Глава 18. Методичка по сопровождение раненой жены для чайников
6 апреля 2026 г., 23:20
Примечания:
я вам сразу скажу, что это глава далась мне очень сложно технически, потому что я не медик от слова совсем
но мне показалось очень важным в этой главе максимально подробно и реалистично раскрыть с медицинской точки зрения ранение Беллатрикс, то как будут решаться все вопросы с пулей внутри неё
так что можно сказать, теперь я знаю, что делать при пулевом ранении, и вы тоже хех
в общем, в сравнении с экшеном в прошлой главе, эта может показаться даже немного скучноватой из-за кучи медицины, но может кому-то этот реализм и зайдёт. мы тут всё-так не за мэри-сью собрались))
приятного прочтения!
не забывайте подписываться на мой тгк: https://t.me/TQ_WC
p.s. почти все диалоги с Беллой нужно читать так, как будто она малясь пьяна... или не малясь. но она знатно под препаратами))
Фургон трясло на стыках так, что у Гермионы в теле отзывалась каждая кочка. По крыше ровно и зло лупил дождь, как если бы кому-то наверху очень хотелось заглушить все звуки внутри.
Беллатрикс сидела, головой упираясь затылком в стенку. Под ней уже постелили плед, но рубашка всё равно липла к спине. Левая рука висела в косынке, бинты на плече темнели пятнами, которые расползались медленно и упрямо.
Рабастан держал её за здоровую сторону и второй рукой время от времени проверял повязку.
Гермиона сидела напротив, колени упирались в край ящика с медикаментами. Пистолет лежал между её бедром и сумкой, накрытый какой-то тряпкой, чтобы не блестел. Она несколько раз уже ловила себя на желании сунуть его глубже, подальше от глаз, как грязную посуду в раковину. Но, сколько бы ты такое не прятал: оно оставалось здесь.
Рудольфус вёл так, будто вёз что-то очень хрупкое: без рывков, без лишних торможений, только иногда машина брала поворот чуть шире, чем обычная легковушка. Сквозь окно мелькали мокрые фонари и серые заборы. В салоне было темновато, и этот полумрак почему-то давал чувство защищённости.
Беллатрикс приоткрыла глаза и посмотрела в сторону Гермионы. Взгляд был ясный секунды две, а он опять поплыл, и она снова прикрыла веки.
— Слышишь меня? — спросила Гермиона тихо.
Беллатрикс шевельнула губами и выдохнула через нос.
— Ты… шумная.
— Отлично. Значит, не в отключке.
Рабастан хмыкнул и не глядя бросил:
— Не каркай, Грейнджер. Она если захочет, ещё и за руль сядет вместо Руди.
— Я проверяю уровень сознания.
— Ну, если начнёт посылать, значит уровень нормальный.
Белла едва заметно дернула правым уголком губы и тут же поморщилась. Кожа на лице была слишком белой, губы сухие, а по виску тянулся тонкий след пота.
Гермиона потянула язычок молнии на сумке и вытащила чёрную папку — ту самую из архива. Она открыла на коленях, и отметила, что пальцы уже не дрожали так сильно, как в первые минуты после выстрелов. Теперь дрожь пряталась глубже, выходила рывками, когда она замирала и оставалась наедине с мыслями.
Нотт, который стоит и смотрит, как будто у него в голове пусто.
Её палец на спуске.
Звук.
Тепло чужой крови.
Она листнула дальше, заставляя мозг удержаться на буквенных строках.
Верхний лист был распечаткой с таблицей: временные метки, какие-то идентификаторы контуров и подписи. Чистая техничка. Второй лист — кусок кода, внизу были комментарии на английском, а под ними — отметки маркером.
Она уткнулась взглядом в шапку документа и почувствовала, как у неё сводит челюсть.
Там был их формат: привычные поля, привычная верстка, даже эта дрянная манера обозначать версии через две точки и букву, которую они всегда ставили в конце. И ещё — кодовая приписка внизу, та самая «хвостовая» авторизация.
Гермиона посмотрела дольше, моргнула и увидела это снова: порядок символов, сдвиг, архивный индекс впереди.
Белла утром в комнате сказала бы: «вот».
Сейчас Белла сидела с закрытыми глазами и пыталась не уплыть в бессознательное.
— Что там? — спросил Рудольфус с водительского места, не оборачиваясь.
Гермиона не сразу поняла, что он спрашивает именно её, поэтому он снова заговорил, чуть громче:
— Ты там бумажками любуешься или нашла что-то?
— Нашла, — сиплым голосом сказала она. — У Нотта были распечатки… из наших шаблонов.
Рабастан поднял брови.
— Из наших — это «контора» или «мы с вами втроём»?
— Контора, — отрезала Гермиона. — Формат отчётов внутреннего контура. С хвостом авторизации. И хвост… кривой.
— Опять этот ваш аналитический слэнг, — буркнул Рабастан. — Кривой хвост — это что? У вас там писаки перепутали местами буквы?
Гермиона уже тянулась к следующему листу, как к спасательному кругу.
— Это значит, что человек, который формировал пакет, был либо из архива, либо хотел, чтобы это выглядело как архив. И здесь… — она ткнула пальцем в строку, — «Argent». Прямо в маркировке.
Рудольфус тихо выругался.
— Хорошо. Потом разберёмся с этим дерьмом. Сейчас первостепенно Белла.
Как по заказу, Беллатрикс втянула воздух и резко выдохнула, будто у неё внутри что-то болезненно сдвинулось. Пальцы правой руки, которые до этого лежали на животе, медленно поползли вверх к повязке, но потом остановились.
Рабастан сразу наклонился ближе.
— Эй. Просто дыши. Без фокусов.
— Отвали, — прохрипела Белла. — Я… дышу.
— Ты дышишь так, что мне хочется тебя ударить за качество исполнения, — огрызнулся он и посмотрел на Гермиону. — Сколько ей вкололи?
Гермиона сглотнула и попыталась вспомнить ампулу. Рудольфус сказал «я сделаю», и она не увидела этикетку. Отлично. Ещё один пробел.
— Я не знаю точно. Ты видел?
— Я видел твои глаза в тот момент. Этикетку я не читал, — Рабастан коротко хмыкнул и уже тянулся к ящику. — Ладно. Сейчас разберёмся.
Он достал пульсоксиметр — маленькую прищепку на палец и пристроил на правую руку Беллатрикс, на указательный. Прибор пискнул, и цифры мигнули. Рабастан нахмурился и начал греть ладонью её пальцы, чтобы «поймать» сигнал.
— Холодная, — сказал он.
Гермиона наклонилась ближе и увидела: кожа на кисти действительно была бледнее, а ногтевое ложе почти без цвета. На запястье тонко проступали вены.
— Это шок? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Рабастан посмотрел на неё так, как смотрят на человека, который спросил «это дождь?» стоя под ливнем.
— Это кровопотеря, боль и адреналин, который заканчивается.
Он коротко проверил пульс на лучевой артерии, секунды две считал, потом отнял пальцы.
— Частит. Мягкий.
Гермиона услышала в этом «мягкий» что-то очень неприятное. Слишком профессионально будничное.
— Дай руку, — сказал Рабастан Белле.
Беллатрикс попыталась дернуть плечом и тут же зажмурилась. Звук из горла вышел злой и хриплый, но Рабастан сделал вид, что не расслышал.
— Я тебя не прошу танцевать. Я прошу показать кисть.
Она приоткрыла глаза, посмотрела на него, потом всё же чуть разжала пальцы правой руки, позволив ему поднять кисть. Рабастан сжал её ладонь, проверяя силу, потом быстро провёл по пальцам, по тыльной стороне, по лучевой стороне предплечья.
— Пальцы двигаются?
Беллатрикс еле-еле двинула.
— Чувствуешь?
— Да, — выдохнула она и добавила через паузу: — Пока.
Рабастан кивнул и вытащил из набора катетер и жгут.
— Ставим периферию, — сказал он уже Гермионе. — Держи ей руку. Сильно. Если дёрнется, я тебя тоже уколю для баланса.
— Очень смешно, — сказала Гермиона и взяла Беллатрикс за предплечье.
Тёплая кожа под ладонью была влажной, и пальцы Беллы дрогнули, но она не выдернула руку.
Это прикосновение было рабочим, и всё равно у Гермионы в голове на секунду вспыхнуло другое: Белла в постели ночью, тяжёлая ладонь на спине, короткое «спи». Тело вспомнило быстрее, чем мозг успел запретить.
Она крепче сжала предплечье, чтобы вытеснить лишнее.
— Белла, смотри на меня, — сказала она тихо. — Просто смотри.
Беллатрикс приоткрыла глаз, посмотрела в сторону Гермионы и скривилась.
— Ты сейчас… как медсестра из сериала.
Рабастан натянул жгут выше локтя на здоровой руке, протёр спиртом участок, быстро нашёл вену и ввёл катетер. Белла тихо вдохнула, но не выдала ни слова, и только губы стали белее.
— Пошло, — сказал Рабастан, увидев обратный ток крови в катетере. — Отлично.
Он закрепил катетер, подключил систему с физраствором, повесил пакет на импровизированный крючок — ремень, зацепленный за верхний поручень.
Рудольфус коротко бросил с переднего сиденья:
— Телефоны есть?
Рабастан махнул рукой в сторону бардачка.
— Там целый технопарк.
Рудольфус открыл бардачок одной рукой, удерживая руль. Гермиона увидела, как оттуда вывалилась куча одноразовых телефонов, запечатанных симок, зарядки, какая-то пачка жвачки. Рудольфус выбрал один, без раздумий, будто вытаскивал нужный ключ из связки.
Набрал номер и поставил на громкую связь.
Гудки тянулись всего секунду, а потом в динамике раздалось сонное:
— Да?
— Невилл, это Руди, — сказал Рудольфус. — Нам нужен твой адрес. Прямо сейчас. В контору нельзя.
Пауза. Потом Невилл уже говорил быстрее:
— Что случилось? Кто пострадал? Гермиона? Руди, ты где вообще?
Гермиона услышала своё имя и сжала зубы. Сердце неприятно ускорило свой ритм, но она не дала ему разогнаться. Сейчас ей не хватало только паники.
— Гермиона жива, — отрезал Рудольфус. — У неё только по мелочи. А вот Беллу подстрелили.
Секунда тишины на линии, и потом Невилл выдохнул:
— Куда? Чем? Сознание? Дыхание?
Рудольфус коротко взглянул в зеркало заднего вида. Гермиона видела его глаза: холодные и очень внимательные.
— Плечо. Вход спереди, пуля внутри. Крови было много. Сейчас на ногах уже не стоит, — сказал Рудольфус. — Дышит. В сознании, но я думаю, что это временно.
Невилл заговорил так, как будто у него в голове щёлкнул тумблер.
— Слушай меня. Я не в клинике. Я на квартире. Это лучше. Адрес…
Он продиктовал быстро, без лишних слов: улица, дом, подъезд, код, этаж, а потом добавил:
— Подъезжайте со двора, там ворота. Если будет хвост, сначала сбросьте. И… Руди, ничего не светите. Никаких официальных вызовов, понял?
— Понял, — сказал Рудольфус. — Через двадцать минут.
— Я подготовлюсь. И… Гермионе передай…
— Сам ей скажешь, — оборвал Рудольфус. — Давай.
Он сбросил и почти сразу на скорости опустил стекло. Холодный мокрый воздух ворвался внутрь так резко, что Гермиона невольно моргнула. Рудольфус высунул руку и выбросил телефон. Он исчез в серой воде дороги, в брызгах и потоке.
— Всё, — сказал Рудольфус и снова взялся обеими руками за руль.
Гермиона какое-то время смотрела туда, где телефона уже не было. Пусто. Никаких следов. Как будто разговор тоже можно выбросить и больше не помнить.
Не выходило.
Белла вдруг пошевелилась, губы разжались, и она попыталась что-то сказать, но вышел только воздух. Рабастан тут же подался ближе, одной рукой удерживая её за плечо со здоровой стороны.
— Не разговаривай, — сказал он. — Береги силы.
Беллатрикс тяжело посмотрела на него, а потом на Гермиону. Пальцы правой руки медленно нашли край её косынки, словно хотели убедиться, что рука на месте. Поняла, что на месте, и отпустила.
— Сумка… — выдохнула она.
Гермиона наклонилась ближе, чтобы услышать.
— Сумка у меня, — сказала она. — Всё у меня.
Белла чуть кивнула, и от этого кивка у неё дернулась челюсть.
— Не отдавай… — Она замолчала, собирая воздух. — Ничего… сразу.
— Я помню, да.
Рабастан посмотрел на Гермиону, а потом на сумку.
— Ты ей скажи, что мы тут не идиоты, хоть и стараемся соответствовать фамилии.
— Я слышу, — слабо прошипела Беллатрикс
— Вот, — буркнул Рабастан и полез в ящик за шприцом. — Сейчас добавим тебе ещё немного любви.
Гермиона увидела ампулу у него в пальцах с прозрачной, мелкой надписью. Он набирал быстро, но аккуратно. Она успела заметить только часть: «ондан…».
— Это от тошноты? — спросила она.
— От того, что организм пытается выйти из чата, — ответил Рабастан. — Да, от тошноты. И тебе, кстати, тоже можно. У тебя лицо зелёное.
— У меня нормальное лицо.
— Это ты себя продолжай дальше убеждать, — буркнул он и, не дожидаясь разрешения, сунул ей под нос упаковку стерильных салфеток. — Руку покажи.
Только сейчас Гермиона заметила, что у неё правая кисть в засохшей крови. В складке у большого пальца была рваная ранка от «закуса» затвором, уже подсохшая, но при каждом движении снова раскрывалась. Внутри неприятно тянуло.
— Потом, — сказала она.
Рабастан фыркнул.
— Белле я тоже так говорил? Смотри, я эволюционирую. Мне уже нравится твоё «потом».
— Сейчас не до меня.
— Сейчас как раз до тебя, — сказал он. — Потому что ты либо обработаешь руку, либо занесёшь туда грязь, и через два дня начнёшь геройствовать с температурой.
Гермиона раздражённо вытащила ладонь и дала ему. Рабастан быстро протёр ранку хлоргексидином.
— Терпи, — сказал он тем самым тоном, который уже звучал сегодня.
— Ты ещё скажи «умница», — буркнула Гермиона.
— Умница, — тут же выдал Рабастан и закрепил пластырь. — Готово. Теперь можешь снова спасать мир.
Рудольфус, не отрываясь от дороги, спросил:
— Давай по делу. Что ты там нашла у Нотта? Только без лекции на три часа.
Гермиона опустила взгляд в папку. На бумаге были строки, которые ей хотелось вырезать ножницами, чтобы они перестали быть реальностью.
— Там подтверждение по Розье, — сказала она. — Прямое.
Рабастан поднял голову.
— Ты серьёзно?
— Да. И это… — она поискала слово, чтобы не сорваться, — аккуратно. Не «привет, я Розье, люблю заговоры». Там цепочка: старые номера, сервисные метки, пересылки через третьих. И подпись «Р.» в конце пары сообщений. Плюс счета.
— Счета мать их, — буркнул Рабастан.
Гермиона перелистнула и достала другой лист — распечатку с перечнем транзакций. На полях ручкой были сделаны пометки, явно чужой рукой. Нотт или кто-то рядом. Она показала Рудольфусу, насколько могла, не встав со своего места.
— Мы же поэтому туда и ехали, — продолжила она. — Это была одна из пассивных задач. Подтвердить связку Нотта с людьми Р. Чтобы Нотт стал управляемым источником и рычагом в его сети.
Рудольфус бросил короткий взгляд в зеркало.
— Это я и так знаю. Что дальше?
Гермиона сглотнула.
