Брак особого режима

Первым не выдержал Рабастан. Он так и торчал в дверях кухни с кружкой, а тишина после их срыва висела такая, что было слышно, как в трубах булькает вода. — Короче, — бросил он. — Раз уж мы тут дружно идем ко дну, я тоже никуда не поеду. Белла медленно подняла голову. Гермиона сидела рядом; пальцы у нее всё еще мелко тряслись, а на губах остался едкий привкус морфина и табака. — Чего? — хрипло переспросила Беллатрикс. Рабастан пожал плечами и прошел в комнату, оставляя мокрыми носками следы на линолеуме. — Того. Ты мне названная сестра, Руди — брат. Эта воровка сигарет, как ни крути, теперь тоже в комплекте. Так что, если кто-то там решил аккуратно раскидать нас по углам, пусть идут нахер. Я в эту хуйню поодиночке не играю. Рудольфус стоял у окна, изучая щель между шторами. Он молчал ровно до тех пор, пока Беллатрикс не посмотрела на него. — И ты туда же? Он повернулся не сразу. — И я. Не знаю, что ты там себе накрутила. Думала, нас можно распихать по разным машинам и адресам? Поздно. Ты наша семья, Белла. Всё. Дискуссия окончена. Белла плотно сжала губы, и здоровая рука чуть дрогнула. Гермиона сначала списала это на боль, а потом заметила, как у Беллы блеснули глаза. Едва заметно. Но для Блэк даже это было сродни истерике. Гермиона осторожно придвинулась вплотную, приобняла ее со стороны здорового плеча. Беллатрикс не отстранилась, а просто на секунду ткнулась лбом ей в висок и прикрыла глаза. Ковырявшийся в аптечке Невилл шумно выдохнул. — Зашибись, — проворчал он. — Сеанс групповой терапии. Вам чай с ромашкой не заварить, пока я тут пытаюсь сделать так, чтоб у Блэк швы не разошлись? — Не нуди, Невилл, — почти беззвучно отозвалась Белла. — Я не нудю. Я фиксирую массовое помешательство. Черный телефон на столе дернулся, из-за чего Рабастан аж плеснул кофе на пол. Экран загорелся серым и выплюнув строчку: ВХОДЯЩИЙ КАНАЛ Пару секунд все просто смотрели на нее, а потом Рудольфус шагнул к столу. — Опять двадцать пять, — хмыкнул Рабастан. — Сейчас начнется раздача пиздюлей. — Заткнись, — бросил Руди. Он навис над аппаратом, и Белла мгновенно подобралась. Вся эта минутная уязвимость слетела с нее как шелуха, и лицо снова стало каменным, только белым до синевы. — Врубай. Рудольфус вдавил кнопку, последовала статика, сухой треск, и потом послышался искаженный динамиком голос Руквуда: — Вы там совсем ебанулись? Рабастан фыркнул: — Я же говорил. — Тихо, — оборвал Невилл, не сводя глаз с Беллатрикс. Руквуд перешел на сталь: — Я дал вам шанс. Один. Чистый коридор, без пальбы и вашего гребаного цирка. А вы ввалились на терминал, положили людей, сорвали встречу и подняли на уши всех. Вы вообще мозги включали? Белла подалась вперед, упершись ладонью в колено. — Дал шанс? — ее голос звучал ровно, но интонация резала по живому. — Ты впихнул меня в этот сраный «Щит», потому что меня нужно было тихо пустить в расход. Только сначала выдоить досуха. Чтобы я натаскала Грейнджер, походила на поводке, а потом сдохла, не запачкав ничего лишнего. Охренеть какая щедрость. В трубке повисла тяжелая пауза. — Это не я решал, Белла, — голос Руквуда пробился сквозь помехи, и в нем лязгнуло явное раздражение. — Сама прекрасно знаешь. Белла издала короткий, злой смешок. — Да неужели? А кто? Кофеварка? Архив сам на себя ордер выписал? Яксли у нас теперь для красоты сидит, а ты на год внезапно ослеп? Руквуд даже тона не повысил, и от этого хотелось пробить кулаком стену. — Ты знаешь, как я к тебе отношусь. — И как же? — скривилась Белла. — С теплом и заботой? Гермиона шагнула к столу, нависая над черной коробкой. — Брехня! — рявкнула она. — На складе паслась целая толпа от Розье. Если ты такой миротворец, какого хера они перекрыли тот же коридор, что и твои люди? Она ждала, что он просто сбросит вызов, но Руквуд ответил всё так же ровно: — Потому что после вашего налета на Нотта система посыпалась. Все кинулись спасать свои задницы. — Нам от этого должно стать легче? — Вам должно стать понятно, что время вышло. Рудольфус молча гипнотизировал таймер на экране. Невилл застыл на краю стола с таким видом, будто мечтал разбить эту трубку молотком. Рабастан же внаглую прикурил у форточки, высунув руку на улицу, чтобы Невилл не сорвался. Беллатрикс снова заговорила, медленно вбивая каждое слово, как гвоздь. — Раз уж ты так жаждешь получить этот слив, встречаемся только лично с тобой. Не с курьерами, не с охраной и не с очередной шестеркой с бейджем. С тобой. И всё, что у нас есть, мы передадим тебе в руки. Гермиона так резко повернулась к ней, что хрустнули позвонки. Белла даже глазом не повела в её сторону, но маневр был очевиден: она не собиралась ничего отдавать. Она вытягивала его на очную ставку. Руквуд замолчал, и в трубке гудел только статический шум. Долго. — Нет. — Ну и пошел на хер, — отрезала Белла. — Стой. Рабастан фыркнул, выдыхая дым в щель окна. Руквуд, похоже, прикидывал варианты, поэтому, когда ответил, тон остался ровным, но железо из голоса ушло. — Завтра. Полдень. Подвал бывшей церкви Святого Матфея, Коппер-роу четырнадцать, Лаймхаус. Боковой вход, вниз по каменной лестнице. Я буду один. — Держи карман шире, — хмыкнул Рабастан. Руквуд не отреагировал: — И вы без фокусов. Без подстраховки, без сюрпризов. Второго шанса не дам. — У тебя и первого не было. — В полдень, — сказал Руквуд и отключился. Экран погас. Несколько секунд стояла тишина, а потом Рабастан высунулся из-за шторы: — Сто пудов не засада. Ни разу. Рудольфус с силой провел ладонью по лицу. — Наверняка засада. — «Наверняка»? — хмыкнула Белла. — Какой ты оптимист. Она откинулась на спинку и сцепила зубы. Гермиона видела, как напрягся её пресс и как правая рука судорожно вцепилась в ребра. Морфин ещё не сработал на полную, и простреленное плечо, ушибленное бедро и спина после беготни по лестницам слились в один сплошной спазм. Невилл подскочил к ней. — Так, Наполеоны. Я дико извиняюсь, но у нас тут пациентка, которая чисто на упрямстве приперлась с огнестрелом и выдранным дренажом. Блэк, не дергайся. Дыши глубже. Ты дышишь слишком поверхностно, сейчас поплывешь. — Уже плыву, — глухо отозвалась Белла. — О чем и речь. Гермиона придвинулась вплотную и положила ладонь ей на колено. Беллатрикс вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот — чуть подалась навстречу, словно пытаясь зацепиться за живое тепло, и от этого простого жеста Гермиону отпустило, и тут же сдавило горло. Рудольфус повертел мертвую трубку в руках и бросил обратно. — Короче. Он притащит хвост, это сто процентов. Даже если сам придет чистым, периметр будет под его людьми. Другой вопрос — нахера нам туда лезть? Белла медленно повернула голову, глаза ввалились, взгляд тяжелый и мутный от боли. — Потому что живыми они нас не отпустят. Это факт. Значит, меняем план. Нам нужен мастер-реестр. Не эти огрызки и таблицы по «Щиту», а хребет, главный журнал. Вся связка: стол Яксли, Argent, логистика Merrow Vale, Розье, адреса и списки на утилизацию. Пока его нет — они всё спишут на инициативу снизу и бардак на местах. — Ага, — кивнул Рудольфус. — И Руквуд либо в курсе, где он, либо сам имеет доступ. — Скорее всё вместе. Завтра он нам нужен не для передачи бумажек. Нам нужен его язык. И, если