Твой

Дыхание. Следить за дыханием. Следить за своим дыханием. Чувствовать дыхание каждого в зале. Любить дыхание каждого, кто с ним на сцене. Валентино чувствовал это всем телом — не ушами, не головой, а где-то под кожей. Он дышал в ритм, моргал в ритм и даже слюну, казалось, сглатывал исключительно в такт собственным мощным ударам. Толпа жила в его ритме, в ударах его бочки, в звучном трескоте его крэша. Каждое движение было выверено, каждое ускорение — оправдано. Он был спокоен. Он был в огне. Он жил в этом конкретном моменте. Он поднял глаза на толпу. Люди ревели, орали, взбирались друзьям на плечи и продолжали орать. Валентино громко рассмеялся, скаля золотой зуб. Какой же это был кайф! От переполняющих его эмоций он вдарил по бочке чуть сильнее, чем надо, обращая внимание толпы на себя. Она податливо взревела, поглощая его импульс и возвращая его артистам в троекратном размере. — Крутится в голове чертово колесо! Я пьян, но мне хочется еще! Крутится, крутится колесо! Вокс стоял чуть левее от него самого, находясь ближе к авансцене, надрывался в микрофон и выглядел абсолютно счастливым. Валентино разрешил себе на секунду вынырнуть из реальности и залюбоваться. Спасибо лимитированным охерительным розовым очкам — он мог рассмотреть каждую деталь. И старательно это делал, отбивая ритм куплета. Глаза быстро скользят по любимому маршруту, и он видит. Исследует и наслаждается. Он мысленно целует мокрый лоб, по которому ручьем скатывается пот. Он смотрит на ловкие пальцы, которые так быстро перебирают струны, что кажется, под ними вот-вот разгорится огонь. Он смотрит на шальные счастливые глаза, которые, как сумасшедшие, мечутся со зрительного зала на гитару и обратно, и Валентино видит в них всё, что ему нужно. Он видит дергающийся кадык, смотрит на губы, вытягивающие высокие ноты. Он видит, смотрит, любуется, опять смотрит, смотрит бесконечно и не хочет знать больше ничего. Пальцы ловко перехватывают палочки, крутят и балуются — он профи, он может себе это позволить — и снова возвращается в игру. Фанаты шутили что он играет так, будто у него четыре руки и, слушая его игру с закрытыми глазами, можно было запросто в это поверить. Как же было хорошо! — Крутиться, вертится… Ко-ле-со!!! — заканчивается яростный припев. Каждый слог, каждая буква Вокса отталкивается от стремительных четких ударов Валентино и летит куда-то далеко, за зрительный зал, сквозь стены арены. А дальше наступает особенное мгновение. Вал знал этот момент наизусть. Знал, что Вокс сделает шаг назад. Опустит голову. И повернётся к барабанам. И будет играть своё нереальное соло только для него. Для зрителей это выглядит как сценический приём — во время соло солист поворачивается спиной к зрителю. Неожиданно. Уникально. Интересно. Но дело не в том, что Вокс стоит спиной к публике. Дело в том, что он стоит лицом к Валентино. И смотрит только на него. И он поворачивается. И он, сука, смотрит. Невероятный контакт. Он пронизывает обоих словно синий электрический разряд — заряжает обоих и дарит крылья. Быстро, точно. В этом «соло» не было ничего для фанатов, для камер или для имиджа. Только они двое и их музыка, которая когда-то началась на кухне в старой квартире Вокса, задолго до контрактов и туров. Задолго до “VVV”. Примерно в тот момент, когда вдохновленный Вокс играл на отцовской акустике для Валентино свои первые косые песни и мечтал, что их дуэт будет называться «ViVat». Вал заметно улыбнулся. Прошёлся палочками по тарелкам в такт, подхватывая музыку, вылетающую из-под ловких пальцев гитариста. Вокс последний раз ударяет по струнам, Вельвет зажимает медиатором ноту, а Вал ловит между пальцев звенящую в тишине тарелку. Пауза длится около секунды. Секунда. И зал взрывается. Финальный рифф ещё висит в воздухе, когда Валентино резко встаёт из-за барабанов, не в силах больше сдерживать клокочущую внутри бурю эмоций. Он выглядит взбудораженным — не усталым, а именно опасно живым. Пот блестит на коже, дреды растрёпались, и он небрежно откинул их с мокрых плеч на спину. Цепкий взгляд вцепился в толпу, и та смотрит на него в ответ. Зал орёт так, будто концерт начался, а не закончился только что. Валентино прокручивает палочку между пальцами и подходит к микрофонной стойке Вокса, немного оттесняя его бедром. — Спокойно, звери, — усмехается он. — Ну-ка, апорт! Он кидает палочку в толпу. Она исчезает, и визг становится почти истеричным. — Ладно, ладно, обратно приносить не надо! А теперь… — Валентино поднимает палец и, прижимая его к губам, понижает голос. — Тишина. Ну-ну, тихо.