— Дальше хуже. У него в архиве были наши внутренние данные. Не отчёты про него, а наши. Проектные записи. Служебные метки. И… — она ткнула пальцем в шапку, — маркировка «Argent». И вот этот кривой хвост авторизации.
Рабастан тихо присвистнул и тут же осёкся, потому что Беллатрикс дёрнулась от звука.
— То есть, — сказал он уже тише, — кто-то из конторы слил в дом Нотта наши же файлы?
— Либо слил, либо Нотт их сам достал через дырку, — сказала Гермиона. — Но дырка должна быть очень жирная. Это нельзя просто «скачать из почты». Это внутренний формат, который на внешний контур не выходит, если его не протолкнуть вручную.
Рудольфус промолчал секунды три, а потом спросил:
— Розье там как-то рядом?
— Да, — сказала Гермиона. — В одном из листов есть комментарий на полях: «петля Розье подтверждена». И дальше номер контура, который у нас в старых сводках шёл как конкурентный. Те же самые люди, которых нам годами продавали как врагов, с которыми мы не пересекаемся.
Рабастан усмехнулся, но у него усмешка вышла кривой.
— Ага. Враги. Как в детском саду: «мы вас ненавидим», а потом втихаря жрут из одной тарелки.
Гермиона подняла глаза на Рудольфуса.
— Я не понимаю. Мы правда конкуренты. У нас столько раз были пересечения по рынку, по людям… по всему. Мы друг друга грызли.
— Ну кто-то может и грыз, — буркнул Рабастан. — Мы иногда просто стреляли.
— Да, — огрызнулась Гермиона. — Но смысл один.
Беллатрикс тихо застонала, и этот звук сразу выключил у Гермионы желание спорить. Она подалась ближе. Лицо Беллы было влажным, ресницы слиплись, а губы чуть посинели по краю.
Гермиона пальцами тронула её правую кисть. Холодная. Пульс на запястье быстро бился, но явно был слабее, чем должен.
— Давление падает? — спросила она Рабастана.
— Похоже, — ответил он. — Дай ей воды.
— Ей нельзя пить, если возможная операция, — быстро сказала Гермиона.
Рабастан посмотрел на неё устало.
— Ей можно смочить губы. Я же не предлагаю поить её бульоном.
Гермиона нашла бутылку, открутила крышку и капнула немного на губы Беллатрикс. Та автоматически слизнула и тут же поморщилась.
— Отстань, — прошептала она.
— Ты сначала выживи, потом будешь мне говорить, чтобы я отстала, — ответила Гермиона и отодвинула бутылку.
Белла чуть приоткрыла глаза и посмотрела на неё так долго, насколько могла.
— Ты… в… норме?
Вопрос прозвучал так, как будто Белла спрашивала про погоду. Гермиона почувствовала, как кожа на затылке становится горячей.
— Да, — сказала она.
Беллатрикс разжала губы, будто хотела сказать что-то ещё, но потом просто закрыла глаза и выдохнула.
— Хорошо.
Гермиона зависла на этом «хорошо». Ни «поговорим», ни «зачем», ни «как ты». Только «хорошо». От этого стало хуже и одновременно чуть легче, что ли.
Рабастан поправил пакет с физраствором, чтобы капало быстрее.
— Невилл сказал, что подготовится, — сказал Рудольфус. — Двор, ворота, без хвоста. Если кто-то сядет на задницу, я поведу кругами, пока не отвалятся.
— Они могут нас просмотреть через камеры, — сказала Гермиона. — По номерам.
— На фургоне номера красивые, да? — Рабастан фыркнул. — Но мы их грязью уже залепили.
Гермиона посмотрела на него.
— Вы всегда так живёте? На «авось» и «грязью залепили»?
— Мы живём на «делай быстро», — сказал Рабастан. — «Авось» — это уже потом, когда всё закончилось, и ты сидишь и думаешь, почему тебя не убили. Кстати… — он кивнул на папку. — Ты сказала «Argent». Это тот канал, который утром вам прислали?
Гермиона кивнула.
— Да. Они требовали полный массив только туда. И дважды повторили «объект не трогать».
Рудольфус коротко выдохнул через нос.
— А объект теперь… — он не закончил.
Гермиона посмотрела вниз, на тряпку, под которой лежал пистолет. Она помнила, как он выскользнул из рук и ударился о бетон. Помнила даже не звук, а ощущение в ладонях.
— Я не проверяла, — сказала она, и от этих слов во рту появился металлический привкус. — Он упал. Дышал кровью, а потом мы ушли.
— Он мёртв, — хрипло сказала Беллатрикс, не открывая глаз.
Гермиона вздрогнула. Рабастан посмотрел на неё и всё же уточнил у Беллы:
— Откуда знаешь?
— После… двух… выстрелов, — выдохнула Беллатрикс. — Он… не встанет.
Рабастан больше не спрашивал.
Гермиона снова уткнулась в бумаги. Там была ещё одна вещь, о которой она пока не сказала. Ей хотелось спрятать это, даже от самой себя, как будто слова сделают хуже.
Она вытащила лист с коротким заголовком, напечатанным вверху жирным: «Статус операции: Разведка + закрепление контакта». Ниже — пункты и сухие строки.
Цель контакта. Главная цель. Задачи. Ограничения. Критерии успеха и провала.
Её собственный бриф. Их. Тот, который должен был быть у них, а не у Нотта.
Она подняла голову и поймала взгляд Рабастана. Он увидел лист, и у него лицо стало гораздо серьёзнее.
— Это где ты взяла? — спросил он.
Гермиона показала шапку.
— Из папки Нотта.
Рабастан резко сказал:
— Повтори.
— У Нотта был наш бриф, — выдавила Гермиона. — Полный. С формулировками про «управляемый источник» и «рычаг». С ограничением «никаких ликвидаций». С нашей легендой: «кризисный юрист + консультант по безопасности». С критериями успеха. Всё.
В фургоне стало тихо, даже дождь за окном как будто на секунду ушёл на второй план.
Рабастан медленно выдохнул.
— То есть он с самого начала знал, кто вы.
— Или кто-то хотел, чтобы он знал, — сказала Гермиона. — И поэтому он так спокойно играл. Поэтому он проверял границы. Поэтому он пытался разделить нас. И поэтому утром центр написал эту дрянь, где первым делом — «носители» и «тишина».
Рудольфус крепче сжал руль, машина чуть ушла левее, а потом выровнялась.
— Это значит, что контора вас продала? — спросил Рабастан.
Гермиона дёрнула плечом.
— Я не знаю. Я пытаюсь собрать картинку. Пока выходит так: Розье и наши… в одном пакете. И кто-то очень хотел, чтобы мы принесли им «полный массив». Через их новый канал.
— Сборщики, — тихо сказал Рабастан.
Гермиона кивнула.
— Да.
Гермиона увидела, как у Беллатрикс дёрнулась щека. Боль возвращалась волнами, пробивалась сквозь обезбол.
Рабастан потянулся к шприцу, посмотрел на упаковку, а потом на Гермиону.
— У неё давление падает, если ей сейчас ещё опиоид херануть, то она отлетит в сон так, что Невилл будет меня материть.
— Тогда что? — спросила Гермиона.
— Ждём. Плюс тёплое. Плюс скорость до Невилла. Плюс я сейчас добавлю ей транексамку, — буркнул он, будто речь шла о чае. — Если начнёт течь сильнее, нам нечего ловить.
Он достал другую ампулу, набрал в шприц и ввёл в порт системы. Потом рукой поднял пакет выше, чтобы пошло быстрее.
— Ты уверен, что это безопасно? — спросила Гермиона.
— Я уверен, что она у меня на руках истечёт кровью, если я буду делать вид, что мы в стерильной клинике, — отрезал Рабастан. — Ещё вопросы?
Гермиона замолчала.
Рудольфус вдруг спросил:
— Про Розье. Там что именно? Деньги? Люди? Встречи?
Гермиона быстро пролистала распечатки.
— Там пересылка через «Merrow Vale». Это… я думала, это код на старый пропуск. У Нотта он был в переписке с кем-то из «Р». И рядом фигурирует наш внутренний индекс доступа. То есть… — она выдохнула, — это выглядит, как совместный шлюз. Два лагеря пользуются одним входом.
Рабастан потер ладонью лицо.
— Как мило. Я всегда знал, что у нас на рынке дружба.
Гермиона подняла глаза.
— Вы вообще понимаете, что это значит?
Рудольфус ответил спокойно:
— Это значит, что нас могут сожрать свои. И чужие тоже. По очереди или вместе.
— И что делать? — спросила Гермиона.
Рабастан кивнул на папку.
— Дожить. Потом вскрыть носитель, снять копию телефона Нотта, вытащить цепочки. И только потом решать, кому что показывать. Без вот этого… — он показал пальцами воздух, — «давайте я отправлю всё в центр, они же взрослые».
Гермиона стиснула зубы. Её снова потянуло в защитное: объяснить, разложить, найти «логичное». Внутри уже копилась злость на собственную наивность.
Беллатрикс вдруг резко вдохнула и чуть подалась вперёд, будто её сейчас вырвет. Рабастан успел подставить ей пакет, но она удержалась, только закашлялась сухо и сдавленно.
Гермиона мгновенно оказалась ближе. Она не думала, куда двигается. Просто протянула руку и подхватила Беллу за подбородок со здоровой стороны, чтобы та не уронила голову и не захлебнулась слюной.
Кожа под пальцами была горячей и влажной. Беллатрикс попыталась оттолкнуть, сил уже не хватало.
— Дыши носом, — сказала Гермиона. — Медленно.
— Не командуй, — прошептала Белла и всё равно сделала, как сказали.
Рабастан посмотрел на это и отвёл взгляд, оставляя это без комментариев. Он только поджал губы и полез в аптечку дальше.
— Её трясёт, — сказала Гермиона, не убирая руку.
— Её трясёт, потому что она теряет тепло и кровь, — ответил Рабастан. — Дай плед.
Гермиона схватила плед и укрыла Беллатрикс выше груди, стараясь не задеть плечо. Белла тихо выдохнула и на секунду прижала щёку к ткани, как к подушке, а потом снова напряглась, будто вспомнила, что нельзя.
Рудольфус сказал, глядя на дорогу:
— Грейнджер, ты мне сейчас расскажи одно. У Нотта кто-то был живой рядом? Кто мог это всё разложить? Потому что ты сказала, что стол в архиве был, как витрина, а не «нашли коробки и кинули».
— Может его люди заранее, — сказала Гермиона. — Или он сам сделал. Там перчатки, лампа, всё разложено. И диод на вентиляции. Камера или микрофон.
Рабастан буркнул:
— Это не дом, а какая-то студия.
Гермиона вытащила из сумки телефон Нотта. Он был заляпан кровью по краю корпуса, благо она предусмотрительно его выключила, чтобы их не нашли.
— Я могу попробовать снять дамп, — сказала она. — Но позже. Сейчас нам нужен ноут и время.
— Время у нас будет, — сказал Рудольфус. — Если Невилл не начнёт истерить.
— Невилл не истерит, — заметил Рабастан. — У него другая школа.
Беллатрикс тихо хмыкнула и тут же скривилась.
— Прекратите… — выдохнула она. — Я вас… слышу… обоих.
— Рад за тебя, — отрезал Рабастан. — Значит, мозг не пострадал.
Гермиона снова посмотрела на Беллу. Ей хотелось сказать что-то простое и нормальное, в духе «держись, пожалуйста». Но такие слова в её мире звучали как плохая шутка, и всё равно они лезли наружу.
Она наклонилась ближе и сказала почти шёпотом:
— Ты мне нужна живая.
Беллатрикс не ответила сразу, но потом приоткрыла глаза, посмотрела на Гермиону снизу вверх.
— Я… знаю, — выдохнула она. — Не начинай… сейчас.
— Я не начинаю.
— Начинаешь, — Белла на секунду слабо сжала пальцами её запястье здоровой рукой, и Гермиона почувствовала это как удар в грудь. — Потом.
Гермиона хотела бы возмутиться этим «потом». Хотела бы бросить что-то язвительное, но вместо этого она просто кивнула.
Рабастан, не поднимая глаз, сказал:
— У вас слово «потом» семейное? Или это проклятие по линии Блэков?
— Отвали, — одновременно сказали Гермиона и Беллатрикс.
Рудольфус фыркнул и впервые за всю поездку позволил себе короткую улыбку.
— Всё. Приезжаем. Двор через два квартала.
Гермиона посмотрела в окно, и там мелькнула вывеска круглосуточной аптеки, потом автомойка, потом серый жилой дом с закрытым двором и шлагбаумом. Рудольфус сбросил скорость, свернул резко, но без визга шин. Фургон нырнул под арку во двор, где было гораздо темнее и только жёлтые фонари, хоть как-то разгоняли этот мрак.
У ворот стояла машина, капот приоткрыт, а рядом был человек в худи. Гермиона не сразу узнала Невилла: он стал шире в плечах с уставшим лицом, но по-прежнему цепкими глазами. В руках у него была сумка, похожая на медицинскую. Он махнул рукой и быстро набрал код на панели. Ворота открылись.
— Он один? — спросила Гермиона, не отрывая взгляда от двора.
— Один, — сказал Рудольфус. — Если ты сейчас начнёшь подозревать Невилла, я тебе сам поставлю укол. Успокаивающий.
— Я никого не подозреваю, — огрызнулась Гермиона.
Фургон остановился. Двигатель ещё работал, вибрация передавалась через пол.
Невилл подбежал к боковой двери, распахнул её и сразу увидел Беллатрикс. Его лицо дёрнулось, но голос остался ровным.
— Дайте свет.
Рабастан щёлкнул фонариком, направил на плечо Беллы. Невилл быстро оценил повязку, цвет кожи и дыхание.
— Сознание? — спросил он.
— Тут, — хрипло сказала Беллатрикс. — Не радуйся.
— Я и не радуюсь, — отрезал Невилл. Он посмотрел на Гермиону. — Ты цела?
Гермиона кивнула, поняла, что кивок вышел слишком резкий, и заставила себя проговорить:
— Да. Рука порезана. Голова цела.
Невилл бросил быстрый взгляд на её ладонь, на кровь под пластырем, но не стал копаться.
— Потом. Сейчас — она. Переносим аккуратно. Не дёргать левую сторону, — сказал он Рабастану. — И, пожалуйста, скажите мне, что вы не заливали её кетамином в машине, как в прошлый раз.
— Я заливал ей твою любовь, — буркнул Рабастан. — И физраствор. И транексамку.
Невилл коротко кивнул, это его устроило.
— Хорошо. Тогда быстрее. У меня наверху всё готово. И… — он посмотрел на Гермиону снова, уже внимательнее, — оружие уберите. Соседи у меня нормальные, но не настолько.
Гермиона машинально накрыла пистолет тряпкой плотнее и сунула глубже в сумку. Невилл этого как будто не заметил, он уже держал дверь подъезда.
Беллатрикс попыталась встать сама. Колени дрогнули, и Гермиона успела подхватить её со здоровой стороны. Плечо Беллы дёрнулось, она выдохнула сквозь зубы и тихо, почти беззвучно выругалась.
— Осторожно, — сказала Гермиона, и это прозвучало глупо, потому что осторожность тут совершенно опоздала.
Белла повернула голову на миллиметр, губы почти коснулись её уха.
— Держи… крепко.
Гермиона сжала её сильнее. Так, чтобы никто со стороны не понял, сколько в этом было всего лишнего и личного.
Папка в сумке билась о бедро ровно в такт шагам, напоминая, что даже если Белла выживет, их день на этом не закончится.
