Your eyes aren't rivers there to weep, But a place for crows to rest their feet

      К тому времени, как Дэннис Уитакер завершил интернатуру, получил диплом, чудом устроился в «Питт» и стал настоящим врачом, ему казалось, что он уже приноровился к работе в отделении неотложки. Привык к беготне по коридорам и из палаты в палату, привык к вечному чувству срочности, подпитывавшему каждое его движение, привык к коллегам и привык к лёгкому запаху крови, въевшемуся в его руки. Но, конечно, вселенная просто обязана была наказать его за столь глупые мысли.              Всё пошло наперекосяк, когда будильник не смог его разбудить, и он пришел в себя от того, что Тринити колотила в дверь, грозя уйти без него — хотя на самом деле она бы так не поступила, как не поступила и в прошлые три раза, когда такое случалось. Он выскочил из кровати и с впечатляющей скоростью переоделся из пижамы в форму. Провёл руками по взъерошенным после сна волосам, пытаясь привести их в более-менее приличный вид, но, вероятно, потерпел неудачу.              Распахнув дверь, он оказался лицом к лицу со своей соседкой, которая смотрела на него с улыбкой, уже была готова к работе и держала в руках два бумажных пакета.              — Тебе лучше благодарить Бога за мое существование в своих молитвах, Гекльберри. Я уже собрала тебе обед. А теперь, пожалуйста, поторопись, чтобы мы не опоздали слишком сильно, — она произнесла это тем же самодовольным тоном, который ясно давал понять, что ей нравилось наблюдать, как он беспомощно барахтается в жизни.              Он бросил ей «спасибо» через плечо по пути в ванную, решив не упоминать тот факт, что он и вправду благодарил Бога за ее существование. Её эго было и так уже достаточно раздуто. Хотя на самом деле это было не так, и она, наверное, застыдилась бы и покраснела, если бы он искренне выразил свою благодарность. Но всё равно, не то чтобы он так уж часто молился в последнее время.              Добраться до больницы оказалось не так уж сложно: на дорогах было по чудесному стечению обстоятельств свободно, что, вероятно, было результатом вмешательства удачи Сантос в его полосу невезения. У них нередко совпадали смены, так что отмечаться вместе стало частым явлением в его жизни, до такой степени, что их коллеги уже перестали поднимать брови, строя догадки об их отношениях. Тринити быстро положила конец этим слухам. Он не был уверен, как именно она это сделала, но знал, что она никогда никому его не выдаст: ни его ориентацию, ни тот факт, что он был практически бездомным — простите, без определенного места жительства — до того, как она приютила его, так что он особо не волновался.              — Доброе утро всем! — раздался звучный голос доктора Робби, приветствовавшего дневную смену. Он потёр руки. — Надеюсь, все хорошо отдохнули. Ночная смена уже предупредила, что оставшиеся пациенты сегодня особенно тяжелые, и, к сожалению, теперь это наши проблемы. Так что давайте приступим и спасём несколько жизней, — он хлопнул в ладоши, и группа, собравшаяся вокруг него, быстро рассеялась, готовая к своей смене.              — Вот это было не воодушевляюще, — тихо, но достаточно громко для Дэнниса и Перлы чтобы услышать и фыркнуть от смешка сказала Сантос.              — Особо нечему воодушевляться, когда парень в S-12, крывший всех матом, должен прийти в себя от седации через 20 минут, — с полным смирением, заговорщически поделилась Перла.              Две девушки продолжили свой разговор, уже став частью сплетнического механизма, который, наряду с кофе, казалось, поддерживал работу отделения. Дэннис, однако, сосредоточился на их дежурном. Робби выглядел на удивление расслабленно для человека, который уже получил плохие новости ещё до начала своей смены. Он встретился взглядом с Дэннисом, кивнул ему и улыбнулся — от этого легкие морщинки лучиками разошлись от уголков его глаз. Может быть, подумал Дэннис, лишь может быть, день будет не таким уж плохим.                            Честное слово, это была самая идиотская мысль, которая когда-либо приходила в голову Уитакеру. Он должен был знать, что накликает на себя беду, даже если и не произносил ничего вслух. Дело было даже не в том, что он облажался с пациентом, поставил неверный диагноз или сделал что-то глупое, как в случае с той чёртовой ситуацией с внутрикостным доступом — ему до сих пор снились кошмары об этом. Это было самое обычное невезение. Пациента вырвало на него; старик из дома престарелых принял его за своего сына и со слезами на глазах стал расспрашивать, почему тот больше его не навещает; пациентка из психиатрии попыталась сбежать, и именно его отправили ловить её (она почти добралась до улицы) (его статус ищейки «Питта» пережил ещё один день); по его ноге проехалась каталка; доставили мужчину, которому его девушка провела импровизированную операцию разбитой пивной бутылкой, пока они оба были под ЛСД; ещё одного пациента вырвало на него; 10-летнему мальчику требовалось переливание крови, но его родители-свидетели Иеговы были против; и, в довершение всего, пришла целая семья фермеров, прося помочь с малышкой, которую затоптала лошадь.              С девочкой в итоге всё было в порядке, но вид широко раскрытых глаз фермеров заставил всплыть на поверхность целый пласт воспоминаний. Он скучал по дому. Скучал по чистому воздуху, полям, животным, звёздному бескрайнему небу и приятной усталости в мышцах после целого дня работы под солнцем. Скучал и по семье, даже если и старался этого не делать.              Большую часть дней его семья была просто ещё одной частью прошлого, которую он оставил позади. Которую пришлось оставить позади. Но в такие дни, как этот, когда он встречал людей, чья жизнь была слишком похожа на ту, которую он когда-то вёл, его семья становилась глубокой ноющей болью в груди — болью, которую нельзя было обнаружить на снимках и обследованиях, и которую нельзя было унять звонком домой, как делали другие. Ферма больше не была его домом, его родители дали это понять с предельной ясностью.              После выписки семьи, Дэннис спрятался в туалете. Он уставился на свое отражение в зеркале. Он выглядел настолько иначе. Ну, на самом деле он выглядел почти так же, как когда начинал работать в PTMC, только волосы стали немного длиннее, завитки лежали на затылке и на лбу, а синяки под глазами стали менее заметными с тех пор, как он, живя с Тринити, стал высыпаться и перестал волноваться, что его поймают в заброшенном больничном крыле.              Но он чувствовал себя совершенно другим, по крайней мере, по сравнению с тем, каким он был в Небраске. У него больше не было веснушек: недостаточно времени проводил на солнце. Он больше не носил крестик на шее, и отсутствие его тяжести ощущалось как отсутствие поводка. Но он был счастливее. Действительно был. С работой, с Тринити, в городе, который не вызывал у него такую неприязнь, которую вызывал его родной город. Ему нравился Питтсбург, как бы он ни отличался от Брокен-Боу, и ему особенно нравилась возможность встречать так много разных людей каждый день, куда бы он ни пошел.              Так что да, Дэннис был счастлив, но плохие дни всё еще случались, и он был почти уверен, что такие никогда по-настоящему не прекращаются.              Он вздохнул и мысленно подготовился выйти обратно и спасти ещё несколько жизней. Последняя часть мысли прозвучала в поддельно-бодром тоне Робби, и он почувствовал растущее презрение. Будто он мог что-то сделать для того мальчика, который умирал, потому что его родители слишком увлечены ложным богом, чтобы сделать что-то полезное для своего сына. Дэннис сделал глубокий вдох и выдох и вернулся в отделение неотложки. Это была его работа, и пусть ему не всё в ней нравилось, он не мог позволить плохим вещами мешать всем тем хорошим, которые он мог и хотел делать. Поэтому он вернулся к работе.                            Уитакер только что закончил интубацию 36-летней женщины, оказавшейся запертой в горящем здании, когда Робби отвел его в сторону. С женщиной, Камилой Джирарди, согласно удостоверению личности, найденному в её кошельке, всё будет в порядке. Ожоги были не слишком серьёзными, но в лёгких могли быть внутренние повреждения. Сканирование займёт ещё как минимум час, поэтому он последовал за своим дежурным.              Оба мужчины вошли в незанятый смотровой кабинет. Дэннис закрыл за ними дверь и повернулся лицом к Робби. Его хорошее настроение с утра, мягко говоря, значительно поубавилось. Он выглядел усталым и так, будто небольшая часть его веры в человечество была раздавлена. Дэннис мог это понять.              — Ты в порядке, Уитакер? — он не использовал его имя, ни в больнице, ни когда они вместе возвращались к нему домой. Но он и не называл его «доктором», как других ординаторов. — Ты сегодня выглядишь немного… подавленным. Что-то случилось?              Вопрос был абсолютно профессиональным, за исключением того, что его голос звучал слишком обеспокоенно, а выражение лица было слишком нежным. Дэннис вздохнул: простого ответа на этот вопрос не было. Он чувствовал себя на взводе, будто все его чувства, прошлые и настоящие, давили ему на грудь, требуя выхода.              — Не знаю, — начал он. — Наверное… просто день выдался не очень удачным.              Если бы он начал вдаваться в подробности о том, почему ему хотелось свернуться калачиком на земле и не вставать до следующей недели, они простояли бы здесь довольно долго, поэтому он попытался передать взглядом «не сейчас, пожалуйста».              Робби грустно и понимающе улыбнулся ему и протянул руку к лицу Дэнниса, который с радостью подставил его под прикосновение, закрыл глаза и издал откровенно смущающий вздох. Всё это взаимодействие было слишком трогательным для тех ни к чему не обязывающих отношений, которые у них должны были быть.              — Как насчет того, чтобы поехать ко мне сегодня вечером? Я мог бы помочь тебе немного расслабиться, — предложил Робби. По мягкости его голоса и доброте в прикосновениях можно было подумать, что они настоящая пара с настоящими отношениями, а не с простой интрижкой, как было на самом деле. Но Дэннис в любой день предпочёл бы «просто интрижку» полному отсутствию чего-либо, поэтому он кивнул.              — Хорошо, — Робби отпустил его лицо, уже двигаясь к двери. — Увидимся, Уитакер.                     Всё их это началось месяцы назад, когда Дэннис ещё был студентом и проходил практику в неотложке «Питта». Конечно, он с первого дня посчитал Робби привлекательным, конечно, он заметил, как дежурный смотрел на него — с глазами, морщившимися от веселья, а иногда, если он смел надеяться, от восхищения. И, конечно, он заметил, как доктор Робинавич, казалось, просто не мог оторвать от него руки.              Все эти прикосновения действительно сбивали его с толку. Да, это было приятно, тепло, но также запутывало, потому что что это могло значить, когда кто-то вроде Робби прикасался к кому-то вроде Дэнниса? Он перерос ненависть к себе и своей ориентации в медицинской школе, поэтому мог распознать собственные желания, когда Робби касался его. Но что это значило для старшего мужчины?              Что делать с неоднозначными сигналами Робби он решил после разговора с Тринити. Они только что вернулись домой после, как он помнил, их третьей совместной смены, и их движения всё еще были немного скованными по отношению друг к другу. Она скинула обувь и повернулась к нему, открывая и закрывая рот, словно хотела что-то сказать, но не знала, как подобрать слова. Он терпеливо ждал, пока она не выпалила:              — Тебе некомфортно с доктором Робби?              Дэннис моргнул, на его лице отразилось явное удивление.              — Хм… Нет? Почему ты вообще спрашиваешь? — он помолчал, нахмурившись, обдумывая ее вопрос. — Тебе с ним некомфортно?              — Что? Нет! — теперь в ее голосе слышалось раздражение. Дэннис не понимал. — Нет, не в этом дело. Просто… Я заметила, как часто он к тебе прикасается. Типа, постоянно. И мне было интересно, нормально ли это для тебя. Потому что он твой начальник. Он не может продолжать делать такое дерьмо, если тебе это неприятно. И если тебе это не нравится, тебе определенно стоит кому-нибудь сказать. Может, Робби прислушался бы, если бы ты попросил его прекратить. Или ты мог бы рассказать Дане или Киаре, я уверена, они бы заставили его прекратить.              Она, казалось, действительно волновалась. Ему было приятно осознавать, что она так переживает. Он обдумал ее слова, а затем слегка улыбнулся.              — Всё в порядке, Сантос. Я не против, — скорее наоборот. — Я заметил прикосновения, но честно думал, что мне это просто кажется, — самообман. — Но всё равно спасибо, что присматриваешь за мной.              — Да не за что, Гекльберри, — пренебрежительно сказала она, но, казалось, почувствовала облегчение, заходя на кухню и доставая из холодильника остатки еды со вчерашнего дня. — И это определённо не было твоим воображением. Это действительно тревожно: он обращается с тобой, как со своим персональным человеческим антистрессом.              Дэннис фыркнул, последовал за ней на кухню и легко втянулся в ту дружескую перепалку, которая определила всю их дальнейшую дружбу.                            