повезет, его допуски. Рабастан соскочил с подоконника, стряхнул пепел в кружку. Ухмылку как ветром сдуло. — То есть мы идем не сдаваться. Мы идем трясти из него реестр, чтобы сломать им всем шею. — Именно, — сказала Беллатрикс. — А потом они попытаются нас грохнуть. — Естественно. Рабастан удовлетворенно кивнул. — Ну, тогда я в деле. Гермиона всё еще сжимала колено Беллатрикс и ощущала, что под спортивками мышцы были как камень. Она осторожно провела пальцами чуть выше и тихо сказала: — Я за. Но это завтра. А сейчас мы все в дерьмо. Спим урывками, едим на ходу и скоро перегрызем друг другу глотки. Нам надо поспать, пока голова не отъехала окончательно. Рабастан тут же встрял: — Ну, есть и другие способы сбросить напряжение, но раз у вас тут великая любовь и планирование спецопераций… — Пасть закрой, — рявкнула Гермиона. — Да я ж любя! — Это и бесит! — Твою мать, — Невилл потер лоб. — Вы втянули меня в какой-то треш. Кровная месть какая-то уже пошла. У одной плечо держится на соплях, вторая смотрит так, будто уже прикидывает, кого первого зарезать. Два братца-отморозка и этот ваш Руквуд. Ладно. Сделаю, что смогу. Но Гермиона дело говорит. Отбой. Всем. — Без героизма уже не выйдет, — буркнул Рабастан. — Тогда хотя бы без идиотизма, — отрезал Невилл. Рудольфус поднял глаза от стола: — Я с Рабасом дежурю первую половину, потом смена. Трубку не выключаем, но не трогаем. Бумаги прячу. Машины до рассвета не заводим. — Принято, — кивнул Рабастан. Беллатрикс молчала, а потом с видимым усилием повернулась к Гермионе. Стена рухнула, и осталась только глухая, изматывающая усталость и полное отсутствие сил играть в сильную. — Поможешь дойти до кровати? Гермиона вскочила: — Конечно. Невилл поднял палец: — Без резких движений. Ползем медленно. Белла, начнет темнеть в глазах, говоришь, а не падаешь в обморок, как барышня. — Ты убиваешь во мне женщину, Долгопупс. — Я спасаю тебе мозговое кровообращение. — Романтик хренов. Гермиона подставила плечо. Белла оперлась на здоровую сторону и начала подниматься. Долго, с остановкой, а, когда выпрямилась, зажмурилась. Гермиона видела, как под бледной кожей на её шее бешено бьется жилка. — Нормально? — тихо спросила Гермиона. — Хреново, — так же тихо отозвалась Белла. — А это значит, еще не сдохла. Они потащились наверх по узкой деревянной лестнице. Ступени под ногами противно скрипели, мокрая одежда липла к телу и леденила кожу, а снизу тянуло запахом жженого хлеба и перекипяченного кофе. На первом этаже Невилл гремел блистерами, Рудольфус шуршал документами, а Рабастан вполголоса крыл кого-то матом. Спальня оказалась крошечной каморкой: узкая кровать, комод с перекошенным ящиком, тусклая лампа на стене да окно, по которому безостановочно хлестал дождь. Гермиона захлопнула дверь ногой и обернулась. Беллатрикс стояла, намертво вцепившись здоровой рукой в косяк. Она казалась болезненно тощей, мокрые пряди облепили виски, губы совсем белые, бандаж неестественно задрал плечо вверх, а под глазами залегли черные провалы. — Садись, — скомандовала Гермиона. — Раскомандовалась. — Заткнись и садись. Беллатрикс слабо хмыкнула, добрела до матраса и тяжело опустилась на край. Замерла с идеально прямой спиной, пережидая болевой спазм. Гермиона подошла вплотную и потянулась к молнии дождевика. — Давай сниму. — Только без резких движений. У меня лимит на чужие руки сегодня исчерпан. — Я в курсе. Гермиона потянула молнию вниз и стянула тяжелую ткань со здоровой руки, потом ювелирно высвободила левую, стараясь не задеть фиксатор. Под дождевиком обнаружилась черная футболка, насквозь пропитавшаяся потом и сыростью. — Это тоже снимаем, — сказала Гермиона. — Простынешь. Белла подняла на нее мутный взгляд. — Какая ты деятельная. Прямо бесит. — Переживешь. Уголок губ Гермионы всё-таки дрогнул, и она сгребла с комода сухую майку и принялась стягивать с Беллы мокрую. Медленно, осторожно, как утренние бинты. Ткань липла к коже, скатывалась, цеплялась за пластыри. Беллатрикс то и дело со свистом втягивала воздух сквозь зубы. — Сильно болит? — Нет, просто кайфую. — Дура. — Какая есть. Мокрая тряпка полетела на пол, и Гермиона застыла. Беллатрикс осталась в черном лифчике и трениках. От ключицы к ребрам сползали багрово-сизые синяки, свежий бинт на плече казался неестественно белым, а сбоку, где еще недавно торчала трубка, под пленкой проступало кровянистое пятно. Беллатрикс перехватила ее взгляд. — Хватит пялиться на меня, как в больнице. Гермиона до хруста стиснула в руках сухую футболку. — Так ты помнишь. — Помню, — голос у Беллатрикс стал совсем глухим. — Только не знаю, что с этим делать. Никакого сарказма. Просто констатация факта. Гермиона осторожно просунула ее здоровую руку в рукав сухой майки, натянула на плечи и одернула на спине. Затем опустилась на корточки и расшнуровала ей мокрые ботинки. Беллатрикс не сопротивлялась, только убрала со лба прилипшую прядь. — Невилл сказал спать полусидя, — Гермиона поднялась и взялась за подушки. — Невилл дохера всего сказал. — И он прав. — У меня даже нет сил с тобой ругаться. Дурной знак. Гермиона взбила две подушки под спину, третью пристроила под локоть левой руки, чтобы снять тяжесть с плеча, присела рядом и поправила ремень бандажа на шее. Беллатрикс вдруг уставилась на ее руку. — У тебя костяшки сбиты. Гермиона мазнула взглядом по пальцам со следами чужой крови. — Заживет. — Ты сейчас мою интонацию копируешь? — Ага. Учусь у лучших. Беллатрикс шумно выдохнула, а потом вдруг накрыла её пальцы своей здоровой ладонью. — Я наговорила тебе дерьма внизу. Гермиона повернулась к ней. — Наговорила. — Много. — Очень. — И половину — специально. — Я поняла. Беллатрикс прикрыла глаза. — Всё равно. Это было паскудно. Гермиона долго смотрела на нее: на слипшиеся ресницы, на тонкий белый шрам на подбородке, на жесткую линию губ, которая наконец-то расслабилась. — Я тоже визжала как истеричка. — Заслуженно. — И не мечтай, что я извинюсь. Беллатрикс тихо фыркнула и тут же зашипела, схватившись за плечо. — Блядь. — Всё, — отрезала Гермиона. — Теперь ты лежишь и молчишь. — Обожаю, когда ты мне угрожаешь. — Заткнись, Белла. Снизу донесся глухой хлопок дверцы холодильника: кто-то пошел за льдом или водой. Обычный бытовой шум, но здесь, в этой тесной каморке, он казался чем-то из другой вселенной. Беллатрикс посмотрела на Гермиону снизу вверх. Абсолютно открыто. — Ляжешь со мной? — Лягу. — Только ложись справа. И постарайся меня не раздавить, мне на сегодня впечатлений хватит. — Господи, Блэк. — Что? — Какая же ты заноза. — Зато твоя, — выдохнула Белла и тут же зажмурилась, словно сама не поверила, что ляпнула это вслух. Гермиона замерла на секунду, а потом стянула кроссовки и очень осторожно опустилась рядом поверх одеяла, но не вплотную. Оставила зазор, чтобы случайно не зацепить сшитое плечо. Белла вслепую нашла ее руку и переплела их пальцы. Пальцы у неё были ледяные, и Гермиона смотрела в потолок. Слышно было, как по стеклу стучит косой дождь, а внизу, на кухне, о чем-то вполголоса спорят Рабастан и Невилл. Прошла минута, а потом Беллатрикс несильно потянула её за руку, но настойчиво. — Иди сюда, — хрипло позвала она. — Тебе нужен покой, — Гермиона не шелохнулась. — И дистанция. — Мне