Сам подъезд оказался старым, тёплым, с влажными ступенями и запахом дешёвого моющего средства. Невилл пропустил их вперёд, придерживая тяжёлую дверь локтем, и сразу повёл наверх, не оглядываясь, но всё время слушая, как они идут.
На площадке второго этажа Беллатрикс споткнулась о коврик. Гермиона удержала, подставив плечо. Белла выдохнула так, что Гермиона почувствовала это в шее.
— Не строй из себя титана, — шепнула Белла так тихо, что Рабастан не услышал или опять сделал вид.
— Молчи, — так же тихо сказала Гермиона и перехватила её выше, ближе к ребрам.
Снаружи это выглядело как «помогаю раненому», но внутри у это ощущалось по-другому: держать, пока не выключат.
Невилл открыл квартиру быстро, без возни с ключами: код, два щелчка, ещё один замок. Внутри пахло мокрой одеждой, кофе и чем-то зелёным — у окна действительно стояли растения в разных горшках.
Невилл махнул рукой в сторону комнаты справа.
— Сюда. На стол.
— У тебя стол есть? — сипло спросила Беллатрикс. — Я думала, ты романтик. Кровать, свечи.
— У меня есть кушетка, — отрезал Невилл. — И лампа. И стерильные простыни. Ты выбирай, что тебе больше по вкусу.
Рабастан фыркнул, но Рудольфус бросил на него взгляд, и тот заткнулся.
Комната была больше, чем ожидалось: один угол занимал высокий стеллаж с коробками и перевязочными материалами, рядом — компактный металлический столик, на нём аккуратно разложено, сверху — перчатки и ножницы, а у стены — кушетка с одноразовой простынёй и ремнями, как в физиотерапии, только без улыбок.
На подоконнике была зелёная заросль, которую сейчас хотелось вырубить топором. Невилл включил яркую лампу, и свет ударил по глазам.
— Снимаем верх, — сказал он Рабастану. — Руди, закрой вход. В подъезде видели кого?
— Никого, — ответил Рудольфус и ушёл в коридор.
Дверь щёлкнула.
— Гермиона, — Невилл не смотрел на неё долго. — Сядь вот сюда. Стул. Дыши. И руку покажи ещё раз.
— Потом, — автоматически сказала Гермиона и сразу разозлилась на себя за это слово.
Невилл поднял глаза, и в них было «не выноси мне мозг». Он не спорил, просто протянул ей пару нитриловых перчаток.
— Надень. И держи её голову, если поплывёт. Только аккуратно, без рывков.
Беллатрикс уже пыталась сесть на кушетку сама. Колени подкосились, и Рабастан подхватил под здоровую сторону и почти силой усадил.
— Не трогай меня так, — прошипела Белла.
— Тогда не пытайся быть балериной, — огрызнулся он и уже тянулся к узлу косынки. — Невилл, вот так держали. Вкололи обезбол.
— Сколько и что? — Невилл не поднял головы, разрезая бинт по ребру, чтобы не дёргать рану.
— Там Руди колол, — буркнул Рабастан. — Ампулу не смотрел.
— Прекрасно, — спокойно сказал Невилл и посмотрел на Рудольфуса, который вернулся и встал у двери. — Руди, ты что ей дал?
— Морфин. Два миллиграмма внутривенно. И потом ещё два, когда она начала уплывать, — ответил Рудольфус так, будто зачитывает отчёт. — Плюс ондансетрон. И физраствор. Катетер ставил Рабас.
— Нормально, — сказал Невилл. — Дальше без геройства.
Беллатрикс подняла голову, попробовала улыбнуться.
— Ты сейчас скажешь «держись», и я тебя укушу.
— Если ты сейчас скажешь ещё хоть слово, и я тебе надену кислородную маску, — ответил Невилл, и это прозвучало как угроза.
Он надел перчатки, подошёл ближе и быстро раздвинул разрезанную рубашку, которую Рабастан уже успел порвать по шву. Гемостатик и бинт Гермионы держались, но ткань прилипала к коже, и там было видно, насколько всё опухает.
Беллатрикс закрыла глаза. Дыхание стало коротким, жёстким, через зубы.
— Снимай, — сказала Гермиона, и слова были для Невилла, хотя она смотрела на Беллу.
Невилл кивнул и быстро, но аккуратно начал снимать повязку слоями. Он не дёргал, а подсекал бинт ножницами, подсовывал салфетку и придерживал. Кровь под верхним слоем была уже темнее и гуще.
Гермиона поймала себя на том, что смотрит на каждый миллиметр, как на задачу. Это было легче, чем смотреть на лицо Беллы.
— Входное высоко, — сказал Невилл. — По передней поверхности. Похоже на траекторию вверх и назад. Пуля внутри, да?
— Да, — ответила Гермиона. — Я не нашла выхода. И плечо… — она запнулась на секунду, выбирая слово, — криво стояло.
Невилл коротко посмотрел на контур плеча, на положение ключицы, на отёк.
— Плечевой сустав, проксимальный отдел плечевой кости, лопатка — всё это здесь рядом. Без снимка я тебе ничего не скажу. Сейчас мне нужно понять две вещи: кровь течёт активно или нет, и есть ли признаки повреждения крупного сосуда или нервов.
— Я не чувствую левую руку, — выдавила Беллатрикс, не открывая глаз.
— Ты чувствуешь пальцы? — Невилл сжал её кисть, осторожно.
— Пальцы… да. Рука… нет.
— Это нормально в такой ситуации? — не выдержала Гермиона.
Невилл посмотрел на неё быстро и без раздражения.
— Это бывает. Боль, отёк, гематома, шок. Может быть травма нервного пучка. Может быть просто защемило. Я проверю. Ты пока смени выражение с «я сейчас потеряю сознание» на что-то другое, ладно?
Гермиона ничего не сказала, а просто подошла ближе и встала у изголовья кушетки.
Невилл взял фонарик и посветил Белле в глаза. Зрачки реагировали, но медленно. Он пальцами быстро прощупал пульс на лучевой и на локтевой артерии на раненой стороне, не поднимая руку, а потом сравнил с правой.
— Левый пульс слабее, — сказал он, больше сам себе. — Кожа холоднее. Капиллярный возврат замедлен. Рабас, добавь скорость по физраствору. И дай мне манжету.
— У меня есть, — тут же ответил Рабастан, доставая тонометр.
Манжету надели на правую руку Беллы. Тонометр пискнул и начал показывать цифры.
— Девяносто на пятьдесят восемь, — сказал Рабастан.
— Пульс? — Невилл не поднял головы, уже вскрывая упаковку с антисептиком.
— Сто двадцать два, — ответил Рабастан.
— Прекрасно, — сухо сказала Беллатрикс. — Я опять в топе.
Невилл не улыбнулся. Он взял марлевые салфетки и начал промывать вокруг входного отверстия. Он работал тампонами, чтобы не сорвать то, что Гермиона туда заложила.
— Ты заложила гемостатик внутрь? — спросил он Гермиону.
— Да. Салфетку. Потом бинт.
— Молодец, — сказал Невилл ровно и сразу добавил: — Я сейчас это вытащу и заменю на нормальную тампонаду.
Беллатрикс издала звук, похожий на тихий смех, но он сорвался на кашель.
— Слышишь? — прохрипела она, обращаясь куда-то вверх. — Ты умница, Грейнджер.
— Белла, заткнись, — сказал Рабастан без злости. — И просто дыши.
Невилл ввёл ещё ондансетрон через порт и коротко сказал:
— Сейчас будет больно. Не дёргайся.
— Эх, а так хотелось, — выдавила Беллатрикс.
Невилл осторожно достал кровяной комок и гемостатик, не торопясь. Кровь пошла снова, плотным потоком, который мгновенно заливал салфетку.
Гермиона почувствовала, как у неё внутри поднимается паника, но она уцепилась за простое: подай салфетки. Дави. Держи.
— Давление, — сказал Невилл, и это был единственный приказ, который ей сейчас нужен.
Гермиона положила ладонь на салфетку и надавила. Беллатрикс дернулась всем телом, выгнулась слегка и тут же осела обратно, вцепившись здоровой рукой в край кушетки.
— Твою мать, — прошипела она.
— Да, — спокойно сказал Невилл. — Именно.
Он протёр руки, надел новые перчатки и быстро обработал края раны. Потом подал Рабастану бинт.
— Дави здесь, — сказал он и кивнул на точку чуть медиальнее. — Я посмотрю, где рвёт.
Рабастан сменил Гермиону, прижал, и Гермиона тут же ощутила, как руки начинают дрожать. Ей стало стыдно за это, потому что Невилл заметил.
— Сядь, — сказал он ей тихо. — На стул. И руку дай сейчас. И не спорь.
Она послушалась, села и вытянула ладонь. Невилл без слов снял её перчатки, пластырь, посмотрел рваную рану на сгибе большого пальца, промыл, приложил стерильную повязку и быстро замотал самофиксирующим бинтом.
— Шевелишь? — спросил он.
Гермиона пошевелила пальцами.
— Чувствительность? — он коснулся кончиками перчаток подушечек пальцев.
— Да.
— Голова кружится?
— Нет.
Невилл посмотрел ей в глаза чуть дольше нормы.
— Тошнит?
Гермиона сжала губы и кивнула один раз, надевая новые перчатки.
— Это нормально. Вода там, — он кивнул подбородком на столик. — И пакет рядом. Не делай вид, что ты терминатор.
— Я и не делаю, — сказала Гермиона и тут же поняла, что это звучит как «делаю».
— Вот и хорошо, — сказал Невилл и вернулся к Белле.
Рудольфус стоял в дверях и молчал. Он не мешал, но Гермиона знала: он слушает всё. Не по медицинской части, а по общей. Она кожей чувствовала, как эти трое настолько опытны в своём деле, что не поддаются панике, а она всего лишь… впервые оказалась в такой ситуации. Подумаешь…
Невилл включил маленький портативный монитор — на пальце у Беллы снова сидела прищепка. Он положил рядом кислородную маску, но не надел сразу.
— Кислород, — сказал он. — Низкий поток. На всякий случай. Белла, без твоих комментариев.
— Я сейчас… вообще без сил, — прошептала Беллатрикс и попыталась повернуть голову.
Глаза стали мутнее.
Невилл надел ей маску и закрепил резинкой. Белла тут же попробовала снять.
— Не трогай, — сказал он жёстче.
Белла убрала руку.
— Вот так, — тихо сказал Невилл, и это было почти ласково, но он тут же вернулся в свой деловой режим. — Теперь слушаем. Левую руку не поднимаем. Если начнёт холодеть кисть сильнее, скажешь. Если пальцы перестанут слушаться, скажешь. Если станет трудно дышать, скажешь. Поняла?
Беллатрикс кивнула.
— Хорошая девочка, — пробормотал Рабастан и тут же поймал взгляд Рудольфуса. — Что? Я иногда могу говорить поддерживающие вещи.
Рудольфус не ответил и сделал шаг ближе к столу, тихо спрашивая у Невилла:
— Сколько времени у нас?
Невилл не поднял головы.
— До того, как она уйдёт в гиповолемический, — не успел он договорить, Беллатрикс под маской издала звук, похожий на смешок, — шок — у нас минут сорок пять-час. До того, как она начнёт терять сознание от боли и давления — меньше. Я сейчас закрою кровотечение максимально, дам нормальную аналгезию, и нам нужно решить, везём ли её в больницу под легендой или держим здесь и зовём хирурга к нам.
— В больницу нельзя, — сразу ответил Рудольфус.
— Я понял, — Невилл поднял голову. — Тогда мне нужно знать, что у вас есть ресурс. Охрана по периметру, чистота хвоста, и возможность пару дней сидеть тихо. Потому что пуля в суставе — это не «промыл и забыл». Это инфекция, это остеомиелит, это сепсис, если забить. Я не шучу.
Беллатрикс, не открывая глаз, пробормотала:
— Он правда не шутит. Я проверяла.
— Белла, — сказал Рабастан. — Тише.
Гермиона сидела на стуле и смотрела на руки Невилла. Он работал быстро, но без суеты. Достал из коробки шприц с лидокаином.
— Это что? — спросила Гермиона.
— Местная анестезия по краям, — ответил Невилл. — Ей надо системное обезболивание, но сейчас надо, чтобы я мог нормально промыть рану и сделать нормальную давящую повязку, не превращая её в зверя.
— Я и так зверь, — выдохнула Белла.
— Ты сейчас пациент, — сказал Невилл.
Он обколол края раны по кругу маленькими уколами. Беллатрикс морщилась, но уже не дёргалась так резко. Потом он взял стерильный физраствор в шприце и начал промывать входное отверстие, вымывая сгустки и грязь.
Гермиона увидела, как вода стекает по плечу и собирается на простыне. Невилл менял салфетки одну за другой и работал с пинцетом.
— Ты собираешься туда залезть? — спросила Гермиона.
— Нет, — коротко ответил Невилл. — Я не полезу искать пулю в квартире. Я не идиот и не киношный хирург. Я делаю то, что реально можно: чистота, давление, иммобилизация, антибиотик.
Он вытащил ампулу цефазолина, развёл порошок и набрал в шприц.
— Аллергии на бета-лактамы? — спросил он Беллу.
Беллатрикс открыла глаза на секунду.
— Только на идиотов.
— Прекрасно, — сказал Невилл и ввёл антибиотик внутривенно.
Рабастан наклонился к Гермионе и шепнул так, чтобы Невилл не услышал:
— Он, когда нервничает, начинает всех лечить с такой злостью, что даже микробы пугаются.
— Хотелось бы, чтобы и кровь испугалась, — прошептала Гермиона в ответ.
Рабастан коротко глянул на неё и отвернулся.
Невилл наложил новую тампонаду — стерильную марлю, плотно, но без фанатизма, а затем сверху сделал компрессионную повязку. Он сделал «свотч» вокруг груди и плеча, закрепил так, чтобы рана была прижата, и чтобы рука не болталась.
— Косынку оставляем, — сказал он. — И добавляем фиксацию туловища, чтобы плечо не тянуло вниз. Рабас, помоги.
Рабастан подал широкую ленту, и Невилл аккуратно привязал руку к корпусу, чтобы минимизировать движение.
Беллатрикс выдохнула в маску и всё-таки сказала:
— Ты сейчас сделаешь из меня мумию.
— Именно, — ответил Невилл. — Но ты будешь живой мумией, что само по себе иронично.
Гермиона встала ближе. Белла, в полусвете лампы, выглядела хуже: кожа серела у висков, пот выступил на верхней губе, а глаза закрывались сами.
— Давление? — спросила Гермиона.
Рабастан посмотрел на тонометр.
— Восемьдесят восемь на пятьдесят четыре.
Невилл коротко кивнул и потянулся к ампулам.
— Мой организм походу решил сдаться, — пробормотала Беллатрикс. — Спасибо всем.
— Белла, — сказал Невилл. — Сейчас будет обезбол. Я дам фентанил маленькими порциями. Не устраивай шоу и не дерись. О’кей?
— Я и не… — Беллатрикс открыла глаза и посмотрела на него мутно. — Я бы… посмотрела… как ты меня держишь…
— Господи, — выдохнул Рабастан. — Началось.
Рудольфус резко сказал:
— Рабас.
— Да понял, — буркнул тот. — Молчу.
Невилл ввёл фентанил медленно, по чуть-чуть, наблюдая за дыханием и пульсом. Потом подключил ещё один пакет физраствора.
— Ещё двадцать минут, — сказал он Рудольфусу. — Мне нужно поднять ей давление. И потом смотреть по ситуации. Если будет хуже, будем думать про переливание. У меня есть набор. Но мне нужна группа и совместимость.
— У неё первая, — сказал Рабастан. — Всю жизнь была первой, пусть хоть раз пригодится.
Невилл резко посмотрел на него.
— Ты уверен?