После того как Тринити подтвердила, что он не просто проецирует свои весьма непрофессиональные чувства на своего начальника, Дэннис решил действовать. Всё могло сложиться очень удачно и закончиться тем, что он с ним переспит, или могло сложиться очень, очень, очень плохо и закончиться потерей практики, диплома и того небольшого достоинства, которое у него было. Так что ему нужно было быть очень осторожным, чтобы в случае чего, если он что-то неправильно понял, можно было всё просто отрицать.       Итак, на следующий день, каждый раз, когда Робби прикасался к нему, а он, ох, как прикасался, Дэннис опирался на его руку, прижимался к ней и смотрел ему в глаза так же, как смотрел бы на парней, с которыми хотел бы замутить. Для стороннего наблюдателя в этом не было ничего тревожного или явно неуместного, но он почувствовал перемену в поведении доктора Робби после первого же раза. Дежурный заморгал, сглотнул и немного запнулся в словах, прежде чем взять себя в руки.              Дэннис счёл это большим успехом, особенно когда всего через несколько дней прикосновения Робби определённо участились и стали смелее. Его тяжелые руки теперь ложились на талию Дэнниса, когда они проходили мимо друг друга, или на затылок, большим пальцем почти незаметно лаская его волосы. Все это было быстро и никогда не происходило на глазах у остального персонала, но он определенно сдался легче, чем Дэннис ожидал.                            Дежурный окончательно сломался в какой-то случайный вторник. Смена не была особенно тяжелой, да и Дэннис не был необычайно дерзким, но, похоже, это не имело значения, потому что за 20 минут до конца смены Робби материализовался позади него.              — Уитакер? Можно тебя на пару слов? — он звучал непринужденно, почти слишком непринужденно.              Дэннис был благодарен, что не слишком вздрогнул, но солгал бы, если бы сказал, что его сердце не колотилось бешено в груди. Он знал, сейчас или никогда: Робби либо сам сделает шаг, либо скажет ему прекратить это безумие. Уитакер очень надеялся на первое.              Когда они оказались в пустом коридоре, Дэннис невинно посмотрел на своего дежурного.              — Я могу вам чем-то помочь, доктор Робби? — его голос прозвучал хрипло даже для его собственных ушей.              Робби глубоко вдохнул, словно набираясь храбрости для того, что собирался сказать.              — Слушай, парень, я не знаю, правильно ли я всё понимаю, и мне правда, правда жаль, если это не так, — он сделал паузу. — Это так неправильно, но… — он посмотрел на потолок, выдохнув что-то, что подозрительно походило на «к черту всё». — Ты не хочешь поехать ко мне сегодня вечером?              Дэннису потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить вопрос, — достаточно времени, чтобы Робби запаниковал, поднимая руки в успокаивающем, но явно отчаянном жесте. К счастью для них обоих, тело Дэнниса сработало без команды мозга. Он взял одну из больших рук Робби в свою и улыбнулся.              — Да. Да, я бы хотел.                            За меньше чем пять минут до конца своей смены Дэннис разыскал Тринити, чтобы сообщить ей, что не поедет домой с ней в тот день. Он нашел её оживленно беседующей с доктором Эллис на посту медсестёр, их улыбки зеркально отражали друг друга.              — Трин, — она резко обернулась к нему, руки застыли в середине драматичного жеста. — Можешь сегодня уезжать без меня.              Сантос усмехнулась.              — О-о? У тебя сегодня свидание с твоим тайным поклонником, Гекльберри?              Он никогда не говорил ей, что встречается с кем-то, и тем более с кем, но она довольно быстро смекнула, и после первых расспросов и его многочисленных уклончивых ответов, к счастью, оставила в покое.              — Я не знала, что ты с кем-то встречаешься, Уитакер, — вмешалась Эллис, в равной мере поддразнивая и проявляя любопытство. — Мы знакомы со счастливчиком?              Прежде чем он успел начать что-либо отрицать, ответила Тринити.              — Не-а, он очень серьезно относится к правилу «целовался — не болтай». Это бесит. Любопытство меня когда-нибудь прикончит.              — Надеюсь, так и будет, — сказал Дэннис и быстро увернулся от удара. Он торжествующе улыбнулся, и этот короткий разговор почти заставило его забыть о беспокойстве. Почти. — Я пойду. Увидимся завтра.              Тринити фыркнула.              — Да, как скажешь, Стюарт Литл. Не забудь предохраняться.              Он закатил глаза, помахал на прощание Эллис, которая наблюдала за их взаимодействием с явным удовольствием, и пошёл собирать свои вещи.                            Когда Дэннис ещё проходил свои последние практики в других местах, они с Робби писали друг другу, чтобы договориться о встречах. Но теперь, когда он вернулся в «Питт», между ними было негласное соглашение, что тот, кто уходит первым, должен ждать другого снаружи, где меньше шансов, что их кто-то увидит и поинтересуется, чем они занимаются. Чаще всего дожидаться приходилось Дэннису, и сегодняшний вечер не был исключением. Оставшись один на ярко освещённом тротуаре, он поймал себя на том, что смотрит на небо в поисках звезд. Но увидеть их при городском освещении было почти невозможно. Он вздохнул.              Не только звёзды было трудно найти в Питтсбурге. Он оставил часть себя в Небраске, он знал это, и именно с такими пациентами, как сегодня, недостающие частички становились немного более заметными. Дело было не только в потере уверенности в вере или тоске по образу жизни, которого у него больше не было. Дело было в том, что все эти вещи были ему знакомы, в том, что он был вынужден оставить их позади.              Его вера никогда не была такой твёрдой, как хотели его родители. Вопросы всегда были с ним, даже если он их не озвучивал. Вопросы о том, почему всемогущий Бог позволял скоту болеть, или почему добрый Бог отправлял людей в ад за то, кто они есть, или даже почему Бог, который должен был любить его, позволял ему быть таким несчастным. Впрочем, вслух он никогда не сомневался. Он ходил в церковь каждое воскресенье, надевая свою лучшую одежду, молился вместе с остальными членами семьи перед каждым приёмом пищи, преклонял колени у своей кровати и каждый вечер благодарил Бога за прожитый день.              Бог был успокаивающим бальзамом для его одиночества. Он тосковал по обществу, которое находил в церкви, и по утешению, которое приносил мягкий, убаюкивающий голос священника, гармоничное звучание гимнов и библейские учения. Бог был в солнце, восходящем каждое утро, и в луне, освещающей ночи, и в каждом зёрнышке, что росло в полях. Он был причиной всей красоты в мире Дэнниса.              Но по утрам, когда он просыпался и обнаруживал больное животное, которое скоро должно было умереть, и ничего не мог с этим поделать, он чувствовал неукротимую ярость внутри себя. Он злился на Бога за то, что тот сделал его бессильным, злился на отца за его безразличие и больше всего злился на себя, потому что в конце концов это была его вина. Ведь их наказывали за грехи Дэнниса.              И всё же он всё равно скучал по этому: по утешению, которое давала молитва, когда он ещё не просил отчаянно прощения после того, как слишком долго смотрел на сильные руки старшего сына Андерсонов. Молитва была отпущением его неблагочестивых поступков и утешением в отчаянии, которое вызывали те части его самого, которые он не мог контролировать.              Именно из-за одной из таких неконтролируемых вещей родители и выгнали его из дома. Оглядываясь назад, он удивлялся, что им потребовалось так много времени, чтобы это понять. Может быть, они были в таком же отрицании, как и он. Но он всегда немного отличался от своих братьев: был более любопытным, с подозрением относился к тому, что ему говорили, был менее склонен к слепой вере. Он всегда хотел большего.                                   Дэннис с ясностью помнил день, когда всё полетело к чертям. Это был жаркий июньский вечер, небо было чистым, без единого облака, и окрашено в такой чистый синий цвет, словно его только что выдавили из тюбика с краской. Ветер колыхал высокую траву, и всё это казалось сном. Он всё ещё слышал отголоски смеха в воздухе. Мэтт лежал на земле рядом с ним, его загорелая кожа сияла на солнце. Дэннис был заворожён им.              Тот парень навещал своих бабушку с дедушкой, которые жили в нескольких милях от фермы его семьи. Они познакомились, когда Уитакера послали вернуть несколько горшков бабушке Мэтта, и сразу же нашли общий язык. После этого мальчики встречались каждый день, пренебрегая своими обязанностями, чтобы проводить блаженные часы бегая, разговаривая и смеясь. Мэтту, как и Дэннису, было 18, и он собирался стать пожарным; Уитакер верил, что это ему подходило: его сильное тело и тёплая улыбка соответствовали его представлениям о герое.              То лето стало первым, когда он испытал настоящие чувства к кому-то. В школе он никогда не увлекался девчонками, как другие парни, а причины, заставлявшие его смотреть на старшего Андерсона, в основном были ему непонятны. Но теперь это было неоспоримо: Дэннис всегда пытался подавлять свои не совсем уместные эмоции по отношению к другим мужчинам, а Мэтт откопал всё, что было похоронено глубоко внутри него, и вытащил это на свет божий. В тот день они говорили о своем будущем.              — Думаю, я останусь здесь, помогу братьям с фермой. Продолжу семейную традицию, — поделился Дэннис, стараясь сохранять голос нейтральным. Он сидел на земле, скрестив ноги, и щипал траву рядом.              — Ты этого хочешь? — Мэтт лежал, оперившись на локти, его медовые глаза выискивали что-то в глазах другого парня.              — Я не знаю, чего хочу, — он сделал паузу. — Не знаю, есть ли у меня вообще выбор.              — Конечно, есть, — сразу же сказал Мэтт. — Ты можешь делать всё, что захочешь, чувак. Можешь отправиться куда угодно и быть кем захочешь.              — Ты правда так думаешь? — мягко спросил Дэннис, неосознанно наклоняясь ближе.              Другой парень сладко улыбнулся.              — Правда, Дэннис. Позволь себе быть… чем-то большим. Я знаю, у тебя всё получится.       От этих слов глаза Уитакера закололо. Его взгляд переместился на губы Мэтта, затем на его глаза и назад на землю. Он услышал, как земля рядом с ним слегка зашелестела, и затем лицо Мэтта оказалось перед ним, заставив его снова поднять глаза. Он почувствовал, как рука бережно обхватила его подбородок, а затем тепло губ на своих губах. Дэннис закрыл глаза. Поцелуй был чистым, нежным и невероятно сладким. Их тела двигались, пытаясь приблизиться друг к другу, не разнимая губ. Он никогда не чувствовал себя более счастливым.              — Дэннис? — раздался голос. Оба мальчика взглянули наверх, их щеки невинно порозовели. Это был старший брат Дэнниса, Натан.              После этого всё было как в тумане. Натан осознал увиденное и бросился бежать к дому. Дэннис запаниковал и в спешке встать оттолкнул Мэтта. Он побежал, не потрудившись оглянуться или проверить, как там парень, который только что подарил ему первый поцелуй. Он бежал в никуда, пока его легкие не перестали работать, а ноги не подкосились. Время шло, но он знал, что это не имело значения. Он знал, что его брат этого так не оставит. Дэннису пришёл конец.                            Когда он, наконец, добрался до дома, было уже темно, пели сверчки, луна освещала его путь серебристым светом, а звезды насмехались над ним с ночного неба. Старомодный фермерский дом возвышался перед ним внушительно и угрожающе. Дэнниса не было уже несколько часов, и дом казался необитаемым снаружи: свет не горел, но старые деревянные половицы скрипели под лёгким ветерком. Он осторожно толкнул дверь, ступая как можно тише, чтобы пол не застонал под его весом. Его усилия были напрасны. Как только он добрался до лестницы, голос отца позвал его по имени из тёмной кухни.              Разговор, последовавший за этим, до сих пор преследовал его в кошмарах. Натан обо всё рассказал их родителям, и они ждали его. Он опустил взгляд, пряча слёзы, струившиеся по его щекам, и стыд, охвативший его лицо, пока родители лишали его всего, что он когда-либо знал. Пока они обвиняли его в том, что он такой, какой он есть, называли неправильным, и нечестивым, и грязным, и чёртовым педиком.              В ту ночь Дэннис потерял всё, что у него когда-либо было. В ту ночь у него отняли единственную жизнь, которую он когда-либо знал. В ту ночь он собрал скудные сбережения, которые копил годами, и запихнул что-то из одежды в старую сумку. В ту ночь он оставил свою семью, ферму, Небраску, всю свою жизнь позади. И никогда не возвращался.                     Уитакера вырвало из воспоминаний приближение Робби. Смена явно далась ему нелегко, он выглядел усталым и растрёпанным. Однако он всё равно улыбнулся своему ординатору.              — Привет. Извини, что заставил так долго ждать. Ты готов?              Дэннис проверил телефон и, действительно, с момента, как он вышел из больницы, прошло уже двадцать минут. Погружение в прошлое заставило его чувствовать себя совершенно уставшим. Но Робби был здесь, так что он проглотил свою подавленность.              — Да. Пойдём.              