Беззаветное

      Я очень любила перебирать волосы Фрида. Длинные зелёные волосы заплетались во всевозможные идеальные косички. Мои собственные волосы для подобного совершенно не подходили — ломкие, секущиеся, постоянно выпадающие в огромных количествах, а оттого довольно короткие — не длиннее симпатичной карешки, аккурат по линии челюсти. В мире, наполненном магией, разумеется, вылечить волосы не так сложно. Один поход в салон, и после остаётся лишь поддерживать их состояние, регулярно за ними ухаживая. Но сил и желания возиться с собственными волосами не было — не тогда, когда по приходе домой не всегда хватает силы воли заставить себя лечь в постель, а не на пол у порога.       Так что мучался Фрид.       Сидя у костра по вечерам, в лесу, во время выполнения очередной миссии, бывало, я переплетала ему причёску по несколько раз, меняя вариации и вплетая цветы, собранные специально для этого. Фрид бурчал, говорил, что отращивал волосы не для того, чтобы я постоянно лезла к ним своими загребущими ручонками, но мои «шедевры» в итоге не расплетал, разве что вытаскивал увядшие за ночь цветы, прежде чем продолжать путь. Лаксус же поначалу пренебрежительно фырчал каждый раз, когда я снова тянула руки к шевелюре Фрида, а потом и сам втянулся.       В первый раз я чуть ли не силком заставила его попробовать заплести чужие волосы (о чём потом, в итоге, пожалела). Лакс ругался, но неуклюже переплетал между собой пряди, пока Фрид боялся лишний раз даже вздохнуть. Итог был, мягко говоря, не очень — отдельные пряди вылезали из самой простой косы, путались и где-то даже сбивались узелками. Дреяр, уверенно до этого заявлявший, что «для заплетания косичек много ума и способностей не нужно», мрачно оглядывал результат, порываясь всё переделать, но Фрид на удивление крепко вцепился в эту кривую косичку так, словно в ней был смысл всей его жизни. И впервые, кажется, был готов убегать от Лакса на всех парах. Это выглядело забавно и я позволила себе тогда издать короткий хриплый смешок, несмотря на то, что сердце почему-то ныло от каждого взгляда на рьяно защищающего свою причёску парня.       Позже Дреяр всё-таки научился заплетать волосы ровно, без изъянов и стал чаще заниматься этим, пытаясь соревноваться со мной в том, у кого получается лучше. Как большой ребёнок. Получалось лучше у меня, но единственный доступный нам судья был предвзят и не мог подтвердить очевидное. Позже, когда в команде появились Бикс и Эва, судейство стало куда менее предвзятым, но особая атмосфера, которая появлялась тогда, когда это было только нашим с Фридом временем, окончательно пропала. Конечно, я всё равно продолжала регулярно заплетать его, но такого огромного удовольствия от процесса, увы, больше не было.       Всё-таки я была чертовски жадной и не могла ничего с этим поделать. Только держать все свои абсолютно неблагородные порывы при себе. И делать вид, что всё в порядке. В этом я всегда преуспевала.

***

      Пьяный Фрид превращался в тактильное чудовище. Пьяный после катастрофы на празднике Фрид был вообще не остановимым. После того, как он стащил моё вино, и я, спешно оплатив счёт, вытащила его на улицу, он превратился в огромного клеща, не желающего отлипать ни на секунду.       И очень хотел косичку. С цветами. Как несколько лет назад, когда я заплетала его впервые. Без права на отказ. И именно тогда, когда мне этого абсолютно не хотелось.       Я понимала, почему сейчас, почему тогда, когда почти ничего не соображает — в трезвом виде ему бы не хватило духа даже заговорить об этом, не то что уж волоком тянуть на нашу поляну в Восточном лесу. Но сейчас ему нужно было сделать вид, что всё в порядке. Что ничего не было, и произошедшее на фестивале — лишь чья-то неудачная шутка. И мне бы, наверное, тоже хотелось бы в это верить. Но выпила я слишком мало, а Фрид слишком много.       И всё же отказать не смогла. Потому что даже Хэппи с его природным кошачьим очарованием не выпрашивал рыбу с настолько жалобной мордочкой. И, вероятно, потому что была безбожно влюблена в своего лучшего друга. Но первая причина лично мне кажется куда более убедительной.       В итоге, когда мы всё-таки пришли на поляну, солнце уже почти зашло за горизонт. Остатки солнечных лучей едва касались травы, а первые светлячки уже вылетели из своих укрытий, создавая непередаваемую атмосферу. Фрид, уже набрав огромную охапку цветов, немного неуклюже приземлился около раскидистой ивы, прислонившись спиной к дереву, что-то при этом тихо бурча, а я не могла перестать смотреть. Мне было искренне жаль, что даже магия не была способна влиять на время, потому что в этом моменте хотелось остаться навечно.       Тем не менее к Фриду я всё же подошла, тем самым заставив его отлипнуть от дерева. Отрощенные с помощью магии волосы на ощупь были совершенно такими же, как и до этого. Не удержалась и провела по ним кончиками пальцев вдоль всей длины, после чего отточенными движениями начала переплетать между собой пряди, пока Фрид под лёгкий стрёкот сверчков тихо подавал мне цветки один за другим. К моменту, когда я полностью закончила плести косу, окончательно стемнело, а сам Фрид уже сидел со слипающимися глазами и зевал каждые две минуты. Я приземлилась рядом, прислонившись плечом к его плечу и молча взяла из его рук оставшийся цветок. Повертела его в руках и в итоге, так и не решив, что с этим несчастным цветком делать, просто положила рядом. После чего положила свою руку поверх чужой, пытаясь таким образом оказать своего рода поддержку.       В ответ почувствовала слабое шевеление, с некоторым изумлением отметив, что руку не отпихнули. Более того, её осторожно сжали в ответ, переплетая между собой пальцы. А после — осторожное прикосновение головы к моему плечу. Удивлённый вздох сдержать не удалось, но Фрид на него даже не обратил внимания. Он молча смотрел в одну точку, видимо пытаясь что-то для себя осмыслить. Я не мешала. Да и не до того было, когда в собственной голове роился целый улей ненужных и неуместных мыслей.       Через двадцать минут, по ощущениям, — сколько прошло времени на самом деле я не знала, — я осторожно прикоснулась свободной рукой к плечу Фрида, потому что собственное начало затекать. Но он не отреагировал. Заснул.       Будить его желания не было. Вставать тоже не хотелось. Хотелось остаться тут, наблюдая за светлячками и не думать ни о чём.       Не став отказывать себе хотя бы раз в жизни, я осторожно подняла переплетенные кисти рук на уровень наших лиц и легонько поцеловала чужие костяшки, отчего-то слегка разбитые. После — положила свою голову поверх головы Фрида и прикрыла глаза, решив разобраться со всем завтра.       Или послезавтра.       Или не разбираться вовсе.