поставить камеру, где в доме минимум острых углов, как сделать так, чтобы, если вдруг она всё-таки инстинктивно дёрнется, не приложиться затылком о стол. Она ненавидела это в себе — то, как было проще просчитать упражнение, чем просто сказать «нет». — Ладно, — вздохнула она. — Когда делаем? — Сегодня, — без колебаний сказала Беллатрикс. — Пока у нас свежий опыт «я держу тебя за талию, а ты дышишь, как сломанный пылесос». Так что закрепим пройденный материал. — Ты получаешь какое-то больное удовольствие, — пробормотала Гермиона. — Нет, — спокойно ответила Беллатрикс. — Я просто предпочитаю закрывать задачи сразу. И… — она чуть сузила глаза, — мне любопытно. — Что именно? — Сможешь ли ты, зная, что я тебя поймаю, всё равно упасть, — сказала Беллатрикс. —Просто сделать этот шаг. Гермиона отвела взгляд. Внутри поднялось всё сразу: прежний опыт, где люди обещали «поймать», а потом подставляли; нынешняя ситуация, где поймать — не метафора, а реальность; и ещё её собственный идиотский организм, который явно воспринимал чужие руки на своей спине не только как страховку. — Посмотрим, — уклончиво сказала она и сделала глоток чая.

***

Они отложили модуль на вечер. Днём у каждой были свои «радости»: у Гермионы — видеоконференция с отделом аналитики по поводу каких-то обновлённых протоколов, где все говорили сложными словами о простых вещах. А у Беллатрикс — закрытый разговор с Симоной по защищённой линии. После него она вышла из кабинета с чуть более жёстким, чем обычно, взглядом и коротко сказала: — Нас хотят вытащить на мелкое задание до конца адаптации. Тестовое. Я сказала, что мы не цирковая команда, но им, похоже, очень хочется. — Формат? — мгновенно переключилась Гермиона. — Наблюдение, не ликвидация, — ответила Беллатрикс. — «Поход в гости» к одному потенциальному источнику в городе. Но это будет позже. Пока что они решили поиграть в психологов. Наблюдение — уже не шутки, ведь это означало, что через пару недель то, что сейчас репетируется в доме — рукопашка, прикрытие, «милая семейная жизнь» — станет не просто декорацией. Эта мысль тихо гудела на фоне весь день. К вечеру, когда солнце поползло к горизонту и дом наполнился мягким жёлтым светом, Гермиона уже настолько устала от голосов и экранов, что упражнение с падением назад внезапно перестало казаться самым страшным в жизни. Ну… почти. — Начнём с простого, — сказала Беллатрикс, когда они спустились в гостиную. Она уже двигалась по комнате так, как по тренировочному залу: оценивала пространство и расставляла точки. Беллатрикс достала из ящика комода маленькую чёрную коробочку — их личную видеокамеру для отчётности конторе. — Мы что, всерьёз будем это всё снимать? — уточнила Гермиона, хотя ответ был очевиден. — Да. Иначе они сами приедут и будут снимать, а этот вариант тебе точно понравится меньше. Гермиона скривилась, но спорить не стала. Пока Беллатрикс возилась с установкой камеры на штативе — откуда у них вообще взялся штатив, она даже не хотела знать, — Гермиона прошлась по комнате и машинально убрала пару кружек в раковину. Бред, конечно: если она сейчас рухнет, кружки не помогут, но хотя бы в поле видимости не будет ничего лишнего. — Итак, — сказала Беллатрикс, щёлкнув кнопкой. — Упражнение номер один: «слепой маршрут». Что в инструкции? Гермиона взяла планшет. — «Партнёр А завязывает глаза партнёру Б и проводит его по дому, проговаривая действия и касаясь только там, где необходимо. Задача — проверить уровень доверия и способность партнёров поддерживать связь в условиях частичной дезориентации», — прочитала она. — Мило. — Кто первый? — спросила Беллатрикс. — Ты, — автоматически сказала Гермиона. — У тебя опыт больше. — Твой комплимент засчитан. Завязывай. Повязка нашлась в том же ящике, где лежали батарейки и какие-то малопонятные провода. Обычный чёрный шарф. Гермиона, подходя, внезапно поняла, что ей реально нервно. — Встань прямо, — сказала она. — И не подглядывай. — Я не из тех, кто подглядывает, — заметила Беллатрикс. — Я всегда смотрю в упор. — Ну, именно сейчас ты из тех, кто ничего не видит, — отрезала Гермиона и завязала шарф на её глазах. В тот момент, когда ткань легла на лицо, Беллатрикс чуть замерла. Почти незаметно, но Гермиона это уловила. Она не ожидала, что её можно застать врасплох обычной повязкой. Видимо, у каждого были свои триггеры. — Всё нормально? — тихо спросила она. — Нормально, — также тихо ответила Беллатрикс. — Просто… не люблю, когда у меня нет обзора. Старые привычки. — Могу не затягивать так сильно. — Затягивай нормально. Если играть, то играть честно. Гермиона всё-таки оставила чуть больше пространства: шарф плотно прилегал, но не давил. Беллатрикс выпрямилась и вытянула руки вперёд. — Ну что, веди, — сказала она. — Только учти, если ты решишь провести меня через лестницу, я упаду тебе не в грудь, а на шею с целью сломать. — Даже не сомневаюсь, — пробормотала Гермиона. Она осторожно взяла её за руку — не как на тренировке, где хватка была металлической, а мягко, чуть выше запястья. — Шаг вперёд, — сказала она. — Пол ровный. Ещё два шага. Теперь чуть левее, там стол. Обойди. Они пошли. Беллатрикс ступала уверенно, несмотря на повязку, а Гермиона ловила каждое микродвижение: как напрягаются мышцы на предплечье, как чуть меняется дыхание, когда рядом оказывается препятствие. — Ты ведёшь как аудиогид, — заметила Беллатрикс спустя пару минут. — «Справа вы видите комод эпохи поздних функциональных браков». — Могу вообще молчать, — отозвалась Гермиона. — Тогда ты врежешься в стену, и нам придётся вызывать ещё одного семейного консультанта. — Ты недооцениваешь мои способности ориентироваться вслепую, — фыркнула та. — Но ладно. Доверюсь твоему внутреннему GPS. Они обошли гостиную, коридор и кухню. На пороге в кабинет Беллатрикс чуть споткнулась о порожек, и Гермиона рефлекторно притянула её ближе, сжав руку. Тело тут же отозвалось знакомой волной жара. Слишком близко. — Расслабься, — тихо сказала Беллатрикс, поймав её пальцы. — Я не упаду. — Меньше говори, больше слушай, — огрызнулась Гермиона, хотя голос у неё сел. Они аккуратно поднялись по лестнице, и Гермиона повела её в другую комнату, развернула и подвела к самому краю ковра. — Стоп, — сказала она. — Ты меня ведёшь в спальню с завязанными глазами, — невинно заметила Беллатрикс. — Знаешь, некоторые платят большие деньги за подобное. — Замолчи, — выдохнула Гермиона. — Фиксирую: Гермиона Грейнджер-Блэк просит меня замолчать уже третий раз за день, — продолжила она. — Это побочный эффект тренировок или того, что ты наконец перестала объяснять всё словами? Гермиона проигнорировала это. — Сейчас шаг назад, — сказала она. — Просто шаг. Потом ещё один. Не бойся, здесь ковёр, а не пропасть. — Сама не бойся, — хмыкнула Беллатрикс, но послушалась. Когда они сделали полный круг по дому и вернулись в гостиную, Гермиона остановилась. — Всё, — сказала она. — Упражнение «слепая пантера в интерьере» успешно выполнено. — Ты удивительно аккуратно со мной обращалась, — заметила Беллатрикс. — Ни разу не попыталась провести через ножи. — Ножи и так везде, — фыркнула Гермиона. — Не хватало ещё усилить эффект. Беллатрикс усмехнулась, и в этой усмешке