конец десятого.

Предновогодняя неделя всегда была временем странным — вроде бы ещё учиться, вроде бы все уже мысленно на каникулах, учителя смотрели сквозь пальцы на невыученные уроки, а в коридорах школы пахло мандаринами и ёлкой. Антон ловил себя на мысли, что впервые за несколько лет ему хочется этого праздника. Не просто отсидеться где-нибудь в углу, а именно отмечать, с шумом, с друзьями, с дурацкими гирляндами и салатами. — Слышь, пацаны, — заявил Поз в среду на перемене, когда они курили за школой. — Надо бы старым составом посидеть. Перед Новым годом. Чисто для ностальгии. — А Серёга твой? — спросил Заяц, который уже вовсю догадывался, но виду не подавал. Поз с Сергеем теперь везде были вместе, и даже слепой бы заметил, что между ними что-то есть. — А чё Серёга? — Поз пожал плечами, но в голосе проскользнула какая-то неловкость. — Он в этот вечер с родителями. У них там традиция, ёлку наряжать. Так что чисто мы. Лопухи в сборе. — А Шаст? — Горох кивнул на Антона. — Ты с нами или с библиотекарем своим? Антон замялся. С одной стороны, он действительно почти всё свободное время проводил с Арсением. С другой — пацаны были пацанами. Старой гвардией. Теми, кто знал его ещё до всего этого. — С вами, — решил он. — Только Арса предупрежу, чтоб не ждал. — О, Арса, — протянул Заяц с намёком. — Прям муж и жена. — Иди ты, — беззлобно отмахнулся Антон. Вечер пятницы, последний учебный день перед каникулами, выдался морозным и ясным. Антон отпросился у Арсения, пообещав не напиваться в хлам и вернуться до полуночи. Арсений только улыбнулся и сказал: «Гуляй. Только будь осторожен». Собрались у Поза дома — родители уехали на дачу, оставив квартиру в полное распоряжение. На столе красовалась стандартная подростковая роскошь: чипсы, сухарики, несколько бутылок пива и что-то покрепче, добытое Позом у старшего брата. В углу тихо играла музыка, на стене висела гирлянда, мигающая разноцветными огоньками. — Ну, мужики, — Поз поднял стакан. — За нас. За старую гвардию. Чтоб не рассыпались. — За нас! — поддержали Заяц и Горох. Антон чокнулся со всеми и сделал глоток. Пиво было тёплым и горьковатым, но это была привычная горечь. Горечь их общей юности. Они сидели, вспоминали старое: как в седьмом классе украли мяч с физры, как Поз подрался с девятиклассниками и получил фингал, как Горох чуть не спалил гараж, пытаясь сделать ремонт мопеда. Смеялись до слёз, перебивали друг друга, спорили о деталях. Антон смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Эти трое были его семьёй. Не идеальной, не самой правильной, но своей. — Слушайте, — сказал вдруг Поз после третьей бутылки. Голос у него стал серьёзнее, глаза чуть прищурены. — Я вам сказать хотел. Давно уже. Заяц и Горох переглянулись. Антон напрягся. Он догадывался, что будет дальше. — Короче, — Поз сделал большой глоток, будто для храбрости. — Вы, наверное, уже заметили. Про меня и Серёгу. Мы… ну, это… встречаемся. Тишина повисла в комнате, нарушаемая только тихой музыкой и миганием гирлянды. Горох смотрел в стол, Заяц крутил в руках стакан. — И чё? — спросил наконец Заяц. — Думаешь, мы не знали? Мы ж не слепые. — А вы… — Поз запнулся. — Вы как? — А никак, — пожал плечами Горох. — Ты наш друг. Серёга нормальный пацан. А с кем ты там… это твоё дело. — Серьёзно? — Поз, кажется, не верил своим ушам. — Вы не беситесь? — А чё беситься? — Заяц наконец поднял глаза. — Ты же не петухом стал. Ты просто влюбился. С кем не бывает. Поз выдохнул так, будто скинул с плеч тяжеленный рюкзак. Даже плечи расправил. — Пацаны, — сказал он хрипло. — Спасибо. Я думал, вы… — Думал он, — перебил Горох. — Ты лучше налей ещё. Они выпили, и напряжение ушло. Снова начались разговоры, теперь уже о Сергее, о том, как они познакомились, о том, что Поз даже стихи пытался писать, но бросил, потому что «это для мазохов». Антон слушал и улыбался. Ему было радостно за друга. И страшно за себя. Потому что Поз сделал то, на что он сам не решался. Сказал вслух. К полуночи Горох и Заяц начали клевать носом. Поз ушёл провожать их до двери, а Антон остался на кухне, глядя в окно на заснеженный город. В голове шумело от выпитого, но мысли были удивительно ясными. Он думал об Арсении. О его глазах, о его руках, о том, как тот смеётся, о том, как пахнет его квартира — кофе, книгами и чем-то неуловимо родным. «Я люблю его», — подумал Антон, и эта мысль не испугала. Она просто была. Как факт. Как снег за окном. Как то, что завтра наступит новый год. Поз вернулся на кухню, плюхнулся на стул напротив. — Ты чё такой задумчивый? — Дим, — Антон поднял на него глаза. — А как ты понял, что