нужна ты. Ближе. Гермиона повернула голову. Беллатрикс смотрела в упор, и в этом взгляде от изматывающей усталости не осталось и следа. Там было что-то темное, тяжелое и очень конкретное. — Белла, нет. — Да. Беллатрикс отпустила её пальцы, сгребла здоровой рукой ткань свитера у неё на плече и рывком потянула на себя. Гермиона инстинктивно уперлась свободной рукой в матрас, чтобы не навалиться всем весом, и в ту же секунду Белла впилась в её губы. Жестко. С жадностью человека, который дорвался до кислорода. Она кусала, требовала, проникала языком, и Гермиона ответила сразу, почти со стоном, но тут же заставила себя оторваться. — С ума сошла? — она тяжело дышала, нависая сверху. — Парни внизу. Они всё слышат. — Мне насрать, что они там слышат. — Зато мне нет! У тебя операция была, мы после выезда, и ты без дренажа меньше суток! — зашипела Гермиона, пытаясь отодвинуться. — Если у тебя сейчас разойдутся швы, Невилл меня живьем закопает на заднем дворе. Беллатрикс смотрела на неё снизу вверх, зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. — Долгопупс на первом этаже, Грейнджер. А ты здесь, — процедила она. — И, если ты сейчас же не перестанешь строить из себя правильную сиделку, я заставлю тебя заткнуться так, что мы разбудим весь район. Гермиона замерла, и внутри всё сжалось от этой наглой, властной интонации. Человек наполовину замотан в бинты, держится на морфине, едва стоит на ногах, но всё равно пытается диктовать условия. Это бесило. И срывало тормоза окончательно. — Вот как, — очень тихо сказала Гермиона. Она перекинула ногу через бедра Беллы. Осторожно, миллиметр за миллиметром, уселась сверху, распределяя свой вес на колени, чтобы ни грамма не давило на чужой живот. Беллатрикс шумно выдохнула. — Если мы это делаем, — голос Гермионы стал ниже, жестче. — Ты не двигаешься. Вообще. Ты меня поняла? Белла криво и вызывающе усмехнулась. — А то что? Гермиона перехватила её здоровую правую руку за запястье, намертво прижала к матрасу над головой Беллы и наклонилась так низко, что губы почти соприкоснулись. — А то я встану и уйду спать на пол в коридор. А ты будешь лежать и беситься до утра. Усмешка тут же сползла с лица Беллатрикс, и она тяжело сглотнула. — Лежи. Смирно, — припечатала Гермиона. Она отпустила запястье и медленно провела раскрытой ладонью вниз: по шее, по впадинке между ключицами, ювелирно огибая пластыри и бинты, спустилась на живот. Тело под её пальцами мелко дрожало, как натянутая струна. Гермиона нагнулась и поцеловала её. Глубоко, властно, полностью забирая инициативу. Беллатрикс попыталась податься навстречу, инстинктивно дернула бедрами, но Гермиона тут же надавила ей на таз, прижимая обратно к кровати. — Я же сказала, — шепнула Гермиона прямо ей в губы. — Я всё делаю сама. Беллатрикс глухо зарычала сквозь стиснутые зубы от беспомощности, от боли, от желания, которое уже выжигало изнутри. — Грейнджер… — Тихо. Гермиона одним быстрым движением стянула с себя свитер и отшвырнула в сторону, и прохладный сквозняк тут же мазнул по горячей коже. Она видела, как потемнел и сфокусировался голодный взгляд Беллы. Пальцы Гермионы скользнули под резинку чужих штанов. Ткань пропиталась потом, прилипла к телу, и Беллатрикс инстинктивно дернула бедрами, попыталась приподнять таз, и тут же со свистом втянула воздух — резкое движение отдалось болью в плече. — Не дергайся, — жестко сказала Гермиона. Она осторожно просунула руки под поясницу Беллатрикс, с нажимом приподняла её сама и стянула спортивные штаны вместе с бельем вниз, скидывая их на пол. Белла осталась лежать на смятой простыне: черный спортивный лифчик, массивный фиксатор, бинты и голая, горячая кожа, покрытая мурашками от прохладного воздуха каморки. Гермиона смотрела на неё сверху вниз. На пресс, на резкие линии тазовых костей, на синяки, которые уже начали наливаться чернотой. Внутри всё скрутило от дикого, животного собственничества. Сегодня эту женщину чуть не убили. Сегодня они обе могли сгнить на мокром бетоне. Эта мысль не пугала — она сжигала остатки контроля, превращая страх в чистую, агрессивную похоть. Гермиона наклонилась, опираясь руками по обе стороны от Беллы и провела носом по её шее, вдыхая запах: пот, дождь, антисептик и тот самый, острый запах чужого возбуждения, который уже заполнял тесную спальню. Она прикусила кожу у самого основания шеи до следа, из-за чего Белла глухо застонала, а здоровая правая рука судорожно скомкала простыню. — Грейнджер… — Я же сказала, молчи. Гермиона спустилась ниже, и горячий, влажный язык прошелся по ключице, обогнул край пластыря, скользнул по ложбинке между грудями. Белла дышала так, будто ей не хватало кислорода. Адреналин после выезда, боль, морфин — всё это снесло ей тормоза. Она всегда привыкла доминировать, привыкла держать всё железной хваткой. А лежать вот так, распластанной, уязвимой, полностью отданной на милость Гермионе, было для неё пыткой. И самым сладким наркотиком, от которого её сейчас трясло. Правая рука Беллы метнулась вверх, и пальцы вцепились Гермионе в волосы, пытаясь дернуть на себя, заставить подняться к губам, вернуть хоть каплю контроля. Гермиона перехватила её запястье в воздухе и вжала его в матрас над головой Беллы. — Я сказала, ты не двигаешься, — шепнула Гермиона, глядя ей прямо в глаза, и темные, расширенные зрачки Беллы сейчас казались почти черными. — Сегодня ты просто лежишь. Ты поняла меня? Беллатрикс оскалилась, тяжело дыша. — Какая же ты сука. — Твоя сука. А теперь терпи. Гермиона отпустила её запястье и медленно повела ладонью вниз по гладкому животу. Белла напряглась, а мышцы под кожей окаменели. Гермиона не стала тянуть время и просто коснулась её между ног. Беллатрикс была мокрой насквозь, горячей, пульсирующей и абсолютно готовой. Вся эта ледяная отстраненность внизу, все эти злые слова — всё разбивалось в пыль здесь, от одного прикосновения. Гермиона скользнула двумя пальцами внутрь резко и на всю длину. Белла захлебнулась криком и дернулась всем телом, выгибаясь дугой, забыв про плечо, про швы, про всё на свете. Лицо исказилось. — Тш-ш, — Гермиона навалилась на неё грудью, прижимая обратно к кровати, ловя её губы своими. Поцелуй вышел грязным и мокрым: Беллатрикс кусалась, мычала ей в рот, пока пальцы Гермионы внутри неё задавали жестокий, безостановочный ритм. Там было тесно и обжигающе горячо, стенки судорожно сжимались, реагируя на каждое движение. Гермиона добавила большой палец, сразу же находя набухший, чувствительный узелок, и с силой надавила. Беллатрикс оторвалась от её губ, и голова откинулась назад, вдавливаясь в подушку. Она задыхалась. — Блядь… Гермиона… блядь… — Тише, — Гермиона двигалась пальцами быстро и сильно, выбивая из Беллы всю дурь, всю боль, всё напряжение этого проклятого дня. Влажные, шлепающие звуки казались оглушительными в тишине комнаты. — Внизу люди. Будешь орать, и они услышат. Это сработало как бензин в огонь и необходимость молчать, сдерживать крик, когда тело разрывает от удовольствия, сводила Беллатрикс с ума. Она впилась зубами в собственное предплечье здоровой руки, чтобы заглушить стон. По её вискам катился пот, и Гермиона смотрела, как она ломается. Эта сильная, непробиваемая, холодная женщина сейчас извивалась