было что-то… мягкое. — Ладно, — она сама развязала шарф и прищурилась, привыкая к свету. — Теперь меняем роли. — Нет. — Да. — Я… не люблю, когда мне закрывают глаза, — вырвалось у Гермионы быстрее, чем она успела придушить внутри себя эту фразу. Беллатрикс чуть наклонила голову. — Травма? — спросила она без насмешки. — Скорее статистика, — сухо сказала Гермиона. — В моей жизни все события, где мне закрывали глаза, заканчивались чем-то неприятным. — Тогда тем более, — спокойно сказала Белла. — Нам нужно это сломать, но не потому, что так хотят психологи, а для будущих нас на задании. — Я ненавижу, когда ты говоришь «для нас», — выдавила Гермиона. — Привыкай, — мягко отрезала Беллатрикс. — Поворачивайся. Гермиона вдохнула, выдохнула и развернулась, чувствуя, как внутри всё протестует. Повязка легла на глаза. Тьма была не глухой — свет всё равно пробивался чуть-чуть, — но этого хватило, чтобы мир качнулся. И тут она почувствовала ладонь на её запястье. — Я здесь, — тихо сказала Беллатрикс. — Если что, скажешь «стоп», и мы освободим твои глаза. Я не Симона и не те, кто когда-то закрывал тебе глаза без спроса. Поняла? Гермиона сглотнула. — Поняла, — выдохнула она. — Шаг вперёд, — скомандовала Беллатрикс. Тело протестовало на каждом сантиметре. Но рука, которая держала её, была уверенной, тёплой и… бесцеремонно спокойной. Так они и пошли. Беллатрикс вела её по дому с меньшим количеством слов, иногда только касалась плеча или талии, разворачивая. Один раз остановила, когда Гермиона чуть не ткнулась носом в дверной косяк. — Видишь, — сказала она тихо у уха. — Если ты сама себя не побережёшь, это придётся сделать мне. Гермиона промолчала, но где-то внутри маленький, циничный голос спросил: «А где гарантия, что она не бросит?» И другой, не менее циничный, ответил: «Гарантий нет. Зато есть статистика: пока что она тебя не подводила». Они вернулись в гостиную, и Беллатрикс развернула её, поставив посреди комнаты. — Готова? — Нет, — честно ответила Гермиона. — Как и всегда, отлично, — кивнула Беллатрикс. — У упражнения есть смысл, только если тебе не по себе. Сейчас я отойду назад. Твоя задача — просто упасть. Назад. Не сгибаясь, не подглядывая и не делая шагов в сторону. Гермиона почувствовала, как ноги становятся ватными. — А если ты не успеешь? — спросила она, не узнавая свой голос. — Тогда у нас будет хороший повод написать жалобу в службу адаптаций, — спокойно сказала Беллатрикс. — Но я успею. Я всегда успеваю. Это моя работа. Тишина повисла между ними и камерой. — На счёт три, — сказала Белла. — Раз. Два… Гермиона чувствовала, как мышцы спины напряглись, готовые сами себя держать. Всё её тело было заточено на то, чтобы не падать, а держаться. Всю жизнь. — Три, — сказала Беллатрикс. Это было как выстрел. Как тот момент, когда ты нажимаешь «подтвердить сценарий ликвидации», уже зная, что назад дороги нет. Гермиона позволила себе сделать то, чего никогда не делала осознанно: отключила контроль. Руки не взлетели назад в попытке ухватиться за воздух, а колени не согнулись. Она просто… полетела. Полсекунды тишины. И вот… руки: сильные, жёсткие, подхватывающие её под лопатки и поясницу. Она ощутила лёгкий дискомфорт, когда они встретились, но потом это сменилось теплом груди у затылка, запахом кожи и табака и… голосом. — Поймала, — сказала Беллатрикс тихо. — Дыши. Гермиона вдохнула так, словно до этого не дышала несколько лет. Повязка всё ещё была на глазах, но уже не казалась таким удушающим. — Я тебя ненавижу, — хрипло выдала она. — Переживу, — беззлобно отозвалась Беллатрикс. — Но упала ты красиво. — Ты не дала мне упасть, — возразила Гермиона. — В этом и смысл, — напомнила Беллатрикс. Она медленно поставила её обратно на ноги, не сразу отпуская. Пальцы всё ещё лежали у неё на талии. Это было не похоже на тренировочный хват, а скорее, как будто она хотела убедиться, не дрожат ли у Гермионы колени. Ну… они действительно дрожали. — Снимай, — сказала Беллатрикс, тронув повязку. Ткань скользнула, и мир вернулся: свет, комната, мебель, камера и очень близко — лицо Беллатрикс, в каких-то дюймах. Её чёрные глаза и чуть приподнятые уголки губ. Гермиона поймала себя на том, что смотрит на её пухлые губы. И очень чётко представляет, как мало нужно движения, чтобы… «Стоп», — приказала она себе. — «Мы в гостиной. На нас смотрят камеры. Мы вообще-то выполняем модуль». — Что? — спросила Беллатрикс, заметив её взгляд. — Ничего, — слишком быстро ответила Гермиона и отступила на шаг. — Упражнение выполнено. Что там дальше? Беллатрикс на секунду задержала взгляд, но не стала прижимать. — Дальше «контактный диалог», — сказала она, доставая планшет. — Десять минут разговора с физическим контактом. И этим уродам ещё надо, чтобы мы это «обдумали» письменно. — Мы могли бы просто послать им видео из гаража, — мрачно пошутила Гермиона. — Там и контакт, и диалог, и попытка убийства. — Слишком много удовольствия для них, — отрезала Беллатрикс. — Садись. Они уселись на диван напротив камеры. Гермиона устроилась с краю, по привычке оставляя себе пути отступления, а Беллатрикс — рядом, ближе к центру. Между ними оставался зазор в пару ладоней. — Какой вид контакта выберем? — сухо спросила Беллатрикс. — Рукой за руку, колено к колену или сразу объятие, чтобы не тянуть кота за яйца? — Ты говоришь так, будто обсуждаешь вид допроса, — заметила Гермиона. — В каком-то смысле это и есть допрос. Только мы отвечаем друг другу. Так что, выбирай. Гермиона посмотрела на свои руки. Они всё ещё слегка дрожали после падения, так что положить их в чужую ладонь ощущалось как… признание своей слабости. — Колено к колену, — сказала она. — Компромисс. — Как скажешь, — кивнула Беллатрикс и, не особенно церемонясь, придвинулась ближе, соприкасаясь с ней бедром. Тепло чужого тела через ткань джинсов было почти ощутимее, чем прямые объятия, потому что тут не было никакой явной необходимости. Это было уже не «я тебя ловлю», а «я здесь, и точка». — О чём мы должны говорить? — спросила Гермиона, чувствуя, как сердце долбится где-то в горле. — О чём угодно, — пожала плечами Беллатрикс. — Можем пересказать им курс по физике. Но, я думаю, они рассчитывают на что-то в духе «что тебе во мне нравится и не нравится». — Они уже это спрашивали, — напомнила Гермиона. — Тогда усложним, — сказала Беллатрикс и повернулась к ней чуть больше корпусом. — Скажи мне одну вещь, в которой ты мне не доверяешь. Гермиона фыркнула. — Может сразу списком? — уточнила она. — Он длинный. — Одну. Гермиона подумала, а потом честно ответила: — Я не доверяю тому, что ты не сделаешь за меня выбор, если тебя прижмёт контора. Беллатрикс чуть приподняла бровь. — И ты считаешь, что я сделаю плохой выбор? — Я думаю, что ты сделаешь эффективный выбор, — ответила Гермиона. — А такой выбор не всегда совпадает с тем, что я смогу потом пережить. Беллатрикс какое-то время молчала. Контакт коленей ощущался сейчас почти как сцепка с реальностью. — Честно, — наконец сказала она. — Немного неприятно, но честно. Моя очередь? — Страшно представить, — пробормотала Гермиона. — Я не доверяю тому, что ты сможешь вовремя нажать на курок, если придётся выбирать между чужой жизнью и