Где нет принца и нет барда

Запах старого сена, сухой пыли и разогретых тел заполнял тесное пространство сарая. Сквозь дырявую крышу пробивались тонкие, как иглы, лучи заходящего солнца, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки. В этой тишине, нарушаемой лишь далеким стрекотом сверчков и тяжелым, прерывистым дыханием, мир за пределами этих деревянных стен казался нереальным. Лютик лежал на спине, раскинув руки, чувствуя каждую колючую травинку, впивающуюся в обнаженную кожу. Его сердце всё еще пускалось в галоп, а губы горели от поцелуев. Рядом, прижавшись к нему всем телом и спрятав лицо в изгибе его шеи, лежал Радовид. Бард лениво переплел свои пальцы с пальцами принца. Кожа Радовида была влажной от пота, а сам он мелко дрожал — не от холода, а от того невыносимого пика чувств, который только что оставил их обоих опустошенными и абсолютно счастливыми. — Если бы мои поклонницы знали, что знаменитый Лютик променял шелковые простыни королевских покоев на солому в заброшенном сарае… — прошептал бард, и его голос сорвался на мягкий смешок. — Моя репутация была бы уничтожена. Или, наоборот, взлетела бы до небес. Радовид не ответил шуткой. Он лишь крепче сжал руку Лютика, и этот жест был полон почти болезненного отчаяния. Лютик почувствовал, как его плечо намокло — Радовид беззвучно плакал или просто слишком сильно зажмурился. — Эй, — Лютик мягко повернулся на бок, заставляя принца поднять голову. — Посмотри на меня. Мы здесь. Мы живы. И, судя по тому, как у меня до сих пор подкашиваются ноги, мы провели время… продуктивно. Радовид поднял взгляд. Его глаза, обычно такие пронзительные и лукавые, сейчас были полны неприкрытого, первобытного страха. Того самого страха, который преследовал его по коридорам Третогора, шептал именами Дийкстры и Филиппы Эйльхарт, угрожал железной хваткой Редании. — Это закончится, Лютик, — голос Радовида был едва слышным. — Как только мы выйдем из этой двери, ты снова станешь шпионом и музыкантом, а я — принцем, чья жизнь принадлежит не ему, а шахматной доске. И я боюсь… боюсь, что однажды я не успею тебя защитить. Или ты поймешь, что я не стою этого безумия. Лютик вздохнул, его лицо стало непривычно серьезным. Он протянул руку и аккуратно убрал прилипшую прядь светлых волос со лба Радовида. — Знаешь, в чем твоя проблема? Ты слишком много думаешь о финале песни, когда мы еще даже не допели первый куплет.  Он придвинулся ближе, соприкасаясь с ним лбами. — Да, снаружи интриги, короли и чудовища. Но здесь, на этом проклятом сене, нет принца и нет барда. Есть только два идиота, которые нашли друг друга в самый неподходящий момент мировой истории. И я никуда не уйду. Даже если мне придется сочинить балладу о том, как я победил всю реданскую разведку лютней. Радовид слабо улыбнулся, и в этой улыбке сквозь страх проглянула та самая искра, которая когда-то заворожила Лютика. — Ты неисправим. — Я талантлив, — поправил его Лютик, потянув принца на себя для нового, на этот раз медленного и тягучего поцелуя. — И я чертовски влюблен. А это, поверь мне, куда опаснее любого яда Филиппы. Радовид выдохнул, позволяя себе на мгновение закрыть глаза и просто существовать в этом моменте. В тепле чужого тела, в запахе сена, в безумной надежде, которая была сильнее любого страха. Здесь, в тени старого сарая, они были свободны. И пускай эта свобода была временной, она стоила каждой секунды будущей тревоги. Лютик обнял его крепче, укрывая от мира, и они замерли, слушая, как два сердца постепенно начинают биться в одном, спокойном ритме.