под ней, скулила и плавилась от её рук. Это давало такую власть, от которой у самой Гермионы сносило крышу. — Смотри на меня, — приказала Гермиона хрипло, и Беллатрикс с трудом разлепила веки. Взгляд плыл. — Смотри на меня, Белла. Гермиона сменила угол и вошла до упора, доставая до самого чувствительного места, одновременно прокручивая большой палец. Беллатрикс глухо, по-звериному зарычала прямо в подушку. Её бедра сами забились навстречу руке Гермионы, ловя этот ритм, требуя ещё больше, ещё жестче. Она уже не могла контролировать ничего. Морфин смешал боль с наслаждением, превратил всё в один сплошной, пульсирующий ком нервов. — Да… — выдавила Белла сквозь стиснутые зубы. — Да, давай… Грейнджер… Гермиона наклонилась, слизывая пот с её виска, шепча прямо на ухо: — Я люблю тебя. Слышишь? Ты никуда от меня не денешься. Она ускорила темп до предела. Пальцы двигались внутри, собирая всю её горячую влагу, трение стало почти агрессивным. И Беллатрикс накрыло. Это был не просто оргазм. Это был срыв. Её тело натянулось, здоровая рука мертвой хваткой вцепилась в бедро Гермионы, оставляя синяки. Беллатрикс широко раскрыла рот в беззвучном крике, запрокинув голову так, что на шее вздулись вены. Внутри неё всё сокращалось долгими, спазматическими волнами, сжимая пальцы Гермионы с такой силой, что сводило кисть. Гермиона накрыла её рот ладонью, глуша последние, рваные стоны, продолжая двигаться, выжимая её до последней капли, пока Беллатрикс не обмякла окончательно. Белла тяжело, со свистом втягивала воздух сквозь зубы. Её тело вдавилось в матрас, на бледном лбу выступила испарина. Гермиона медленно убрала ладонь с её губ, но пальцы внутри оставила и замерла, давая Беллатрикс секунду, чтобы сделать нормальный вдох. Только одну секунду. Гермиона смотрела на её распластанное тело. На бледную кожу, на сеть старых рубцов — тех самых, о которых Белла рассказывала сухим, мёртвым голосом. Это были следы конторы. Следы системы, которой она отдала всю себя и которая хладнокровно вписала её в графу «допустимый ущерб». Гермионе в этот момент было абсолютно плевать на собственную карьеру, на закон, на всё, во что она верила раньше. Всё это сгорело к чертям в тот момент, когда она впервые нажала на спусковой крючок в архиве Нотта. И когда била человека рукоятью в висок, слыша хруст кости. Она убивала и калечила ради женщины, которая лежала сейчас под ней. Женщины, которая всегда, даже в самые дерьмовые моменты, заслоняла её собой. И Гермиона была готова выжечь всю эту их ебаную контору дотла, лишь бы Белла дышала. Беллатрикс приоткрыла мутные, пьяные от морфина и эндорфинов глаза. — Всё, — хрипло выдохнула она, пытаясь отодвинуться, но бедра её уже не слушались. — Грейнджер, тормози… я сейчас сдохну. — Значит, сдохнешь в моих руках, — ровно сказала Гермиона. Она не собиралась её отпускать. Не сейчас. В этом сексе была не только страсть, в нём было спасение. Ей нужно было вытрахать из Беллы эту ледяную покорность судьбе, выбить из неё память о документе на утилизацию, доказать, что она живая и что она никуда от неё не денется. Гермиона наклонилась и жёстко поцеловала её в ключицу, прямо поверх старого шрама, а потом скользнула губами ниже. Вытащила пальцы — влажные, блестящие в тусклом свете лампы — и тут же сменила их губами. Беллатрикс выгнулась дугой так резко, что едва не сорвала фиксатор с раненого плеча. Из её горла вырвался рваный, отчаянный вскрик, который она тут же заглушила, снова впившись зубами в собственное запястье. Гермиона действовала безжалостно, не было никакой осторожной нежности — только абсолютное, агрессивное владение. Она терзала её языком, жёстко, властно, вколачивая в Беллу понимание, что теперь она принадлежит только ей. Беллу трясло. Она могла бы оттолкнуть её здоровой рукой, могла бы отпихнуть ногой, но вместо этого её пальцы намертво вцепились в волосы Гермионы, не отталкивая, а удерживая на месте, прижимая ещё ближе. Беллатрикс нужно было это разрушение. Нужно было, чтобы Гермиона содрала с неё весь этот контроль, разобрала её на части и заставила забыть обо всём, кроме её языка и губ. — Да… — простонала Белла, откидывая голову назад. Волосы разметались по подушке, лицо исказилось от чистого, концентрированного наслаждения. — Гермиона, блядь… не останавливайся. Давай. Гермиона снова добавила пальцы: сразу два, глубоко, без прелюдий, задавая бешеный, рваный ритм. Языком она терзала набухший, сверхчувствительный клитор, доводя Беллу до исступления. Это был экзорцизм на двоих. В каждом влажном шлепке, в каждом судорожном вздохе Гермиона выплёскивала свою собственную ярость, свой ужас от того, что едва её не потеряла. Влага текла по её подбородку, бёдра Беллы бились о её лицо навстречу каждому толчку, полностью отдаваясь этому безумию. Эта сильная, бетонная, непробиваемая Беллатрикс Блэк сейчас извивалась под ней, скулила и плавилась, зависимая от каждого её движения. И Белле это нравилось. Она скулила откровенно, грязно, забыв о парнях на первом этаже, забыв о боли в сшитом плече. Морфин и адреналин снесли последние барьеры. Гермиона почувствовала, как внутри Беллы снова зарождается спазм, как мышцы каменеют, судорожно обхватывая её пальцы. Она поднялась на локтях, нависая над ней, не прекращая двигать рукой, доводя темп до какого-то животного ритма. Свободной рукой она перехватила правую ладонь Беллы и снова намертво вжала её в матрас. — Никто, — выдохнула Гермиона ей прямо в губы зло, собственнически, почти с ненавистью к тем, кто посмел считать Беллатрикс просто строчкой в отчёте. — Никто не тронет тебя. Поняла? Беллатрикс распахнула глаза, зрачки полностью затопили радужку, и она с трудом сфокусировала взгляд на лице Гермионы. — Да, — прохрипела она, капитулируя окончательно и сдавая все свои бастионы. — Блядь, Грейнджер… Её накрыло второй волной, ещё мощнее и яростнее первой, и тело свело невероятным спазмом. Беллатрикс крикнула в голос — хрипло, сорвано, вжимаясь в Гермиону так, будто пыталась врасти в неё, спрятаться в ней от всего мира. Здоровая рука, которую Гермиона отпустила, судорожно скребла по её спине, оставляя глубокие царапины. Гермиона держала её крепко, выжимая из неё этот оргазм до дна, до тех пор, пока крик не перешёл в тихий, скулящий выдох, а дрожь не сменилась полным бессилием. Она оставила пальцы внутри, чувствуя, как пульсируют и медленно расслабляются мышцы. Беллатрикс лежала с закрытыми глазами, не в силах даже пошевелиться, глотая воздух так, словно вынырнула из-под воды. Гермиона аккуратно высвободила руку и легла рядом на насквозь мокрую простыню, тяжело дыша, и притянула Беллатрикс к себе. Устроила её голову на своём плече, ювелирно обходя искалеченную сторону. Белла ткнулась носом ей в шею: горячая, измотанная, пропахшая потом и сексом. Напряжение, державшее её весь день, растворилось без остатка. Она слабо провела пальцами по животу Гермионы и хрипло, почти неслышно пробормотала: — Ты просто чудовище, Грейнджер. Гермиона зарылась лицом в её влажные волосы. — Зато теперь хорошо поспишь. Беллатрикс вырубилась почти мгновенно, тело окончательно обмякло, тяжестью вдавив Гермиону в матрас. Дыхание выровнялось и перешло в тихое, сиплое сопение. Морфин, усталость и дикая разрядка