моей. Гермиона резко повернула голову. — Ты серьёзно? — выдохнула она. — Абсолютно, — кивнула Беллатрикс. — Ты слишком долго жила в формате «я на расстоянии, кто-то другой выполняет грязную работу». А тут тебе придётся быть не только мозгом, но и рукой. И я не уверена, что в реальном моменте ты выберешь меня, а не послушаешься своей моральной стороны. — Моё чувство морали не будет стоять между тобой и пулей, — холодно ответила Гермиона. — Оно встанет между мной и человеком, который будет стрелять. — Вот именно, — кивнула Беллатрикс. — Ты попытаешься спасти всех. А в реальной жизни так не работает. Тишина стала плотнее. — Знаешь, — после паузы сказала Гермиона, — ты замечательно умеешь портить даже «добрые» упражнения. — «Добрые» упражнения — это когда вас кладут на коврик, включают мантры и просят представлять солнечных зайчиков, — фыркнула Беллатрикс. — Так что это не про нас. Этот модуль сделали для того, чтобы мы не умерли, а не для красивых циферок в отчёте. Гермиона посмотрела на их соприкасающиеся колени и аккуратно чуть сильнее упёрлась своим. — Хорошо, — сказала она. — Давай тогда так. Если ситуация «чужая жизнь или твоя» всё-таки случится, я обещаю тебе, что не буду тратить время на рефлексию. Я сначала выстрелю, а потом уже буду ночами мучиться от того, правильно ли сделала. Беллатрикс на секунду замерла, и в её взгляде мелькнуло что-то почти уважительное. — Договорились, — тихо сказала она. — Теперь твоя очередь обещаний, — напомнила Гермиона. — Чтобы было честно. Беллатрикс чуть улыбнулась краешком губ. — Ладно, — кивнула она. — Я обещаю, что, если придётся сделать выбор за тебя, я скажу об этом прямо, а не буду потом прикрываться «так сложилось» и «меня заставили». Гермиона не ожидала именно такого. Внутри всё неприятно дёрнулось. — Даже, если мне это не понравится? — спросила она. — Особенно, если тебе это не понравится, — ответила та. — Ты хотя бы будешь ненавидеть меня за конкретное действие, а не за абстрактное «ты всё решила за меня». — Великолепно, — вздохнула Гермиона. — Программа «честный мудак» в действии. — Я предпочитаю формулировку «предсказуемый партнёр», — отрезала Беллатрикс. Они ещё какое-то время говорили, но уже о менее острых вещах: о том, кто как привык завтракать; о том, почему Гермиона не выносит громкий телевизор, а Беллатрикс — открытые двери; о том, каково это — жить в доме, где стены тоньше, чем легенда. Контакт коленей никуда не исчезал, и чем дольше они сидели так, тем больше Гермиона понимала, что её собственное тело постепенно привыкает к такому близкому присутствию Беллатрикс, воспринимая её как… что-то своё. К концу десяти минут ей было одновременно легче и сложнее дышать. — Всё, — сказала она, глянув на таймер. — Мучение на сегодня завершено. — Не обольщайся, — резюмировала Беллатрикс. — У нас ещё письменная часть, но её можно сделать по отдельности. — Прекрасно, — выдохнула Гермиона и отодвинулась, размыкая контакт. Беллатрикс тут же поднялась и выключила камеру. Её лицо вновь стало более закрытым, как будто вместе с красным огоньком сползла и тонкая плёнка откровенности. — Я скину запись Симоне, — сказала она. — Пусть порадуется. — Её представление о развлечениях меня пугает, — пробормотала Гермиона. — Ты ещё не видела Рудольфуса в режиме «домашние задания от психолога», — мрачно поделилась Беллатрикс. — Это цирк, за который нам, к счастью, не платят. Гермиона усмехнулась, но внутри всё ещё гулял адреналин. — Я пойду писать, — сказала она. — Пока всё свежо в голове. — И в мышцах, — добавила Беллатрикс. — Не забудь упомянуть, что у тебя появилась новая фобия: падение в меня. — Это уже не фобия, — бросила Гермиона через плечо. — Это диагноз. Поднявшись в спальню, она села на кровать, положила планшет на колени и уставилась на строку: «Опишите свои ощущения во время упражнений телесного доверия». Ощущения? Легко. Страх. Злость. Адреналин. Жар. Чужие руки. Тьма. Нечто горячее и тяжёлое в груди, когда она летела назад, не зная, успеют ли её подхватить. И облегчение, от которого хотелось одновременно смеяться и ударить кого-нибудь. «Когда я падала, — начала она писать, — мне казалось, что я снова добровольно отдаю свой контроль кому-то ещё. Это неприятно. Но в этот раз меня действительно поймали, а не отпустили. Это тоже пугает, но по-другому». Она стерла слово «пугает» и заменила на «удивляет». Теперь безопасно. Потом, чуть подумав, дописала: «Пока я падала, мне было страшно. Когда меня поймали — ещё страшнее, потому что это значит, что следующий раз уже не будет первым». Планшет послушно сохранил ответ. Следующая графа: «Хотели бы вы повторить подобные упражнения вне рамок модуля?» Гермиона скрипнула зубами, подумала и написала: «Да, но не признаюсь в этом никогда». Задумалась, потом стёрла и сухо внесла: «При необходимости». Планшет явно не заслуживал быть посвящённым в её внутренние шутки. Она отключила экран и повалилась на спину, уткнувшись лицом в тёмно-зелёную наволочку. Та самодовольно пахла стиральным порошком и чем-то… домашним. Где-то в другой комнате тихо щёлкнули двери шкафов. Беллатрикс, вероятно, убирала камеру и оружие. Гермиона попыталась представить, как та сейчас выглядит: волосы небрежно собраны; майка обтягивает тело; на запястье мягко блестят часы, а движения спокойные и уверенные. Мозг услужливо дорисовал картинку: та же рука, что ловила её под лопатки, скользит по её собственному животу, чуть ниже, ещё… Гермиона с силой перевернулась на бок, уткнувшись носом в подушку. — Хватит, — сказала она вслух, шёпотом. — Просто хватит. Подушка, разумеется, не возражала. За дверью послышались шаги, а затем последовал тихий стук. — Входи, — сказала Гермиона, поднимаясь на локте. Беллатрикс заглянула в комнату, прислонившись к косяку плечом. — Я сбросила запись, — сказала она. — Симона прислала смайлик. — Смайлик? — переспросила Гермиона. — Какой? — Никакого. Просто двоеточие и скобка, — мрачно сообщила Беллатрикс. — Похоже, ей понравилось. — Замечательно, — Гермиона опустила голову обратно на подушку. — Теперь у меня есть официальное подтверждение, что наши страдания вызывают у куратора позитивные эмоции. — Ты драматизируешь, но, если хочешь, можем завтра порепетировать падения уже без камеры. Гермиона вскинула голову. — Зачем? — подозрительно спросила она. — Потому что в поле никто не будет предупреждать тебя заранее и писать инструкцию, — сказала Беллатрикс. — И там не будет мягкого ковра. — Ты всё сводишь к работе, — вздохнула Гермиона. — Потому что это и есть работа, — пожала плечами Беллатрикс. — Всё остальное — лишь бонусы. Они некоторое время молча смотрели друг на друга, и в этом взгляде было слишком много всего: усталость, раздражение, уважение, упрямство и то самое, новое, горячее, о котором обе предпочитали сейчас не думать вслух. — Ладно, — первой отвела глаза Гермиона. — Завтра. Только без камеры. — Договорились, — кивнула Беллатрикс. — Отдыхай. У тебя глаза уже как у совы, которая пересмотрела отчётов. — Ты говоришь так, будто у тебя даже совы работают по расписанию, — пробормотала Гермиона. — У меня всё по расписанию, — усмехнулась Беллатрикс и закрыла дверь. Гермиона осталась одна. Даже дом как-то