Путь до машины дежурного и поездка до его дома прошли в тишине, как это часто бывало. Для них обоих было обычным делом всё еще быть погружёнными в эмоции дня, переваривая смену. Их свидания, если их вообще можно было так назвать, происходили спонтанно, когда один из них подходил к другому и делал приглашение — иногда после тяжёлой смены, иногда после совершенно обычного дня. Всё полностью зависело от их желаний и не подчинялось расписанию.              Их договоренность была удобной. Она позволяла им отклонять приглашения друг друга без обид. Но это был просто секс. Дэннис приходил, отлично проводил время со своим начальником, засыпал в его кровати, а потом, ещё до восхода солнца, выскальзывал из-под одеяла и уходил домой. Он никогда не оставался на завтрак, и Робби никогда не просил его остаться, так что всё было именно так. Если он хотел чего-то ещё, чего-то значимого, что ж, это никого не касалось, кроме него самого.                            Когда они наконец добрались до дома Робби, тело Дэнниса последовало привычному к этому моменту распорядку. Он выбрался из машины и последовал за Робби по коридору. Та дружелюбная тишина, что была между ними ранее, исчезла, сменившись неловким молчанием, которое преследовало их первые встречи. Несмотря на ощущавшееся напряжения, Уитакер не имел ни малейшего понятия, что сказать, чтобы разрядить обстановку. Может быть, согласиться поехать с Робби было ошибкой. Ради бога, ему даже не хотелось секса. Он принял предложение только потому, что чувствовал себя несчастным, а его дурацкие чувства к его чёртовому начальнику заставляли его чувствовать себя в безопасности рядом с этим мужчиной. Ему следовало просто поехать домой с Тринити и выплакаться в подушку.              Его полные сожаления внутренние размышления были прерваны тем, как Робби открыл дверь в свою квартиру. Место уже было знакомым, и его беспорядок принёс небольшое утешение его встревоженным мыслям. Диван и кресло были старыми и изношенными, мягкими от времени и использования и были завалены подушками и одеялами. Журнальный столик был покрыт пятнами от кофе, и на нём лежало как минимум полдюжины недочитанных книг. Стойка для телевизора казалась наследством, древним и исцарапанным, уставленным безделушками и фоторамками. Дэннис невольно улыбнулся: ему нравилась вся эта уютная домашность.              — Уитакер? — голос Робби прозвучал низко позади него. Дэннис обернулся и тут же был встречен напористым поцелуем, большой сильной рукой, вцепившейся в его волосы, и другой, обернувшейся вокруг его талии. В любой другой день он с радостью ответил бы тем же, потерялся бы в теле другого мужчины и в том, как они двигались вместе. Но сегодня он не мог найти в себе сил что-либо сделать. Его сознание словно отделилось от тела, и он не мог заставить себя поцеловать Робби в ответ, подразнить и лизнуть, как он обычно бы сделал. Вместо этого он стоял неподвижно в его объятиях.              — Уитакер? — голос старшего мужчины теперь был окрашен скорее недоумением, чем страстью. — Что-то не так?              Дэннис сделал резкий вздох, его охватила паника.              — Я… Прости. Мне… мне не стоило приходить… прости, сегодня я не могу… — он высвободился из объятий дежурного, отступая к двери. Он подёргал ручку, но та была заперта. — Черт. Прости, Робби, я просто…              — Эй, эй, Уитакер, всё в порядке, всё нормально, — тон Робби сменился на врачебный, он пытался успокоить паникующего пациента, как делал бы в больнице, подняв руки в умиротворяющем жесте. — Всё в порядке. Нам не нужно делать ничего, чего ты не хочешь, хорошо? Я никогда не стал бы тебя ни к чему принуждать, понятно? Для меня важно, чтобы ты это знал. Ты это знаешь, Уитакер?              На данном этапе их отношений Дэннис уже довольно хорошо понимал Робби, поэтому знал, что мужчина сейчас внутренне ругает себя, вероятно, убеждённый, что с самого начала принуждал ординатора к сексу, что было очень далеко от истины. Он глубоко вздохнул.              — Да, я знаю. Я знаю. Прости. Извини, — он открыл рот, чтобы снова заговорить, объясниться, успокоить своего начальника, но не мог подобрать слов.              — Всё в порядке, не за что извиняться. Если кому и стоит извиняться здесь, так это мне, ладно? — он медленно приблизился к Уитакеру, руки всё еще в поле его зрения.              — Тебе не за что извиняться, Робби, — он вздохнул, внезапно почувствовав себя очень, очень усталым. — Ты пригласил меня, и я согласился, конечно же, это означало, что я хотел… заняться этим. Просто… мне больше этого не хочется.              — Это нормально, Уитакер, ты имеешь право передумать. Ты хочешь поехать домой? Я могу тебя отвезти.              — Нет! Нет… То есть, я хотел быть с тобой, я всё еще хочу, если честно, — о Боже, неужели он только что это признал? — Просто сейчас не в настроении для… секса, — закончил он робко.              Робби удивлённо моргнул. Между ними промелькнула пауза.              — Я… да, конечно! То есть, конечно, ты можешь остаться. Да, — он явно не знал, что сказать. Это была неизведанная территория. — Ты, наверное, голоден. Я закажу что-нибудь на вынос, если ты не против. Или… я мог бы что-нибудь приготовить по-быстрому?              — Можно доставку, спасибо, — Дэннис почувствовал, как успокаивается. Он останется, они поедят, и всё будет хорошо, всё вернется на круги своя между ними.              Они определились с заказом и по очереди воспользовались ванной, что спровоцировало целый ряд новых неловких взаимодействий между ними. Обычно они перемещались в душ и «приводили себя в порядок» там или просто пропускали этот этап. Но не сегодня. Сегодня Робби дал Уитакеру комплект одежды, который был ему явно великоват, но пах в точности как сам мужчина. Сегодня он стоял один под струями воды, пока она не стала холодной, но так и не смог смыть с себя чувства, накопившиеся за день. Дэннис тщательно вымыл своё тело, используя то же мыло, что определяло запах Робби, и вымыл волосы теми же средствами, которые чувствовал, когда был на нём.              После того, как горячая вода уже давно закончилась, он надел предоставленные ему футболку и спортивные штаны, наспех вытер волосы свежим полотенцем и вышел в коридор, ведущий на кухню. На стене висело несколько рамок: фотографии молодого Робби, позирующего рядом с незнакомыми Дэннису людьми; прекрасный снимок женщины, которую он предположительно считал бабушкой своего дежурного; фотография молодого смеющегося Джейка, сидящего на спине у Робби; и более свежий снимок с одного из благотворительных вечеров, о которых Дэннис только слышал, где улыбающаяся Дана стояла между Робби и доктором Эбботом.              Когда Уитакер вошел на кухню, Робби поднял взгляд с открытого ящика со столовыми приборами. По его лицу промелькнуло нечитаемое выражение, когда он увидел Дэнниса в своей одежде. Тишина между ними затянулась, пока младший мужчина не прочистил горло. Глаза Робби тут же вернулись к его лицу.              — Еда приехала, — выпалил он, запинаясь. — Можешь выбрать, что будем смотреть, пока я всё… эм… принесу.              Дэннис решил сжалиться над другим мужчиной и просто кивнул, оставив его одного, чтобы тот мог прийти в себя. Усевшись на диван, он взял пульт и пролистал каналы, пока не нашёл какой-то документальный фильм о природе, который ему был совершенно неинтересен. Робби присоединился к нему на диване, передав ему контейнер с едой и пиво. Это было что-то новенькое. Уитакер поднял бровь в сторону другого мужчины, который беспомощно пожал плечами и перевёл внимание на свою еду, устроившись в кресле. Молчание длилось до тех пор, пока они оба не покончили с ужином, и Робби не начал беспокойно поглядывать на него.              — Так… — начал он осторожно, неуверенно. — Ты не хочешь… не знаю… поговорить о том, что случилось?              Дэннис вздохнул, он знал, что это было неизбежно, но всё еще не был уверен, как ответить.              — Я… не знаю. Сегодня было просто… слишком. Слишком много воспоминаний, — тихо закончил он.              Робби промычал в ответ.              — Та семья фермеров?              — И мальчик-свидетель Иеговы, да, — это определённо было началом.              — С такими всегда сплошная головная боль, — он скривился, и это было почти комично — слышать, как его дежурный так отзывается о пациентах. — О чём они тебе напомнили?              — О моей семье, наверное. Родители выгнали меня, когда мне было 18, — Робби замер. Чёрт, Дэннис не планировал вот так сразу это выкладывать. Ну что ж, тайное стало явным. — Мой брат застал меня целующимся с другим парнем и рассказал им. Они были, мягко говоря, не в восторге, они очень религиозны. В тот день мне пришлось всё бросить. Уехал один, поступил в колледж, попал в программу поддержки. Учился на бакалавриате намного дольше, чем необходимо, просто чтобы сохранить льготы. В итоге я их всё равно потерял, — он вздохнул, прежде чем продолжить, не желая говорить о времени, когда был бездомным. — Пожалуй, я просто знаю, что происходит, когда кто-то вот так ослеплен верой. Это меня задело.       Робби смотрел на него в ужасе.              — Чёрт, Уитакер, я… мне так жаль, что с тобой это случилось, — он звучал искренне потрясенным. — Ты же знаешь, что ты этого не заслуживал, да? Независимо от их убеждений, у твоих родителей не было права так с тобой поступать. С тобой всё в полном порядке, — он выглядел почти лихорадочно обеспокоенным.              — Да, я знаю. Я долго винил себя за это. Но теперь я понимаю, — Дэннис слабо улыбнулся. — «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит», — то, что его родители сделали с ним, не было проявлением любви. — Одно из известных, Первое послание к Коринфянам 13:4-7.              — Точно. Твое дополнительное образование по теологии, — Робби устроился поудобнее в кресле, немного успокоившись. — Если ты не против моего вопроса. Зачем ты вообще пошёл на него, учитывая…? — он не договорил.              — Думаю, сейчас ты имеешь право на пару вопросов, — Дэннис фыркнул беззвучно и пожал плечами. — В тот момент я не был уверен, чего хотел от жизни. Но мне нужно было изучать что-то, чтобы получить финансовую поддержку, так что я отправился на поиски ответов, наверное. Хотел понять всё это. Бога, религию, что было со мной «не так». В процессе я потерял большую часть веры, но многое узнал о себе. И научился цитировать Писание, когда захочу, так что считаю это победой.              Робби усмехнулся.              — Определённо, можно посмотреть и так. А что насчет медицины, когда ты решил, что хочешь стать врачом? — даже после всего этого он звучал искренне любопытствующим.              Дэннис улыбнулся ему в ответ, откинувшись на спинку дивана. Запутанная смесь эмоций в груди наконец отпускала.              — Боюсь разочаровать, но это не такая уж и драматичная история. У меня был замечательный преподаватель, он был священником, и рассказал мне о волонтёрской работе, которую выполнял в зонах военных конфликтов, когда был моложе: ухаживал за ранеными и спасал жизни среди разрушений и боли. Тогда я и решил, что тоже хочу уметь помогать людям, так что отпахал как проклятый и поступил в медицинский.              — Это на самом деле немного драматично, знаешь ли. Вдохновиться военным героем и всё такое, — Робби улыбнулся, поддразнивая, торшер отбрасывал тёплый свет на его ещё более тёплое выражение лица.              — Определённо, можно посмотреть и так, — повторил Дэннис игриво. — А что насчет тебя, Робби? Что тебя привело в медицину?              — Справедливо, — он обдумал ответ, устроившись поудобнее. — Помнишь, я рассказывал, что вырос с бабушкой? — Уитакер кивнул. — Так вот, когда я был маленьким, нашими единственными соседями были другие пожилые дамы и господа, и им постоянно требовалась помощь по дому или с мелкими делами, которые они уже не могли делать сами. Так что, так как я был самым молодым доступным человеком, бабушка отправляла меня помогать им во всём, что им было нужно. А потом, однажды, мистер Лоуренс из дома напротив сломал таз, и у него не было ни семьи, чтобы позаботиться о нем, ни достаточно денег, чтобы заплатить кому-то другому. Так что я делал это бесплатно и… не знаю, это было так приятно — видеть, как ему с каждым днем становилось лучше, понимаешь? Он горячо благодарил меня всякий раз, когда я заглядывал, но, честно говоря, думаю, что в итоге он сделал для меня больше, чем я для него. Он помог мне осознать, что я люблю помогать людям, что я хочу видеть, как другие исцеляются, и вносить в это свой вклад.              Уитакер улыбнулся, глядя на задумчивое выражение лица Робби. Он легко мог представить себе молодую версию своего начальника, помогающего соседям, потому что так велела бабушка.              — Хорошо сказано.              — Полагаю, что так, — Робби вздохнул. Затем его выражение сменилось на более серьёзное, и он оценивающе посмотрел на Дэнниса. — Раз уж у нас такой… сердечный разговор, я хотел воспользоваться случаем и поблагодарить тебя, — молодой человек почувствовал, как его глаза расширились. — После Питтфеста… Ну, всё началось задолго до Питтфеста, но… Я был разбит, вот что я пытаюсь сказать. Психологически я был не в лучшем состоянии, и после моего… срыва в педиатрии я был вынужден с этим столкнуться, — дежурный опустил глаза, нервно пошевеливая пальцами. — Дана и Джек уже… они уже беспокоились обо мне, говорили, что мне стоит обратиться за профессиональной помощью. Но именно ты, Уитакер, заставил меня последовать их совету, потому что в тот день я всех подвёл, и именно ты поднял меня с пола и… Я заметил, как ты смотрел на меня после твоего первого дня. Беспокоясь, словно ожидая, что я сорвусь в любую минуту. И я… я решил, что не хочу — не могу — быть чем-то, из-за чего ты беспокоишься, — он нервно потёр руками колени. — Так что я действительно пошел к терапевту. И с тех пор регулярно посещаю её и… да, это действительно помогает. И я знаю, что это может быть многовато для тебя, особенно после… дерьмового дня, который у тебя был. Но я очень хотел тебя поблагодарить, так что… да. Спасибо.              Робби снова поднял голову, глядя прямо на Уитакера. Спектр эмоций, отражавшихся на его лице, напомнил ему бездомную собаку, ожидающую пинка. Дэннис почувствовал, как что-то в нём смягчается, и его сердце сжалось от боли за мужчину, который с очевидным трудом открывался ему.              — Тебе не за что меня благодарить, — это прозвучало невероятно мягко. — Я рад, что тебе лучше.              — Мне действительно лучше.              Между ними повисло молчание. В тишине оба мужчины ощутили ту ранимость, которая приходит, когда открываешься другому человеку, и решили, что, возможно, быть понятым не так уж и плохо. В тот момент всё казалось немного легче.                     Спустя, казалось, целую вечность Робби поднялся со своего места в кресле и подошёл к дивану, поставив одно колено на сиденье рядом с Дэннисом и наклонившись к нему. Уитакер проследил за его движением глазами, пытаясь понять, что было у того на уме. Робби нежно улыбнулся, неприкрыто, глаза прищурились. Он медленно склонил голову, давая ему время отказаться. Дэннис сократил расстояние между ними. Поцелуй был чистым, в их движениях появилась новая мягкость, новый взгляд на их отношения.              Большие руки Робби коснулись его лица, нежно охватывая и лаская его щёки. Дэннис положил одну из своих рук поверх его больших ладоней, а другой обнял Робби за шею. Когда поцелуй закончился, старший мужчина остался рядом, прошептав так тихо, что его слова можно было бы не расслышать, если бы они не стояли так близко друг к другу:              — Как насчет того, чтобы пойти спать? Думаю, ты заслужил отдых.              Дэннис на секунду заколебался, но в конце концов кивнул, слегка улыбнувшись. Он воспринял эти слова не как приглашение, а как искреннее предложение отдыха в компании. Робби улыбнулся в ответ, взял его за руку и поднял на ноги. У Уитакера слегка закружилась голова, когда его повели в ванную и дали зубную щетку, которая, как он теперь заметил, хранилась вместе с щёткой Робби в кружке у раковины.              Они чистили зубы бок о бок, и это действие казалось таким по-домашнему уютным. Дэннис чувствовал себя беззаботным, словно с его плеч сняли тяжкий груз, который он носил в себе долгое время. Он не знал, как всё будет следующим утром, но, возможно, им не придётся возвращаться к прежним отношениям: теперь он видел в Робби что-то новое, что-то, что, как он надеялся, отвечало его чувствам.              Выйдя из ванной, Робби потянул его за собой в спальню. Он бывал здесь много раз, но, наверное, впервые действительно обратил внимание на обстановку. Кровать, такая знакомая, была двуспальной, застеленной белыми хлопковыми простынями; по обе стороны стояли прикроватные тумбочки с лампами и разбросанными безделушками; шкаф был огромным и старым, а стены по большей части голыми, за исключением пары полок, на которых лежало больше книг, чем, вероятно, следовало бы. Это было невероятно уныло, но так трогательно в духе Робби.              Мужчина сел на кровать и вопросительно посмотрел на Дэнниса. Тот успокаивающе улыбнулся, последовал его примеру и лёг на другую сторону кровати. Они устроились под одеялом лицом друг к другу и встретились взглядами в темноте. Морщинки, становившиеся заметными, когда Робби улыбался, никогда не переставали изумлять Уитакера. Он протянул руку и нежно, как пёрышком, коснулся этих складок. От прикосновения улыбка Робби стала шире, а гусиные лапки вокруг глаз — заметнее. Дэннис не смог устоять и подался вперёд, целуя старшего мужчину в губы. Когда они отстранились, он не отдалился, а вместо этого пристроил голову под подбородок Робби, обняв его за торс и переплетя ноги. Он почувствовал, как Робби довольно вздохнул, обняв его в ответ. В убаюкивающей ласке Дэннис легко заснул.                            Когда он проснулся, первые лучи солнца уже пробивались сквозь окно, окутывая комнату мерцающим, почти сонным сиянием. За ночь они успели сместиться: теперь Робби лежал на спине, а Дэннис наполовину навалился на него сверху, свободно обняв его за талию. Он задавался вопросом, позволено ли ему на самом деле быть здесь. Будь это любое другое утро, он бы ушёл, и всё пошло бы дальше своим чередом. Но теперь он был не так уверен. Все их поцелуи и прикосновения прошлой ночи были окутаны теплотой и нежностью, которую он раньше отказывался замечать. Это было похоже на что-то настоящее. На любовь.              Дэннис начал медленно отодвигаться от Робби. Может быть, ему стоит уйти и вести себя так, будто между ними ничего не изменилось. Или, возможно, ему стоит остаться и принять перемены, которые на самом деле произошли. Он сел, глядя на лицо другого мужчины и размышляя. Чего хотел бы Робби? Будет ли он в ужасе после всего, чем поделился? Захочет ли он разорвать их отношения? Или, на что Дэннис мог лишь надеяться, захочет ли он, чтобы он остался и они хотя бы раз позавтракали вместе? Захочет ли он, чтобы они перестали заниматься случайным сексом и признались в своих чувствах?       Размышления Уитакера прервало шевеление Робби. Старший мужчина издал звук, который можно было описать только как сонное ворчание, его глаза были закрыты, брови нахмурены. Он протянул руку в поисках тела, которое от него отделилось. Дэннис потянулся назад, прежде чем успел подумать, и, как только рука Робби нашла его руку, выражение его лица прояснилось, он притянул её к лицу и поцеловал внутреннюю сторону запястья.              — Останься, — его голос был низким, тяжелым от сна и почти неразборчивым. Но Робби просил Дэнниса остаться. Так что он остался.                            Следующий раз Дэннис проснулся, когда комната стала заметно светлее и, что более тревожно, кровать была пуста. Это было необычно. Он встал и пошёл в ванную, почистил зубы, стараясь не думать о том, что ему придется встретиться с Робби при дневном свете, со своими чувствами на грани.              Он прошёл на кухню, и запах свежесваренного кофе сразу же ударил в нос. Робби стоял к нему спиной. Он был одет так же, как и накануне вечером, стоял босиком на полу и что-то готовил на сковороде. В воздухе тихо звучала музыка: какой-то инструментальный софт-рок, звучавший наполовину знакомо. Дэнниса снова охватило ощущение, будто он спит.              — Доброе утро, — сказал он, входя на кухню.              Робби бросил взгляд через плечо и улыбнулся.              — Доброе утро, — он снова повернулся к плите. — Готовлю яичницу. Звучит неплохо?              — Звучит идеально.              — Отлично. Присаживайся, будет готово через минуту.              Дэннис кивнул самому себе, выдвинул стул и сел за стол. Теперь, когда он не был поглощен стрессом прошлой смены, он позволил себе оценить, как хорошо выглядит задница Робби в этих штанах. Вообще, как хорошо Робби выглядит в повседневной одежде. У него обычно не было возможности по-настоящему полюбоваться мужчиной в одежде до этого.              Спустя несколько мгновений Робби поставил сковороду на стол вместе с двумя тарелками, кружками и столовыми приборами.       — Кофе? — спросил он, держа в руке кофейник.              — Пожалуйста.              Робби налил кофе в обе кружки и сел напротив Дэнниса. Первые несколько минут они ели молча, время от времени отпивая из своих кружек. Через некоторое время всё это стало слишком для Уитакера, он искал в себе мужества заговорить и получить хоть какие-то разъяснения, но не был уверен, что именно хочет сказать.              Он влюбился в Робби. Это было неизбежно с самого начала, даже если он пытался убедить себя, что это не так. Однако после прошлой ночи Дэннис не думал, что сможет продолжать подавлять эти чувства. Он не хотел просто заниматься сексом со своим начальником, он хотел настоящих отношений, он хотел таких моментов, как этот, — домашних, обыденных и лёгких. Он хотел этого так сильно, что щемило сердце, словно слова Робби прошлой ночью прорвали плотину в его груди, вынеся на поверхность все эмоции, которые он пытался подавить и скрыть. Дэннис точно знал, чего хотел, и теперь у него было впечатление, что Робби, возможно, хочет того же.              — Робби, — мягко, неуверенно начал он. Старший мужчина поднял глаза от тарелки и, увидев выражение лица Уитакера, опустил вилку, уделяя ему всё своё внимание. Дэннис вздохнул. — Не думаю, что и дальше могу продолжать эти случайные отношения.              Слова повисли в воздухе между ними на мгновение. Робби моргнул, его слегка любопытное выражение сменилось самым раздавленным, которое Дэннис когда-либо видел. Он быстро придал лицу болезненную нейтральность.              — Хорошо, — медленно сказал он, слова прозвучали так, будто были заучены по книге. — Я никогда не хотел, чтобы мои чувства мешали нашей договоренности, но я понимаю, если тебе это неприятно. Я просто хочу сказать, что мне жаль и что…              — Что?! — мозг Дэнниса с трудом успевал за тем, что говорил Робби, это не имело никакого смысла. — О чём ты вообще?              Старший мужчина посмотрел на него с обидой и недоумением.              — О чём ты? Ты сказал, что больше не хочешь со мной спать. Очевидно, из-за всей той ерунды, которую я на тебя вывалил прошлой ночью, о том, как я облажался и как ты мне помог. Я знаю, это жутко, и мне очень жаль, что я всё это на тебя взвалил, я просто надеюсь, что мы…              — Нет, нет, пожалуйста, прекрати, — Робби захлопнул рот. Дэннис провел рукой по лицу и волосам. Он всё испортил. Он повернулся к Робби, который выглядел так же покорно, как человек, лежащий на гильотине, и почувствовал, как что-то внутри него тает. Он встал и подошёл к мужчине, взял его лицо в обе руки и осторожно приподнял, заставляя посмотреть в глаза. Робби вздрогнул от его прикосновения, но подчинился без слов.              — Робби. Мне так жаль. Я не это имел в виду, — он сделал паузу. — Я сказал, что больше не могу продолжать случайные отношения, потому что я… ты мне слишком нравишься. Я больше не хочу просто заниматься с тобой сексом. Я хочу чего-то настоящего. Я хочу всего, что ты готов мне дать. Ты не отпугнул меня прошлой ночью. Ты помог мне осознать, что я больше не могу прятать свои чувства к тебе за случайными отношениями. Понимаешь, о чём я?              Робби просто продолжал смотреть на него, словно не мог осмыслить услышанные слова.              — Робби?              Обеспокоенная нотка в голосе Дэнниса заставила мужчину очнуться. Он быстро схватил руки, державшие его лицо.              — Да, да, — он звучал почти недоверчиво. — Ты серьёзно?              Теперь очередь Уитакера была смотреть на него с недоверием.              — Конечно. С чего бы мне лгать об этом?              Робби поспешил объясниться.               — Извини, извини, я просто… я думал, что испытываю судьбу с тех пор, как мы начали это, я… — он оборвал себя, нахмурившись. — Уитакер, ты же не можешь всерьёз хотеть… отношений. Со мной.              — Что? — Дэннис снова почувствовал себя потерянным.              — Я хочу сказать, просто посмотри на себя, Уитакер, ты так молод, ты заслуживаешь быть с кем-то, кто сможет за тобой угнаться, — он говорил это с болью, словно не соглашался с собственными словами, но чувствовал себя обязанным их произнести.              — Робби, да ладно, мы уже проходили через это, — они проходили, Робби часто винил себя за то, что связался с кем-то настолько молодым, как Дэннис, особенно учитывая разницу в положении. Потребовалось время, чтобы убедить мужчину, что Уитакеру плевать на разницу в возрасте, а рабочие аспекты стали проще после того, как он начал практику на других сменах, а затем и стажировку. — Мы оба взрослые, сознательные люди, в этом нет ничего плохого. Кроме того, я не хочу «кого-то моего возраста». Я хочу тебя. Я хочу попробовать быть с тобой. Если ты этого хочешь.              Робби смотрел на него неуверенно.              — Ты уверен?              — Да, — Дэннис наклонился, чтобы быстро поцеловать его в губы. — Правда.              Рот Робби медленно расплылся в улыбке такой широкой и яркой, что Уитакер забоялся ослепнуть. Уголки глаз мужчины сморщились от счастья. Дэннис мог бы всю оставшуюся жизнь просто смотреть на него. Но вместо этого его втянули в жаркий поцелуй. Он был почти слишком страстным, но ему было всё равно, он чувствовал, как улыбка Робби вдавливается в его губы, и не мог сдержать тихого смешка.              — Боже, если бы ты знал, как долго я этого хотел.              Дэннис обнял мужчину за шею и посмотрел на него снизу вверх с выражением неподдельного восторга на лице.              — Да? Секса тебе было недостаточно?              Поцелуй.              — Никогда. Я хотел и этого, и всего остального.              Ещё поцелуй.              — Алчность, — укорил Дэннис. — Это грех.              Робби рассмеялся.              — Мне правда плевать, Уитакер.              И ещё один поцелуй.              — Тебе, кстати, стоит называть меня Дэннисом. По крайней мере, когда мы не в больнице.              Робби смотрел на него, полностью очарованный.              — Хорошо.              Последний поцелуй, на этот раз более глубокий, страстный и приторно-сладкий. Дэннис мог бы привыкнуть к этому блаженству.                            Через месяц и две недели              После этого многое изменилось. Дэннис стал проводить больше времени у Робби. Уже не только случайные вечера после работы, но и выходные, и «случайно» совпавшие отгулы. Становилось всё труднее уклоняться от расспросов Тринити о его тайном парне, который его уводил, но они с Робби договорились пока никому в больнице о них не рассказывать, как бы это ни было больно им обоим. Вместе они смотрели телевизор, читали, разговаривали, занимались сексом и были так приторно милы, что Уитакер был, честно говоря, рад, что за ними никто не наблюдает.              В «Питте» ситуация тоже изменилась. Им пришлось найти разные способы приходить и уходить из больницы вместе, оставаясь незамеченными, а также разобраться, как держать себя в руках в присутствии других. Робби старался изо всех сил не проявлять фаворитизма, иногда становясь слишком строгим к Дэннису (за что он горячо извинялся, когда они оставались одни), но его непринуждённые прикосновения ничуть не убавились. Их разное положение иногда мешало, но они справлялись, имея достаточно времени, чтобы привыкнуть к рабочей динамике, прежде чем они официально начали встречаться.              В более спокойные дни или в перерывах между приёмами они находили тихие моменты, чтобы утащить друг друга в пустые коридоры и комнаты и поцеловаться. Это было захватывающе, очень рискованно и невероятно непрофессионально, но они были слишком влюблены, чтобы заботиться о последствиях.              Так продолжалось до тех пор, пока они однажды не оказались слишком близки к тому, чтобы попасться. Это был день с чередой особенно сложных случаев, которые оставили Робби напряжённым и беспокойным. Когда всё успокоилось, Дэннис последовал за ним и проскользнул в свободную палату, закрыв занавески и повернувшись к мужчине. Он раскрыл объятия, и дежурный тут же растаял в них. Было немного неудобно из-за разницы в росте, но для них это не имело значения. Уитакер поцеловал Робби в висок и глубоко задышал, надеясь, что тот последует его примеру.              Они провели так еще несколько мгновений, пока Робби осторожно не отстранился.              — Прости, — прошептал он, уставившись в пол.              — Всё в порядке, — Дэннис притянул его для поцелуя, сначала в губы, а затем между бровей. Робби счастливо вздохнул. Когда он расслабился, поцелуи быстро стали более жаркими, с открытыми ртами и лихорадочными.              Затем дверь открылась. Они отлетели друг от друга, как будто их ударило током. К счастью, Дана, входя в палату, смотрела через плечо, а когда снова повернулась, они стояли на расстоянии пяти невинных шагов друг от друга. Медсестра приподняла бровь.              — Робби, — осторожно сказала она. — Миссис ди Конти пришла в себя.              — Хорошо. Конечно, я сейчас проверю её, — Робби пришёл в себя. — Если у тебя есть еще вопросы, Уитакер, можешь задать их мне после смены, — он быстро вышел из комнаты, не дожидаясь Даны.              — К-конечно. Спасибо, доктор Робби.              Старшая медсестра повернулась к нему и сочувственно улыбнулась.              — Давай, милый. Ты нужен там.              Дэннис кивнул и последовал за ней. Само собой разумеется, после этого случая они стали намного осторожнее.                                   Через два месяца и неделю              Дэннису скоро должно было исполниться 27. В этот день он работал, так что его текущие планы на день рождения сводились к тому, чтобы после смены пойти куда-нибудь с Тринити и напиться до такой степени, чтобы забыть их фантастические, нереалистичные и самонадеянные планы отправиться в путешествие, чтобы наконец-то побывать на пляже. Его соседка была шокирована, когда он признался, что никогда не видел моря, и тут же начала рассказывать ему истории о семейных каникулах, а также обещала свозить его в Нью-Джерси, как только у них обоих появится время.              Однако пока им приходилось довольствоваться только дорогими напитками в питтсбургских барах. Обычно к ним присоединялись бы Самира, Мел и, если повезет, Виктория, но в тот день никто из них не был свободен, а значит, Тринити была его единственной компанией на вечер. И Дэннис совсем не жаловался. Сантос была, без сомнения, лучшей подругой, которую он когда-либо имел, и каждая вечеринка с ней гарантированно была хорошо проведённым временем. Но он солгал бы, если бы сказал, что не мечтал о возможности поехать с ней на пляж.              Но ничего, дни рождения никогда не были для него чем-то великим. Не в депрессивном смысле; его семья просто не имела привычки отмечать их с размахом. Если у кого-то был день рождения, он получал обязательные поздравления и своё любимое блюдо на ужин. А остальная часть дня проходила так же, как и любая другая. После того как он ушёл из дома, его дни рождения в основном оставались незамеченными, за исключением поблажек в виде сладостей. Так что, по правде говоря, Дэннис был не против провести день за работой.              Уже прошла половина смены на неделе его дня рождения, когда к нему подошёл Робби, безуспешно пытаясь сдержать улыбку.              — Можно тебя на секунду?              Уитакер согласился, даже не пытаясь скрыть подозрительность, с которой последовал за дежурным в пустой коридор.              — Ладно, в чём дело? Ты меня пугаешь.              Улыбка Робби стала ещё шире. Он засунул руки в карманы пиджака и покачивался на месте.              — Я знаю, ты говорил, что не хочешь подарка на день рождения. Но… — он поднял руку, чтобы остановить Дэнниса, когда тот захотел заговорить. — Я подёргал за кое-какие ниточки, задействовал пару связей и смог выбить для тебя и Тринити два выходных на твой день рождения, — Уитакер почувствовал, как у него отвисла челюсть. — Я знаю, вы оба очень хотели поехать на пляж, так что, как твой парень и начальник, я не вижу причин, почему бы мне не попытаться это устроить.              Дэннис знал, что выглядит глупо, недоверчиво уставившись на Робби, но он не мог осознать, что мужчина действительно прошел через все эти хлопоты, просто чтобы исполнить его почти детскую фантазию. Это также был первый раз, когда он назвал себя его парнем, и Уитакер знал, что позже он просто сойдет с ума от этого.              — Ты серьёзно? — с трудом выдавил Уитакер.              Улыбка Робби смягчилась.              — Конечно, Дэннис. Всё что угодно для тебя.              Молодой человек просиял, притягивая Робби для жаркого поцелуя.              — Спасибо тебе.                                          Через два месяца и две недели              — Я уже просто не знаю, что ей говорить. В смысле, когда мы ехали в Нью-Джерси, и спасибо тебе ещё раз, что это устроил, она спросила меня, всё ли хорошо в моих «отношениях». Она сделала кавычки в воздухе, понял? Я сказал, что всё отлично и что ей не о чём беспокоиться. А она только усмехнулась! Она сказала, что поверит только в тот день, когда сама сможет оценить моего «загадочного парня», потому что она «не доверяет моему суждению» и что я, вероятно, просто «ослеплён посредственным сексом». Опять же, она делала кавычки. Я поспешил заверить ее, что секс на самом деле отличный, не волнуйся. Но дело в том, что я больше не могу так с ней поступать, понимаешь? Она моя лучшая подруга и единственная причина, по которой я ел нормальную еду, когда ещё проходил практику. Мне плохо от того, что я скрываю от неё нечто подобное, особенно учитывая, как тяжело ей доверять людям. А она доверяет мне, я знаю, что да! И я тоже ей доверяю, очевидно, и я понимаю, почему рассказывать ей может быть плохой идеей, но всё же… Не знаю, это как-то похоже на предательство. И её это явно тоже беспокоит. Ты представляешь, как тяжело ей на самом деле не показывать, что она расстроена? Потому что она расстроена из-за этого! Я вижу! В общем, она снова заговорила об этом, когда мы были у моря. Она спросила, счастлив ли я, Робби. Как будто это было всё, что её действительно волновало. Я скрываю отношения от неё уже несколько месяцев, и она только хотела знать, счастлив ли я. И я сказал, что да. Но я не могу по-настоящему рассказать ей, насколько я счастлив, не говоря о тебе. Робби? Ты меня вообще сейчас слушаешь?              Они сходили за продуктами и теперь были у Робби. Дэннис сидел на кухонном столе, разглагольствуя о Тринити и последствиях их тайных отношений, пока мужчина разбирал покупки. По крайней мере, он это делал, пока просто не остановился и не стал смотреть, как говорит Дэннис, с глупо заворожённым выражением лица. Раздражённый тон Уитакера заставил его очнуться от своих мечтаний.              — Слушаю! Слушаю, клянусь, — он прикусил губу, подавляя улыбку. — Мне просто нравится, когда проявляется твой акцент.              — Мой… Что?              — Твой акцент, да. Когда ты… увлекаешься, он проявляется, ты начинаешь произносить много звуков «р» и всё такое.              — О Боже, — Дэннис закрыл лицо руками. — Что значит «увлекаешься»?              — Ну, ты знаешь, — Робби пожал плечами. — Когда ты очень счастлив, или зол, или встревожен. Во время секса тоже, иногда.              — Что?! — он особо не стыдился своего акцента, уже нет. Но он знал, что некоторые люди находят его забавным, особенно из-за его сельского оттенка, и знать, что он проявляется во время секса, было немного унизительно.              — Нет, не надо так, — Робби оттянул руки Дэнниса от его лица и усмехнулся. — Я думаю, это мило.              Уитакер фыркнул.              — Мило?              — Конечно. Это очаровательно, — он сказал это, поцеловав кончик носа Дэнниса, а затем его губы. — И я слушал, ладно? — он помедлил. — Может, тебе и стоит рассказать Сантос.              Молодой человек оттолкнул другого, чтобы посмотреть ему в глаза, сомневаясь.              — Робби, — он фыркнул с недоверием. — Ты уверен? Она, наверное, захочет тебя убить. Ты же это понимаешь, да?              Он промычал, обдумывая.              — Я готов пойти на эту жертву. Ради тебя.                                          Через три месяца и неделю              Дэннис уже какое-то время работал в ночную смену. Это было из необходимости: у них была небольшая нехватка персонала в ночное время, так как один из врачей сломал ногу, и Уитакер оказался тем самым счастливчиком… Это было не самое худшее, что когда-либо с ним случалось, но с момента его последнего нормального разговора с Тринити прошло уже несколько дней, так что рассказать ей о нём с Робби всё еще было пугающей задачей, которую лишь предстояло решить.              В этот день он ушёл из больницы раньше, вернувшись домой до того, как Тринити успела уйти на свою смену ранним утром. Он принял душ, надел боксеры и первую попавшуюся футболку и встретился с ней на кухне. Они разделили еду (завтрак для неё и ужин для него) почти без разговоров: Дэннис слишком устал от работы, а Тринити все ещё была в своем утреннем плохом настроении. Тем не менее, он наслаждался их моментами молчания, особенно после стольких дней, когда они почти не видели друг друга.              Они закончили трапезу одновременно, и Тринити встала первой.              — Я уберу тарелки. Иди поспи, Гекльберри, выглядишь полумёртвым.              — Спасибо, — Дэннис с благодарностью вздохнул, поднялся и направился в свою спальню, не заставляя просить дважды. Но когда он повернулся к ней спиной, то услышал, как Тринити издала удивлённый звук.              — Дэннис… — медленно произнесла она. — Почему на твоей футболке написано «Робинавич»?              Уитакер замер на месте.              На нём была футболка Робби.              На нём была спортивная футболка, которую Робби дал ему после того, как они начали встречаться.              С его фамилией, напечатанной гигантскими буквами на спине.              Он повернулся очень, очень медленно, как раз вовремя, чтобы увидеть, как выражение лица Тринити сменяется с недоумения на осознание, а затем проходит через все пять стадий горя так быстро, что у него закружилась голова от одного взгляда на неё. Затем она застыла с самым ужасным выражением, которое кто-либо когда-либо делал.              — Трин…              — Нет.              — Тринити…              — Нет.              — Тринити, пожалуйста…              — Нет. нет нет нет нет нет. Нет! Ни за что! Что за чёрт?! — теперь она кричала, её голос взвизгнул от неприятия.              Дэннис поморщился.              — Ладно, может, тебе стоит присесть, — он поднял руки в попытке успокоить. К его удивлению, она действительно послушалась, швырнув себя обратно на стул и ошеломлённо уставившись на него.              