— Да, — ответил Рабастан. — Я не путаю это.
Невилл кивнул, но всё равно достал тест-полоски и маленькие пробирки.
— Тогда я всё равно проверю. И попрошу тебя заткнуться, пока я это делаю.
Рабастан развёл руками.
— С удовольствием.
Гермиона стояла у изголовья и держала Беллу за правую кисть, и рука Беллатрикс в ответ сжала слабенько. Гермиона почувствовала это через перчатку и на секунду у неё в голове всплыло совсем неуместное — как эти пальцы были у неё на горле, на талии, на груди.
Она проглотила это и посмотрела на лицо Беллы.
— Слышишь меня? — спросила она.
Беллатрикс приоткрыла глаза.
— Я слышу… всё, к сожалению.
— Не засыпай, — сказала Гермиона, и сама услышала, как жалко звучит.
Беллатрикс едва заметно дёрнула уголком губы.
— Командирша…
Невилл повернулся к Гермионе.
— Ты тоже садись, — сказал он. — И сейчас ты мне скажешь, что у вас произошло. Коротко. С деталями по времени. Потом я решу, насколько мы ждём «внутреннюю группу» и насколько мы прячемся.
Рудольфус поднял руку.
— Потом. Сейчас нужно поднять давление.
Невилл кивнул, но взгляд всё равно остался на Гермионе.
— Я не про политическую часть. Я про медицинскую. Сколько времени с момента ранения? Сколько крови? Чем перевязали? Сколько обезбола? Были обмороки?
Гермиона заговорила, заставляя себя держать голос ровным. Она перечислила — как по протоколу, без лишних слов: время примерно, в машине сколько капало, где повязка промокала, когда Белла начала проваливаться, что вводили. Невилл слушал и иногда кивал, не перебивая. Гермиона понимала, что Невилл это и так уже узнал от ребят, но была ему благодарна, ведь только Невилл знал, как можно переключить голову Гермионы с потрясения.
Рабастан всё-таки не выдержал и вставил:
— И ещё она пыталась идти сама, потому что у неё в голове вместо мозга — гордость.
Беллатрикс открыла один глаз.
— Это называется вкус.
— Вкус у тебя в жопе, — сказал Рабастан.
Невилл вздохнул так, что стало ясно: сейчас он бы с удовольствием ударил обоих.
— Руди, — сказал он. — Твои «клиенты» всегда такие?
— Это ещё спокойный день, — ответил Рудольфус. — Ты не видел их в другое время.
Гермиона не смогла не фыркнуть.
— Вот, — сказал ей Невилл. — Уже лучше. Не дай голове тебя поработить.
Гермиона хотела ответить, но в этот момент Беллатрикс дёрнулась и резко вдохнула. Маска запотела.
— Больно, — выдохнула Белла, и слово прозвучало так просто, что Гермиона почти растерялась. Белла обычно так не говорила.
Невилл тут же наклонился, проверил повязку, пальцами прощупал, не пошла ли кровь снова.
— Сейчас добавим, — сказал он. — Но очень аккуратно. Я не дам тебе улететь в остановку дыхания, ясно?
Беллатрикс лениво подняла здоровую руку и показала ему средний палец.
— Вот и ответ.
Невилл добавил ещё чуть-чуть анальгетика и накрыл Беллу пледом выше, по плечи.
— Спи, — сказал он уже совсем тихо. — У тебя сейчас одна задача — не мешать организму.
Беллатрикс не спорила, её глаза закрылись, дыхание стало чуть ровнее.
Тишина в комнате держалась пару секунд, пока Невилл убирал упаковки в пакет для отходов, а Рабастан собирал использованные салфетки в другой. Гермиона заметила, что руки у неё в перчатках всё равно в засохшей крови. Она сняла перчатки, смяла и сунула в пакет. Пальцы пахли спиртом и металлом.
Невилл повернулся к Гермионе снова.
— Теперь ты, — сказал он. — Сядь. Я посмотрю, что у тебя с головой.
— У меня голова…
— Тихо, — сказал Невилл. — Ты сейчас опять начнёшь рассказывать, что ты «в порядке». Я смотрю, а ты молчишь.
Он посветил ей в глаза, проверил зрачки, попросил следить за пальцем и коротко ощупал затылок.
— Сотрясение? — спросила Гермиона, не выдержав.
— Пока нет явных красных флагов, — ответил Невилл. — Но ты сегодня не умничаешь и не делаешь вид, что можешь не спать сутки. Вода, еда, потом сон. И да, тебе нужно с кем-то поговорить, но не со мной, потому что моя голова забита сейчас твоей подставной женой.
— Я и не…
— Гермиона, — Невилл снял очки, протёр их рукавом и снова надел. — Ты сделала то, что сделала. Сейчас Белла здесь, и она жива. Понимаешь?
Гермиона кивнула один раз. Её почему-то снова замутило, но теперь уже без рвоты, просто появился комок в горле.
— Хорошо, — сказал Невилл и поднял палец. — И ещё. Я не задаю вопросов, потому что мне надо её стабилизировать. Но у меня у дома нет подвала с операционной. Если вы принесли за собой войну, скажите мне до того, как ко мне в дверь постучит кто-нибудь в форме.
Рудольфус подошёл ближе.
— Мы принесли за собой грязь, — сказал он. — Война там давно. Мы просто наступили на мину.
Невилл посмотрел на него, потом на Гермиону.
— О’кей. Тогда правила. Телефоны выключить. Симки убрать. Машину во дворе через час переставить. Свет не включать ярко. Занавески у меня есть. И никто не выходит курить на лестницу.
Рабастан поднял руку.
— А если очень хочется?
— Тогда жуй жвачку, — отрезал Невилл. — Или иди к мусоропроводу и нюхай окурки.
— Фашист, — буркнул Рабастан.
— Медик, — поправил Невилл. — Руди, у тебя есть еда в фургоне?
— Есть, — ответил Рудольфус. — И вода.
— Отлично, — сказал Невилл. — Тогда вы двое сходите тихо за едой. Я пока наблюдаю за ней первые двадцать минут. Если давление поднимется хотя бы до ста, у меня будет шанс.
Гермиона машинально потянулась к своей сумке. Там, под тряпкой, лежали папки и телефон Нотта. Её пальцы легли на край пластика, и она отдёрнула руку. Сейчас она должна быть здесь, в комнате, где Белла дышит под маской, а не в бумагах.
Рудольфус заметил движение.
— Потом, — сказал он ей.
Она посмотрела на него.
— Вы тоже?
— Мы все, — ответил он. — Раз уж мы вас вытащили и ввязались в это дерьмо, то мы вместе. По крайней мере, Беллу не бросим, а ты с ней хвостом.
Рабастан наклонился ближе к Белле, поправил плед, чтобы не тёр повязку, и тихо сказал ей, почти без издёвки:
— Давай, Пантера. Не позорь нас перед доктором.
Беллатрикс в ответ выдохнула что-то невнятное и на секунду показалось, что это было «отвали», из-за чего Рабастан усмехнулся.
Невилл подошёл к столику, взял блокнот и быстро записал цифры: давление, пульс, сатурация, время введения препаратов. Его почерк был аккуратный, почти школьный. Гермиона смотрела на эти строки и думала, что в их мире даже кровь оформляют как отчёт.
— Гермиона, — тихо сказал Невилл. — Ты мне потом расскажешь всё, что у тебя в сумке. Я хочу понимать, будут ли к нам ломиться.
— Расскажу, — выдавила Гермиона. — Но сначала она.
Невилл кивнул, как будто это было единственно правильное.
Через десять минут давление у Беллы поднялось до девяносто восьми. Невилл не радовался, просто отметил на листе и подкрутил скорость капельницы.
— Уже лучше, — сказал он, наконец позволив себе выдохнуть.
Гермиона стояла рядом и смотрела на лицо Беллатрикс: на ресницы, которые дрожали во сне; на губы, сухие и бледные, с крошечными трещинками; на воротник разрезанной рубашки, от которого остались клочья.
Вся эта женщина обычно выглядела так, что к ней не хотелось подходить близко. Сейчас к ней хотелось подойти ближе и закрыть собой.
Гермиона сделала шаг и поправила плед у края плеча, чтобы ткань не тянула повязку. Движение было простое, даже рабочее.
Невилл заметил, но ничего не сказал.
Рудольфус поймал взгляд Гермионы.
— Пойдём, — сказал он. — На кухню. Потом разберём, что у вас там.
— Я не хочу уходить, — сказала Гермиона.
— Ты уйдёшь всего на пять минут, — сказал Рудольфус. — Рабас здесь. Невилл здесь. Если ей станет хуже, ты услышишь.
Гермиона сглотнула. Пять минут звучало как вечность, но она кивнула.
В кухне у Невилла было тесно и светло: чайник, кружки, стол, на котором стояла миска с яблоками, и в углу — ещё одна стайка растений. Рудольфус открыл шкаф, достал бутылку воды. Рабастан, который последовал за ними, уже успел сунуть нос в холодильник.
— Ты что, дома у мамы? — прошептал Рудольфус.
— Я ищу йогурт, — так же шёпотом ответил Рабастан. — И да, я голодный. У меня стресс.
— У нас у всех стресс, — сказала Гермиона.
Рудольфус налил ей воды и поставил кружку.
— Пей.
Она выпила залпом, и только после этого заметила, как дрожат у неё пальцы.
— Теперь говори, — сказал Рудольфус. — Что именно ты вынесла?
Гермиона открыла сумку на столе и вытащила папку Нотта, носитель, телефон, карту и часы. Разложила как могла — как на столе в переговорной, только стол теперь был кухонный и чужой.
Рабастан присвистнул.
— Ну, красавица. Ты прям с пакетом.
— Это не я, — сказала Гермиона. — Это он положил так. В архиве всё лежало ровно. Перчатки, лампа, папка в стороне. Он нас туда привёл и был готов.
Рабастан закрыл холодильник и опёрся о столешницу.
— И поэтому решил вас пристрелить.
Гермиона кивнула. Она не сказала вслух «я его убила», потому что это слово здесь звучало слишком громко.
Рудольфус пролистал быстро документы, не читая всё. Он умел видеть структуру.
— Это оно? — спросил он и ткнул пальцем в шапку «Разведка + закрепление контакта».
— Да, — сказала Гермиона. — Наш полный бриф. Он знал. И по нему играл.
Рабастан тихо выругался.
— И вот поэтому наш центр просил полный массив в этот новый ящик, — добавила Гермиона. — «Argent». И повторял, чтобы объект не трогать. Им было важнее, что у нас в руках, чем мы.
Рудольфус выдохнул.
— Значит, назад дорога закрыта.
Гермиона подняла голову.
— Я не знаю, кто именно наверху, — сказала она. — Я знаю только, что формат и метки — наши. И что у Нотта была переписка по Розье, плюс Merrow Vale, плюс повторяющиеся внутренние коды. И это выглядит так, будто «враги» пользуются одним входом.
Рабастан почесал затылок.
— Ладно. Это мы будем ковырять, когда Белла перестанет быть при смерти. Сейчас у нас цель простая: пережить ближайшие сутки и снять копии с телефона и носителя, не светясь.
Рудольфус кивнул.
— И понять, кому можно говорить хоть что-то.
Гермиона закрыла папку, словно от этого станет легче.
— Я не знаю, кому можно.
Рабастан внимательно посмотрел на неё.
— Нормально. Добро пожаловать в взрослую жизнь.
Из комнаты донёсся голос Невилла:
— Руди. Иди сюда.
Они сорвались обратно. В комнате Невилл стоял у кушетки и держал манжету.
— Давление девяносто четыре, — сказал он. — Пульс всё ещё высокий. Крови больше нет, но она горячая, её трясёт, и ей надо спать. Я сейчас дам ей лёгкую седацию, чтобы она не пыталась встать и уйти. Вы не трогаете её и не лезете к ней с разговорами. Поняли?
Рудольфус кивнул.
Рабастан поднял руки.
— Я вообще святой. Я молчу.
Невилл посмотрел на Гермиону.
— Ты тоже.
Гермиона кивнула, хотя в горле уже сидело всё то, что она хотела сказать Белле: про «ты мне нужна живая», про «я выстрелила», про «не говори потом».
Невилл добавил седативное через порт. Беллатрикс почти не отреагировала, и только пальцы правой руки на секунду сжали край пледа.
Гермиона шагнула ближе и накрыла её кисть своей ладонью. Невилл выдохнул и наконец позволил себе говорить чуть тише:
— Всё. Дальше она будет спать. Я рядом. Если что-то изменится, я скажу. И поищу хирурга, который не будет задавать вопросов и сможет вытащить пулю.
Гермиона лишь кивнула и тяжело выдохнула. Она просто пошла обратно в кухню и впервые за весь день подумала не про документы и не про Нотта. Про Беллатрикс, которая спит за тонкой стеной, с повязкой и кислородной маской. Про то, что вчера они были в кровати, а сегодня она держала её кисть, чтобы та не уходила совсем.
И про то, что завтра никто уже не позволит им вернуться к прежней версии «мы просто работаем».