притих. Только в углу привычно мигала красная точка камеры: маленький, навязчивый глаз системы. Она взяла с тумбочки записную книжку, открыла на чистой странице и аккуратно написала: «Падение. Поймала. Жива» Потом, чуть подумав, дописала мелкими буквами сбоку: «Ненавижу. Страшно. Хочу ещё» Сердце от этого ускорило ход. Она захлопнула книжку, спрятала в ящик и наконец выключила свет. Где-то за стеной Беллатрикс, скорее всего, тоже готовилась ко сну или думала о чём-то своём, куда Гермионе пока вход был закрыт. И если очень-очень честно, Гермиона хотела знать — хотя бы одним глазком — что именно творится в голове у женщины, которая ловит её каждые чертовы сутки и всё ещё ухитряется раздражать до дрожи. За стеной послышался знакомый глухой шум воды — значит, Беллатрикс была не «где-то там в другой комнате», а в трёх шагах, просто отделённая от неё тонкой стенкой и струёй горячей воды. Ещё минут десять до неё доносился ровный шёпот воды, а потом всё стихло, дверь ванной щёлкнула, и через пару секунд в спальню вошла Беллатрикс, вытирая волосы полотенцем. На ней был её излюбленный пеньюар, от которого Гермионе хотелось застрелиться, ибо он не помогал в ее попытках держать себя и свою фантазию в руках. Ей бросилось в глаза, как на бедре под кожей двигается мышца, когда Беллатрикс идёт, и тонкая белая полоска шрама, выглядывающая из-под ткани. — Ты ещё не спишь, — констатировала та, кидая полотенце на спинку кресла. — Я думала, после сегодняшнего ты вырубишься до утра. — Твоё эго так велико, что думает, будто я засыпаю только от твоих тренировок, — пробормотала Гермиона, откидываясь на подушку и делая вид, что устраивается удобнее. — Моё эго знает, что твой организм сегодня получил больше, чем за последний месяц, — отозвалась Беллатрикс, подходя к кровати. — Подвинься. Гермиона, конечно, немного сдвинулась. Кровать хоть и была большой, но не до такой степени, чтобы на ней можно было сделать вид, что ты живёшь отдельно. Особенно, когда вторая её хозяйка — человек, который инстинктивно занимает ровно столько пространства, сколько нужно, а остальное — твоя проблема. Беллатрикс легла сверху покрывала, потом всё-таки залезла под одеяло, дёрнув его на себя так, что Гермиона автоматически вцепилась в край. — Да не тяни ты так. — Тогда не закручивайся в кокон, — невозмутимо ответила Беллатрикс, перехватывая одеяло. — Мы делим постель, а не ведём партизанскую войну за ткань. — Ты живёшь, как будто всегда ведёшь войну, — буркнула Гермиона. — Зато я её до сих пор не проиграла, — спокойно сказала Беллатрикс и потянулась к выключателю. Комната погрузилась в полумрак, и только красная точка камеры в углу стала ярче — единственный более-менее явный источник света. — У меня, кстати, вопрос, — не выдержала Гермиона, уставившись в потолок. — Тебе нормально спать, зная, что над нами постоянно торчит эта штука? — Я в большинстве мест спала с прицелом, наведённым на дверь, — лениво ответила Беллатрикс. — Так что камера — это даже романтично. — Не все измеряют романтику количеством потенциальных убийств. — Вот поэтому мы с тобой и разные, — усмехнулась Беллатрикс. Она перевернулась на бок, спиной к Гермионе. Одеяло чуть сдвинулось, и Гермиона почувствовала теплоту чужого тела буквально в нескольких дюймах от себя: не вплотную, но достаточно близко, чтобы это было… ощутимо. — Если будешь ночью махать руками, как на тренировке, — предупредила Беллатрикс, — я не поленюсь тебя связать. — Я вообще-то спокойно сплю, — возмутилась Гермиона. — Не все кидаются на людей во сне. Ответом был только тихий, протяжный выдох. Беллатрикс очень быстро умела уходить в сон, как будто просто вырубала рубильник. Гермиона ещё какое-то время лежала, прислушиваясь: к дому, к тихому гулу техники, к ровному, чуть глубокому дыханию рядом. И к своему сердцу, которое отчаянно отказывалось понимать концепцию «расслабиться», когда в метре от него лежит человек, про которого половина конторы шепчет легенды. Она попыталась повернуться на другой бок и в этот момент носом почти уткнулась в плечо Беллы. Та, видимо, во сне пододвинулась ближе. Пеньюар чуть сполз, обнажив часть лопатки и линии спины. От неё пахло не только духами, но и чем-то домашним: мылом, горячей водой, немного табаком, въевшимся в кожу. Гермиона замерла. Можно было аккуратно откатиться обратно. Можно было остаться. Можно было выключить мозг. Мозг, разумеется, выбрал третий вариант: он начал подробно фиксировать, насколько гладкая кожа на этом участке, как под ней играют мышцы, как едва заметно шевелятся лопатки при каждом вдохе и выдохе. «Я маньяк, — подумала она. — Я официально маньяк. Меня заперли в одном доме с легендарным киллером, и я рассматриваю у неё спину». Она осторожно отодвинулась, оставив между ними пару дюймов пространства, и наконец-то позволила себе закрыть глаза. Заснула, как это часто бывает, на середине мысли. А вот проснулась от того, что кто-то сжал её руку. Не больно, но довольно резко. Мозг сначала решил, что это сон, а потом где-то рядом прозвучало тихое и сиплое: — Лежать… — и не сразу стало понятно, кому это адресовано. Гермиона распахнула глаза. Комната была всё та же: камера мигала, одеяло сбилось, а Беллатрикс сидела, полуобернувшись к ней, сжимая её запястье одной рукой. Лицо находилось в полутьме, но даже так было видно, что челюсть у неё сведена, глаза прищурены, а взгляд был вообще где-то не в этой временной линии. — Беллатрикс, — хрипло сказала Гермиона, стараясь не дёргаться. — Отпусти. Пальцы на секунду сжались сильнее: рефлекторный, безличный хват, такой же, как в гараже, только сейчас ковра под ними не было, и они не тренировались. — Белла, — повторила Гермиона чуть громче. — Это я. Дом. Спальня. Камера в углу. Одежда на нас. Ты не там. На словах «не там» что-то в её взгляде поменялось. Беллатрикс моргнула, как будто выплывая из недр своей головы, которая явно была глубже Марианской впадины. В мгновение пальцы ослабли, а рука опала. — Чёрт… — выдохнула она и откинулась на подушку, проводя ладонью по лицу. — Вот этого я в программе «счастливый брак» не заказывала. Запястье у Гермионы чуть ныло, но кости были целы. — Тебе снилось что-то? — осторожно спросила она. — Опросник, — отрезала Беллатрикс и тут же усмехнулась. — Ладно, вру. Не опросник. Гермиона медленно села, прижимая к себе одеяло. — Если ты собираешься сказать: «ничего, всё нормально», можешь не пытаться, — сказала она спокойно. — Я только что проснулась от того, что ты меня схватила как цель. — Если бы я думала, что ты цель, ты бы не проснулась, — мрачно заметила Беллатрикс. — Ты проснулась именно потому, что это был кошмар, а не работа. Гермиона помолчала. — Часто у тебя такое? — Не часто, — пожала плечами Беллатрикс. — Пару раз в месяц. Иногда пару раз в неделю. А иногда даже бывает пара месяцев тишины. Как повезёт. Она говорила спокойно, как будто рассуждала о погоде. — Хочешь чай? — неожиданно предложила Гермиона. — У меня есть успокаивающий. — У меня есть сигареты, — отрезала Беллатрикс. — Это моё успокоительное. — Сигареты в постели — это перебор даже для легенды. Камера всё фиксирует. — Камера может идти в жопу, — буркнула Беллатрикс, но всё равно руки к