просто выключили её, как сработавший рубильник. А вот Гермиону не отпускало. Её тело гудело, мышцы ныли от напряжения, глаза резало так, будто под веки насыпали битого стекла. Ей хотелось отключиться на этой кровати, провалиться в чёрную яму без единой мысли, но стоило закрыть глаза, как мозг начинал прокручивать плёнку. Сначала накатывала мутная, вязкая дрёма, затем возвращались звуки: громкие, резкие и бьющие по оголённым нервам. Влажный хруст чужого виска под рукояткой её пистолета. Лязг ржавого металла на эстакаде. Запах пороха, фреона и тухлой воды из канала. А потом приходили картинки. Архив Нотта. Выстрел. Оседающее тело. Гермиона снова и снова видела, как пуля рвёт плоть, и тёмная лужа ползёт по полу. В этот раз кровь почему-то заливала её собственные ботинки, а она не могла сдвинуться с места. Гермиона дёргалась, вздрагивала всем телом и распахивала глаза. Темнота каморки, шум дождя за окном, тепло чужой кожи, и Беллатрикс рядом. Дышит. Живая. Гермиона сглатывала ком в горле, заставляла себя успокоиться. Снова прикрывала веки, проваливалась в сон на десять, может, пятнадцать минут. И начиналось худшее. Подсознание мёртвой хваткой цеплялось за ту самую распечатку из папки. «Допустимый ущерб». Снился какой-то серый, пустой ангар без окон, где Беллатрикс стояла у стены. Смотрела на неё своим старым, вымороженным, мёртвым взглядом. — Я балласт, Грейнджер, — говорила Белла чужим, металлическим голосом. — Им нужна ты. А я просто поводок на твоей шее. Гермиона пыталась шагнуть к ней, но ноги намертво вросли в бетон. Пыталась крикнуть «нет!», но горло свело спазмом, рот был забит пеплом сигарет. А Белла доставала свой пистолет и медленно, спокойно поднимала его. Приставляла ствол к собственному виску. — Так будет проще. Выстрел. Оглушительный хлопок в закрытом пространстве. Кровь летела Гермионе прямо в лицо, заливала глаза — горячая и липкая. Беллатрикс падала навзничь, и Гермиона бросалась к ней, пачкая руки, пытаясь зажать рану, но под пальцами была только пустота. Гермиона вскидывалась на подушках, до боли стискивая зубы, чтобы не заорать в голос. Сердце колотилось о рёбра так, что почти ломало грудную клетку. Футболка на спине промокла от ледяного пота, а воздух не шёл в лёгкие. Она судорожно поворачивала голову. Беллатрикс спала. Её правая рука всё так же тяжело и собственнически лежала на животе Гермионы. Грудь мерно поднималась и опускалась. Гермиона осторожно накрыла её ладонь своей, переплела пальцы до ломоты в суставах и прижалась губами к её виску, вдыхая запах пота, шампуня и тёплой кожи, заставляя себя поверить, что фантомная вонь пороха из кошмара — просто иллюзия. Нормально спать не получалось. Она лежала в темноте, тупо пялясь в облезлый потолок, ловила обрывки тяжёлой дремоты на двадцать минут, снова просыпалась от выстрелов в голове, смаргивала липкий ужас и снова проверяла пульс Беллы.

***

В дверь забарабанили так, что хлипкая створка затряслась, а на комоде звякнула пустая кружка. — Если вы там сдохли, — донесся из коридора голос Рабастана, — предупреждайте. Я лишний кофе варить не буду. Гермиона дернулась, едва не впечатавшись затылком в стену. Она и так спала урывками, раз за разом проваливаясь в липкие кошмары, и этот грохот выбил ее из дремы окончательно. Сердце колотилось в горле. Белла даже не вздрогнула, лишь пальцы на животе Гермионы сжались чуть крепче, она шумно выдохнула и только после второго удара по двери разлепила веки. Именно это пробрало Гермиону сильнее всего. Беллатрикс Блэк, привыкшая жить в режиме глухой паранойи на трех часах сна, сейчас спала намертво. По-настоящему. Лицо бледное, волосы спутались, под левым глазом черная тень, но она реально отключилась. — Убью, — хрипло выдавила Белла в подушку. — В очередь, — так же сипло отозвалась Гермиона. В дверь снова ударили. — Белла! — радостно проорал Рабастан. — Либидо в состоянии полутрупа — это, конечно, сильно, но пора вставать! Белла окончательно открыла глаза и перевела тяжелый, мутный взгляд на Гермиону. — Я говорила, что его надо было утопить в детстве. — Упущение. Она попыталась приподняться, но лицо тут же перекосило от боли, а здоровая рука инстинктивно вцепилась в ребра. Гермиона мгновенно села. — Не дергайся. Белла внимательно и цепко посмотрела на нее, отодвинув собственную боль на задний план. — Ты не спала. — Спала. — Хреново врешь. — Нормально выгляжу. — Ты выглядишь так, будто тебя всю ночь пинали по голове сапогом. — Тебе бы понравилось, если б я сказала, что ты выглядишь не лучше? — Мне бы понравился кофе, и чтобы Рабас заткнулся. За дверью не унимались. — Считаю до трех! — рявкнул Рабастан. — Потом захожу и комментирую всё, что увижу, до самой старости! — Рискни! — гаркнула Белла. — Глотку вырву! — О, голос прорезался! Живы! — К сожалению, — проворчала Белла и начала сползать с матраса. Медленно и по частям. Гермиона молча подставила плечо под спину, и в этот раз никто не отпирался. Только тихо зашипела, когда бандаж потянул шею. — Голова как? — спросила Гермиона. — Кружится. Пройдет. — Вставай без рывков. — Спасибо, мам. — Белла. — Ладно. Без акробатики. Обе поднялись кое-как. Гермиона всучила Белле сухую толстовку Невилла, помогла надеть штаны с трусами, и сама полностью оделась. В мутном зеркале шкафа мелькнула бледная, помятая девушка с темными кругами под глазами. Гермиона поспешила отвернуться. Белла сунула ноги в ботинки, наплевав на шнурки, и дернула ручку двери. Рабастан стоял в коридоре с кружкой, сияя как начищенный пятак. Окинул их оценивающим взглядом, задержался на Гермионе, потом на Белле, и нагло ухмыльнулся. — М-да. Судя по лицам, ночью вы тут не стихи читали. — Еще одно слово, — ровно произнесла Белла, — и эта кружка окажется у тебя в заднице. — Вот теперь узнаю тебя. Доброе утро. Снизу несло гарью, кофе и хлоркой. Невилл оккупировал кухню, превратив ее в полевой медпункт, а Рудольфус сидел за столом в очках для чтения — с ними он выглядел еще мрачнее. Поднял голову от ноутбука, мазнул по ним нечитаемым взглядом и снова уткнулся в экран. На столе вперемешку валялись бинты, ампулы, жесткий диск и распечатки карт. У плиты закипал чайник. Невилл стоял у раковины, набирая в шприц физраствор. Когда Беллатрикс появилась на пороге, он даже не обернулся. — Села, — скомандовал он. — Ты по утрам всегда режим надзирателя включаешь? — Только когда пациенты со свежими швами устраивают ночной фитнес. Села, Белла. Рабастан прислонился к стене, сложив руки на груди. — Я вообще-то могила. Но стены тут из картона, девочки. Имейте совесть. Гермиона молча прошла мимо него к открытому окну, достала сигарету и чиркнула зажигалкой. Белла повернула голову. — Прямо с утра? — Ага. — Очень умно. — В курсе. Гермиона глубоко затянулась, табак обжег горло, пустой желудок тут же скрутило, а во рту пересохло. Зато руки перестали трястись так явно, и на данный момент этого было вполне достаточно. — Курит как паровоз, — хмыкнул Рабастан. — Еще пара дней, и придется переводить ее на нормальный табак. — Обойдется, — отрезал Невилл. — Блэк, задери кофту. Грейнджер, выкинь сигарету, пока я вас обеих не прибил. Беллатрикс криво усмехнулась, но промолчала. Невилл подошел вплотную, содрал липучку бандажа и потянул край