***
Гермиона сидела на кухне у Невилла, и перед ней были кружка с недопитой водой и раскрытая папка Нотта, которую никто не разрешал оставлять раскрытой. Бумаги лежали веером, как игральные карты, а на краю стола валялся выключенный телефон без симки. Она пыталась читать. Смотрела в строки и видела не строки, а то, как Нотт стоял в архиве и держал их в прицеле, будто репетировал этот момент заранее. В какой-то момент глаза перестали держать фокус, хотя в горле всё ещё царапало от адреналина и сухого воздуха. Она подвинула кружку ближе, сделала глоток воды, которая отчётливо пахла травами, потому что Невилл, конечно, держал всё рядом с сушёной мятой и мелиссой. Её голова опустилась на предплечья. Она решила, что просто отдохнёт секунду, но потом кухня распалась. Свет в архиве снова начал резать глаза: белые лампы, чистый пол, на котором было слишком легко оставить следы. Нотт стоял там же, где и тогда, только сейчас он был чуть ближе, и его голос звучал прямо в ухо. — У тебя руки трясутся, дорогая. Ты же умная, зачем же ты сюда пришла? Она подняла пистолет, не чувствуя пальцев, только металл под ладонью и упругость спуска. Нотт не двигался. Он даже улыбался также. Выстрел получился коротким. Звук ударил в уши глухо, как ладонью по столу. Нотт качнулся, но не упал. Вместо него в проёме оказался Невилл в своих очках, с тем же усталым лицом, только губы у него были, как у Нотта. — Дави сильнее, — сказал Невилл. — Дави. Гермиона опустила глаза, и на полу была Беллатрикс. Лежала на боку, волосы липли к щеке, левая рука болталась странно, как чужая, а плечо было распоротым, и кровь бежала быстро, по направлению к дверям, будто собиралась сбежать из этой комнаты. — Белла… — попыталась сказать Гермиона, но у неё не получилось, потому что во рту было сухо, а язык неприятно тёрся о зубы. Она упала на колени рядом и прижала ладонь к ране. Кровь была горячей и липкой, и всё сразу стало скользким. Гермиона сжала сильнее, стараясь найти точку, где можно перекрыть, а под пальцами что-то дёрнулось — то ли мышца, то ли она сама. Беллатрикс открыла глаза и посмотрела на неё внимательно и без жалости. — Поздравляю, — сказала Белла. — Ты всё-таки выстрелила. — Это… не ты, — выдавила Гермиона. — Это… не… — Не ори, — сказал Невилл голосом Нотта. — Дыши. Гермиона обернулась, а Нотт уже стоял рядом, спокойно и близко. Он взял её руку, ту, которая держала пистолет, и повёл вверх, как учат ребёнка писать буквы. — Вот сюда, — тихо сказал он. Она вырвала руку, но палец всё равно нажал на курок. Второй выстрел почему-то ударил в Беллатрикс. Она дёрнулась. Под ладонью Гермионы кровь пошла сильнее, и теперь она текла не из плеча, а ниже, и не было понятно, откуда, всё слилось в один мокрый красный участок. — Нет, — сказала Гермиона, и слово наконец прорвалось через безмолвие. Беллатрикс вдохнула, и губы дрогнули. Взгляд на секунду стал пустым, а потом она посмотрела снова, уже устало. — Хорошая работа, умница, — сказала Белла, и это прозвучало как приговор. — Не отдавай. Гермиона опустила взгляд и увидела, что у неё в руках не бинт, а листы из их брифа. Там, где было «критерий провала», теперь была кровь, буквы расплывались. На белой бумаге появлялись тёмные кляксы, которые складывались в её фамилию. Она попыталась дышать, но это было невозможно, потому что создавалось ощущения, что воздух залетал в лёгкие. Невилл наклонился ближе. Его очки запотели. Он держал кружку, и в ней было что-то тёмное. — Чай, — сказал Нотт. — Выпей. Ты же любишь чай. Гермиона сделала глоток и захлебнулась, потому что это была кровь. Она дёрнулась, оттолкнула кружку, и в этот момент стол под ней был настоящим, кухня настоящей, лампа над раковиной била в глаза, а её горло просило выпустить крик наружу, как рвотный рефлекс. — Нет… — звук вышел рывком, застрял и снова пошёл вверх. Она подняла голову резко. Шея затекла, лицо прилипло к рукаву, а кружка на столе дрогнула и чуть не упала — вода расплескалась по бумаге, размывая чернила. В дверном проёме появился Невилл. Он был в домашних штанах и растянутом джемпере, воротник, как обычно, заправлен криво. — Тише, тише, — сказал он сразу ровным, тихим голосом и подошёл ближе. — Всё. Ты здесь. Слышишь? Ты у меня на кухне. Это сон. Гермиона сидела, держась обеими руками за край стола. Пальцы ныли, а в горле стоял ком. Она пыталась сглотнуть его, но горло не слушалось. Невилл положил ладонь ей на плечо, стараясь физически заземлить, а потом быстро снял с плиты маленький чайник и налил воды в стакан. — Пей маленькими глотками, — сказал он. Она сделала пару глотков. Вода была тёплая, и руки чуть перестали трястись. — Где… — у неё сорвался голос. Она прочистила горло и попробовала снова. — Где Белла? Невилл кивнул в сторону комнаты. — Там же. Спит. Давление держится. Пульс всё ещё высоковат, но уже не скачет, как бешеный. Крови свежей нет. Гермиона чуть медленнее выдохнула и только сейчас заметила, что на улице за окном стало совсем темно. Дождь ещё шёл, но уже не лупил. — Сколько… — она провела ладонью по лицу и ощутила, что кожа была горячей. — Сколько я спала? Невилл посмотрел на часы на запястье. — Почти шесть часов. Я сам удивился. Ты просто выключилась, и это, в принципе, хорошо. Мы не стали тебя дёргать. — А Рудольфус? Рабастан? Невилл отодвинул папку Нотта подальше от мокрого пятна и подложил под неё полотенце, как будто это могло спасти бумагу от происходящего вокруг. — Уехали где-то час назад. Сказали, поедут подчистить хвосты. Машину поменять, камеры посмотреть, телефоны сменить. Вернутся. Перед уходом шепнули, чтобы я тебе дал чай, если ты начнёшь паниковать. Я считаю, они меня знают слишком хорошо. Гермиона попыталась усмехнуться, но получилась только кривая гримаса. Невилл поставил перед ней кружку. Запах был знакомый: что-то травяное, сладковатое, без сахара, но с мягкой горчинкой. — Это что? — спросила она. — Мелисса, ромашка, чуть-чуть пустырника. Я не стал добавлять валерьянку, так что пей. Тёплое помогает. Она сделала глоток, и плечи немного расслабились. Вкус был приятный, и, к счастью, благодаря этому она не чувствовала себя пациентом. — Я кричала? — спросила она и сама поморщилась. — Слегка. Не так, конечно, чтобы соседи вызывали полицию, но я проснулся, да. Гермиона опустила глаза на стол. На бумагах расплывалась вода, из-за чего чернила шли волнами. Ей хотелось собрать всё обратно в папку, сложить аккуратно, вернуть контроль хотя бы над этим, но руки не слушались. Невилл сел аккуратно напротив и сложил ладони на коленях. — Тебе приснился кошмар? — спросил он. Гермиона кивнула. — Про архив. Про… — она запнулась. — Про всё, что случилось. Невилл не полез дальше и только сказал: — Нервная система разогнана, поэтому тебя вырубило, а мозг решил начать переваривать это через сон. Гермиона сделала ещё один глоток чая, горячий напиток пошёл вниз, и желудок перестал судорожно сжиматься в рвотных позывах. — Я живу в кошмаре, — сказала она тихо. — И это впервые за годы. Я всегда думала, что у меня нормальная психика. Невилл чуть наклонил голову. — У тебя нормальная психика. Ты впервые работала в поле, а не в кабинете, это нормальная реакция. За компом ты можешь отключиться, сделать паузу, вернуться, а в поле чаще всего пауз не бывает и всё связано с кровью. И ты, кстати, справилась. Она подняла глаза. Невилл смотрел спокойно, без этой врачебной жалости, от которой хочется врезать. — Если бы не ты, Белла бы не дожила до моего вмешательства, — сказал он спокойно. — Ты сделала тампонаду, ты не паниковала и быстро среагировала, оказала ей первую помощь в полевых условиях. Это всё скучные слова, но из них потом складывается «она выжила». Гермиона сжала кружку крепче, чем надо, и почувствовала, как ногти давят на керамику. — Я не… — начала она и остановилась. Голова всё ещё была ватная, но не от сна, а от того, сколько событий произошло всего за один день. Невилл вздохнул и встал. — Слушай, — сказал он. — Сейчас о важном. Я связался со своим старым другом. Хирург. Травма. Он делает такие вещи быстро и без лишних разговоров. У него есть доступ к рентгену, есть С-дуга, есть нормальная операционная. Не в государственной больнице. Гермиона поставила кружку на стол. — Он не сдаст нас? Невилл посмотрел на неё поверх очков. — Он видел больше, чем ты думаешь. А ещё он мне должен. Плюс он не герой в белом халате. Он врач. Понимает, что бывает, когда человеку стреляют в плечо и он не хочет объяснять это участковому. — Когда? — Через два часа, — сказал Невилл. — Нам нужно собрать её и довезти. Я хотел, чтобы ты сначала пришла в себя, поэтому не будил. И да, Белле нельзя есть и пить. У неё будет наркоз. Даже если короткий. Так что, если она начнёт просить воды, говори «нет» и не ведись на её щенячьи глазки. Гермиона коротко кивнула. — Что ты ей давал? — спросила она. — Она же под седацией. — Я дал немного мидазолама, — ответил Невилл. — Маленькую дозу. Она перестала дёргаться и пытаться вставать. Плюс обезбол по схеме. Я держал под рукой налоксон, на случай если дыхание просядет. Сатурация была нормальная, дыхание тоже. Сейчас уже сама дышит спокойно, без кислорода, но маску оставил рядом, на всякий случай. Гермиона проглотила комок. Ей хотелось спросить про самое страшное, но она спросила про то, за что можно держаться. — Что там с рукой? Она же говорила, что не чувствует. Невилл помолчал секунду, подбирая слова попроще. — Там отёк и гематома, плюс траектория рядом с плечевым сплетением. Это пучок нервов, который идёт к руке. Если его зацепило, будет онемение, слабость, иногда прострелы. У неё у пальцев чувствительность есть, сила есть, но всё хуже, чем справа. Это может быть просто отёк. Может быть ушиб нерва. Может быть частичное повреждение. Я сейчас не буду гадать, пока не увижу снимки. Плюс у неё пульс на лучевой артерии слева был слабее, чем справа. Потом выровнялся, но мне это не нравится. Поэтому у хирурга будет рентген и, если надо, КТ-ангиография. Если там сосуд пострадал, это надо быстро купировать. Сейчас кровотечения нет, но тромб и спазм тоже умеют устраивать сюрпризы. Гермиона слушала и кивала, стараясь держать лицо. Внутри всё тянуло к слову «если», а там дальше — провал. — Невилл… — она прочистила горло. — Когда она сможет вернуться в форму? Если… если всё пройдёт нормально. Невилл сел обратно, ближе к ней, и опёрся локтями о стол. — «В форму» — это что? Бегать? Держать нож? Стрелять? Потому что ругаться с вами всеми она и сейчас может. Гермиона на секунду выдохнула воздух через нос. Это почти было смешно. — Она… — Гермиона подняла ладонь, как будто объясняет задачу на доске. — Тело её же… работа. Ей нужно плечо. — Значит так, — сказал Невилл. — Если без перелома и без серьёзного нервного повреждения, базовая бытовая функция через пару недель. То есть одеться одной рукой, зубы почистить, дойти до кухни. Рука будет в иммобилизации, косынка или ортез, минимум две недели. Потом ЛФК, мягкая разработка. Через шесть недель она сможет поднимать руку выше плеча без ругательств, если будет делать упражнения и не сорвёт себя. Полная сила и устойчивость плеча — два-три месяца, иногда больше. Если там ротаторная манжета порвана или суставная губа, добавляй реабилитацию. Если нерв реально пострадал, сроки растягиваются до месяцев. Тогда будет электромиография через три-четыре недели, посмотрим, как там нерв работает. Это всё скучно, но такова жизнь. Гермиона пальцем провела по шву на бинте на руке, оттянула край и тут же отпустила — тянуло неприятно. — Она выдержит? — спросила она, и вопрос прозвучал слишком личным. Невилл посмотрел на неё, потом на кружку, а потом снова на неё. — Белла терпит боль, как будто ей за это платят. Ей будет сложнее терпеть ограничения. Но это уже ваша часть — не дать ей сорваться и начать нарушать предписания. Ей нельзя будет резко отводить руку, нельзя будет поднимать тяжёлое, нельзя будет падать на это плечо. Если она полезет в драку, там всё может стать хуже. Гермиона представила Беллатрикс в косынке и почти услышала, как та ругается, потому что «я не инвалид, пошли вы нахер». Ей стало чуть легче, потому что это была живая картинка, а не похороны. Невилл поднялся и кивнул в сторону коридора. — Сходишь в душ. Полотенце на крючке справа. Шампунь с зелёной этикеткой. Я тебе дам чистую футболку. Руди с Рабасом обещали привезти вам вещи, но я бы на них не ставил свою кухню. Гермиона хотела сказать «не сейчас», но уже не хотелось спорить с Невиллом. Она поднялась и неприятно отметила, что ноги были ватные. — Я хочу к ней зайти, — сказала она. — На минуту. Невилл кивнул. — Можно. Только тихо. Чем больше она спит, тем лучше. Она прошла по коридору. В комнате свет был приглушён, на столике стоял монитор, и на нём мигали цифры. Гермиона не стала вглядываться, не хотела гадать по ним, как по кофейной гуще. Беллатрикс лежала на кушетке, накрытая пледом до груди. Косынка держала левую руку, бинт на плече был чистый, только по краю виднелось старое пятно, которое уже высохло. Волосы распались и закрывали часть лица. Кислородная маска лежала рядом, как и сказал Невилл. Гермиона села на стул у изголовья. Она не собиралась трогать, но пальцы сами нашли край пледа и поправили его чуть выше. Беллатрикс не проснулась, и Гермиона посмотрела на её лицо. Без косметики, без своей обычной мимики и острых слов Белла выглядела моложе и… обычнее. У Гермионы всплыл сон, и желудок снова сжался. Она убрала руку со стола и сжала пальцы в кулак, чтобы не начать трястись. Беллатрикс шевельнулась, и глаза приоткрылись на пару миллиметров. — Ты громко дышишь, — прошептала она хриплым и сонным голосом. Гермиона даже не успела ответить, как Белла закрыла глаза снова, а потом снова открыла, уже чуть шире. — Нормально… всё? — спросила Беллатрикс и замолчала, переводя дыхание. — Нормально, — ответила Гермиона, стараясь говорить спокойно. — Спи, тебе надо набираться сил. Тебя скоро повезут к хирургу. — М-м… — Белла чуть повернула голову, морщась. — Ты кричала? Гермиона замерла. — Тебе приснилось, — сказала она. Беллатрикс прищурилась и даже в таком виде у неё получалось смотреть так, что хотелось оправдываться. — Для аналитика, — прошептала она, — ты плохо врёшь. Гермиона вздохнула, сдерживая раздражение. — Просто кошмар приснился. Всё. Не начинай. Беллатрикс тихо хмыкнула и тут же поморщилась. — Не «всё», — сказала она. — Ты… рядом. Гермиона почувствовала, как горло снова сжимается, но не от крика. Она посмотрела в сторону двери, отмечая, что коридор был пустой. Невилл не стоял там, не слушал, а в самой квартире было тихо. — Тебе нужно отдыхать, — проговорила Гермиона. — Мне нужна… — Белла шевельнула правой рукой и нащупала край пледа. Пальцы нашли руку Гермионы на колене, сжали слабо, но точно. — Ты. Гермиона сидела ровно. Она не убрала руку, но и не ответила движением. Кожа под пальцами Беллатрикс была горячей, пальцы сухие, с лёгкими мозолями. Беллатрикс открыла глаза полностью. Взгляд был тяжёлый, но уже яснее, чем минуту назад. — Не делай вид, что ничего не случилось, — сказала она тихо. — У меня нет деменции. Гермиона резко вдохнула и тут же выдохнула, чтобы не выдать себя каким-либо звуком. Она снова посмотрела на дверь. В голове всплыл Рабастан с его хреновым чувством юмора и Рудольфус, который видит больше, чем говорит. — Сейчас не время, — сказала Гермиона. Беллатрикс держала её руку, не отпуская. — Время у нас всегда дерьмовое, — ответила она. — Если ты ждёшь красивый момент, то ты не туда попала. Гермиона не ответила. Она чуть наклонилась ближе, чтобы говорить тише. — Ты под седацией, и ты скорее всего даже не вспомнишь этот разговор. У тебя операция через пару часов. — Да, — Белла коротко кивнула. — И ты всё равно здесь. Её пальцы на руке Гермионы двинулись, медленно, как будто проверяя: кисть, запястье, костяшки. Гермиона сжала челюсть, потому что тело реагировало быстрее мозга, и это бесило. — Я кричала, потому что… — она запнулась, выбирая слова попроще. — Потому что во сне всё повторилось. Беллатрикс смотрела внимательно. — Нотт? Гермиона молчала секунду, потом кивнула. — Я его… — она не договорила. Беллатрикс не попросила уточнить и просто сказала: — Я помню. Ты сделала ровно то, что надо. — Он… — Гермиона сглотнула. — Он был живой. И потом… всё. Беллатрикс чуть приподняла бровь, и это выглядело почти нормально. — Ты собиралась с ним поговорить? — спросила она тихо, заплетающимся языком. — Устроить ему лекцию? Это работа в поле, Гермиона. Гермиона сжала губы и ей захотелось укусить в ответ, как Белла умеет. — Я не собиралась читать ему лекцию. — Тогда перестань выглядеть так, будто тебя сейчас стошнит от собственной взрослости, — сказала Беллатрикс и поморщилась от движения губ. — Всё. Хватит. Дай мне… руку. — Что? Беллатрикс закатила глаза, насколько ей позволяла боль. — Не эту, — прошептала она. — В смысле… держи. И молчи. Гермиона сидела рядом и держала её правую руку