Он глубоко вдохнул. И ещё раз. И ещё один раз для верности.              — Я… — он остановился. — Как, чёрт возьми, мне это сделать? — Тринити продолжала смотреть, её глаза… задёргались?              Ещё один глубокий вдох.              — Я хочу начать с того, что я не так планировал тебе рассказывать, но… Ну, — он беспомощно пожал плечами. — Мы-с-Робби-встречаемся.              Тринити моргнула. Прошла секунда. Она расхохоталась, почти истерично, запрокинув голову и хлопнув по столу.              — О, Гекльберри, ты действительно смешной. Потому что мне показалось, что ты только что сказал, что встречаешься с Робби. Знаешь, нашим начальником. Намекая на то, что на тебе, понимаешь, его футболка, — она вытерла слезу с глаз. Он не был уверен, была ли она от смеха.              — Это… именно то, что я говорю.              Её смех медленно стих. Она посмотрела ему прямо в глаза. На её лице не осталось и следа от смеха.              — Дэннис. Нет. Пожалуйста. Ты не можешь быть серьёзен.              — Я серьёзен. Мне… жаль? — он нервно потер затылок. — Как я уже сказал, я не планировал рассказывать тебе таким образом, но я не заметил, что надел его футболку, так что…              Её лицо было совершенно пустым.              — Ты… встречаешься с Робби. Реально встречаешься?              — Да.              — Хорошо.              Минута молчания.              — «Хорошо»? Это всё?              — Заткнись. Мне нужна секунда.              Дэннис ждал, переминаясь с ноги на ногу.              — Он тебя к этому принудил? — вдруг спросила Тринити.              — Нет! Нет, Трин, он никогда бы так не поступил, — Дэннис выпалил, не веря своим ушам.              — Ладно, — она не казалась полностью убежденной. — Когда это началось?              — Несколько месяцев назад. Официально.              — Он и был тем «тайным парнем» всё это время?              — Да, — он поморщился. — Прости, что не рассказывал.              Настала её очередь глубоко вздохнуть.              — Ладно. Да, хорошо. Мне нужно немного времени, чтобы это переварить. Что ещё важнее, мне нужно идти на работу. Но не думай, что на этом всё кончено, — она встала и ткнула пальцем ему в грудь. — Мы даже не начали этот разговор, слышишь меня, Гекльберри? И ты должен мне очень большой, очень жирный разговор после всего этого дерьма. Понял?              — Так точно, мэм.                            Спустя несколько часов он получил сообщение от Робби:              «Доброе утро, Дэн. Надеюсь, ты отдыхаешь.»       «Но я должен спросить. Ты рассказал Сантос о нас?»              Дэннис скривился.              «Да»       «Извини, что не предупредил заранее. Это было»       «Спонтанно»       «Объясню позже»       «Откуда ты узнал?»              Ответ пришел полчаса спустя.              «Всё в порядке.»       «Я так и предположил. Она всё утро смотрела на меня, будто хотела прикончить.»       «Думаю, она и вправду может попытаться меня убить.»              Дэннис рассмеялся. Робби выживет. Наверное. Теперь, когда не было необходимости хранить тайну от Тринити, он не чувствовал себя так плохо. Они во всём разберутся.                                          Через четыре месяца              — Что здесь происходит?!       — У 46-летней пациентки сильные судороги!       — Почему?! Она поступила с ревматоидным артритом.       — Ей дали метотрексат от боли, и…       — Судороги могут быть анафилактической реакцией на лекарство!       — Вероятность того, что метотрексат вызовет анафилаксию, и так мала, а ещё и с такими судорогами? Не уверен.       — У тебя есть идея получше?       — Ладно, ладно! Ей нужен кислород и эпинефрин, давайте!              Уитакер держал в руке инъекцию эпинефрина, готовый ввести её в переднебоковую поверхность бедра пациентки. Вот только на пути был Робби. В таких ситуациях вежливость была ни к чёрту, ему нужно было делать свою работу. Так что, без тени сомнения, Дэннис силой оттолкнул своего дежурного в сторону. Робби отшатнулся. И издал высокий жалобный звук.              Молодой врач эффективно ввёл адреналин, необходимый для остановки анафилаксии, и отступил. Судороги уже ослабевали благодаря дополнительному кислороду, и через пару минут пациентка стабилизировалась. Большая часть персонала покинула комнату, включая Дэнниса, который воспользовался движением, чтобы утащить Робби в пустую комнату.              — Что. Это. Было? — спросил он ошеломлённо.              Робби уставился на него как олень в свете фар, покраснев до оттенка, который, вероятно, побил бы какой-нибудь мировой рекорд. Он издал высокий звук.              — Ты заскулил! На глазах у всех! — нелепость ситуации настигала Дэнниса, его голос дрожал от сдерживаемого смеха.              — Я не ожидал, что ты настолько сильный, — Робби выглядел абсолютно потрясённый.              Теперь молодой человек смеялся в полную силу.              — Тебе это понравилось! Робби, тебе нравится, когда с тобой обращаются грубо!              — Видимо! — воскликнул он с недоверием.              — Это прекрасно. Я могу с этим работать, — Уитакер оценивающе посмотрел на него. — Я, наверное, смогу тебя поднять, если тебе это понравится.              Смущение Робби мгновенно сменилось скептицизмом.              — Ты ни за что не сможешь меня поднять.              — Конечно, смогу, — Дэннис вызывающе скрестил руки на груди.              — Я буквально вдвое больше тебя, — Робби возмущенно жестикулировал.              — А я вырос на ферме, я умею поднимать тяжести.              — Дэннис, ты не был на ферме уже 9 лет.              — Ты можешь уйти с фермы, но ферма никогда не уйдет из тебя, — он сказал это с самым отвратительно-стереотипным среднезападным акцентом, который только мог изобразить.              Робби безудержно рассмеялся, словно смех вырывался из него против воли, его глаза прищурились от веселья. Дэннис, наверное, мог бы вечно любоваться этим зрелищем.              — Смейся сколько хочешь, старик, но когда я понесу тебя на руках в спальню сегодня вечером, ты пожалеешь, что вообще усомнился во мне, — он притянул Робби для поцелуя, его восторг был непреодолим.              — Конечно, милый, — мужчина усмехнулся, снисходительно погладив его по волосам. — Как скажешь.                     В ту ночь Робби действительно пожалел, что усомнился в Дэннисе. Он и вправду был намного сильнее, чем казался.                                          Через пять месяцев              У Робби были выходные. Это было редкое явление, так что они пытались извлечь из этого максимум, несмотря на то что Дэннису нужно было работать в воскресенье. И под «максимумом» они подразумевали заказ еды из их любимого индийского ресторана и совместный просмотр старых реалити-шоу на TLC. Это был идеальный план субботнего вечера для пары измученных врачей неотложки.              Еда должна была прибыть менее чем через пять минут. Финал 5 сезона «Кексовых войн» был готов к воспроизведению на телевизоре. Робби был на кухне, наливая им обоим по бокалу вина. А Дэннис переписывался с Тринити. Точнее, он пытался защитить их идею отличного свидания от её критики и терпел неудачу. Но это не имело особого значения, важно было то, что Тринити теперь достаточно хорошо относилась к их отношениям, чтобы поддразнивать Дэнниса на эту тему. Ощущение обыденности приносило ему огромное облегчение.              Раздался звонок в дверь, и Дэннис встал, бросившись к входной двери. Курьер всегда доставлял заказ прямо к двери Робби, так как его квартира была на первом этаже. Он открыл дверь, приветствие уже вертелось на языке. И был моментально осаждён видом доктора Джека Эббота перед собой. Дэннис тупо уставился на него, потеряв дар речи. Другой мужчина пялился на него в ответ, ошеломленный и явно так же неуверенный, как и Дэннис, в том, как действовать дальше. Между ними повисло молчание.              С кухни донесся голос Робби.               — Что там так долго, малыш?              Звук его шагов, приближающихся к гостиной, резко оборвался, когда он увидел Эббота. Дэннис готов был поклясться, что в этот момент услышал бы, как на пол упала булавка.              — Джек, — констатировал Робби.              — Майкл, — плоским тоном ответил Эббот.              Оба мужчины продолжали пристально смотреть друг на друга. В тишине, казалось, проходил целый разговор. Дэннис почувствовал тревожную потребность что-то сделать.              — Почему бы… вам не зайти, доктор Эббот? — неуверенно предложил он.              Мужчина посмотрел на него, словно вдруг вспомнив, что он был здесь. Он поспешно кивнул. Зашёл в квартиру и закрыл за собой дверь, явно знакомый с пространством. Снова воцарилось молчание, Эббот явно не мог подобрать слов, а Робби наблюдал за ним выжидающе. Дэннис чувствовал себя так, будто наблюдает за теннисным матчем, переводя взгляд с одного мужчины на другого.              — Ординатор? Серьезно, Майкл?! — наконец выпалил Эббот, звуча скорее недоверчиво, чем искренне раздраженно.              — Это несправедливо, и ты сам это знаешь, Джек, — быстро ответил Робби, уязвленный.              — Да ладно, мальчик вдвое младше тебя и твой подчинённый, ты не можешь винить меня за сомнения, — настаивал мужчина, качая головой в недоумении.              Робби открыл рот, чтобы ответить, но, кажется, боевой дух покинул его, и его плечи поникли.              — Я знаю, ладно? Знаю, но он…              — Эм, я всё еще здесь, знаете ли, — быстро прервал Дэннис, он не собирался позволять двоим мужчинам вести этот разговор, игнорируя его присутствие, как будто он ребёнок. Они оба пробормотали извинения, пристыжённые его вмешательством.              Эббот вздохнул, потер переносицу.              — Извини, я просто немного… удивлён.              — Зачем ты вообще пришёл? — спросил Робби, снова оборонительно.              — Я надеялся на компанию и пару кружек пива, но у тебя, очевидно, уже есть планы, — он повернулся к Дэннису. — Извини, что сорвал твоё… свидание.              Уитакер издал нервный смешок.              — Всё в порядке.              Прошла пауза, прежде чем Эббот перескочил к следующему вопросу, его торопливость полностью разрушила видимость непринуждённости.              — Насколько у вас всё серьёзно, ребята?              — Серьёзно, Джек. Мы встречаемся, — ответил Робби с раздраженным вздохом, выражение лица все еще напряжённое.              — Хорошо, тогда ладно, — Эббот примирительно поднял руки. — Вы оба счастливы? — спросил он с поднятыми бровями, оценивающе глядя между ними.              Дэннис не мог не вспомнить, как Тринити задавала ему точно такой же вопрос. Он улыбнулся и повернулся к Робби, который медленно ответил улыбкой, протянув ему руку. Они снова повернулись к Джеку.              — Да, мы действительно счастливы.                                   Через пять месяцев и три недели              Дэннису было не понаслышке известно о сплетнях, циркулировавших по коридорам «Питта». Это было почти обрядом посвящения в отделении — стать предметом одного из слухов, которые делали смену каждого чуть менее невыносимой. Он даже не мог осуждать коллег за участие в них, поскольку и сам внёс свою лепту в раздувание пламени. Неоднократно. И пламя распространялось, эффективнее любой болезни, пробегая по отделению скорой помощи рука об руку с периодическими ставками. Текущая, насколько он знал, касался очевидных, но все же спекулятивных отношений Мел и Лэнгдона. Это продолжалось уже пару месяцев, после бурного возвращения врача.              Уитакер и сам раньше был объектом мелких предположений. Когда он впервые вошёл в отделение неотложки бок о бок с Сантос, он мог поклясться, что почувствовал, как все головы повернулись в их сторону, и сразу же начались перешептывания. Конечно, Тринити быстро и эффективно пресекла все инсинуации, так что с тех пор он слышал лишь пару замечаний о своей жизни. И он предпочитал, чтобы все оставалось именно так, наслаждаясь наблюдением за происходящей драмой со стороны.              Поэтому, когда в одну из случайных среду Дэннис почувствовал, как в него впиваются взгляды, когда он поздоровался с Робби, и, обернувшись, обнаружил, что Принцесс и Перла быстро отводят от него глаза, перешептываясь и тихо хихикая между собой, он понял, что ничего хорошего это не предвещало.                            Позже на той же неделе Уитакер обсуждал случай пациентки с Робби — милой, здоровой 12-летней девочки, которая поступила с жалобами на боль в груди, сопровождавшуюся тревожным сердцебиением. Результаты её обследований ещё не пришли, но его предположения были не очень оптимистичными. Робби советовал ему, как общаться с встревоженными родителями, одна рука небрежно лежала на его плече.              Когда дежурный ушёл, чтобы проконтролировать другую операцию, Дэннис обернулся и оказался лицом к лицу с Антуаном, который сочувственно поморщился.              — Ауч, чувак.              Уитакер вздрогнул.              — Эм. Что?              Мужчина утешительно похлопал его по плечу.              — Не будьте слишком строги к себе, доктор Уитакер. Нельзя выиграть все битвы, иногда приходится принимать поражение.              — Что?! — взвизгнул он в замешательстве, но Антуан уже ушел.              