ткани. Белла сидела с прямой спиной, намертво стиснув челюсти, а Гермиона затушила окурок о подоконник. Пластырь держался, и на месте дренажа расплылось розовое пятно размером с ладонь. Само плечо выглядело паршиво: синяк пожелтел по краям, а в центре налился глухой чернотой. Кожа вокруг шва горела. Невилл прощупал пальцами ткань вокруг раны и надавил по линии дренажа. — Больно? — Нет, блин, кайфую. — Цифру. Белла сквозь зубы выпустила воздух. — Пятерка. Когда ты давишь, семь. — Сойдет. Швы на месте, не кровят. Из дырки сукровица идет, но это норма. Шевели пальцами. Белла послушно шевельнула, и Невилл поскреб ногтем по подушечкам. — Чувствительность в норме. Кисть теплая. Отёк не растет. Повезло вам, — он выпрямился и смерил обеих тяжелым взглядом. — Но повторять этот сексуальный цирк не советую. Рабастан многозначительно кашлянул в кружку. — Ты сейчас как лечащий врач возмущаешься или как сосед снизу? — Как человек, который не горит желанием перешивать ей плечо на кухонном столе посреди ночи. Белла подняла на него тяжелый взгляд. — Долгопупс. — Чего? — Не лезь в мою личную жизнь. — Пока твоя личная жизнь грозит мне ночными операциями, буду лезть. Гермиона не выдержала и коротко фыркнула, и Беллатрикс покосилась на нее. На долю секунды в ее глазах мелькнуло что-то живое — ночной контакт еще не выветрился, но тут Рудольфус с хлопком закрыл ноутбук. — Завязывайте. Пора. Он двинул планшет на середину стола и на экране светился адрес: Коппер-Роу, 14. Бывшая церковь Святого Матфея. Рядом был спутниковый снимок, боковые переулки и план подвала. — Заходим с восточного двора, — глухо сказал Рудольфус. — Каменная лестница в подвал. Один выход наверх, один проход к котельной. И, что самое паскудное, только один рабочий грузовой лифт. Остальные отрублены. — Шикарно, — хмыкнул Рабастан. — Идеальная банка, чтобы нас там перещелкать. — Именно поэтому мы туда и идём. Белла уже натягивала бандаж, и Гермиона подошла, привычно поправила ремень на шее, чтобы не натирал кожу. Беллатрикс снизу вверх поймала ее взгляд. — Совсем кроет? — спросила тихо. — Я в норме. — Сама-то в это веришь? — А у меня есть время разваливаться на куски? Белла промолчала и только отвела глаза. Невилл всучил Гермионе стакан с водой и высыпал на ладонь две таблетки. — Что это? — Ондансетрон. На голодный желудок после табака тебя в машине вывернет. Пей сейчас, вторую в карман. И съешь уже хоть что-нибудь. — Не лезет. — Я не спрашивал, лезет или нет. Рабастан тут же ткнул в нее надкусанным тостом. — Зацени. Еще один мужик решает за тебя. — Иди в жопу, Рабас, — процедила Гермиона. — Я просто поддерживаю беседу. — Херово выходит, — вставил Рудольфус. Сборы прошли молча без суеты и на глухом автомате. Рудольфус трамбовал бумаги в черную папку, скачивая офлайн-карты на телефон. Рабастан с металлическим лязгом загнал патроны в запасные магазины. Невилл чиркал график антибиотиков на стикере и клеил его на аптечку. Белла давилась таблетками и бесилась, пытаясь собрать волосы одной рукой. Гермиона курила у приоткрытой входной двери и курила до тех пор, пока Белла не подошла к ней вплотную. — Завязывай. Гермиона не обернулась. — Не начинай. — Я не начинаю. Я говорю: завязывай. У тебя руки ходуном ходят. — Уже меньше. — Заметно. — Белла. — Чего? Гермиона всё-таки повернулась. Беллатрикс стояла вплотную: бледная, собранная и выжатая. Без вчерашней ледяной стены во взгляде, но и без лишних эмоций. — Если решила лезть с контролем через курево, — процедила Гермиона, — время ты выбрала отвратное. Белла скривилась. — Да плевать мне на твои сигареты. Я просто хочу, чтобы ты спустилась в этот подвал без рвотных позывов и с соображающей головой. Гермиона посмотрела на неё, потом молча сунула пачку. — На. — Мне не надо. — Я в курсе. Подержи, пока я не передумала. Беллатрикс забрала картонку ледяными пальцами. До Лаймхауса доехали вглухую. Дневной Лондон выглядел как серое месиво: дождь висел липкой пылью, витрины заливало, будто город тупо мыли из шланга. Рудольфус рулил, Гермиона на пассажирском сканировала маршрут: светофоры, переулки, узкие карманы, где их могли зажать. Беллатрикс сзади молча прижимала здоровую ладонь к черной папке. Рабастан поначалу комментировал всё, что видел, пока Руди не рявкнул на него, чтобы тот заткнулся. Бывшая церковь Святого Матфея оказалась мрачной кирпичной коробкой: дубовые двери, стертый крест над козырьком, узкий внутренний двор, пара мусорных баков и ржавая водосточная труба, из которой потоком хлестало на бетон. Рудольфус заглушил мотор. — План простой. Мы с Рабасом в центр не суемся. Я держу верхнюю площадку и двор. Он кроет лифты и проход к котельной. Вы вдвоем спускаетесь. Дальше по ситуации. — Если начнется стрельба? — спросила Гермиона. — Без героизма. Сначала вытаскиваешь Беллу, потом отходите на меня. — Очаровательно, — хмыкнула Белла. — Я теперь ценный груз. — Ты просто пациент с дыркой в плече, — припечатал Невилл, и Беллатрикс зыркнула на него так, что Рабастан аж присвистнул, но Невилл даже не моргнул: — Я в сугубо медицинском смысле. И давайте без иллюзий. Он всё-таки поехал с ними. Стоял у машины в накинутом дождевике, с аптечкой через плечо, всем своим видом показывая, как его достал этот балаган. — Я вниз не полезу, — сказал он. — Посижу в тачке, поизображаю личного водителя. Если вас притащат обратно кусками, мне понадобится хоть какая-то фора, чтобы начать вас сшивать. — Умеешь ты подбодрить, — буркнул Рабастан. — Я реалист. Спустились они по каменной лестнице, и ступени были скользкие, со сколотыми краями. Металлическая дверь внизу поддалась тяжело, а изнутри сразу потянуло подвальной сыростью и старым картоном. Место выглядело паршиво: давящий потолок, дешевые люминесцентные лампы, одна из которых мерзко трещала и мигала, на пятнистых от влаги стенах виднелась лопнувшая штукатурка, а вдоль плинтусов валялись пластиковые стулья и серые офисные перегородки на колесиках. Справа как раз был темный коридор к лифту. Слева — железная дверь с табличкой «Котельная». В углу монотонно гудел насос. Руквуд уже ждал. Никакой театральщины с плащами и армией за спиной не было. Обычный мужчина в сером пальто, строгом костюме и аккуратной стрижкой. Лицо из тех, что через секунду забываешь в толпе. Перед ним на шатком столе лежала тонкая папка и бумажный стаканчик с кофе. Без электронных фильтров его голос звучал глуше и как-то слишком буднично. Он окинул их взглядом, остановился на бандаже Беллы, на лице Гермионы, на грязных следах от их ботинок. — Выглядите хуже, чем я предполагал. — А ты — целее, чем заслуживаешь, — огрызнулась Беллатрикс. Руквуд спокойно кивнул, пропуская это мимо ушей. — Присядете? — Обойдемся, — отрезала Гермиона. Белла осталась стоять, опершись здоровой рукой на спинку железного стула. Гермиона встала чуть впереди, перекрывая правый фланг. Рабастан молча растворился в тени у лифта, а Рудольфус остался дежурить на лестнице, но из-за паршивой акустики эхо разносило каждый его шаг. Гермиона заметила, как Руквуд скосил глаза на звук. — Мы договаривались, что вы придёте одни, — сказал он. — А я ясно дала понять, — ровно ответила Белла, — что верить тебе не собираюсь. Руквуд устало потёр край бумажного стаканчика. — Ладно. Коротко. Как