Если хотите вторую — закройте рты хотя бы на пять секунд. Толпа давится смехом, но стихает. Люди затыкают рты себе и друзьям, лишь бы не издать ни звука. Барабанщик одобрительно кивает и с хитрым прищуром смотрит на ожидающих чуда людей. Он медленно и показушно разворачивается к Вельвет. — Вель, — лениво тянет он, — будь лапочкой. — О, нет, — она сразу понимает. — Ты опять решил использовать меня как приманку? — Ты всегда отлично справляешься, что поделать, — ухмыляется он и протягивает палочку. Вельвет берёт её, смотрит в зал. — Я делаю это исключительно ради искусства. Не дай бог я увижу её потом где-то на аукционе, потому что я ведь куплю и настучу продавцу по голове! — бросает она в микрофон с подозрительностью щуря ярко накрашенные глаза. Толпа взрывается ещё до того, как она целует палочку. На лакированном дереве остаётся след её темной помады. Валентино забирает палочку и, не спеша, целует её чуть выше, звучно чмокая в микрофон. Звук поцелуя раскалывается по залу, и люди подхватывают его и гулом, и хохотом. Вокс уже улыбается в ожидании собственной очереди, подходя ближе. — Ну что, фронтмен, окажите часть? — говорит Валентино в микрофон, делая шаг в сторону, уступая место рядом с собой. Толпа реагирует мгновенно: визг, смех, крики. Вокс, подходя ближе, делает задумчивое лицо, мол, решает , целовать ему деревяшку или нет? Хочет, чтобы его поуговаривали, конечно. Он всегда такой. Валентино едва заметно напрягается. — Не заставляй нас ждать, — бросает он тихо, протягивая палочку. — Ну же, целуй. — Если ты говоришь целовать… — Вокс аккуратно обхватывает чужую ладонь. Его пальцы намеренно задерживаются на пальцах Валентино. — Я буду целовать. Он наклоняется и целует палочку. Медленно. Демонстративно. Ровно в то место, где были губы Валентино. А потом — чуть сильнее, чем нужно, — его губы касаются пальцев Валентино. Не «случайно». Показательно. Валентино резко втягивает воздух. Потом, как ни в чём ни бывало, усмехается и прямо в микрофон добавляет: — Надо же, как он старается! Аплодисменты! Валентино резко выдёргивает руку из цепких пальцев Вокса и кидает палочку в зал. Толпа сходит с ума. Кто-то кричит их имена, кто-то орёт что-то неразборчивое, кто-то бесконечно снимает со вспышкой, а кто-то просто визжит, потому что напряжение стало слишком явным. Вельвет переводит взгляд с одного на другого. — Ребят, — тянет она, — если что я еще тут… Это разряжает момент — создается ощущение шутки. — Всё, — говорит Валентино в микрофон, уже жёстче. — На сегодня вам хватит! И не надо мне этих грустных глаз пожалуйста! Вы же хорошо повеселились сегодня?? Толпа взрывается одобрительным криком — Ну, мы рады это слышать! И в таком случае, котята, идите-ка все домой, спать! Он разворачивается к выходу со сцены, на прощание вскидывая руку в «козе», дарит несколько воздушных поцелуев нестихающей толпе и скрывается за кулисами. Вокс смотрит ему вслед, ухмыляется и почти шепчет в микрофон: — Ну что же, вы его слышали.Всем сладких снов! Спасибо, что были с нами! Свет начинает гаснуть. Толпа ревёт, понимая — концерт закончен, но ощущение, что они стали свидетелями чего-то слишком личного, остаётся у каждого. На сцене гаснет последний прожектор, включается общий свет, и организаторы начинают выводить людей из зала. За кулисами стихающий гул толпы обрывается резко, отрезанный прочной звукоизоляционной дверью.Там — крики и толпа. Здесь — полумрак, провода под ногами и остаточный шум в ушах. Валентино успевает сделать всего пару шагов, когда его догоняют. — Ты охренел, — говорит он, но собственный голос уже улыбается. Вокс не отвечает сразу. Он хватает Валентино за предплечье и тянет к стене — не грубо, уверенно, зная, что тот не вырвется. — Ты слышал их? — Вокс смеётся, всё ещё задыхаясь от сцены. — Ты слышал, как они орали? — Я видел, как ты решил устроить мне инфаркт, — Валентино упирается ладонью в грудь Вокса. — Прямо на сцене. — Врёшь, — Вокс наклоняется ближе. — Тебе понравилось. Валентино фыркает, но не отводит взгляд. — Немного. — Немного? — Вокс улыбается шире. — Ты чуть не кончил там, не ври. — Потому что ты обсосал мне всю руку, — Валентино качает головой. — Ты вообще понимаешь, сколько там камер? — Понимаю, — Вокс почти касается его лба. — И мне плевать. Это рейтинги! И плевать, что Рози говорит — пускай фанаты получают то, что хотят, ну!? Он наклоняется ещё ближе — и Валентино больше не спорит. Поцелуй выходит быстрым, горячим и неровным. — Пускай я получу то, что хочу, ммм? — бормочет Вокс пробираясь горячими пальцами под его майку. Валентино обожает Вокса после концертов: ластится, лижется, кусается и играется, как большой пес. Ой, Валентино правда любит его. Барабанщик смеётся ему в губы. — Ты невозможный. — Зато твой. Они на секунду отстраняются — оба растрёпанные, довольные, всё ещё под током концерта. — Фу, как банально, — с улыбкой шепчет Валентино, любуясь чужими глазами, — ты сегодня был хорош, кстати. Вокс смотрит на него так, будто именно этого и ждал. — Спасибо… — он сжимает его пальцы, — мне очень помогает осознание, что ты смотришь. Странно, но это прям… работает… Валентино усмехается. — Вокс, там… ну невозможно не смотреть. Где-то за дверью толпа всё ещё кричит их имена и переговаривается персонал площадки. А они стоят в полумраке — счастливые, перегретые и абсолютно уверенные друг в друге. Концерт закончился. Но вечер — нет.