в своей ладони. Беллатрикс закрыла глаза и выдохнула ровнее. Через минуту в коридоре щёлкнул замок, послышались шаги и тихая ругань. Гермиона сразу отпустила руку Беллы и поднялась, поправляя плед так, чтобы это выглядело как «укрыла». Беллатрикс открыла один глаз. — Ты смешная, — прошептала она. — Молчи, — сказала Гермиона и вышла в коридор. Рудольфус и Рабастан стояли у входа, мокрые, с пакетом в руках и спортивной сумкой. Рабастан сбрасывал обувь так, будто ботинки ему раздражали одним своим видом. — О, проснулась, — сказал он, увидев Гермиону. — С добрым утром. Выспалась? — Ага, обязательно, — отрезала Гермиона. — Ну и набралась ты от Беллы плохого, — Рабастан ухмыльнулся и поднял пакет. — Мы тебе привезли еду и одежду. И да, я взял тебе носки. Не благодари. Рудольфус кивнул Гермионе коротко. — Хвоста нет. По крайней мере, по дороге к Невиллу было чисто. Мы проехали круг, поменяли маршрут, сняли номера с фургона и поставили другие. Камеры по дворам есть, но там дождь и грязь, так что у них половина картинок в мыле. — Супер, — сказала Гермиона. — Ты прям успокоил. Невилл появился из кухни, держа в руке полотенце и футболку. — Доброе утро, — сказал он и посмотрел на обоих, как учитель на двоечников. — Вы хоть поели? — Мы питаемся воздухом, — сказал Рабастан. — И ещё я выпил кофе на заправке. Это считается? — Это считается самоубийством, — ответил Невилл. — Ладно. Давайте быстро. Белла спит? Гермиона кивнула. — Просыпалась на минуту. Я сказала про операцию. Рудольфус повернулся к Невиллу. — Что по плану? Невилл положил футболку на стул и начал перечислять, загибая пальцы. — В два часа выезжаем. Не позже. Мне нужно собрать её так, чтобы она доехала без сюрпризов. IV оставляем, одну периферию ей уже ставили, я проверю, может поставлю вторую на всякий случай. Обезболивать по дороге будем минимально, чтобы она не ушла в дыхательную депрессию в машине. В багажнике у вас должен быть кислород и маска. И налоксон у меня с собой. Рабастан поднял руки. — Я понял, док. Вы прям как бортпроводник перед посадкой. — Я как человек, который не хочет, чтобы она у меня на руках погибла, — спокойно сказал Невилл. — И ещё. Ей нельзя есть и пить. Если вы ей в машине дадите воду, я вас убью, а потом ещё раз, на всякий случай. Рабастан посмотрел на Рудольфуса. — Слышал? Невилл сегодня в настроении. — Невилл всегда в настроении, когда кто-то мешает ему работать, — ответил Рудольфус. Невилл бросил на него взгляд, но не спорил, а повернулся к Гермионе. — Иди в душ. — Я… — Гермиона хотела сказать «я успею потом», но Невилл уже протянул ей полотенце. — Иди, — повторил он тише. — Правда. Тебе станет легче. Она взяла полотенце и пошла в ванную. Вода была горячей, и это было отдельным счастьем: нормальная вода, нормальный душ, кафель, который не пытается тебя убить. Она быстро смыла с рук засохшую кровь, даже там, где её почти не было видно. Промыла волосы, по привычке проверяя, не оставила ли на себе что-то, что потом выдаст их. Когда она вышла, на кухне уже стояла сумка с медикаментами, собранная Невиллом, и на столе лежали чистые вещи. Рабастан раскладывал еду, как будто готовился к пикнику: батончики, вода, какие-то булки, пакет с орехами. — Вот, — сказал он Гермионе, не глядя. — Ешь. — Спасибо, — сухо ответила она и взяла бутылку воды. Рудольфус сказал: — Ты едешь с нами? Гермиона посмотрела на него. — Да. — Ты уверена? — он говорил ровно, без давления, но с этой своей манерой задавать вопрос так, что внутри сразу начинает выстраиваться список аргументов. — Я поеду, — повторила Гермиона. — Я нужна там. И я… — она сглотнула. — Она не будет нормально лежать рядом с вами. Ей нужен кто-то, кому она не будет хамить каждую минуту. Из комнаты донёсся сдавленный смешок. Беллатрикс явно не спала. Рабастан поднял брови. — Ого. Ты уже в клубе «не так сильно раздражаю Пантеру»? Невилл быстро сказал: — Гермиона поедет, да. Это полезно и по медицинской части, и по легенде. У моего хирурга всё равно будут вопросы, он их будет задавать по привычке. Ему проще дать «родственницу» рядом, чем двух мужиков с лицами «мы просто мимо проходили». И да, — он посмотрел на Рудольфуса, — документы. Хоть какие-то. Рудольфус кивнул. — Есть. Фальшивые, но нормальные. Паспорт, страховка, всё такое. Гермиона посмотрела на Невилла. — Страховка? — Для вида, — ответил Невилл. — В частной клинике тоже любят бумажки. Даже если всё решается наличкой. Рабастан засунул в рот орех и сказал, жуя: — Я всегда говорил, что бумажки — главное оружие. Гермиона не улыбнулась, но внутри что-то дрогнуло. Этот идиотизм спасал. Невилл пошёл в комнату к Белле, и остальные двинулись следом. Гермиона вошла последней. Беллатрикс лежала уже с открытыми глазами. Щёки были бледные, но взгляд собранный. На секунду Гермиона даже увидела ту Беллу, к которой она привыкла, человека, который не ломается. Но потом Белла моргнула и медленно выдохнула, и стало понятно, что ей тяжело держать это лицо. — О, — сказала Беллатрикс тихо. — Сборище. — Доброе утро, — сказал Невилл, подходя к ней с манжетой давления. — Ты как? — Восхитительно, — ответила Беллатрикс. — Хочу бегать и стрелять. Невилл надел манжету и не отреагировал. Аппарат зажужжал. — Не ешь, не пей, — сказал он, пока смотрел на цифры. — Два часа, и мы едем на снимки и вытаскивать пулю. Беллатрикс перевела взгляд на Гермиону. — Ты едешь? Гермиона кивнула. Рудольфус кашлянул, будто отмечая эту сцену галочкой. Невилл снял манжету. — Сто два на шестьдесят пять. Уже лучше. Пульс сто восемь. Ты всё ещё в тахикардии, но это ожидаемо. Кровопотери было достаточно, плюс боль. Я тебе сейчас добавлю жидкости и дам антибиотик ещё раз перед выездом. И да, — он посмотрел на Беллу, — ты будешь молчать, пока я всё делаю. — Я могу молчать, — сказала Беллатрикс. Рабастан прыснул. — Да, конечно. Беллатрикс не повернула голову, но голос у неё стал опасно спокойным: — Рабас, если ты сейчас пошутишь, я тебе вырву язык и оставлю на столе Невилла. Пусть сушит, раз он любит травы. Невилл вздохнул. — Идеально. Просто идеально. Рабастан поднял руки. — Ладно-ладно. Я молчу. Я вообще статуя. Невилл быстро поставил вторую периферию в правую руку Беллатрикс, зафиксировал катетер, проверил обратный ток, подключил маленький пакет. Работал аккуратно, мягко, но быстро. Белла смотрела в потолок и молчала. Гермиона же сидела у изголовья, держала её правую кисть, потому что так было проще для всех. Беллатрикс сжала её пальцы сильнее, чем нужно для «успокоения», и отпустила только когда Невилл заклеил всё пластырем. — Хорошо, — сказал Невилл. — Теперь слушаем. В машине ты лежишь, не дёргаешься. Если начнёт кружиться голова, если появится одышка, если рука станет совсем ледяной, сразу говоришь. Не «потерплю», а говоришь. Ясно? — Ясно, — ответила Беллатрикс и добавила: — Доктор Долгопупс. Рабастан не выдержал и тихо хрюкнул. Невилл посмотрел на него через очки. — Я тебя сейчас тоже уколю, — сказал он спокойно. — Я заткнулся, — мгновенно сказал Рабастан. Невилл проверил повязку на плече Беллатрикс, пальцами прошёлся по краям бинта, посмотрел, нет ли свежего пропитывания. — Сухо. Хорошо. Снимки покажут, где там пуля. Если в суставе или рядом с головкой плечевой кости, её надо доставать. Если рядом с сосудом, будем думать. Я с хирургом это обсудил. Он в курсе, что это огнестрел. Он в курсе, что вопросов задавать не надо. Беллатрикс приподняла бровь. — Он молодец. — Он нормальный, — сказал Невилл. — Он тебя не знает, и это тоже плюс. Белла перевела взгляд на Гермиону. — И ты там будешь всё это видеть, — сказала она тихо. — Я заранее предупреждаю: я под наркозом, я могу наговорить лишнего. — Я буду сидеть молча, — ответила Гермиона. — Ты не умеешь, — сказала Белла. Гермиона не ответила, только сжала зубы. В другой ситуации она бы вступила в спор, но сейчас это казалось роскошью. Рудольфус посмотрел на часы. — Два часа, — сказал он. — Значит, мы выезжаем через полтора, чтобы приехать раньше. Невилл кивнул. — Я ещё раз проверю её через сорок минут. Если начнёт падать давление, мы выезжаем сразу. Рабастан потянулся к пледу и поправил его край, чтобы не задирался. — Пантера, — сказал он, уже мягче. — Не делай вид, что тебе норм. Если плохо, скажи. Беллатрикс повернула голову на миллиметр. — Ты боишься? — спросила она. — Да, — честно сказал Рабастан. — Ты для меня семья. Беллатрикс тихо хмыкнула, но в глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. Гермиона заметила и отвернулась, потому что смотреть на это было странно. Невилл ушёл на кухню, оставив их на минуту. Рудольфус остался у двери, как охранник, а Рабастан пошёл за водой и едой. Гермиона осталась рядом с Беллатрикс. Белла закрыла глаза, потом снова открыла. — Ты всё ещё следишь за дверью, — сказала она тихо. Гермиона посмотрела на дверь, потом на Беллу. — Привычка. — Ты тут у Долгопупса. Тут никто не вломится, — Белла выдохнула и сморщилась. — Подойди. — Я рядом. — Подойди ближе, — повторила Беллатрикс, и в голосе не было просьбы. Гермиона наклонилась, чтобы Белле не приходилось говорить громко. Беллатрикс смотрела в её лицо слишком внимательно. — Не надо делать вид, что ты просто сотрудник, — сказала Белла. — Я знаю, что это было первое задание в поле. Гермиона почувствовала, как у неё в животе что-то сжимается. Она быстро посмотрела на дверь. Рудольфус стоял там, но не смотрел на них. Он смотрел в коридор, будто они обе его не касаются. — Белла, — сказала Гермиона тихо. — У нас тут… люди. Беллатрикс чуть усмехнулась и сразу поморщилась. — Люди будут всегда, — прошептала она. Гермиона не нашла ответа, который не звучал бы глупо. Беллатрикс подняла правую руку и слабо коснулась пальцами её подбородка. — Не отлипла от меня, — промямлила Белла. — Это хорошо. Гермиона взяла её руку и опустила вниз на плед. — Спи, — сказала она. — Я рядом. Я никуда не делась. Беллатрикс закрыла глаза. — Не кричи больше, — прошептала она. — У меня голова трещит. — Я постараюсь, — сказала Гермиона, и от этого «постараюсь» ей самой стало смешно и мерзко одновременно. Белла не ответила, а дыхание стало ровнее. Гермиона понимала, что подобное поведение и слова вызваны огромным количеством лекарств и плавающим сознанием, именно поэтому Беллатрикс так быстро проваливалась в дремоту. Через пару минут вернулся Невилл с подносом, на котором стояли ещё две кружки. Он поставил поднос на столик и посмотрел на Гермиону. — Ты ела? — Нет. — Ешь, — сказал Невилл. — Иначе ты сознание потеряешь, и мне придётся лечить вас обеих. — Она не ест, — пробормотала Беллатрикс с закрытыми глазами. — Ты тоже не ешь, — ответил Невилл. — Разница в том, что тебе нельзя, а Гермионе можно. Рабастан сунул голову в комнату. — Я принёс кофе. Невилл, не обижайся, но твой чай — это отстой. — Мои травы лечат, — ответил Невилл. — А твой кофеин убивает. — Отличный вариант, — сказал Рабастан. Рудольфус коротко махнул рукой Гермионе. — На кухню. Две минуты. Надо обсудить детали по выезду. Гермиона поднялась и вышла. На кухне Рудольфус разложил на столе документы: чужие имена, чужие даты рождения. Рядом лежали ключи от другой машины. — Поедем не на фургоне, — сказал он. — Фургон оставим в другом месте. У клиники парковка закрытая, но лишний шум нам не нужен. Гермиона кивнула. — Легенда? — Производственная травма, — сказал Рудольфус. — «Невнимательно работала с инструментом» — звучит тупо, но в частной хирургии таких историй каждый день. Невилл скажет, что он «знакомый врач» и привёз к коллеге. Ты — жена, что в принципе будет правдой. Там никто не будет копать, если деньги будут на месте и вести себя нормально будешь. Гермиона подняла глаза. — Опять отыгрывать роль? Рудольфус посмотрел на неё спокойно. — Тебе проще держаться рядом. И ей проще. И да, — он коротко усмехнулся, — я знаю, что вы преуспели в игре супругов у Нотта. Так что тебе будет легче. От тебя там требуется делать вид, что ты о-очень переживаешь. Гермиона кивнула и почувствовала, как горят уши. Ей хотелось, чтобы этот разговор закончился быстрее. Рудольфус убрал документы обратно в папку и сказал тише: — Рабас не в курсе, что у вас там было ночью? Гермиона посмотрела на него резко. Откуда он знает? — Нет. — Хорошо, — сказал он. — Если не хочешь, чтобы он лез, держи себя в руках, потому что этот засранец нюхом чувствует странное, и он, если что-то заподозрит, начнёт лезть. — Пусть лезет, — сказала Гермиона. — Не говори так, — ответил Рудольфус. — Не уверен, что ты сможешь терпеть его грязные и пошлые шутки каждые пять минут. Гермиона взяла папку с документами и аккуратно положила её в сумку. Руки уже не тряслись, что означало, что мозг включился и начал считать. Невилл заглянул на кухню. — Гермиона, я тебе оставил в ванной крем, — сказал он. — Помажь руки, чтобы не трескались от сухости. И… — он посмотрел на Рудольфуса, — в клинике она будет под общим. После боль будет возвращаться, так что готовьтесь. Я с хирургом обсудил обезболивание: НПВС по графику, плюс опиоид короткими курсами, если совсем будет плохо. И обязательно противорвотное, потому что на морфине её тошнит. — Она будет орать, — сказал Рабастан из коридора. — Она будет стонать, — поправил Невилл. — Орать будешь ты, когда тебе скажут, что курить нельзя. — Ну, — Рабастан появился в дверях кухни, — если вы мне скажете, что курить нельзя, я буду орать, да. Что правда, то правда. Невилл поднял брови, но промолчал. Гермиона допила чай, поставила кружку в раковину и снова пошла в комнату к Белле. Она не собиралась трогать её, но внутри было беспокойство, которое не отпускало. Беллатрикс лежала с закрытыми глазами, и Гермиона села рядом, тихо. Белла открыла глаза через минуту и посмотрела на неё. — Ты опять тут, — сказала она. — Я здесь, — ответила Гермиона. — Мы скоро поедем. — Я знаю, — Белла чуть повернула голову и скривилась. — У меня во рту засуха. — Нельзя пить. — Это я тоже знаю, — сказала Белла и посмотрела на неё так, что Гермионе захотелось встать и выйти, а тело осталось на месте. — Скажи что-нибудь. — Что именно? Беллатрикс шевельнула пальцами правой руки, нашла край её рукава. — Любую ерунду. Про погоду. Про то, что Рабас глупый шутник. Про то, что ты меня бесишь. Гермиона выдохнула. — Рабастан глупый шутник, — сказала она. — Это факт, не ерунда. Беллатрикс тихо засмеялась и тут же зажмурилась. — Тише, — сказала Гермиона. — Слушай, — Белла открыла глаза снова. — Ты мне расскажешь потом, что раскопала из тех документов, которые мы вытащили. Поняла? — Скажу. — И про контору тоже, — добавила Белла. — Я хочу знать, кто нас так красиво подвёл. Гермиона кивнула. — Скажу. Беллатрикс смотрела на неё долго, а потом тихо сказала: — Ты мне никогда не нравилась. — Я в курсе, — с трудом ответила Гермиона. — И сейчас не сказать, что прям… — Беллатрикс замолчала и поморщилась, воздух вышел резко. Она переждала и продолжила. — Ты странная. Ты держишься, когда не надо, и ломаешься, когда надо держаться. Но ты не сбежала. Гермиона сидела тихо, и у неё не было ответа, который не звучал бы либо сладко, либо оборонительно. — Я не сбежала, — сказала она наконец. — Потому что это было бы… — она остановилась, не найдя нормального слова. Беллатрикс чуть подняла подбородок. — Потому что ты не такая трусливая, как тебе кажется, — сказала она. Гермиона захотела ответить резко, но вместо этого просто протянула ладонь и накрыла руку Беллы поверх пледа. Белла не сжала в ответ, но и не убрала. Дыхание стало ровнее, а из коридора донёсся голос Невилла: — Время. Собираемся. Гермиона поднялась. — Сейчас поедем, — сказала она Белле. — Я слышала, — ответила Беллатрикс. — Только не дай им меня уронить на лестнице. Я всё-таки человек, а не пакет с картошкой. — Я прослежу. — Не сомневаюсь, — прошептала Белла и прикрыла глаза. Гермиона вышла в коридор. Невилл уже проверял сумку: лекарства, шприцы, перчатки, катетеры, налоксон, антиэметик, бинты. Рудольфус держал ключи, Рабастан натягивал куртку, ворча про дождь. — Всё, — сказал Невилл. — Поехали. И Гермиона вдруг поняла, что самое спокойное за последние сутки было вот это: кухня, чай, сон, который закончился. Дальше снова будет движение, стены, люди, и Белла на каталке, если им повезёт, или на руках, если нет. Она взяла свою сумку, проверила, где документы, где телефон Нотта, где носитель. Всё было на месте. Рабастан посмотрел на неё и хмыкнул: — Ты прямо как студентка на экзамен. «Паспорт, ручка, шпаргалка, труп в багажнике». — Трупа нет, — сказала Гермиона. — Ну, он есть, — радостно уточнил Рабастан. — Просто не с нами. Невилл посмотрел на него. — Рабас. — Всё-всё, молчу, — сказал Рабастан и пошёл открывать дверь. Гермиона глубоко вдохнула, поправила рукава чистой футболки и пошла в комнату за Беллатрикс, потому что в этой истории, нравится это кому-то или нет, она уже была не «просто аналитиком». Она была тем человеком, который держит руку, когда надо, и который потом отвечает за то, что будет дальше.
