Спор на Дед мороза и Снегурочку

-Ну нееет,- протянул Вик, с отчаянием глядя, как последние карты уплывают к О’пии. Филмор и Фаролинн лишь сдержанно хихикнули, наблюдая за его не таким уж и немым возмущением. -Ну что ж, Вик, - сладким голосом заключила О’пия,- ты с Димкой официально проиграли..- Димка посмотрел на Вика, Вик на Димку тот похоже не воспринимал проигрыш как что-то плохое его вообще уж мало что мало возмутить, О'пия лишь странно ухмыльлялась. -Что ж,- сказала она, складывая веер победных карт.-Мое новогоднее желание остается в силе. -Это же шутка была!- воскликнул Вик, но девушка лишь покачала головой, парируя железной логикой победительницы, игра была честной, правила известны, а ставки, обоюдными. *** Через три месяца после той игры, Димка сидел в квартире Вика. И перебирал вещи в чемодане после на их поездку в горы. Как в комнату зашёл Вик и перед тем как Димка успел что-то спросить, замер. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, затем закрыл, но все же выдавил наружу -Что, я тебя уже не удовлетворяю, и решил пойти на трассу?-Вик порой забывал, насколько тот был мог быть язвительным. Как говорится в тихом омуте...да и ещё говорил таким ровным голосом и насмешкой одновременно. Что внутри Вика всегда что то сжималось. -К твоему счастью нет. Помнишь, когда мы играли осенью в карты, и мы оба проиграли.- Димка посмотрел в потолок пытаясь что вспомнить. Да, с памятью у него иногда были проблемы, но потом посмотрел на Вика. И мужчина понял что Димка ни фига не помнит. -Ну тогда ещё Фарелька что-то там опрокинула-и Димка щёлкнув пальцами вспомнил. -Ну... тогда еще Фарелька что-то опрокинула,-медленно протянул Димка повторяя слова Вика, и вдруг его лицо озарилось. Он щёлкнул пальцами.- Вино! Красное, по ковру. Ага, точно, было дело. -Да уж, было,- сухо подтвердил Вик.- И теперь, время отрабатывать. Он будто фокусник извлёк из-за спины то,что прятал. На вешалке висели два костюма. Не просто костюмы, а ослепительные, кричащие наряды, переливающиеся всеми цветами дешёвого диско-шарлатанства. Ладно, это было преувеличение, это было костюмы Деда мороза и Снегурочки, точнее одно их название и цвета. Топик который трудом прикрывал грудь Димки с бантиком, юбка до колен с мехом на конце, как и снизу и сверху топа, и с голубом цвете и узорами. И туфли голубые с мехом и каблуке. От топа так же шли две мини вуали, и в комплекте шли ещё перчатки которые доходили до середины ладони. И чулки с черными снежинками которые ещё больше делали Димку похожего на проститутку. А кокошник который упал ему на голову окончательно заставил мужчину простонать от безысходности, Вик выглядел кстати не лучше. Шапка деда мороза, на шее чекер с бубенчиком. Топик который был соединенен...с трусами как у супер мена? Колготками в сеточку. А так же красные уже каблуки на высокой посадке. Вот прям сейчас на трассу идти. И если Вик со своей бородкой и уверенной осанкой и твердым стоянием на каблуках выглядел эпично, и мог быть продаваемым доминантным стриптезером, то Димка неловко стоящий на каблуках чувсовал себя пассивом. Когда они, переодевшись в это немыслимую эротику, вышли к ожидавшей их компании, реакция была мгновенной. О’пия издала звук, средний между хрипом и визгом, и схватилась за живот, корчась от безудержного, душащего смеха. Фаролинн и Фильмор стояли в сторонке, создавая своим видом ауру ледяного, почти траурного отчуждения. Они смотрели на друзей не как на проигравших пари, а как на людей, совершивших глубокое эстетическое предательство. В их взглядах читалось немое, но красноречивое разочарование, сильнее которого, казалось, ничего на свете быть не могло. Фильмор, впрочем, колебался. На его лице шла внутренняя борьба, брови были сведены в раздражённой складке, но уголки губ предательски дёргались. Чувство солидарности и дурного вкуса в конце концов взяло верх тихое, сдавленное хихиканье вырвалось у него, слившись с хохотом О’пии. Та, наконец отдышавшись и сделав серию беспощадных снимков на телефон, великодушно махнула рукой. -Ладно, мучители моих лёгких, свободны. Только ради всего святого, не попадайтесь на глаза приличным людям. С такими лицами, как у вас сейчас, вас и в полуподвальный клуб не пустят. Оба наконец вышли из комнаты и