тумбочке не протянула, а просто лежала на спине, глядя в потолок. Гермиона смотрела на её профиль. И впервые за всё время увидела не просто усталость, а что-то ещё… что-то в уголках губ. — Тебе правда… нормально спать рядом со мной? — вдруг спросила она. — Учитывая… это. Беллатрикс повернула голову. — А тебе? — парировала она. — Ты же боишься меня. Я это вижу. — Я тебя опасаюсь, — уточнила Гермиона. — Это немного другое. — В чём разница? — В том, что боятся — когда думают, что ты убьёшь, потому что можешь, — сказала Гермиона. — Опасаются — когда думают, что ты можешь сделать глупость, потому что слишком привыкла выживать. Беллатрикс задумалась, а потом тихо хмыкнула. — Ты язва, — подытожила она. — Ну, ты сама спросила. Тишина ещё немного повисела, а потом Беллатрикс вдруг поднялась, села и спустила ноги на пол. — Ты куда? — спросила Гермиона. — Курить, — ответила Беллатрикс. — Не волнуйся, не в постели. На террасу. Официально я там медитирую, а не курю. — В три ночи, — сухо уточнила Гермиона. — У травмированных личностей гибкий график медитации. Она поднялась, накинула на плечи худи с капюшоном и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Гермиона полежала ещё минуту, а потом вздохнула, вылезла из-под одеяла, сунула ноги в тапки и пошла следом. Терраса была небольшой: с узким столиком и двумя стульями. Беллатрикс сидела на одном, облокотившись локтями на колени. В одной руке была сигарета, а в другой кружка, судя по отсутствию запаха кофе, с обычной водой. Небо над посёлком было темно-серым, с редкими тусклыми звёздами, и где-то далеко шумела трасса. Камеры на фасадах соседних домов мигали. — Тебя никто не просил вставать, — сказала Беллатрикс, не оборачиваясь. — Ты тоже меня не спрашивала, когда хватала, — парировала Гермиона. — Считай, я отрабатываю симметрию. Беллатрикс усмехнулась и всё-таки глянула на неё. — Замёрзнешь. — Не развалюсь, — пожала плечами Гермиона и устроилась на втором стуле, поджав ноги. Пару минут они молчали, и только кончик сигареты иногда разгорался в темноте. — Когда мне завязывают глаза, — вдруг сказала Беллатрикс, не глядя на неё, — я автоматически жду, что следующее, что я почувствую, — это удар. Гермиона повернула голову. — Логично, — тихо сказала она. — С нашей-то работой. — Это началось до работы, — отрезала Беллатрикс. — Поэтому я и в работе… пригодилась. Она затянулась и выпустила дым в сторону улицы. — Ты хочешь, чтобы я спросила, что тебе приснилось? — осторожно уточнила Гермиона. — Нет. Если бы я хотела про это говорить, я бы пошла к психиатру, а не на террасу. Гермиона кивнула. — Тогда я спрошу другое, — сказала она. — Почему ты согласилась на эту программу? Беллатрикс хмыкнула. — Потому что альтернатива была хуже, — ответила она. — Камера, конечно, у нас уже есть. Но есть камеры и похуже. — В тюрьме? — В морге, — поправила Белла. — Или на тех объектах, в которые контора любит отправлять тех, кто уже не нужен. Руквуд называет это «складом списанного металлолома». Гермиона вздрогнула. — Прекрасная романтическая история начала наших отношений, — мрачно заметила она. — «Соединились сердцами, потому что иначе нас бы списали». — Ты же любишь честность, — напомнила Беллатрикс. — Вот тебе честность. Я не выбирала тебя. Я выбирала возможность не оказаться в мешке. А ты просто оказалась достаточно полезной, чтобы тебя тоже поставили в этот эксперимент. — Спасибо, я уже поняла, что я тут не как подарок судьбы. — Я не говорю, что ты наказание, — вдруг спокойно отозвалась Беллатрикс. — Ты… странный бонус. Я ожидала дурочку или фанатичку. А получила человека, который умеет считывать последствия лучше некоторых начальников. Гермиона помолчала. — Ты иногда умеешь делать комплименты, так, что их хочется записать и повесить на стену в рамочке, но не буду. Моя книжка и так трещит. — Ты ведёшь записи даже про падения, — покачала головой Беллатрикс. — Я видела. Гермиона чуть напряглась. — Ты рылась в моём ящике? — опасно спокойно спросила она. — Нет, — хмыкнула Беллатрикс. — Камера в спальне пишет не только нас. Когда ты забыла её выключить, пока писала, — у них был приятный бонус: крупным планом твоя книжка. Я тогда проверяла обзоры и увидела. Гермиона мысленно выругалась. — Чудесно, — процедила она. — Прямо чувствую, как моя приватность цветёт и пахнет. — Если тебя утешит, — добавила Беллатрикс, — я не буду никому рассказывать, что ты записала «хочу ещё». Гермиона вздрогнула так, что чуть не слетела со стула. — Ты… — голос сорвался. — Ты серьёзно? — Расслабься, — отмахнулась Беллатрикс. — Я не киборг, чтобы считать буквы по пикселям. Но ты очень понятна. Люди, которые пишут «ненавижу, страшно», обычно дописывают что-то вроде «но, черт возьми, оно работает». Гермиона закрыла лицо руками. — Я тебя убью, — простонала она. — Когда-нибудь. Не сейчас, потому что это повредит программе, но когда-нибудь. — Встань в очередь, — спокойно ответила Беллатрикс. — Но для начала давай всё-таки научимся не убивать друг друга во сне. Гермиона опустила руки. — Тебе всё ещё страшно? — Сейчас? — Беллатрикс подумала. — Я испытываю скорее… раздражение. Ненавижу, когда тело решает за меня, что ему делать во время отключенного сознания. — Добро пожаловать в клуб, — сказала Гермиона. — Моё тело, например, последние дни решает за меня, на кого ему смотреть. Беллатрикс повернула голову и внимательно на неё посмотрела. — На кого? — невинно поинтересовалась она. — На холодильник, конечно, — выпалила Гермиона. — На кого же ещё. — Холодильник не дышит тебе в ухо, когда ты падаешь. — Ты удивишься, сколько звуков он издаёт ночью, — парировала Гермиона. Их взгляды встретились, и в темноте балкона это было почти как отдельный контакт: осторожный, чуть насмешливый, но с подспудным током напряжения. — Ладно, — первая отступила Беллатрикс, докуривая. — Нам ещё утром надо как-то встать, а не проспать всё на свете. Возвращайся в постель, пока не замёрзла. — Ты идёшь? — спросила Гермиона. — Да. Я всё-таки предпочитаю спать горизонтально, а не сидя. Они вернулись в спальню почти одновременно. На этот раз Гермиона сама легла чуть ближе к центру, оставляя Беллатрикс привычное место у двери. Беллатрикс устроилась рядом, и между ними почему-то оказалось чуть меньше воздуха, чем до того. — Если ещё раз во сне решишь кого-нибудь убить, — тихо сказала Гермиона в темноту, — учитывай, что я буду сопротивляться. — Было бы славно, не хотелось бы проснуться с трупом, — также тихо ответила Беллатрикс. На этот раз они заснули почти одновременно. Однако утро напало без предупреждения, но не будильником, а вибрацией телефона на тумбочке. Гермиона проснулась от того, что что-то жужжит у головы, и от того, что у неё под щекой — не подушка, а что-то плотное и тёплое. Она моргнула и поняла, что спит половиной лица на плече Беллатрикс. Рука, закинутая поверх неё, лежала у Гермионы на талии. Нога Беллатрикс оказалась закинута поверх её ноги, как будто та во сне решила её просто прижать к матрасу. И камера. Камера всё это видела. «Убейте меня, — подумала Гермиона. — Сотрите всё это и убейте». — Отключи уже этот вибратор, — хрипло сказала Беллатрикс у неё над ухом. — Я пытаюсь сделать вид, что сплю. — Это