любишь Сергея? Поз удивился вопросу, но ответил сразу, без раздумий: — Когда понял, что без него не могу. Что он первый, о ком думаю утром. И последний, о ком думаю ночью. А чё? — Да так, — Антон отвёл взгляд. — Просто. — Шаст, — Поз прищурился. — Ты про своего библиотекаря? Антон молчал. Поз усмехнулся. — Дурак ты. Любишь — скажи. Чего тянуть? — А если он не… если по-другому? — А если не скажешь — никогда не узнаешь, — Поз встал, хлопнул его по плечу. — Иди. Я тут сам приберусь. Тебя Арсений ждёт. Антон посмотрел на часы. Половина первого. Ноги сами понесли его к выходу. Он натянул куртку, кеды, выскочил на морозную улицу и побежал. Не пошёл — побежал. Потому что внутри горело, и это пламя нельзя было погасить ничем, кроме одного-единственного разговора. Дверь открыл заспанный Арсений. На нём была старая футболка и домашние штаны, волосы растрёпаны, глаза слипаются. Увидев Антона, он удивился, но ничего не сказал — просто посторонился, пропуская внутрь. — Ты чего в такую ночь? — спросил он, когда Антон скинул куртку и кеды. — Случилось что? — Случилось, — выдохнул Антон. Он стоял в прихожей и смотрел на Арсения, чувствуя, как колотится сердце. — Я тебе сказать должен. Арсений нахмурился, вглядываясь в его лицо. — Что случилось? Ты пьяный? — Немного, — признался Антон. — Но это не важно. Я… Арсений, я люблю тебя. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и прекрасные. Арсений замер. Его лицо сначала побелело, потом на щеках выступил румянец. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. — Антон… — Не надо ничего говорить, — перебил Антон. — Я просто хотел, чтобы ты знал. Может, это глупо, может, ты не… не так ко мне. Но я не могу больше молчать. Каждый день, когда ты рядом, я… я счастлив. Понимаешь? Просто счастлив. И когда тебя нет — мне плохо. Я думал, это привязанность, потому что ты помог, потому что приютил. А это не то. Это больше. Голос его сорвался. Он стоял в прихожей, дрожа то ли от холода, то ли от напряжения, и смотрел на Арсения. А тот смотрел на него. И в его серых глазах было что-то такое, от чего у Антона перехватило дыхание. — Дурак ты, Антось, — тихо сказал Арсений. — Глупый, маленький дурак. — Я знаю, — выдохнул Антон. — Но… Он не договорил, потому что Арсений шагнул к нему и прижал к себе. Крепко, как будто боялся, что Антон исчезнет. Антон замер на секунду, а потом обнял его в ответ, уткнувшись лицом в плечо, вдыхая знакомый запах — кофе, книг, дома. — Я тоже тебя люблю, — прошептал Арсений ему в макушку. — Давно уже. Идиот. — Сам дурак, — всхлипнул Антон, не понимая, плачет он или смеётся. Они стояли в прихожей, обнявшись, под мигающей гирляндой, которую Арсений повесил на стену ещё в начале декабря. За окном падал снег, и где-то далеко взрывались первые петарды — люди встречали Новый год. А для них Новый год наступил здесь и сейчас. Потом Арсений отстранился, взял лицо Антона в ладони, посмотрел в глаза. Долго, пристально, изучающе. — Ты уверен? — спросил он тихо. — Ты молодой. Вся жизнь впереди. Может, тебе надо… — Ничего мне не надо, — перебил Антон. — Кроме тебя. Арсений улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Антона внутри всё переворачивалось. И поцеловал его. Легко, осторожно, почти невесомо. Как пробуя на вкус. Антон закрыл глаза и отдался этому моменту. Впервые в жизни он чувствовал, что всё правильно. Всё так, как должно быть. На кухне они пили чай. Уже не молча, а разговаривая — обо всём и ни о чём. Антон рассказывал про вечер с пацанами, про то, как Поз признался, про свои мысли. Арсений слушал, улыбался, гладил его по руке. И в этом жесте было столько нежности, что у Антона щемило в груди. — А я ведь тоже боялся, — признался Арсений. — Думал, ты ещё не готов. Или не захочешь. Или я слишком старый. — Ты не старый, — фыркнул Антон. — Ты нормальный. — Спасибо, — рассмеялся Арсений. — Утешил. За окном начался салют. Они вышли на балкон, закутавшись в один плед на двоих, и смотрели, как небо расцветает огнями. Антон чувствовал тепло Арсения рядом и думал, что это лучший Новый год в его жизни. Потому что теперь он знал, что такое настоящее счастье. Оно не в подарках и не в салютах. Оно в том, чтобы быть с тем, кого любишь. И знать, что тебя любят в ответ. — С новым годом, Антось, — тихо сказал Арсений. — С новым годом, — ответил Антон и поцеловал его сам. Уже смелее, увереннее. Где-то в городе Поз наверняка тоже встречал этот год с Сергеем. Горох и Заяц, наверное, уже спали по домам. А они стояли на балконе, обнявшись, и верили, что всё будет хорошо. Потому что не могло не быть. Потому что они были вместе.