я понял, обмен вас не интересует. Вам нужна правда. — Мне нужен скелет, — отрезала Гермиона. — Без всякого мусора. Руквуд впервые посмотрел на неё по-настоящему внимательно. — Хорошо. Яксли годами держал теневой коридор с Розье. Причем работал в доле. Задействовали Argent, Merrow Vale и ещё пару прокладок. Названия вам сейчас ни к чему. Руководство знало ровно столько, сколько хотело знать. Пока по этому каналу текли деньги и тихо исчезали проблемные люди, верхушка с удовольствием смотрела в другую сторону. — Вся контора в курсе? — подала голос Белла. — Далеко не вся. Иначе мы бы тут уже не разговаривали. Те, кто имел власть это прикрыть, предпочли закрыть глаза. По спине Гермионы пополз неприятный холодок. Одно дело — ковырять сухие сканы и таблицы, совсем другое — слушать это вживую от винтика системы. — А «Семейный щит»? — спросила она. Руквуд взял свой кофе, но пить не стал. — Сначала это был просто удобный поводок для проблемных кадров. Общая жилплощадь, фиктивные связи, круговая порука. Позже кто-то умный наверху понял: это идеальная логистика лояльности. Дешевая и безотказная. — Говори проще, — процедила Белла. — Что ж… Через «Щит» система смотрела, кто кого за яйца держит. Кто спит, только когда второй дышит рядом. Кто слетает с катушек, если напарник пропадает со связи. Кто пашет лучше ради домашнего «якоря». Кто положит болт на устав, лишь бы второй не пострадал. Идеальный мониторинг контроля и влияния. Следовательно, и лучшее нахождение слабых точек активов. Пальцы Гермионы до побеления впились в ремень сумки. — Значит, нас тупо просчитали. — Именно, — кивнул Руквуд. — Свели как схему с отличными прогнозами удержания. Беллатрикс молчала, но желваки на скулах проступили резче. Руквуд перевел взгляд прямо на неё. — Ты была дорогим активом. Нестабильным, с хреновой управляемостью, но ценным дорогим активом. Грейнджер — чистый когнитивный ресурс с высоким социальным рейтингом. Надежная привязка через эмпатию. Вас спарили. Конечно, никто не гарантировал, что вы зайдете так далеко. Дальше вы справлялись сами. — Трогательно, — оскалилась Белла. — Заперли в клетке, а теперь втираешь, что мы сами выбрали, как в ней спариваться. — Я констатирую факты. — Да плевать мне на твои факты. — Охотно верю. Гермиона шагнула вплотную к столу. — Где мастер-реестр? Руквуд выдержал паузу. — Не в моем кармане. — Я догадалась. Дальше. — Бумажный индекс у стола Яксли. Они вынесли его из главного здания. Цифровое зеркало висит на серверах Argent, узел «Choir». Вход только по двум ключам: физический от стола и живая карта допуска. — Которая лежит у тебя, — припечатал Рудольфус сверху. Его голос скатился по лестнице холодно и четко. Руквуд вскинул голову к пролету. — Абсолютно верно. — Выкладывай. — И не подумаю. Рабастан фыркнул из темноты: — О, пошел нормальный разговор. Руквуд даже бровью не повел, видимо эго у него давно атрофировалось. — Я здесь не для того, чтобы дарить вам ключи от всей верхушки. Я пришел предложить контролируемый обмен. — Мы просить и не собирались, — отрезала Белла. — Трудно не заметить. Стаканчик глухо стукнул о столешницу, и в этот момент Гермиона уловила посторонний звук. Справа ожил грузовой лифт: натужно скрипнул старый трос, загудел мотор. Она дернулась первой, и Беллатрикс тут же поймала её взгляд. — У нас гости, — едва слышно бросила она. Руквуд остался неподвижен. — Говорил же, время не резиновое. — Твои люди? — Гермиона буравила его взглядом. Он скупо усмехнулся. — Мои? Мимо. Но и умирать с вами за компанию я тоже не планирую. С лестницы бесшумно, как тень, скатился Рудольфус. — Во дворе свежая тачка. Еще двое заходят с тыла. Рабастан высунулся из коридора: — Лифт едет. И явно не пустой. Белла плавно вытащила ствол правой рукой. — Замечательно. Гермиона не сводила глаз с Руквуда. — Так ты нас сдал? — Я просто пришел на встречу. Остальное система решила без моего участия. — Очень удобная позиция. Он посмотрел на нее: обычный уставший мужик, который слишком долго варился в этом дерьме и привык называть гниль реализмом. — Удобно? Вряд ли. Зато управляемо. Для меня это главное. Лифт содрогнулся и встал. Из-за створок глухо донеслось: «Пошли». — Щиты! — гаркнул Рудольфус. Рабастан уже пинком выкатывал первую церковную перегородку поперек коридора. Гермиона вцепилась во вторую, и Белла, шипя сквозь зубы, толкнула ее здоровой рукой, перекрывая линию огня. Створки разъехались, и появились черные куртки, скрытые броники, полумаски. Карабин, тактический щит. Явно не прихожане. Первый выстрел грохнул со стороны лестницы. Эхо ударило по ушам, и пуля в щепки разнесла спинку стула рядом с Руквудом. Тот даже не пригнулся, а просто отступил на полшага к стене. — Мордой в пол! — рявкнули из кабины. — Сам ложись! — радостно оскалился Рабастан и швырнул в проем складной стул. Металл звякнул о щит, и на долю секунды строй в лифте дрогнул, а Белла выжала спуск. Одиночный. Мужика со щитом крутнуло, он осел на колено. Карабин тут же огрызнулся длинной очередью по стене, из-за чего бетонная крошка прошлась Гермионе по лицу. — На лестницу! — рявкнул Рудольфус. Сверху уже грохотали ботинки. Их брали в клещи. — В котельную! — крикнула Гермиона. — Не к лифту и не на лестницу! Она действовала на автомате, перед глазами просто вспыхнула схема подвала. Справа от котельной был сервисный коридор под ризницей. Он выводил к боковой лестнице и грузовому подъемнику. Если эта ржавая хреновина еще работает, у них есть шанс. Если нет, их тут и положат. Рабастан ударом ноги снес первую перегородку, и та с грохотом рухнула, перекрывая сектор обстрела из лифта. Рудольфус бил по лестнице короткими двойными, экономя патроны. Беллатрикс стояла чуть левее Гермионы — белая как мел, но ствол держала мертво. — Блэк, вправо! — крикнул Руди. Поздно. Первая пуля высекла каменную крошку над самым ухом Беллы. Вторая ушла в пол. Третья ударила в металлическую ножку стола и с визгом ушла в рикошет. Белла инстинктивно дернулась, уходя с линии огня, и тут же со свистом втянула воздух — резкое движение отдалось в плече. — Блядь! — выдохнула она сквозь зубы. Руквуд наконец-то сдвинулся, но не к ним. Просто шагнул за колонну: удобная, безопасная позиция человека, который не бьет в спину, но и не подставляет свою. Гермиона отметила это мимоходом и тут же вычеркнула его из реальности. — Уходим! — заорала она. Беллатрикс не стала спорить и просто пошла следом. Они ввалились в котельную. В лицо ударил горячий влажный воздух, воняло ржавчиной, старой пылью и мокрым бетоном. На полу были лужи конденсата, в углу надрывался дребезжащий насос. — Дверь! — крикнул Рабастан. Рудольфус плечом вышиб техническую створку. Впереди — узкий бетонный коридор, освещенный желтыми аварийными лампами, а в самом конце виднелась лифтовая шахта. Кнопка вызова горела зеленым. — Живой! — крикнула Гермиона. — Я его уже ненавижу, — огрызнулся Рабастан. Сзади с грохотом вылетела дверь котельной и на них сели вплотную. — К лифту! — скомандовал Рудольфус. — Все не влезем! — крикнула Гермиона. — Влезем, — отрезала Белла и шагнула вперед. Правда, на втором шаге ее повело. Она с размаху впечаталась здоровым бедром в трубу и замерла, судорожно хватая ртом воздух. Гермиона тут же