Димка хотел уже снять топ как его с силой прижали к стене у двери и начали целовать. Сразу с языком заставляя его полузадушенно выдохнуть. А потом ещё раз когда чужое колено надовило на пах под юбкой. -Вот тебе и отработка, - прохрипел Вик, отрываясь от его губ на сантиметр. В его глазах, обычно таких насмешливых, плясали незнакомые Димке искры смесь язвительного торжества и темного, плотного желания. - Всё по правилам, дорогой. Ты проиграл. Я проиграл. Его руки, грубоватые и теплые, скользнули под юбку, впились в кожу Димкиных бедер, прижимая его к стене так, что ребра заныли. Димка ахнул, но не от боли. От неожиданности, от наглости, от этого внезапного вторжения в личное пространство, которое вдруг перестало быть просто пространством, а стало частью костюма, частью игры, частью унизительного и дьявольски возбуждающего проигрыша. -Вик...здесь же...они... - удалось выдохнуть Димке, но Вик снова заглушил его протест поцелуем, более властным и требовательным. -Они уже всё видели, - прошептал Вик ему в губы, и его пальцы нащупали край тех самых дурацких кружевных трусиков. - Им плевать. А мне... мне интересно, как долго ты простоишь в этих каблуках. Он отпустил Димку так резко, что тот едва удержал равновесие на ненавистных шпильках. Вик отошел на шаг, обжигая его оценивающим, медленным взглядом с головы до ног. Взглядом, от которого по коже Димки пробежали мурашки, а под юбкой стало жарко и тесно. -Иди, - скомандовал Вик, голос низкий и хриплый. Он кивнул в сторону кроватм. - И не вздумай это снимать. Ни одну деталь. Димка, покрасневший, сбитый с толку, с пульсирующим в висках унижением и странным, липким возбуждением, поплелся, поскрипывая каблуками по паркету. Он чувствовал на себе взгляд Вика,тяжелый, как прикосновение. В ушах еще звенел дикий хохот О’пии и слышалось сдавленное хихиканье Фильмора. Вик снял свою идиотскую шапку с бубенчиком и швырнул ее в угол. Борода, которую он отращивал к Новому году и забыл сбрить, делала его лицо чужим, диковатым. -Ну что, Снегурочка?-его голос прозвучал тихо, но в тишине комнаты он грохотал, как гром-Готов исполнять желания? -Твое новогоднее желание было таким? - сорвалось у Димки. Он ненавидел, как дрожит его голос. Вик медленно подошел. Бубенчик на его чекере мелко и похабно позвяковал. -Нет, - отрезал он. - Мое желание было, никогда больше не проигрывать О’пии в карты. Но раз уж пришлось... - Он протянул руку и кончиками пальцев провел по шелковой ленте, едва прикрывавшей ключицы Димки. – Я решил извлечь максимальную выгоду. Для себя. Его пальцы потянули за бантик топа. Шелк соскользнул, обнажив кожу. Димка вздрогнул, но не отстранился. Противостоять этому Вику властному, насмешливому, сгорающему от какого-то своего внутреннего огня было невозможно. Да и...не хотелось. -Ты же говорил, это шутка,-пробормотал Димка, глядя, как Вик сбрасывает свой красный топик-суперменку, обнажая торс. - Я много чего говорил,- отозвался Вик, его губы скривились в усмешке.- А теперь молчи. И он заставил его молчать. Не словом, а губами. Поцелуй, с которого все началось, уже не был просто поцелуем. Это был захват. Захват дыхания, воли, мыслей. Вик накрыл его собой, как штормовой волной, грубо и не оставляя выбора. Его язык, требовательный и опытный, выжимал из Димки последние остатки сопротивления, превращая протест в прерывистый, влажный вздох прямо ему в рот. Ладонь Вика, тяжелая и горячая, скользнула с бедра на талию, задирая по пути хлипкий шелк юбки. Пальцы впились в кожу, оставляя следы, которые завтра будут напоминать о позоре и странном возбуждении. Другой рукой Вик сорвал с себя дурацкий чекер, и бубенчики, позвякивая, укатились под кровать. Теперь между ними не было ничего, кроме тонкого кружева и жара, поднимающегося из самой глубины. Вик отрывался на секунду, чтобы сбросить с Димки хрустальную паутину мини-вуалей. Его дыхание было прерывистым и горячим на губах Димки. Димка попытался что-то ответить, но снова был остановлен поцелуем, более глубоким, более лишающим сил. Он почувствовал, как поддается, как спина прогибается под напором, как ноги в этих идиотских каблуках сами ищут опоры, цепляясь за ногу Вика. Все смешалось, стыд от костюма, злость на О’пию, дикий, иррациональный азарт, загоравшийся внизу живота от каждого грубого прикосновения. Вик, казалось, читал его тело как открытую книгу. Его руки не ласкали, а исследовали, требовали, забирали. Они стаскивали топ, и прохладный воздух комнаты обжег обнаженную кожу. Но тут же его заменило жаркое прикосновение ладоней Вика, а потом и лица к его груди, покрытой грубой щетиной. Контраст заставил Димку выдохнуть со стоном. -Эти чулки...