***
В клинику они въехали через подземный паркинг — там не было вывески, только неприметные ворота и камера над ними. Рудольфус притормозил ровно на секунду, чтобы камера «сняла» номер, и тут же нырнул вниз, под бетонный потолок с мокрыми потёками. Беллатрикс ехала на каталке между ними, пристёгнутая ремнём поперёк груди, потому что Невилл сказал: «Если она решит доказать характер на повороте, пусть доказывает ремню, а не асфальту». Белла лежала тихо, глаза полуприкрыты, волосы растрепались, а губы сухие. Рабастан толкал каталку с ножным тормозом и шипел себе под нос: — Люблю частные клиники. Здесь даже кровь, наверное, с оплатой по прайсу. — Тихо, — сказал Рудольфус, не повышая голоса. Он шёл впереди, чуть левее, и смотрел по углам так, как будто там могла быть засада. Невилл шёл рядом с Гермионой и держал свою сумку в руке, как дипломат. Он выглядел так, как всегда в момент, когда ему надо быть добрым и жёстким одновременно. Около лифта их встретил охранник — обычный мужчина в форме, с планшетом и скучной физиономией. — Ночная травма? — спросил он, глянув на каталку. Рудольфус показал ему листок с печатью и подписью. Гермиона успела увидеть только чужую фамилию врача. Охранник кивнул, нажал кнопку, и лифт открылся без карточки. Наверху пахло уже по-другому: антисептик и кофе из автомата смешались, давая странный аромат, который был только в больницах. В коридоре стояли две пластиковые пальмы в горшках; Гермиона отметила это машинально и тут же разозлилась на себя за такую ерунду. У стойки сидела молодая администраторша с волосами, собранными в хвост, и серьёзным лицом «я тут по протоколу». Она увидела каталку и поднялась сразу. — Доброй ночи. Фамилия? Рудольфус назвал фамилию из документов. Администраторша повторила вслух, посмотрела на Гермиону: — Вы родственница? Гермиона на секунду зависла, и Невилл мягко толкнул её локтем, почти незаметно. — Да, — выдавила Гермиона. — Жена. Администраторша кивнула так, будто это самое обычное. Протянула планшет. — Здесь подпись. Аллергии? Хронические? Последний приём пищи? Беллатрикс открыла глаза и посмотрела на планшет. — Я ем врачей, — хрипло сказала она. — Последний раз вчера. Администраторша моргнула и перевела взгляд на Невилла. — Ничего не ела, — быстро сказал Невилл, не дав этой паузе разрастись. — Воду тоже не пила. Мы готовились к наркозу. — Хорошо. Проходите в предоперационную. Рентген сейчас свободен, — администраторша уже нажимала что-то на своём планшете. — Доктор Хилл спускается. — Хилл? — переспросил Рабастан и тут же усмехнулся. — О, звучит так, будто нас сейчас будут лечить как в видеоигре. Поняли прикол? Типа хиллер… Рудольфус посмотрел на него, и Рабастан сделал вид, что его внезапно заинтересовал потолок. В предоперационной было тесно: две койки, занавески, стойка с монитором, стойка с капельницами, да тележка с расходниками. Медсестра в тёмно-синей форме подошла сразу, приклеила Беллатрикс на грудь три электрода, сунула прищепку пульсоксиметра на палец и надела манжету. — Дышите ровно, — сказала она Белле без лишней ласки, но не грубо. — Больно? — Нет, просто после тренировки мышцы болят, — ответила Беллатрикс. Медсестра на это не отреагировала и посмотрела на экран. — Давление сто шесть на шестьдесят восемь. Пульс сто четырнадцать. Сатурация девяносто восемь. Температура? Невилл уже тянулся к термометру. — Нормальная, — сказал он через секунду. — Тридцать семь и два. Гермиона стояла у изголовья и держала Беллу за правую кисть, потому что так было проще самой Гермионе: держишь — значит она здесь. Белла пальцами нашла край её рукава и на пару секунд сжала. — Не сдавливай, — тихо сказал Невилл Белле. — Катетер в руке, помнишь? — Я помню всё, что вы делали с моими венами, — прошептала Беллатрикс и прикрыла глаза. — Это пугающе звучит, — сказал Рабастан. — Тихо, — опять бросил Рудольфус. Медсестра подняла взгляд на Гермиону. — Её документы у вас? Гермиона кивнула и потянулась к сумке. Пальцы наткнулись на край папки с брифом Нотта, и её сразу перекосило. Она вытащила нужный конверт с паспортом и страховкой и отдала. — Спасибо, — сказала медсестра и тут же ушла за занавеску к стойке. Невилл наклонился к Гермионе так, чтобы слышала только она: — Всё в порядке. Сядь, если надо. Гермиона не села и посмотрела на Беллатрикс. Белла лежала ровно, но плечи были жёсткие, и по челюсти проходила мелкая дрожь от боли. — Сначала снимки, — сказал Невилл вслух. — Потом хирург решит, как доставать. Белла открыла глаза. — Если он мне скажет «потерпите», я его укушу. — У вас есть прививка от бешенства? — спросил Рабастан у медсестры. — У нас есть охрана, — сухо ответила медсестра из-за занавески. Рабастан расплылся в улыбке: — Уже люблю это место. Их забрали в рентген почти сразу. Коридор к радиологии был пустой, только где-то гудел вентилятор, и откуда-то тянуло горячим воздухом. В кабинете рентгена стояла С-дуга — Гермиона узнала эту штуку по кино, только вживую она выглядела тяжелее, грязнее и совсем не так красиво. Рентгенлаборант — молодой парень с короткой стрижкой — помог переложить Беллу на стол. — Миссис… — он посмотрел в бумажку и запнулся на фамилии, — поворачиваемся чуть на правый бок. Я знаю, неприятно. По команде. Беллатрикс открыла глаза и посмотрела на него так, что парень сразу стал говорить быстрее и меньше улыбаться. — Дышите спокойно. Я сейчас быстро сделаю переднюю проекцию, потом лопатку. Руку поднимать не будем. — Спасибо, — сказал Невилл вместо Беллы. Гермиона стояла у стены в свинцовом фартуке, который ей накинули на плечи. Он давил вниз, как мокрое пальто. Беллатрикс лежала на столе и дышала носом. Рентгенлаборант двигал аппарат, щёлкал и иногда просил не дышать. — Всё, — сказал он через минуту. — Сейчас проявится. На мониторе появились серые тени костей, и Гермиона видела плечевую кость, лопатку, ключицу и чужеродное яркое пятно рядом с суставом. Пуля. Маленькая, овальная, с чётким контуром. — Ну вот, — сказал Невилл тихо. Рентгенлаборант увеличил изображение, повёл курсором. — Металлический фрагмент… — начал он, как будто читал учебник. — Пуля, — поправил Рабастан. Парень бросил на него взгляд, но спорить не стал. Дверь открылась, и в кабинет вошёл мужчина в хирургической шапочке и тёмных очках на резинке, которые висели на шее. На вид ему было лет сорок с хвостиком усталости под глазами. Он кивнул Невиллу. — Долгопупс. Ты, как всегда, приносишь радость в ночи. — Саймон, — ответил Невилл. — Это Белла. Огнестрел плеча. Кровопотеря была приличная, сейчас стабилизировали. Антибиотик дал, транексамку тоже. Саймон посмотрел на Беллатрикс. — Здравствуйте, Белла. — Я тоже рада знакомству, — сказала Беллатрикс сухо. — Вытащите из меня железку и не разговаривайте со мной. Саймон хмыкнул и подошёл к монитору. Лицо у него стало сосредоточенным. — О’кей. Снимки… — он провёл пальцем по экрану, увеличивая область. — Головка целая. Шейка целая. Гленоид целый. Это уже хорошо. Рабастан наклонился к Гермионе и шепнул: — Он сейчас материться начнёт на своём. Саймон продолжал, не обращая на них внимания: — Похоже, капсулу не пробило. По расположению — пара миллиметров от пучка. Сосуды, нервы… Здесь вполне мог быть ад. — Онемение было, — сказал Невилл. — Сейчас пальцы двигаются, чувствительность есть. Пульс на лучевой слева выровнялся. Саймон кивнул и повернулся к рентгенлаборанту: — Мне нужен ещё аксиальный, если получится, конечно, с таким характером травмы. Беллатрикс подняла правую руку и показала всем средний палец. — Думаю, это считается за «нет», — сказал рентгенлаборант. Саймон посмотрел на Невилла: — Давай так. У меня есть КТ, я её сейчас туда отвезу, сделаем быстро. Если сустав не вскрыт, я пойду по простому пути: дебридмент входного, промывка, контроль гемостаза, удаление пули под С-дугой и дренаж. Если капсула всё-таки зацеплена, добавлю артроскопию. Не хочу, чтобы там внутри неделю копилась грязь. Гермиона поняла половину слов, а вторая половина звучала как инопланетный язык. Рабастан широко улыбнулся: — Я понял только «промывка». Значит, она будет чистая. Рудольфус посмотрел на него так, что улыбка Рабастана слегка поползла вниз. КТ заняло минут десять. Беллатрикс катили по коридору, Гермиона шла рядом и держала её за кисть, потому что Белла сама просила не отпускать. Она сказала это так тихо, что услышала только Гермиона. И Гермионе пришлось держать лицо, потому что Рудольфус шёл с другой стороны, и он видел всё, но молчал. После КТ Саймон вернулся с диском и коротко сказал Невиллу: — Повезло. Капсула целая. Сустав сухой. Пуля сидит в заднем пучке дельты, ближе к лопаточной ости. Сосуды целы. Нервам досталось только на словах. Она родилась в белой рубашке, серьёзно. — Слава богу, — сказал Невилл, и Гермиона услышала в этих словах усталость, которую он старательно держал с момента их появления. Беллатрикс, лежа на каталке, ухмыльнулась: — Я всегда знала, что я удачливая. — Только чуть не оставила себя без руки, — добавил Саймон. — Поехали в операционную. Я не буду тянуть. Чем раньше вымоем и вытащим, тем меньше гадостей получим потом. Рудольфус спросил: — Сколько времени? — Сама операция минут сорок, если без сюрпризов. Плюс наркоз, плюс проснуться, — ответил Саймон. — Долгопупс, ты со мной? — Да, — сказал Невилл. — Я хочу посмотреть, что там. Саймон глянул на Гермиону. — А вы? Гермиона чуть дернула плечом. — Я… я рядом с ней. — В операционную родственников не пускаем, — сказал Саймон ровно. Беллатрикс повернула голову и посмотрела на него. — Пускаете. Саймон моргнул. — Простите? — Я сказала: пускаете, — Беллатрикс говорила тихо, но так, что спорить не хотелось. — Она будет стоять у стены и не мешать. Невилл вздохнул. — Саймон, она же не падает в обморок от вида крови? — Не падаю, — довольно резко ответила Гермиона. Саймон посмотрел на неё и на секунду улыбнулся уголком рта. — Ладно. У нас всё равно ночь и «особый случай». Шапочка, маска, халат. Стоите там, где скажут. Руки в карманы, ничего не трогаете. Если станет плохо, выходите молча. Поняли? Гермиона кивнула. Рудольфус и Рабастан обменялись взглядами. Рабастан поднял брови так высоко, что Гермиона захотела его ударить. — Ну конечно, — тихо сказал он, почти беззвучно. — Жена в операционной. Нормально живём. Рудольфус сделал шаг ближе и сказал Гермионе тихо: — Ты уверена? Гермиона кивнула, не глядя на него. Беллатрикс катили дальше, в предоперационный блок. Там уже ждала анестезиолог — женщина лет сорока пяти, с короткими волосами и голосом, которым она привыкла командовать людьми. — Я доктор Кларк, — сказала она Белле. — Мы сейчас вас уложим, дадим наркоз. Вам после морфина дышалось нормально? — Я всё делаю нормально, — сказала Беллатрикс. — Вы сегодня в ударе, — доктор Кларк посмотрела на монитор и на капельницу. — Две периферии есть, хорошо. Гемоглобин девяносто восемь… Долгопупс, ты кровь где сдавал? — На месте, экспресс, — ответил Невилл. — Плюс группа подтверждена, первая. — Отлично. Переливание не нужно, — сказала Кларк. — Давление держится. Я хочу сделать блок. Иначе вы проснётесь и устроите всем оперу. Беллатрикс открыла один глаз. — Блок — это вы меня вырубите? — Блок — это я обезболю плечо так, что оно перестанет вас беспокоить первые часов двенадцать, — спокойно сказала Кларк. — Игла в шею, ультразвук, местный анестетик. Неприятно, но быстро. А потом пойдём в общий наркоз. Рабастан, стоящий у двери, резко сказал: — Игла в шею? Нет. Доктор Кларк посмотрела на него с искренним удивлением. — Простите, вы пациент? — Нет, но я впечатлительный друг, — сказал Рабастан. — Тогда выйдите и впечатляйтесь в коридоре, — ответила Кларк. Рудольфус тихо фыркнул. Гермиона видела, как Рабастан открыл рот, закрыл и сделал вид, что он просто поправляет куртку. Невилл наклонился к Гермионе: — Если не хочешь смотреть блок, отвернись. Это правда выглядит неприятно. Гермиона не отвернулась. Её ладонь всё ещё лежала на кисти Беллатрикс. Белла пальцами сжала её один раз и отпустила. Доктор Кларк поставила ультразвук, намазала гель на датчик, приложила к боковой поверхности шеи. На экране появились серые круги и полосы. Она говорила себе под нос: — С6… корешки… лестничные… вот оно. — Птичий язык, — прошептал Рабастан, но уже из коридора: он всё-таки вышел. Кларк обработала кожу антисептиком, накрыла стерильной салфеткой, взяла тонкую длинную иглу. Гермиона видела, как Беллатрикс напрягла челюсть, но лежала тихо. — Смотри на