Дэннис стряхнул с себя недоумение и сосредоточился на работе. Он мог попытаться выяснить, что, чёрт возьми, это было, и позже.                            Не прошло и недели, как он выяснил, что именно происходило. Он только что идеально выполнил вправление бедренной кости, и Робби поздравлял его.              — Хорошая работа, Уитакер, — его голос был полон похвалы, рука тепло похлопала его по спине, улыбка была ещё теплее, в уголках глаз появились морщинки. Дэннис просто знал, что выглядел совершенно влюблённым.              Как только дежурный ушел, Уитакер услышал хихиканье слева. Он обернулся и увидел Ким и Донни, едва сдерживающих смех. Когда он уставился на них, они расхохотались, за смехом быстро последовали извинения.              — Нам правда жаль, Уитакер, — сказала Ким, всё еще пытаясь контролировать свои смешки.              — Да, чувак, это просто забавно. Насколько ты очевиден, — продолжил Донни, пытаясь прийти в себя.              Дэннис был в замешательстве.              — Очевиден… в чём именно?              Пара обменялась недоверчивыми взглядами.              — В твоей влюблённости в Робби, — невозмутимо ответила Ким.              — В моей что?! — Дэннис почувствовал, как краснеет.              Донни усмехнулся.              — Всё в порядке, Уитакер, не переживай об этом, — он сказал ободряюще. — Никто тебя не осуждает. Я имею в виду, доктор Робби и вправду хорош, чувак. Все через это проходили. Ты это перерастёшь.              — Что?! — Дэннис был наполовину убеждён, что у него инсульт.              — О, Уитакер, всё действительно в порядке, — Ким участливо похлопала его по плечу, чувствуя его панику. — Он никогда этого не замечает. К тому же, это просто безобидная влюбленность.              Донни кивнул.              — Извини, что заговорили об этом, чувак.              — Всё в порядке, — через некоторое время слабо сказал Дэннис, смущённый. — Я просто пойду работать дальше.              Уходя, Уитакер заметил Эббота, который пристально смотрел на парня, безуспешно пытаясь скрыть тот факт, что слышал весь разговор. Дэннис впился в него взглядом. Старший врач только усмехнулся и отхлебнул кофе. Вот сволочь.                                          Через шесть месяцев и две недели              Дэнниса было очень трудно споить. Его здоровье было построено на распитии дешёвого скотча его отца и ещё более дешёвого пива вместе с братьями с десяти лет. Но это было не невозможно. И сегодня вечером он был изрядно навеселе, хотя и отказывался это признавать.              Смена была адской от начала и до конца, физически и эмоционально изматывающей, так что, когда, как только он закончил принимать душ, Тринити предложила ему стакан какого-то алкогольного напитка, который он не потрудился опознать, он с радостью согласился. На пустой желудок напиток ударил сильно, и вскоре они оба растянулись на диване. Их головы лежала на противоположных подлокотниках, ноги Дэнниса были закинуты на спинку дивана, а ноги Тринити лежали у него на торсе. Какое-то случайное реалити-шоу на телевизоре заполняло тишину и отбрасывало мягкий свет на них.              — Я скучаю по тебе, — неожиданно сказала Тринити, слова срывались с её языка.              Дэннис нахмурился.              — Я же здесь.              — Да. Сейчас. Но ты больше никогда не бываешь дома, ты всегда у Робби, — сказала она, как ребенок, оплакивающий медленно отдаляющегося друга. — Чёрт. Звучу как дура. Всё нормально, у тебя есть парень, ты проводишь с ним время, и так далее. Я просто… не знаю.              Дэннис помолчал, обдумывая ее слова. Он и вправду в последнее время проводил ужасно много времени с Робби. И давненько в их дружбе не было таких моментов, как этот. Волна вины накрыла его.              — Прости, что заставил тебя так себя чувствовать, Трин.              — Нет, — протянула она слово, закрывая лицо обеими руками в досаде. — Забудь, что я что-то говорила, ладно? Я не вынесу твоего грустного лица.              — Моего грустного лица?              — Да, того, что делает тебя похожим на викторианского ребенка, чьи родители умерли от чёрной смерти, — она простонала. — Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Это не твоя проблема, если я слишком привязалась.              — Что? Тринити, нет, — ему было трудно следить за её словами. — Бубонная чума даже не была близко к Викторианской эпохе! — он покачал головой. — Нет. Что я пытаюсь сказать. Мне действительно жаль. Я забр-заброш-забросил нашу дружбу. Я не хочу так поступать. Ты моя лучшая подруга. И очень важна для меня. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, будто я… меняю тебя на Робби.              — О, Гекльберри, только не говори, что ты эмоциональный пьяница, — поддразнила она, пошевелив ногами.              — О чём ты? Я даже не пьян! — взвизгнул он, обидевшись. — И вообще, это ты начала.              — Конечно.              — Но я говорю серьезно. Мне жаль, я начну бросать Робби ради тебя, или что-то в этом роде. Потому что, знаешь, я вроде как люблю тебя, Трин.              — О Боже! — она села. — Ты так пьян.              Они оба помолчали несколько мгновений. Он вопросительно поднял брови.              Тринити смиренно вздохнула.              — Ладно. Я вроде как тоже люблю тебя, Дэннис.              Он самодовольно улыбнулся ей. И тогда она сунула ему ноги в лицо.              — Я всё еще не могу поверить, что ты встречаешься с нашим чертовым начальником, к твоему сведению, — она сказала это, пытаясь скрыть, что тоже улыбается.              — Я знаю, — он ответил мечтательно. — Иногда я не могу поверить в свою удачу.              — Фу. Ты просто… отвра-отвратите-омерзительно влюблен. Неудивительно, что половина людей в больнице думают, что ты в него втюрился.              Дэннис простонал.              — Пожалуйста, не напоминай мне об этом. Антуан сказал мне, что я «должен был принять поражение» с Робби. Что за чёрт.              Она расхохоталась.              — Честно говоря, я не знаю, как никто ещё не догадался. Не то чтобы Робби особенно хорошо скрывал, что он тоже по уши в тебя влюблён.              Он оживился.              — Правда?              Тринити закатила глаза.              — Правда. Я за ним приглядывала. Потому что. Ну, знаешь. И каждый раз, когда ты приближаешься к нему, он как бы… тает. Это противно. Но также странно трогательно, что он так… без ума от тебя.              — О, — на лице Дэнниса расплылась удивленная улыбка. — Это мило.              Она фыркнула.              — Ага, — слово прямо капало сарказмом. — Но я правда рада за тебя. Даже если это немного ненормально, что ты трахаешься с нашим начальником.              Он в ответ закатил глаза, но не мог не улыбнуться.              — Спасибо, Трин.              — Да, — она указала на него пальцем для убедительности и подняла брови. — И если он когда-нибудь посмеет причинить тебе боль, я знаю канаву, куда мы можем выбросить его труп.              Дэннис рассмеялся. Он был так чертовски благодарен, что у него была такая подруга.                                          Через семь месяцев              Дэннис не собирался подслушивать. Правда. Но это была не его вина, что Робби и Дана решили провести этот разговор в палате его находящегося без сознания пациента. Он собирался быстро проверить мистера Блэквуда, но, когда приблизился к комнате, то услышал доносящиеся изнутри знакомые голоса. Он остановился.              — …перестань это делать. Сейчас же, — это была Дана, она говорила своим «серьёзным» голосом. Уитакер поморщился. Ему было жаль того, кого отчитывали.              — Я не знаю, о чём ты, — это был Робби. Он звучал искренне непонимающим хоть и слегка нетерпеливым.              — Не прикидывайся дурачком, это тебе не к лицу, — отрезала она. — Я знаю, что ты можешь быть довольно невнимательным к подобным вещам, так что я тебе всё разжую. У Уитакера эта дикая щенячья влюбленность в тебя. И я говорю это только потому, что тебе нужно перестать давать ему надежду. Я вижу, как ты постоянно прикасаешься к мальчику, Робби. И я почти уверена, что это дает ему неверные идеи. Ты не можешь продолжать в том же духе, иначе это закончится разбитым сердцем. Этот ребёнок не заслуживает такого.              Потрясенное молчание Робби прозвучало громче крика. Когда он наконец нашел слова, они были прерывистыми и осторожными.              — Дана. Я не даю ему надежду. И не даю ему «неверные идеи», — глубокий вдох. — На самом деле, у него как раз правильные идеи. Потому что мы встречаемся.              Тишина была каким-то образом еще громче, чем прежде.              — Что, — спросила Дана, низко и плоско.              — Дэннис и я. Мы вместе уже… чёрт, семь месяцев.              — Вмес- Ты что, блядь, серьёзно? Робби, лучше бы ты сейчас шутил.              — Я совсем не шучу, — сказал он просто.              — О мой блядский Бог! Робби! Он твой ординатор! Ему двадцать семь!              — Я знаю, ладно? Знаю. Не утруждай себя, Джек уже прочёл мне целую лекцию, — он снова глубоко вздохнул. — Послушай, Дана, ты годами твердишь, что мне стоит пойти к психотерапевту. И я пошёл, и мне становится лучше, и, да, я действительно делаю это для себя, но разве так плохо, что у меня есть внешняя мотивация? Я забочусь о себе, потому что хочу быть достойным его, я… боюсь облажаться с Дэннисом. Я хочу сделать его таким же счастливым, как он делает меня. А он делает меня таким чертовски счастливым, Дана. Я знаю, что это непрофессионально или, может, даже не совсем правильно, но я так сильно этого хочу. Я не могу отказать себе в том, что делает меня таким счастливым, как он. Больше нет.              Настала очередь Даны помолчать.              — Ох, Робби, — она выдохнула. Дэннис не мог их видеть, но по шуршанию ткани он предположил, что она обняла Робби. — Я просто хочу лучшего для тебя. Для вас обоих. И я тебе доверяю. Так что, пожалуйста, докажи, что я права.              — Хорошо.              Дэннис услышал достаточно, он мог проверить мистера Блэквуда через несколько минут.                                   Через семь месяцев и три недели              У Робби была странная одержимость бразильской музыкой. Особенно ему нравились романтические песни семидесятых и восьмидесятых. Он мог долго и пространно рассуждать перед Дэннисом о различных жанрах и их историческом контексте. Дэннис находил всё это ужасно милым. Мужчина на самом деле не говорил на языке, но сегодня вечером, когда одна из его любимых песен тихо играла на кухне, он попытался вникнуть в текст и затянуть Дэнниса в танец. Парень смеялся и отказывался, сосредоточившись на приготовлении ужина, помешивая соус для домашней пасты, которую они сделали вместе ранее.              Когда закончилась очередная песня, Робби обнял Дэнниса сзади, поцеловал его макушку и положил свою голову сверху. Он с удовлетворением вздохнул.              — Я слышал кое-какие интересные вещи в больнице, — Робби начал, и в его голосе слышалась усмешка.              — Я думал, ты ненавидишь сплетни на рабочем месте, — Дэннис тут же сказал. Он точно знал, к чему всё шло.              Мужчина промычал.              — Приходится. Иначе мы никогда ничего не сделаем. Но эта была особенно хороша.              Уитакер выключил плиту и развернулся в объятиях Робби лицом к нему.              — Что ты слышал? — спросил он невпечатлённо.              Самодовольная ухмылка Робби стала только шире.              — Я слышал, что ты, — он на мгновение крепче обнял Дэнниса за талию, — влюблён в меня.              Молодой человек яростно закатил глаза, пытаясь высвободиться из объятий другого. Робби рассмеялся ему в лицо, восхищенный его реакцией, но удерживая на месте.              — Не надо так, малыш, я польщён, правда, — он сладко поцеловал Дэнниса в щеку. — Они тебя из-за этого донимают?              Уитакер в шутку оттолкнул его.              — Не особо, думаю, они в основном меня жалеют. Но мне сказали, что я это перерасту, так что… — он пожал плечами.              Робби сморщил нос с неодобрением.              — Да уж, нет, будем надеяться, что нет.              Дэннис рассмеялся, взял лицо другого в ладони и нежно поцеловал его в губы. Как только Робби улыбнулся, уголки его глаз сморщились, и молодой человек не смог удержаться, чтобы их не поцеловать.              — Что это у тебя с моими морщинами? — с любопытством спросил он.              — Хм? — Дэннис отвлекся, восхищаясь выражением лица своего парня.              — Ты всегда целуешь мои морщинки от улыбки.              — Они прекрасны.              — Они делают меня старым.              Он нахмурился.              — Не говори так. Они… — он искал нужные слова. — Физическое доказательство твоего счастья.              Робби моргнул, ошеломлённый.              — Значит, они тебе нравятся.              Дэннис поцеловал его снова, на этот раз медленнее, глубже.              — Я их обожаю.       