-голос Вика был низким, от возбуждения. Он провел большим пальцем по черной снежинке на икре Димки, зацепил край кружевной резинки.-Это было гениальное дополнение. Просто гениальное. Он не стал их снимать. Вместо этого его пальцы скользнули выше, под юбку, к последнему барьеру дурацким, стыдным, шелковым трусикам. Димка замер, чувствуя, как его тело напряглось в ожидании, в страхе, в жгучем нетерпении. Вик наблюдал за ним, его глаза в полумраке блестели, как у хищника. -Ты весь дрожишь, Снегурочка,-он усмехнулся, и его пальцы надавили сквозь тонкую ткань туда, куда было направлено все внимание, вся нервозность, все это клубящееся возбуждение.- От холода? Или страха? -Я не...-попытался выговорить Димка, но Вик снова закрыл ему рот своим, одновременно срывая с него эту последнюю, ничтожную преграду. Шелк порвался с тихим, неприличным звуком. Больше не было костюмов. Была только кровать, принимающая их вес с жалобным скрипом, полумрак комнаты и Вик над ним без насмешки, но жутко возбужденный готовый пожрать парня с потрохами, и сжигаемый голым, не прикрытым уже ничем желанием. Желанием выместить злость, унизить, завладеть и... что-то еще, чего Димка не мог понять, но что заставляло его самого обвивать ногами в черных сетчатых чулках бедра Вика, притягивая его ближе. Вик не был нежен. Он смочил пальцы слюной и почти нетерпяще растягивал, заставляя Димку дёргаться от дискомфорта, его терпения хватило на два пальца и минут семь, и он вошёл точно, попадая по простате. Первое проникновение вырвало у Димки сдавленный крик боли и наслаждения, но больше боли, но Вик поймал его ртом, превратив в глухой стон. Было больно, непривычно, тесно. Но за болью тут же пришло другое чувство всепоглощающее, заполняющее каждую клетку, вытесняющее любой стыд. Вик двигался с методичной, почти жестокой решимостью, будто отыгрывая каждую проигранную карту, каждую насмешку. Его пальцы впивались в бедра Димки, оставляя синяки на бледной коже. Его губы обжигали шею, ключицу, губы. Димка уже не мог молчать. Тихие, подавленные стоны вырывались из его груди, сливаясь со скрипом пружин и тяжелым дыханием Вика. Он вцепился в него, как утопающий, ногтями впиваясь в напряженные мускулы спины, теряя опору в каблуках, которые так и остались на его ногах, абсурдным и пошлым напоминанием о том, с чего все началось. И что так довело Вика. Он уже не думал ни о чем. Ни о проигрыше, ни о насмешках, ни о завтрашнем дне. Было только всепоглощающее, животное, освобождающее падение в пучину секса, куда его тянул Вик. Димка почувствовал как он был близок к окончанию, и попытался доставить себе удовольствие, но Вик быстро его руки перехватил и прижал. И когда волна оргазма наконец накрыла его с головой, вырвав из груди хриплый, бесконтрольный крик, Димка понял, что проиграл еще раз. Вик, тяжело дыша, опустил голову ему на плечо. Его тело обмякло, но он все еще крепко держал Димку, не отпуская. Где-то далеко, за стеной, воцарилась тишина. Димка подрагивал в его объятиях и тяжело дыша смотрел в стену. Все его тело было переполнено странной смесью саднящей боли, глубокого удовлетворения и оглушительной пустоты. Он чувствовал, как по его спине скатывается пот, как дергаются переутомленные мышцы бедер. Мир сузился до шершавой простыни под щекой и тяжелой руки Вика, лежащей на его боку. Вик полежал с ним рядом, его дыхание постепенно выравнивалось. Его грудь, влажная и горячая, на мгновение прижалась к спине Димки, а потом отдалилась. Димка услышал, как он негромко вздохнул, почувствовал движение матраса. Он думал, что все закончилось. Но Вик встал. Димка не обернулся, лишь прикрыл глаза, слушая звуки за спиной, скрип половицы, тихий, влажный звук, короткое, сдавленное дыхание Вика. Сильные руки обхватили его за бедра. Нежно, но неумолимо. Димка попытался протестующе крякнуть, но у него не хватило сил даже на это. -Тише,-прозвучал над ним голос Вика. Он был тихим, хриплым от недавнего напряжения, но в нем не было и намека на сомнение.