Не кто ты, а какой

Василий в очередной раз громко мяукнул на пса, который его преследовал. Тот, поджав хвост и опустив уши, стремглав бросился от котенка куда подальше, опасаясь того, что за этим звуком может последовать. Котенок потянулся, выгнул спинку, почти что улыбнулся и замурчал. — Как все-таки хорошо в Воронеже! — произнес он лениво и задремал. После своего путешествия в Африку, он возмужал. Не понравилось ему быть бегемотом, зато внутренняя сила в нем проснулась. Ворону он пару раз после этого видел, но не стал с ней заговаривать. Он больше не хотел набиваться ей в клиенты. Магия превращения хороша только на первых порах, а потом надоедает. Пес, кстати Василия побаиваться стал. Как начнет Василий лапами махать и шипеть, так почти в дрожь бросается пес. Не может устоять перед кошачьим напором. Жаль, конечно, котенку, что не стал он тигрой. От знакомых животных из зоопарка слышал, что это тот еще зверь. Его рев пострашнее бегемотьего будет. «Страшнее кошки зверя нет», — сказал как-то один пернатый птиц, когда Василий отдыхать на дерево полез. Понравилась ему эта фраза, очень уж хороша. «Так значит не стоило мне превращаться в кого бы то ни было, надо было свой собственный талант развивать!» — улыбнулся тогда Василий. Найдя лужу тогда какую-то выпускал он когти, урчал злобно, одним словом, тренировался. На следующий день все это опробовал на псе, тот убежал от него, сверкая пятками. Чуня между тем плакал на пороге своего домика, словно случился самый страшный в жизни его день. Мама вышла на порог, чтобы поинтересоваться, что же случилось у ее сына. Она положила копытце ему на голову и тихо спросила: — Ну, что случилось, милый? — Я не хочу быть поросенком! — слезно воскликнул Чуня. — Это еще почему? — ахнула мама. — Все: и кот, и пес, и утка, говорят, что мы грязные, неаккуратные животные! — Ну, мой хороший, это же не про тебя… — Все равно не хочу быть поросенком! К калитке медленно подошли новые друзья Чуни — зайчик и цыпленок, которые шли за ним следом все это время и внимательно слушали то, что говорил Чуня. Заинтересовался и возгордившийся Василий, который проснулся, и хотел снова погонять пса, издали услышал: — Чуня! Ты лучший поросенок на свете! За тебя говорят твои добрые дела, не поддавайся отчаянию. Чуня утыкался в мамину грудь, но когда услышал друзей, то воспрял духом. Зайчик подошел поближе и протянул ему одну из морковок, которые Чуня попросил для него у крольчихи. Цыпленок же просто махал крылышками, вспоминая, как Чуня осушил его слезы, когда он потерял маму. — Вы действительно думаете, что мне лучше оставаться поросенком? — тихо, утирая слезы, спросил Чуня. — Конечно! — кивнул цыпленок. — Ты такой добрый и отзывчивый! — А еще смелый и вежливый, — неловко улыбнулся зайчик. Чуня посмотрел сначала на маму, которая улыбалась, потом на друзей. В его сознании потихонечку созревала мысль, что не важны суждения других о поросятах. Главное, что он сам являет собой лучшего представителя среди поросят и ничуть не позорит их доброе имя. Он улыбнулся, потом вскочил на ноги. — Вы правы, друзья, останусь поросенком. — Это правильно, — кивнула мама. — Не каждый быть может быть самим собой. А у тебя получается. Цыпленок и зайчик кинулись обнимать Чуню и забрасывать предложениями поиграть. Мама только кивнула на это, радуясь за сына и за то, что тот многое понял. А Василий, который никому не принадлежал и был сам по себе, подошел, заинтересованный, ближе. — А еще можно быть просто котенком. Все обернулись на него с удивлением, в том числе мама поросенка. Чуня рассмотрел это беспомощное существо и протянул копытце. — Почему котенком? — Потому что никого страшнее кошки на свете не сыскать! — гордо объявил Василий. Чуня закрыл собой своих друзей. — Нам будешь доказывать, что ты самый страшный? Или, может, молочка? Василий заурчал удовлетворительно, когда его угостили, свернулся клубочком на копытцах мамы Чуни и ответил: — Нет, я буду доказывать тем, кто тебя обидит, что я самый страшный зверь. Цыпленок и зайчик подошли его погладить, а Чуня заулыбался, понимая, что нашел еще одного друга. — Вот видишь, как хорошо быть собой, — наставительно произнесла мама.