подхватила ее под правый локоть. — Обопрись. — Не надо. — Заткнись и обопрись! Кабина ползла наверх мучительно долго. За стеной скрипели тросы, а сзади, из котельной, уже доносились команды: «Держать правый фланг!», «Щиты вперед!». Рабастан сорвал со стены красный баллон огнетушителя и швырнул в темноту коридора. Послышался глухой удар, мат и звон металла. — Я купил нам три секунды! — крикнул он. — У тебя вся жизнь в секундах измеряется? — рявкнула Гермиона. — А у тебя в схемах, блядь! Кабина лязгнула и встала на этаже, и перед ними оказалась древняя решетчатая дверь. — Открывай! — орал Рудольфус. Гермиона дернула ручку. Металл заело, но потом со скрежетом всё-таки поддался. Внутри было тесно. Белла ввалилась первой и сразу привалилась к задней стенке. Рабастан втиснулся следом. Рудольфус встал спиной к лифту, кроя коридор. Гермиона еще держала решетку, когда из-за угла вынырнул тактический щит. Белла выстрелила первой правой рукой, почти от бедра. Пуля ударила в край бронестекла на щите. Полетели осколки, и щитовик просел. Рудольфус тут же добавил по ногам, из-за чего раздался вой. — Закрывай! — гаркнул он и рыбкой влетел в кабину. Гермиона рванула решетку, и дверь захлопнулась с лязгом. Белла вдавила кнопку «G». Лифт дернулся, и почти сразу по внешней обшивке забарабанили пули. Лампа под потолком замигала. — Если эта херня сейчас встанет, — процедил Рабастан, — я лично сожгу того, кто проектировал эти подвалы. — Завали, — бросил Рудольфус. Белла стояла, привалившись спиной к стенке, и дышала мелко, со свистом. Правая рука сжимала ствол, но пальцы заметно тряслись. — Белла? — Гермиона шагнула к ней. — Не сейчас. — Тебя штормит. — И что? — Если ты сейчас отключишься, я тебя красиво не поймаю. — Я верю в тебя. Лифт дополз до уровня ризницы и остановился с таким звуком, будто в него снизу прилетело кувалдой. Решетка заела, а потом нехотя отщелкнулась. Они вывалились в узкую подсобку. На стенах крючки для ряс, на полу картонные коробки, а над дверью светилась табличка «ВЫХОД». С улицы тянуло сквозняком. — Во двор нельзя, — сразу выдала Гермиона. — Зажмут с двух сторон. Через ризницу в боковой проход, потом к школьному двору. — Какой нахрен школе? — заорал Рабастан на бегу. — Она была на карте! — Да я уже понял, что зря спрашиваю! Они проскочили подсобку, миновали стол с брошюрками, дверь с табличкой «Комната для хора» и вылетели в боковой проход. Здесь было темно: голый бетон, мокрые лужи, резкий запах сырого дерева и плесени. Сзади грохнул лифт, кто-то вызвал его обратно. — Темп! — скомандовал Рудольфус. Беллатрикс молча шла за Гермионой, не спорила, не брала на себя командование и лишь раз коротко бросила: — Левее. Там ступенька. Гермиона послушалась машинально. В конце прохода была тяжелая дверь. Она вела не на улицу, а в глухой каменный мешок между церковью и зданием школы: мусорные баки, ржавая решетка и короткая лестница во двор. — Решетка заперта! — крикнул Рабастан. — Посмотри ключ на раме, — выпалила Гермиона, полагаясь на интуицию. Рабастан сунул руку наверх, нащупал магнит и выдернул ключ. — Да чтоб тебя. Решетка со скрежетом поддалась, а сзади уже выносили дверь ризницы. — Бегом! — заорал Рудольфус. Они вывалились на школьный двор: пустой, мокрый асфальт и баскетбольное кольцо. За забором-рабицей виднелся переулок, где их ждал темный универсал. Невилл сидел за рулем и, увидев их, даже не дернулся, просто потянулся к замку. — Говорил же, что вы вляпаетесь! — заорал он, открывая двери. — Заткнись! — рявкнула Беллатрикс и тут же скривилась, схватившись за плечо. Рудольфус первым влетел к машине и рванул заднюю дверь. Рабастан закинул внутрь сумку. Гермиона впихнула Беллу на заднее сиденье и заскочила следом. Рудольфус упал на переднее. — Гони! — скомандовал он. Невилл уже вдавил газ, и универсал с визгом покрышек вырвался из переулка на мокрую дорогу. Со стороны церкви хлопнули два выстрела: один чиркнул по стене школы, а второй ушел в молоко. — Все целы? — бросил Невилл, выруливая на набережную. — Если не считать психики, да, — выдохнул Рабастан. — Я не про твою тонкую душевную организацию. — Тогда да, — буркнул Рудольфус, оглядываясь. — Белла? Беллатрикс сидела, уткнувшись лбом в спинку переднего кресла. Пистолет всё ещё болтался в правой руке, но пальцы едва держали рукоять. Гермиона молча вытянула у неё ствол и сунула себе за пояс. — Белла. — Живая, — процедила та. — Вроде бы. — Кровит? — коротко спросил Невилл. Гермиона уже ощупывала футболку над повязкой. Ткань горячая, но характерной липкой влаги под пальцами не было. — Сквозного нет. Сухо. Но её кроет. — Меня кроет не от швов, — Белла со скрипом выпрямилась, и лицо у неё было серое, скулы заострились. — Меня кроет, потому что я в бешенстве. — Это нам на руку, — хмыкнул Невилл. — Злишься — значит, не отрубишься. Рабастан откинулся на сиденье, тяжело дыша. Пялился на свои сбитые костяшки, а под ногтями застряла чужая кожа. — Он же сам приперся, — выдавил он через минуту. — И тупо слил нас под зачистку. — Нет, — отрезала Гермиона. На неё уставились все трое. Она не отрывала взгляда от мокрого стекла, за которым проносилась серая лондонская слякоть. — Он нас не сливал. Он просто технично отошел в сторону. И это куда противнее. Белла медленно повернула голову, и муть в глазах немного рассеялась, уступая место жесткому фокусу. — В точку. Гермиона сунула руку в карман куртки, и пальцы наткнулись на кусок жесткого пластика. Она нахмурилась и вытащила его на свет. Серый прямоугольник на черном шнурке: магнитный бейдж, где на пластике выбито: А. Руквуд. «Серебряный надзор». И чуть ниже: CHOIR / УРОВЕНЬ 1. Рудольфус заметил первым. — Это еще откуда? Гермиона крутанула пропуск в пальцах. — С него. — В смысле? Когда успела? — Когда лифт открылся и началась схватка. Он слишком близко стоял. Рабастан уставился на неё как на привидение. — Да ну нахер. Ты грёбаный Гудини. Беллатрикс молча протянула здоровую руку. — Сюда. Гермиона вложила пластик ей в ладонь, и Беллатрикс мазнула по нему взглядом, крепко сжала в кулаке и шумно выдохнула от внезапного, злого азарта, который немного сбил градус творившегося вокруг хаоса. — Другой разговор, — бросила она. — Уже неплохо. Невилл глянул в зеркало заднего вида. — Один вопрос: на базу или ищем запасную нору? — На базу, — скомандовал Рудольфус. — Десять минут на проверку швов, скидываем тачку и думаем дальше. — Принял. Универсал нырнул в тоннель, и салон на секунду погрузился в темноту, а потом снова выскочил под тусклые уличные фонари. Гермиона сидела впритык к Белле и только сейчас до неё дошло, что она мертвой хваткой вцепилась ей в запястье — так, будто Беллатрикс может прямо сейчас испариться. Белла же руку не выдернула, а просто перехватила холодные пальцы Гермионы и сжала в ответ так крепко, что костяшки побелели. И этого Гермионе оказалось достаточно. По крайней мере, чтобы не рассыпаться прямо здесь, на заднем сиденье пропахшей порохом машины. Впереди еще хватало дерьма: Розье, Яксли, Руквуд с его реестром и вся эта гнилая контора, привыкшая списывать людей в утиль. Но теперь у них в кармане лежал кусок пластика с допуском к самому дну. Стучаться в закрытые двери они больше не собирались. Они собирались их выламывать.