- Мы еще не закончили. Его пальцы впились в плоть, приподнимая Димку, заставляя его встать на четвереньки. Поза была унизительной, открытой, уязвимой. Еще более уязвимой, чем раньше. Димка уткнулся лбом в скомканную простыню, чувствуя, как жар разливается по его лицу. Он был обнажен, если не считать тех дурацких чулок, которые все еще жалили кожу кружевными резинками выше колен, и одного каблука, не сброшенного до конца, который теперь лишь подчеркивал всю глубину его положения. -Вик....-выдавил он, но тот лишь провел ладонью по его дрожащей спине, от шеи до поясницы, заставляя все тело содрогнуться. Руки Вика раздвинули его ягодицы. Димка зажмурился, снова почувствовав на себе этот тяжелый, изучающий взгляд. Он слышал, как Вик плюнул в ладонь, короткий, неприличный звук в тишине комнаты. Потом прикосновение влажное, грубое, сразу в том самом нежном, воспаленном месте, которое еще не успело прийти в себя. Димка ахнул, впиваясь пальцами в ткань матраса. Было больно. Гораздо больнее, чем в первый раз. Больно от натяжения, от трения, от того, что тело не было готово. Вик вошел не спеша, но без колебаний, заполняя его собой снова, до самого предела, с той же самой методичной, почти безжалостной точностью. -Вот так - прошептал Вик, и его голос дрогнул от напряжения. Его руки крепко обхватили Димку за талию, пальцы впились в ребра. - Вот так, Снегурочка. Он начал двигаться. Медленно сначала, давая телу Димки привыкнуть к новому вторжению. Каждый толчок был глубоким, неумолимым, выбивающим воздух. Димка не мог сдержать стонов. Они были тихими, хриплыми, раздавленными весом собственного унижения и этого всепроникающего, темного удовольствия, которое начинало пробиваться сквозь боль. Боль стала острее, почти сладкой, превращаясь в невыносимое напряжение. Вик навалился на Димку. Его ритм участился, стал жестче, требовательнее. Он больше не старался быть точным он просто брал. Димка раскачивался под его напором, беспомощный, как лодка в шторм. Он уже не видел стену, мир расплывался в слезах от напряжения и удовольствия. Он упирался локтями в матрас, пытаясь найти хоть какую-то опору, но Вик держал его крепко, не давая сбежать, заставляя принимать каждый толчок до самого конца. В этой позе он чувствовал Вика еще глубже. Казалось, тот проникает не только в его тело, но и в само нутро. -Вик... я не могу...-застонал он, и это был уже не протест, а мольба, признание поражения, капитуляция. - Можешь- отрезал Вик, и одним резким, глубоким движением вогнал его в немое, блаженное забытье. Волна накатила на Димку внезапно, сокрушительно, вырывая из груди не крик, а долгий, сдавленный, почти рыдающий стон. Его тело напряглось, затрепетало в руках Вика, а затем безвольно обмякло. Вик, почувствовав это, издал низкий, победный рык и сделал еще несколько резких, коротких толчков, прежде чем его собственное тело накрыла судорога наслаждения. Он тяжело рухнул на Димку, придавив его к мокрой простыне, и несколько секунд они лежали так, слившись в один дрожащий, тяжело дышащий комок. Потом Вик осторожно вышел, и Димка беззвучно ахнул от нового, пустого ощущения. Он так и остался лежать на боку, свернувшись калачиком, не в силах пошевелиться. Вик откинулся рядом, его грудь вздымалась. В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз окончательная, густая, наполненная запахом секса, пота и чего-то безвозвратно изменившегося. Никто из них не говорил. Димка просто смотрел в темноту, чувствуя, как боль медленно отступает, оставляя после себя глубокую, почти оцепеняющую усталость и то самое тлеющее удовлетворение, которое было теперь знакомее, чем когда-либо. Под утро Димка лежал, уставший, разбитый, с тлеющим внутри странным удовлетворением, и смотрел на потолок. Вик спал, отвернувшись, его спина была темным силуэтом на фоне серого окна. А лн потянулся в темноте, нащупал теплую руку Вика и сжал ее. Та не ответила, но и не отнялась. И в этой молчаливой снисходительности было что-то настолько знакомое и простое, что весь вчерашний позор с его каблуками, юбками и бубенчиками вдруг смягчился. Димка обнял Вика со спины и снова прикрыл белые глаза.