телефон, — также хрипло отозвалась Гермиона. — И… ты можешь не лежать на мне всем телом? — Могу, — лениво сказала Беллатрикс, но не спешила отлипать. — Но не хочу. Она всё-таки отодвинулась, давая Гермионе возможность дотянуться до телефона. Та кое-как выудила его с тумбочки, глядя одним глазом. Уведомление от службы адаптаций. Модуль 4. Полевое прикрытие. Часть первая. «Задача: совместный выход в город в условиях наблюдения внешнего куратора. Формат: «повседневное свидание». Требования: — совместный выезд на машине (управляет один партнёр, второй — пассажир) — минимум 60 минут нахождения в людном месте (торговый центр/кафе/улица) — обязательный совместный приём пищи — минимум три эпизода публичного физического контакта (объятие, поцелуй, касание) по инициативе каждой из сторон Отчёт: фото/видео по возможности + письменная рефлексия. Срок выполнения: в течение ближайших трёх дней». Гермиона перечитала слово «поцелуй» три раза, надеясь, что оно исчезнет. Не исчезло. — Ну? — зевнула Беллатрикс. — Кто умер? — Наше достоинство, — мрачно сказала Гермиона и протянула ей телефон. — Читай. Беллатрикс взяла, пробежалась глазами по тексту, и уголки её губ чуть дрогнули. — «Повседневное свидание», — прочитала она. — Как мило. Я всегда мечтала о свидании в торговом центре под присмотром кураторов. — Обязательный поцелуй, — подчеркнула Гермиона, тыкая пальцем в строку. — По инициативе каждой стороны. Они там вообще в адеквате? — Тебе какая именно часть не нравится? Та, что про поцелуй, или та, где от тебя требуется инициатива? — То, что это всё, блин, по расписанию, — взорвалась Гермиона. — «В десять ноль-ноль — завтрак, в двенадцать ноль-пять — обнимашки, в четырнадцать — поцелуй в людном месте». Это же… — Это же их способ проверить, насколько мы хорошие актёры, — спокойно перебила её Беллатрикс. — И насколько быстро ты перестанешь просчитывать каждый контакт. — Я не считаю, — возмутилась Гермиона. — Считаешь, — отрезала Белла. — Ты вообще всё считаешь. Даже то, как, когда и сколько надо дышать. — Я вынуждена считать вдохи и выдохи, потому что иначе я бы тебя уже прибила, — огрызнулась Гермиона. Беллатрикс усмехнулась и вернула ей телефон. — Ладно, — сказала она. — Я предлагаю сделать это сегодня. — Сегодня?! — Гермиона чуть не подавилась воздухом. — Там же написано «в течение трёх дней». — Именно. Сегодня у нас свободное время от симуляторов и приказов начальства. Завтра могут назначить что-то ещё. А послезавтра нам прилетит предварительный брифинг по тому «наблюдению», о котором говорила Симона. Оставлять всё на последний день — плохая привычка. Гермиона в очередной раз ненавидела тот факт, что это звучит логично. — Ты реально хочешь провести «повседневное свидание» со мной? — уточнила она, скрестив руки на груди. — Я хочу выполнить этот модуль и закрыть вопрос, — честно ответила Беллатрикс. — А насчёт «свидания»… — она оценивающе на неё посмотрела. — Могло быть и хуже. — Например? — Например, мне могли подсунуть кого-нибудь из боевого отдела, кто считает, что романтика — это стриптиз с ножами, — хмыкнула Беллатрикс. — Ты хотя бы можешь поддержать разговор. Гермиона сделала вид, что это её не задело, но внутри что-то неприятно тёплое шевельнулось. — Ладно, — сдалась она. — Только я выбираю, куда мы идём. — Ты выберешь место, где можно попить чай и посчитать маршруты эвакуации, — безошибочно сказала Беллатрикс. — Но хорошо. Ты выбираешь локацию, а я время выезда и то, как мы будем выглядеть. — Ты опять собираешься за меня решать, что мне надеть? — прищурилась Гермиона. — Я собираюсь сделать так, чтобы мы выглядели как пара, — спокойно ответила Беллатрикс. — А не как человек в костюме и его случайная ассистентка, попавшая в кадр. Гермиона фыркнула, но спорить не стала. Идея похожести на пару, честно говоря, меньше пугала, чем идея поцелуя по расписанию, но это она себе вслух признавать не собиралась. Утро покатилось по привычной колее: душ, кухня, кофе-чай. Только теперь к обычному набору добавился тихий фон тревоги: в телефоне, в голове, в каждом взгляде, которым они обменивались. В ванной неожиданно случился первый маленький бытовой конфликт. Беллатрикс заняла половину раковины, проводя пальцами по мокрым волосам, а Гермиона пыталась впихнуть туда же зубную щётку, крем и косметику. — Ты можешь не разбрасывать всё? — не выдержала она. — Я здесь тоже живу. — А ты можешь не превращать раковину в филиал аптеки? — парировала Беллатрикс. — У тебя тут три тюбика с чем-то белым. Если я перепутаю зубную пасту с кремом для ног, это будет трагедией? — Для твоих зубов — да, — отрезала Гермиона. Они пару секунд мерялись взглядами, но потом Беллатрикс всё же отодвинула свои вещи в сторону и коротко кивнула: — Ладно. Твои тюбики слева, мои справа. Не ставь ничего на границу, ты про неё потом забудешь. — Ты разговариваешь со мной, как с солдатом, — буркнула Гермиона, но расставила всё по сторонам. — Потому что ты ведёшь себя как солдат, у которого бардак в шкафчике. Вопрос с зеркалом удалось решить компромиссом: половину времени оно доставалось одной, а половину другой. Когда они одновременно чистили зубы, это выглядело почти… нормально. Как привычка. Как будто они правда жили вместе давно. Гермиона поймала своё отражение рядом с отражением Беллатрикс: две фигуры, две головы, два разных взгляда. Одна с мягкими, но цепкими глазами и влажными ещё кудрями, в футболке и шортах. А другая с тяжёлым, намеренно спокойным взглядом, пухлыми губами, сжавшими зубную щётку, и тёмными волосами, стянутыми в низкий хвост. Соседка по зеркалу, а по факту киллер. — Не пялься, — сказала Беллатрикс, заметив её взгляд. — Я просто проверяю, насколько реалистично выгляжу рядом с тобой, — отмахнулась Гермиона. — Реалистично. Ты выглядишь как человек, который ещё думает, что всё это ненадолго. — Если ты сейчас начнёшь рассказывать мне «истории из практики», я подавлюсь щёткой, — предупредила Гермиона. — Расслабься, — сказала Беллатрикс. — Истории будут потом. Сначала свидание. Слово «свидание» из её уст звучало так, как будто они собирались на спецоперацию. К обеду вопрос локации был решён. Гермиона выбрала торговый центр в двадцати минутах езды, с подземной парковкой, большим количеством людей и приличным кафе с хорошим обзором. — Там много камер, — пояснила она. — И много людей. Если кто-то из наших захочет наблюдать, ему будет, где спрятаться. И, заодно, нам будет проще раствориться в толпе, если что. — У тебя романтичное представление о свидании, — заключила Беллатрикс. — «Любимая, пойдём туда, где больше людей и камер». — Ты предпочла бы лес? — подняла бровь Гермиона. — Там я не спрячусь. — В лесу ты хотя бы не будешь дёргаться из-за камер. Ладно. Пусть будет твой центр. Тогда одежду под него подбираю я. И она подошла к этому вопросу с такой же методичностью, как к планированию зачистки. — Это нет, — сказала Беллатрикс, грубо отбрасывая в сторону одну из привычных рубашек Гермионы. — В этом ты выглядишь как человек, который сбежал с работы на обед. — Я и есть человек, который сбежал с работы на обед. — Но по легенде нет. По легенде у нас свободное время, и мы нашли два часа, чтобы выбрать тебе новый чайник