Через восемь месяцев и неделю              Плохие дни, конечно, всё еще случались. На самом деле, они никогда полностью не прекращаются. Они просто становятся реже, разбавляются хорошими. У Дэнниса было немало плохих дней с тех пор, как они с Робби стали официальной парой. Дней, когда он чувствовал такую тоску по дому, что это было физически ощутимо; дней, когда он смотрел на себя в зеркало и пугался перемен, которые видел; дней, когда он убеждал себя, что не заслуживает всего этого счастья; дней, когда желание молиться было непреодолимым — молиться о своем спасении, отпущении грехов и о том, чтобы Бог наказал его за то, какой он есть. Но это всегда проходило, смываясь, как волны смывают берег на том пляже в Нью-Джерси, куда он ездил с Тринити.              Так что Дэннис позволял себе чувствовать всё это, зная, что это единственный способ пережить плохие дни, принимая, что ему не обязательно быть в порядке всё время, и, возможно, самое главное, прося о помощи людей, которые, как он знал, любят его.              Робби, однако, с большим трудом обращался за помощью. Он притворялся, что всё в порядке, загонял всё внутрь, пока это не становилось для него невыносимым, и рушился под тяжестью всего, что пытался игнорировать. Ему становилось лучше, но от таких привычек трудно избавиться              Его срывы не всегда были такими, как тот, что случился во время Питтфеста: иногда он просто отключался, как только они приходили домой, становясь неестественно тихим и рассеянным, пока Дэннис не затаскивал его в кровать и не обнимал, пока тот не заснёт. Иногда он разражался беззвучными слезами, которые струились по его лицу рекой и делали его губы солёными на вкус. Изредка, однако, он срывался, как в тот роковой день в педиатрическом кабинете. И это был один из таких разов.              Это был четверг, который стал священным вечером Тринити-и-Дэнниса, однако в тот конкретный вечер у неё было свидание, которое уже слишком много раз переносилось. Так что ему пришлось искать Робби, чтобы они могли поехать домой к нему. Их смена закончилась около двадцати минут назад, и дежурного нигде не было видно. Не имея других вариантов, Уитакер подошел к Дане, которая все еще инструктировала ночных медсестёр об их дне, чувствуя себя бродячей собакой с поджатым хвостом, испуганной, хотя она и не сделала ничего плохого.              Он прочистил горло, чтобы привлечь внимание старшей медсестры, и она резко обернулась, удивлённая, увидев его.              — Уитакер, что ты всё еще здесь делаешь?              Он переминался с ноги на ногу.              — Я ищу Робби. Я уже везде искал, так что просто хотел узнать, не видела ли ты его, — он почти шептал, чтобы другие не услышали его слов.              Дана внимательно посмотрела на него, понимающе, но с оттенком беспокойства.              — Ты проверял на крыше?              — На крыше? — Дэннис нахмурился.              — Да, Робби иногда поднимается туда… поразмышлять, — он кивнул, и её лицо смягчилось. — Будь осторожен, хорошо?              Он не был уверен, говорила ли она ему быть осторожным с Робби или с самим собой. Тем не менее, он снова кивнул и поблагодарил её за помощь. Поднимаясь по лестнице на крышу, Дэннис с беспокойством размышлял, что могло заставить Робби подняться туда в тот день; дежурный был в порядке в начале смены, но Уитакер знал лучше кого бы то ни было, насколько тяжёлым может быть день в отделении неотложки. Достигнув верха и толкнув дверь, он почувствовал лёгкий ветерок на лице, несущий звуки города внизу. Робби стоял по другую сторону ограждения, прислонившись к нему спиной и наблюдая за движением на улице.              — Привет, — мягко сказал он. Робби резко обернулся, слегка расслабившись, когда увидел, что это был просто Дэннис.              — Привет, — его голос был хриплым, явно измученным. Он плакал.              Молодой человек медленно приблизился, ухватившись за ограждение.              — Ты в порядке?              — Нет, — Робби издал безрадостный смешок. — Нет, не думаю, что я в порядке.              — Это нормально, — после паузы мягко ответил он. — Ты не хочешь вернуться на эту сторону? — это прозвучало умоляюще. Дэннис не думал, что Робби действительно прыгнет, но желание иметь мужчину как можно дальше от опасности было для него инстинктивным.              Дежурный кивнул, наклонился и перелез через ограждение. Он ухватился за протянутую руку Дэнниса, чтобы удержать равновесие, почти так же, как они делали во время Питтфеста. На этот раз, однако, Робби не оттолкнул его, а вместо этого притянул молодого человека близко, обняв его и опустив голову, чтобы спрятать лицо у него в шее. Дэннис обнял его в ответ, когда Робби начал всхлипывать с силой, что заставила всё его тело дрожать. Он шептал сладкие ничего не значащие слова в волосы мужчины, мягко покачивая его из стороны в сторону. Ему было очень больно видеть своего парня в таком состоянии, но он не мог не радоваться, что сейчас был рядом, чтобы поддержать его.              Спустя несколько минут рыдания Робби утихли, он отстранился от Дэнниса, тщетно пытаясь смахнуть слезы.              — Прости, — он звучал разбитым. Грудь Дэнниса сжалась.              — Тебе не за что извиняться, любимый, — он поцеловал Робби в щёку. — Давай пойдём домой.              Они спустились по лестнице молча, следуя по одному из многих незаметных путей, которые они использовали, чтобы уходить вместе незамеченными. Оказавшись снаружи, Дэннис схватил Робби за руку и отпустил только тогда, когда они добрались до машины. По безмолвному соглашению, Уитакер был тем, кто довёз их до дома старшего мужчины, поглядывая в его сторону каждые несколько секунд.              Как только они оказались в квартире, Дэннис повёл почти не реагирующего Робби в ванную, снял с них обоих одежду и завёл в душ. Не было ничего сексуального в том, как парень методично мыл тело другого, пока тот смотрел куда-то в пустоту остекленевшими глазами. Сказать, что Уитакер был обеспокоен, было бы сильнейшим преуменьшением. Робби никогда раньше не был в такой кататонии, и это вызывало в нём тошноту от волнения.              Когда они оба были должным образом вымыты, Дэннис взял свежий комплект одежды для них обоих, помог Робби одеться и мягко подтолкнул его в кровать. Они легли лицом друг к другу, но Дэннис вскоре сократил расстояние между ними, прижав лицо Робби к своей груди, одной рукой рисуя успокаивающие круги на его спине.              — Мне нужно, чтобы ты поговорил со мной, любимый, — тихо, отчаянно прошептал Дэннис.              — Я не знаю, что со мной не так, — разбитое признание Робби прозвучало после мгновения молчания. Его голос снова срывался от слез.              — С тобой всё в порядке. Тебе позволено чувствовать и плохое тоже, Робби.              — Я не хочу обременять тебя своим бардаком.              — Ты не обременишь. Не меня.              Робби покачал головой, и Дэннис вздохнул.              — Однажды я собираюсь убедить тебя, что хочу каждую часть тебя, даже те, которые ты считаешь недостойными, — он притянул его еще ближе. — Тебе не нужно проходить через всё это в одиночку, Робби. Я рядом. Ты всегда заботишься обо мне, когда у меня плохой день. Позволь и мне позаботиться о тебе.              Тишина затянулась.              — Хорошо, — прошептал Робби, невероятно мягко.              Дэннис поцеловал его в лоб. Он начал напевать. Он не знал ни слов, ни названия песни, но мелодию знал наизусть. Это была одна из любимых песен Робби, бразильская песня, под которую он всегда настаивал на медленном танце, шепча Дэннису текст на ломаном португальском. В тишине комнаты мелодия наполняла воздух своим убаюкивающим утешением. В конце концов Робби расслабился и заснул в объятиях своего парня.                                                Через девять месяцев              Дэннис проснулся от солнечного света, ударившего ему в глаза. Было ещё рано, но свет уже просачивался сквозь тонкие занавески в комнате Робби. Мужчина спал рядом с Дэннисом, лёжа на животе, одеяло наброшено на его обнажённую спину. Уитакер потянулся и повернулся на бок, оперевшись на локоть и положив голову на руку. В мягко освещённой солнцем комнате он любовался фигурой своего парня.              Робби был крупным мужчиной, это видели все, но та мягкость, что теперь была в нём, предназначалась только для Дэнниса. Его выражение было полным покоя, произведением искусства, которое мог бы написать только самый талантливый художник-импрессионист. Его спина была усыпана рассыпанными веснушками и растяжками, которые, казалось, светились в нежном сиянии комнаты. Очертания его тела были подобны тем, что у мраморных статуй, выставленных в музеях, но делались несомненно человеческими из-за здорового количества жира на животе. Каждый вдох и выдох Робби вызывали в Дэннисе то же умиротворение, что и вид ветра, колышущего высокую траву, в его лучших детских воспоминаниях.              Он не мог не оглянуться на всё, через что прошел — от дней работы на ферме до тех ужасных месяцев, когда он не был уверен, что когда-нибудь снова сможет найти место, которое назовет домом. Дэннис всю жизнь упорно трудился, чтобы заставить своих родителей принять его, чтобы доказать всем, что он может стать врачом, чтобы высечь себе место в PTMC. Он многим пожертвовал в процессе, частями себя, которые, возможно, никогда не сможет заменить.              Но в такие дни, как этот, он мог сказать, что оно того стоило. У него был мужчина, которого он любил и который, как он знал, любил его в ответ; у него были друзья, которые ощущались семьёй больше, чем те, кого ему пришлось оставить позади; у него была работа, о которой он мечтал, когда единственной крышей над головой было беззвёздное небо; у него была свобода быть собой и удача быть ценимым за это. Теперь у него был дом. В «Питте». С Тринити. С Робби.              — Привет, — голос Робби прозвучал мягко и невнятно ото сна.              Дэннис почувствовал, как волна нежности поднимается в его груди.              — Я люблю тебя.              Робби моргнул. А затем расплылся в улыбке такой широкой, что Уитакер испугался, как бы она не расколола его лицо пополам. Старший мужчина уткнулся лицом в подушку, покраснев и хихикая. Дэннис был очарован. Радостный смех Робби заставлял всё его тело трястись, и Уитакер не мог не рассмеяться вместе с ним. Затем его чуть не повалили обратно на кровать, Робби наполовину навалился на него сверху, страстно целуя его в губы, форма его улыбки вдавливалась в него.              — Я тоже тебя люблю, милый. Очень.              Дэннис сиял, глядя на него, зная, что это была самая абсолютная правда.                                          Через десять месяцев              Дэннис Уитакер и Майкл Робинавич встречаются уже десять месяцев. И, что несколько удивительно, только трое их коллег знали об их отношениях. Думать, что так будет продолжаться и дальше, было, мягко говоря, глупо и абсолютно чертовски тупо, если быть реалистом. Так что, по правде говоря, они должны были ожидать этого.              Это был спокойный день, в том смысле, в каком смены в «Питте» бывали очень, очень редко. В результате комната отдыха была необычно заполнена людьми. Дэннис сидел за одним из столов, пытаясь помочь Мел провести нормальный разговор с Тринити и Лэнгдоном за обедом. Донни и Матео болтали у кофемашины, а Принцесс и Перла по очереди обновляли Самиру и Коллинз о последней крупной теме сплетен в PTMC.              Вошел Робби, одним взглядом оценив количество людей, не занятых активной работой, и пробормотал что-то о надлежащем рабочем поведении. Он взял энергетический напиток из холодильника и, на выходе, проходя мимо Дэнниса, наклонился, чтобы поцеловать его в макушку.              — Приятного аппетита, милый.              Он ушёл.              Все застыли.              Кто-то уронил кружку.              Звук разбивающегося стекла эхом прокатился по комнате.              Никто по-прежнему не двигался.              Дэннис медленно отложил свой сэндвич.              Он взглянул на Тринити, её рот был открыт, а лицо отражало его собственный ужас.              Робби вернулся, его лицо было белым, как стены больницы. Он открыл рот, чтобы заговорить, осознав, что наделал.              — Пожалуйста, не надо, — Дэннис прервал его, не отрывая глаз от стола.              Челюсть Робби захлопнулась.              Прошла вечность, прежде чем кто-либо осмелился заговорить.              — Что, — медленно, ошеломлённо, окаменело произнёс Лэнгдон.              Одно слово, казалось, прорвало плотину. Воцарился хаос, когда все начали выкрикивать свое возмущение и изумление одновременно.              — Что за чёрт?       — Я же тебе говорила!       — С каких это пор?       — Робби любит мужчин?!       — О Боже, теперь всё имеет смысл!       — Я только что проиграл кучу денег       — Как мы об этом не знали?       — Что за чёрт?!              Затем рассмеялась Коллинз, эффективно заставив всех замолчать. Она подошла к Уитакеру и положила руку ему на плечо. Он посмотрел на неё, как человек, готовый к гильотине.              — Удачи, — она сказала со смехом. Это было многозначительно. Это чувствовалось как благословение. Она вышла из комнаты отдыха без лишних слов.              Остальные снова разразились беспорядочными расспросами. Дэннис осторожно повернулся к Робби. Мужчина краснел всё сильнее, глаза были на грани ужаса. Дэннис рассмеялся, открыто и громко над хаосом, пытаясь передать то, что он чувствовал.              Это был дом.       С ними всё будет в порядке.              Робби улыбнулся ему в ответ, глаза сморщились в уголках.