меня, — сказала Гермиона Белле, сама не понимая, зачем. Беллатрикс посмотрела, и её глаза были тёмные, чуть мутные от обезбола, но живые. — Ты не моргай так часто, — прошептала она. — У меня в глазах начинает двоиться. — Сейчас… — Гермиона выдохнула и попыталась говорить ровнее. — Сейчас всё быстро сделают. Потом ты уснёшь. Я буду здесь. — Я знаю, — тихо произнесла Беллатрикс. Гермиона просто сжала пальцы Беллы сильнее. Игла вошла. Беллатрикс дёрнулась только плечом, сразу остановилась, потому что Невилл мягко и без давления положил ладонь ей на лоб. — Просто дыши, — сказал он. Доктор Кларк посмотрела на экран, подвигала иглу, не торопясь. — Сейчас будет давление и жар по плечу. Это нормально. Беллатрикс тихо выдохнула: — Я обожаю, когда мне обещают жар в плече. Кларк ввела раствор. Белла моргнула, губы дрогнули, но она не издала ни звука, и через минуту Кларк вытащила иглу, заклеив место пластырем. — Всё. Сейчас рука станет тёплой и тяжёлой. Это то, что нам надо. — Куда тяжелее, — пробормотала Беллатрикс. — Не спорю, — сказала Кларк и повернулась к Невиллу. — Дальше стандарт: преоксигенация, индукция, интубация. Саймон хочет плясать в «бич-чейре», так что внимательно следим за давлением. Фенилэфрин наготове? — Уже, — ответил Невилл. Гермиона половины не поняла, но запомнила «внимательно следим за давлением» и то, как Невилл достал ампулу и положил её отдельно от всех. Беллатрикс повернула голову к Гермионе. — Слушай, — сказала она тихо. — Если я начну во сне болтать, заткни меня. — Я не умею затыкать людей во сне. — Умеешь, — Беллатрикс на секунду прищурилась. — Ты вообще много чего умеешь, просто любишь делать вид, что нет. Гермиона почувствовала, как уши становятся горячее. Рудольфус стоял в дверях предоперационной и смотрел в коридор, но его спина была слишком прямой, чтобы Гермиона верила, что он ничего не слышит. Доктор Кларк надела Белле кислородную маску. — Дышим. Глубоко. Я сейчас дам вам «вкусный» препарат, станет тепло и всё поплывёт. Не пугайтесь. — Меня сложно напугать, — приглушённо пробормотала Беллатрикс. — Конечно, — спокойно сказала Кларк и ввела что-то в вену. — Поехали. Беллатрикс на секунду задержала взгляд на Гермионе, пальцы правой руки нашли ладонь Гермионы, сжали и не отпустили сразу. Гермиона стояла рядом и не шевелилась. Ей хотелось сказать что-то нормальное, простое, человеческое, но слова снова не находились. Белла выдохнула в маску. — Эй… умница… — Да, — сказала Гермиона. — Не уходи, — сказал Беллатрикс уже тише, и глаза начали закрываться. — Я здесь, — ответила Гермиона. Беллатрикс отпустила её руку, потому что пальцы перестали держать, и через минуту Белла уже смотрела в потолок пустым взглядом, а потом моргнула медленно и ушла в сон. Доктор Кларк и Невилл работали быстро. На грудь Белле наклеили новые электроды, к пальцу — другой датчик, и манжета зажужжала. Кларк сказала сухо: — Пропофол. Невилл подал шприц. — Рокуроний, — сказала Кларк. Снова шприц. Гермиона стояла у стены, в шапочке и маске, и смотрела, как Беллатрикс превращается из человека, который спорит и кусается, в тело на столе, которое дышит через трубку. Кларк взяла ларингоскоп и попросила: — Голову чуть назад. Хорошо. Невилл поднял подбородок Беллы, поддержал затылок. Кларк коротко, аккуратно, без нервов ввела трубку. Послышался писк аппарата, а потом ровное «пш-ш», «пш-ш» вентиляции. — Конец-титры тридцать шесть, — сказал Невилл, глядя на монитор. — Прекрасно, — ответила Кларк. — Поехали на стол. Гермиона не двигалась, пока ей не сказали. Саймон появился уже в операционной: в зелёных скрабах, с руками в воздухе, пока медсестра лила ему антисептик. — Долгопупс, — бросил он. — Ты мне тут только не мешай. И ты тоже, — он кивнул Гермионе, — стой там. Не ближе. Беллатрикс переложили на операционный стол и посадили в положение «полусидя» — спина приподнята, голова зафиксирована, а ремни на ногах, чтобы не съехала. Гермиона видела, как медсестра подкладывает валики под лопатки, как закрепляют руку в косынке, как левое плечо остаётся открытым. Кожа вокруг раны была уже очищена, но всё равно видны следы старой крови. Саймон наклонился, посмотрел на входное отверстие и буркнул: — Красиво прилетело. Мелкий калибр. Хорошо. — Это «хорошо» звучит странно, — тихо сказал Рабастан за дверью. Он почему-то оказался рядом с Гермионой в наблюдательной зоне, тоже в шапочке, но без маски: ему не дали зайти ближе. — Он про то, что не разорвало всё к чертям, — так же тихо ответил Невилл, не отвлекаясь от монитора. Саймон поднял взгляд на команду. — Тайм-аут. Пациент… миссис Смит… огнестрел левого плеча. План: ревизия, дебридмент, лаваж, удаление инородного тела под флюороскопией, дренаж, закрытие. Антибиотик введён? — Да, цефазолин повторили, — сказал Невилл. — Аллергий нет, — сказала медсестра. — О’кей, — Саймон посмотрел на левое плечо и взял маркер. Нарисовал короткую линию, обозначил ориентиры, потом кивнул: — Поехали. Медсестра протёрла плечо бетадином, и запах ударил в нос даже через маску. Потом пошли салфетки, простыни и липкая плёнка. Беллатрикс укрыли так, что торчал только участок вокруг раны и чуть задняя поверхность плеча — там, где была пуля. С-дугу подвели ближе. Рентгенлаборант, уже другой, в свинцовом фартуке, сказал: — Сейчас сниму. Не двигайтесь. Саймон коротко глянул на монитор С-дуги. — Вот она. Дельта, задний пучок. М-м-м. Как сувенир из тирa. Гермиона смотрела на экран. Там снова было серое пятно кости и яркая точка пули. Саймон взял скальпель. — Делаю эллипс вокруг входного, — сказал он Невиллу. — Края надо освежить. Ткань обожжена, грязь внутри. Если оставить, будет сепсис. Саймон сделал разрез, и крови оказалось меньше, чем Гермиона ожидала. Больше жидкости — антисептик, потом физраствор. Саймон работал спокойно: пинцет, ножницы, крючки. Он вырезал тонкое кольцо ткани вокруг входного отверстия и бросил в лоток. — Вот это мы отправим в мусор, — сказал он. — А пуля пойдёт ей в карман? — спросил Рабастан. Медсестра, не поднимая головы, сказала: — Пуля пойдёт в контейнер для инородных тел. Рабастан сразу сделал вид, что он в восторге: — У вас даже для пуль контейнер есть. Я говорил — элитное место. Саймон не реагировал. Он вошёл в раневой канал тупым зажимом, мягко расширяя, и смотрел, где ткань рыхлая и тёмная. — Мышца порвана, — сказал он. — Не страшно. Дельта и не такое прощает. Главное — не лезть к пучку. Невилл наклонился чуть ближе, но руки держал подальше. — По траектории она прошла почти рядом с подмышечной артерией, да? Саймон кивнул. — Да. Вот тут. Если бы на сантиметр ниже… — он не договорил и коротко выдохнул. — Она реально везучая. Саймон взял канюлю для промывки и начал лить раствор. Сразу заработал отсос, в лоток потекла мутная жидкость с кровью. — Сколько льёшь? — спросил Невилл. — Пока не станет прозрачно, — ответил Саймон. — Три литра, потом ещё три. Не ужимаемся. Пальцы Гермионы в карманах халата сжимались и разжимались. Она смотрела не на кровь, а на руки Саймона: уверенные, быстрые, без лишних движений. Пальцы в двойных перчатках и белые манжеты. Саймон сменил инструмент. — О’кей. Теперь найдём пулю. Флюороскопию на меня. Рентгенлаборант подвёл С-дугу ближе. На мониторе пуля была чуть выше метки. Саймон пальцем нащупал её через мышцу, а потом сказал: — Здесь делаем небольшой разрез. Сзади. Идём по кратчайшему. Он сделал второй разрез на задней поверхности плеча, и пальцами раздвинул ткани, вошёл зажимом, не торопясь. — Чувствуешь её? — спросил Невилл. — Да, — ответил Саймон, заглядывая в монитор. — Я почти на ней. Он подцепил пулю зажимом, но она вышла не сразу: сопротивлялась, сидела в мышце плотно, а потом всё-таки поддалась и стукнула о лоток. Маленький кусок серого металла, чуть деформированный. Саймон поднял её пинцетом и показал в воздухе. — Поздравляю. Мы победили. Саймон усмехнулся и бросил пулю обратно в лоток. — Снимок после удаления, — сказал он. — Я не хочу получить потом сюрпризы. Рентгенлаборант щёлкнул, и на мониторе яркой точки уже не было. — Чисто, — сказал Саймон. — Отлично. Теперь ещё промывка обеих ран, дебридмент по задней, гемостаз. И дренаж. Он снова включил промывку. Отсос гудел. Иногда Саймон коротко касался ткани коагулятором — тонкий писк и запах прижжённого мяса. Гермиона сжала пальцы сильнее. Этот запах не был новым, но в стерильной операционной он ощущался острее. — У тебя слабая переносимость? — тихо спросил Невилл, не поворачивая головы. Он говорил так, что слышала только Гермиона. — Нормально, — ответила она и сама удивилась, что голос не дрогнул. — Если начнёт мутить, садись, — сказал Невилл. — Там табурет. Гермиона не села. Саймон продолжал: — Дренаж поставлю активный, маленький. Пусть сутки потянет. Гематома ей сейчас не нужна. Медсестра подала тонкую трубку, и Саймон вывел её через отдельный прокол, закрепил швом и подключил маленький вакуумный баллончик. — Вот. Это, чтобы потом не собралось ведро крови под кожей. Саймон начал закрывать раны. Сначала глубокие слои — толстая нить, потом кожа — тоньше, аккуратнее. Он работал быстро, и каждый узел выглядел уверенно. — Входное оставляешь частично открытым для дренирования? — спросил Невилл. Саймон кивнул. — Да. Я не буду запечатывать грязный канал наглухо. Мы его промыли, но шанс всё равно есть. Пусть работает. Сзади закрою нормально, там чисто. — Она потом будет ругаться, что у неё дырка в плече, — усмехнулся Невилл. — Она будет ругаться в любом случае, — ответил Саймон. — Это часть реабилитации. Доктор Кларк посмотрела на монитор. — Давление стабильное. Вентиляция нормальная. Я готова будить, когда скажешь. — Две минуты, — сказал Саймон, накладывая последнюю полоску стерильного пластыря, а потом повязка и компрессионный бинт сверху. Плечо снова оказалось «упаковано», но теперь аккуратно и чисто. Саймон снял перчатки. — Всё. Она у вас реально родилась в белой рубашке. Никаких костей, никаких сосудов, никаких нервов. Мясо, боль, сутки в хреновом настроении и всё. Гермиона не ответила. Она смотрела на Беллатрикс. На её лице под трубкой и лентами не было выражения — просто кожа, да ресницы с головой, чуть повернутой вбок. В этом было что-то неприятно жуткое. Доктор Кларк сказала: — О’кей. Сугаммадекс. Выходим. Невилл подал шприц, и Кларк ввела. На мониторе цифры слегка сменились. Аппарат дыхания продолжал ровно шипеть. — Саймон, — сказал Невилл. — Дренаж подписал? — Уже, — ответил Саймон и кивнул медсестре. — Счёт потом не мне, ага? — Мы разберёмся, — сказал Невилл. — Я знаю, — ухмыльнулся Саймон. Беллатрикс начали выводить из наркоза: сначала дрогнули ресницы, а потом дыхание стало более неровным. Кларк попросила: — Откройте глаза. Беллатрикс не открыла, но губы шевельнулись вокруг трубки. — Дышим сами, — сказала Кларк. — Молодец. Невилл стоял рядом и смотрел на монитор. Гермиона смотрела на лицо Беллы. Тело на столе чуть напряглось, плечи дёрнулись, и это было страшнее крови: Белла возвращалась в реальный мир. Возвращалась в боль. Кларк быстро убрала трубку и попросила: — Кашляни. Беллатрикс кашлянула глухо и хрипло. Лицо дёрнулось, глаза приоткрылись и снова закрылись. — Всё, — сказала Кларк. — В восстановление. Когда Беллатрикс повезли в палату пробуждения, Гермиону мягко, но настойчиво вывели в коридор. Саймон вышел следом, снимая шапочку. — Ты молодец, что стабилизировал её до меня, — сказал он Невиллу. — И кто бы ни стрелял, у него рука дрогнула в правильную сторону. В следующий раз пусть также будет. — У нас не будет следующего раза, — сказал Невилл. Саймон посмотрел на него и усмехнулся: — Конечно. Вы всегда так говорите. Рудольфус подошёл ближе. — Она будет в состоянии ехать через пару часов? Саймон кивнул. — Если давление не упадёт и не начнёт тошнить, да. Блок отработает, ей будет легче. С обезболом только аккуратно. И антибиотик продолжать сутки-двое. Я дам инструкции. Рабастан стоял чуть сзади и явно пытался выглядеть спокойным, но получалось плохо. Он спросил: — Она руку вообще поднимет? Саймон посмотрел на него. — Поднимет. Но не завтра и не так, как ей хочется. — Ага, — выдохнул Рабастан. — Спасибо. А то я уже думал, придётся её кормить с ложечки. — Не мечтай, — сказал Рудольфус. Саймон повернулся к Гермионе. — Вы можете зайти к ней, когда сестра скажет. Она будет сонная и может говорить ерунду, но это пройдёт. — Она и без наркоза говорит ерунду, — тихо сказал Рабастан. Саймон снова улыбнулся: — Тогда вам не привыкать.