и посмотреть на людей. В итоге Беллатрикс достала из шкафа платье, которое Гермиона купила ещё до программы и ни разу не надевала: тёмно-синее, простое, по фигуре, с мягким вырезом на ключицах и до колен. — Я его брала для какой-то корпоративной вечеринки, — хмуро сказала Гермиона. — В итоге туда даже не пошла. — Вот и выгуляем, — резюмировала Беллатрикс. — На ноги — те чёрные ботинки, которые не выглядят как берцы. И волосы распусти. Если есть что-то не кричащее из украшений, то вперёд. Серьги, например. — Ты меня собираешь как куклу, — проворчала Гермиона, но платье взяла. — Я собираю картинку, — поправила Беллатрикс. — У меня такая работа. Себе она выбрала брючный костюм более мягкого оттенка, чем обычно — тёмно-зелёный, с белой футболкой-поло под пиджаком. Каблуки в этот раз обула ниже, чем обычно, а из украшений остановилась на минимуме. Когда Гермиона вышла из ванной уже переодетой, Беллатрикс окинула её с ног до головы долгим и внимательным взглядом. Так, что Гермионе захотелось спрятаться обратно. — Ну? — не выдержала она. — Я что, так ужасно выгляжу? — Ты выглядишь… как человек, у которого есть жизнь вне работы, — спокойно сказала Беллатрикс. — И это, поверь, комплимент. Она подошла ближе, подняла руку. — Можно? — Что «можно»? — насторожилась Гермиона. — Воротник, — пояснила Беллатрикс. — Хочу поправить. Гермиона перевела дух и всё-таки кивнула. Пальцы легли на её ключицы и чуть поправили ткань. Движение заняло секунду, но тело отреагировало, как будто её погладили. — Так лучше, — сказала Беллатрикс. — И… — она чуть наклонилась, понизив голос, — постарайся не смотреть на всё вокруг глазами аналитика. Хотя бы первые полчаса. Иначе ты будешь выглядеть, как человек, который пришёл на свидание с планом эвакуации, а не со своей женой. — Я не знаю, как это «не смотреть глазами аналитика», — честно призналась Гермиона. — Тогда смотри на меня. Остальное размылится. Гермиона чуть открыла рот, чтобы ответить, но он так и остался приоткрытым. А Беллатрикс уже отошла и взяла ключи от машины. — Поехали, — бросила она через плечо. — Пока у нас в графике «свидание», а не «допрос Симоны». Поездка до города прошла под странную смесь радиошума и тишины. Беллатрикс вела спокойно, но глаза у неё постоянно возвращались к зеркалам. Гермиона вроде бы смотрела в окно, но каждую витрину воспринимала как потенциальное отражение, а каждый припаркованный автомобиль — как возможный хвост. — Ты опять всё просчитываешь, — заметила Беллатрикс, не отрывая взгляда от дороги. — Это моя профессиональная деформация. — Это твоя страховка, — поправила та. — Но… — она на секунду отвлеклась, бросив на неё взгляд, — попробуй позволить себе пять минут не думать, кто тебя может убить. Просто ради эксперимента. Если кто-то попытается, я это увижу первой. — Ты понимаешь, что звучишь как очень странное приложение к жизни? — хмыкнула Гермиона. — «Включите режим: «я вижу всех, кто хочет вас убить». — Тебе повезло, что этот режим идёт в комплекте с кольцом. Гермиона мрачно усмехнулась и повернулась к окну. Попробовать «не думать» оказалось сложнее, чем любое упражнение в гараже. Впрочем, торговый центр встретил их стандартной какофонией: музыка, объявления, запах кофе и еды. Подземная парковка, лифт, стеклянные двери. Люди. Много людей с разными лицами и походкой. — Ну что, супружеская пара, — тихо сказала Беллатрикс, когда они вошли в общий зал. — По легенде мы здесь для того, чтобы провести вместе время. Держи телефон в сумке и не проверяй каждые пять минут. И… Она протянула руку ладонью вверх. — И? — переспросила Гермиона. — И возьми, — пояснила Беллатрикс. — Публичный физический контакт номер один. Начнём с базового. Гермиона покосилась на её руку, а потом на её лицо. Взгляд у Беллатрикс был обычный — спокойный, даже слегка насмешливый, как будто она предлагала нечто абсолютно естественное. Она всё-таки вложила свою ладонь в её. Пальцы Беллатрикс сразу чуть сжались, не больно, но абсолютно уверенно, будто она так делала уже сотни раз с кем-то другим. От этой мысли странно кольнуло под рёбрами. — Расслабь кисть, — шепнула Беллатрикс. — Ты держишь меня так, как будто собираешься заломить руку. — Профессиональная деформация, — тихо повторила Гермиона, но заставила себя немного выдохнуть. Они двинулись по залу. Люди вокруг были заняты собой: кто-то шёл с пакетами, кто-то ругался с ребёнком, а кто-то залипал в витрину. Никому до них не было дела. И именно это — толпа, в которой их никто не выделял, — было одновременно и страшно, и странно приятно. — Ты выглядишь… нормально, — сказала Беллатрикс спустя пару минут. — Не как человек, которого сейчас расстреляют, если он улыбнётся. — Потому что я не улыбаюсь. — У тебя глаза перестали крутиться, как безумные, — поправила Беллатрикс. — Это уже прогресс. — Я просто стараюсь не думать о поцелуе по расписанию, — призналась Гермиона. — Иначе мне придётся искать ближайший аварийный выход. Она почувствовала, как пальцы Беллатрикс сжались чуть сильнее. — Мы решим это, когда дойдём до кафе, — пообещала та. — Не будешь же ты целоваться со мной между полками со скидками. — Ты сейчас говоришь так, как будто уже прикинула, где именно это будет, — подозрительно заметила Гермиона. — Я прикинула, где меньше всего камер, — честно ответила она. — И где ближе всего туалет, если кто-то из нас решит сбежать. — Это я, да? — Мы обе. Она повела её по ряду магазинов, почти не вглядываясь в вывески. Вид у неё был такой, как будто она сканирует пространство и, скорее всего, так оно и было. Гермиона, поймав себя на попытке разглядеть возможных кураторов, отключилась от этого сознательно. Вцепилась в руку Беллатрикс чуть крепче и сказала себе: «хотя бы десять минут просто иди». Они дошли до кафе на втором этаже с панорамными окнами и видом на весь зал. Внутри было полупусто: лишь пара семей с детьми, какой-то скучающий подросток, сидящий с ноутбуком, и мужчина в костюме, читающий новости на планшете. — Если кто-то из наших здесь, — тихо сказала Беллатрикс, — он либо вон там, — она едва заметно кивнула на мужчину, — либо вон там, — ещё один почти незаметный жест в сторону официанта. — Ты просто ненавидишь всех мужчин в костюмах, — шепнула Гермиона. — Дело не в костюме, а в его обуви. Обычный официант не станет ходить в таких дорогих туфлях на такую работу. Он бы обул кроссовки. Это наёмник среднего звена, который хочет казаться обычным. И он держит поднос неправильно для официанта. — «Неправильно для официанта», — повторила Гермиона. — У тебя своя шкала. — У меня опыт, — парировала Беллатрикс. — Пошли. Сядем там, где мы видим всех, а нас видно чуть меньше. Они выбрали столик в углу с видом и на зал, и на вход в кафе. Беллатрикс усадила её лицом к людям, а сама села так, чтобы видеть дверь и окна. — Ты всегда так выбираешь места? — спросила Гермиона, когда подошёл официант. — Нет, обычно я просто не сажусь спиной к выходу, — пожала плечами Беллатрикс. — Но сегодня у нас ещё и свидание по расписанию. Нужно совместить приятное с полезным. Они заказали кофе, чай и что-то лёгкое поесть. Официант был вежливый и каким-то слишком… нейтральным. Гермиона поймала себя на том, что разглядывает его руки на подносе: они выглядели, как у Беллатрикс — сухие, с застарелыми порезами. В очередной раз, профессиональная деформация, привет. Когда он ушёл, между ними повисло ожидание. — Ну что, — сказала Беллатрикс. — Публичный контакт номер два. Ты или я? — Давай ты, — быстро ответила Гермиона, не глядя. — Трусиха, — ласково проговорила Беллатрикс. Она протянула руку через стол и положила ладонь поверх её руки. Не сдавливая, а просто… положила. Большой палец лёг на внутреннюю сторону запястья, прямо туда, где стучал пульс. — Знаешь, что приятно? — негромко произнесла Беллатрикс. — То, что камеры это снимают и у Симоны будет новый материал? — с сарказмом предположила Гермиона. — То, что твой пульс сейчас не скачет, как у загнанного кролика. Немного ускорен, да, но не катастрофа. Это значит, что ты не на грани истерики. — Я вежливо перенаправила истерику в злость, — ответила Гермиона. — Это эффективнее. — Очень здравая привычка, — кивнула Беллатрикс. — Запишем тебе в плюсы. Кофе и чай принесли быстро. Они какое-то время молчали, каждая увлечённая своим напитком. Внешне это выглядело как обычная пара: она пьёт чай, другая кофе, держатся за руки и смотрят на людей. Гермиона поймала своё отражение в стекле: два силуэта, чуть наклонённые друг к другу. Её мозг упрямо пытался представить, как бы это выглядело со стороны, если бы они действительно были просто двумя женщинами, пришедшими на свидание. И, чёрт возьми, выглядело это нормально. Даже убедительно. — Твоя очередь, — напомнила Беллатрикс. — Моя очередь чего? — непонимающе моргнула Гермиона. — Инициативы, — подсказала та. — Один вид контакта был мой, теперь нужна твоя инициатива. И не вздумай считать, что просто удерживание руки сойдёт, это уже есть. Гермиона сделала глоток чая, чтобы выиграть пару секунд, а потом поставила чашку и медленно убрала руку из-под её ладони. — Ладно. О’кей. Беллатрикс чуть прищурилась, явно заинтересованная, что именно она сейчас выкинет. Гермиона медленно встала, обошла стол и остановилась у неё за спиной. — Что ты делаешь? — спросила Беллатрикс, запрокинув голову. — Реализую модуль. И, прежде чем успела передумать, обняла её сзади: наклонилась, обхватила руками за плечи, а ладони легли на ключицы под пиджак. Пальцы ощущали горячую кожу под тонкой тканью футболки. Беллатрикс напряглась на долю секунды, а потом расслабилась, чуть откинувшись. Голова оказалась прямо у Гермионы под щекой. — Хитро, — тихо сказала она. — Ты выбрала вариант, при котором ты видишь всех, а я почти никого. — Ты всегда хочешь контролировать всё, — также тихо ответила Гермиона. — Пусть хотя бы на тридцать секунд будет иначе. Она чувствовала, как под её ладонями поднимается и опускается грудная клетка Беллатрикс, как подступает тепло, как собственное тело реагирует на то, что чужая спина под ней откинулась чуть назад, доверяя вес, как слегка дрожат пальцы. Она заставила себя отпустить и вернуться на своё место, при этом руки чуть скользнули по плечам Беллатрикс, а пальцы почти коснулись шеи. В глазах у той мелькнул короткий, острый огонёк. — Учитывая мою и твою нелюбовь к завязанным глазам, — сказала Беллатрикс, — это было даже… смело. — В этот раз я не лишала тебя зрения, лишь ограничила тебе обзор. — Для меня это почти одно и то же, но ладно. Засчитывается как инициативный контакт. Гермиона почувствовала, как щёки начинают гореть. — Всё, — сказала она. — Модуль почти выполнен, осталось только… — она запнулась. — Поцелуй по расписанию, — помогла Беллатрикс. Гермиона захотела провалиться под стол. — Мы можем сделать вид, что это была его метафорическая версия? Слова тоже могут быть… — Нет, — отрезала Беллатрикс. — Они хотят картинку, а не наше увиливание. Ты же знаешь их. — Знаю, — мрачно согласилась Гермиона. Беллатрикс отпила кофе и размешала ложечкой остатки. — Я не буду тебя целовать, пока ты не скажешь «да». Гермиона уставилась на неё. — Ты серьёзно? — выдохнула она. — Ты только что сказала это тоном отделения согласования договора. — Потому что это и есть договор, между нами. Не между нами и конторой. Контора не услышит твой отказ, а я услышу. И либо мы ищем другой способ убедить их, либо… ну, будем сидеть здесь, пока официант не начнёт нас донимать. Гермиона посмотрела в окно: на толпу, на мужчину в костюме, который делал вид, что читает новости, но слишком часто поднимал взгляд, на их отражение в стекле, на руку, которая снова лежала на столе рядом с её. Контора уже лишила её половины выбора в жизни, но этот конкретный выбор, как ни странно, оставила. «Это всего лишь поцелуй, — сказала она себе. — Не первый в жизни и, вероятно, не последний. Это работа. Это легенда. Это не…» — Да, — тихо сказала она вслух. Беллатрикс не рванула вперёд сразу. Она вообще некоторое время ничего не делала, только смотрела, будто проверяла: это не оговорка, не ошибка и не истерика. — Здесь? — уточнила она. — Или ты хочешь выйти? — Здесь, — сказал Гермиона, удивляясь своему голосу. — Они будут ждать контекст. Кафе — контекст. Беллатрикс кивнула, отставила чашку и подалась вперёд, сокращая расстояние. И как всегда — вплотную. Она не схватила её за лицо, как в фильмах, а просто положила ладонь на стол, другой рукой упёрлась в край, наклонилась и мягко, уверенно коснулась губами её губ. Поцелуй был не долгим и не жадным. Он мог бы быть рабочим, если бы не один нюанс: ни одна мышца у Беллатрикс не была в этот момент расслабленной. Гермиона физически чувствовала, как она держит под контролем силу, угол и даже длительность. Однако её собственное тело никакого контроля не проявило. Сердце ухнуло куда-то вниз, и в животе стало горячо и тяжело. Руки сами сжались в кулаки на коленях. Поцелуй закончился быстрее, чем хотелось бы признаться. Беллатрикс отстранилась, как ни в чём не бывало, и сделала глоток кофе. — В отчёте это можно назвать как: «выглядит естественно», — спокойно сказала она. — Ты не дёрнулась, не закатила глаза, даже не попыталась меня ударить. — Я всё ещё могу попробовать, — хрипло заметила Гермиона. — Поздно, — усмехнулась Беллатрикс. — Камеры уже всё записали. Она сказала это в шутку, но Гермиона отчётливо понимала: где-то в этом торговом центре кто-то уже отправляет Симоне сообщение: «Модуль 4 начат. Телесный контакт — в норме». — Ненавижу их, — тихо сказала Гермиона. — Ненавидь, сколько хочешь, только не ненавидь себя. Это бессмысленно. — А тебя можно? — уточнила Гермиона. — Обязательно, — усмехнулась Беллатрикс. — Я же для этого здесь. Они доели и допили почти молча, но это молчание уже не было тяжёлым, а скорее, перегруженным из-за переизбытка информации. На выходе из кафе, когда они спускались по эскалатору, Гермиона почувствовала, как Беллатрикс чуть сдвинулась ближе. Её рука вновь нашла её руку, когда обе понимали, что этот модуль закончен и не присутствовало это обязательное «надо». — Считай это бонусным контактом, — тихо сказала Беллатрикс. — Не для конторы. — А для кого? — Для нас. Гермиона хотела возразить. Очень. Но почему-то промолчала и позволила себе ещё несколько шагов по торговому центру, держа за руку женщину, которую всё ещё опасалась, всё ещё местами ненавидела и к которой, чёрт побери, её всё сильнее тянуло.