Кровь на партитуре

Смычок – это продолжение воли. Струна – нерв. Зал – тело, которое нужно заставить содрогнуться.

Глава 1: «Рапсодия»

Август 18** года. Раздавался тихий треск горящих свечей, тускло освещавших кабинет. Сюда не проникал солнечный свет. Властная рука сжимала новый выпуск «Le Petit Journal[1]». Серебряные, будто светящиеся в полумраке глаза вновь пробежались по кричащему заголовку. Затем бледная рука изящно отложила этот клочок бумаги на стол, сделанный из дорогого дерева. –«Ночной летун с кладбища Пер-Лашез»? – С усмешкой повторил прочитанное низкий, строгий голос. Это был Морфеус Ноктюрн, глава вампирского клана Лемуан[2]. Его длинные светлые волосы водопадом ниспадали на плечи, укрытые тёмно-синей мантией. –Кто-то ведёт себя очень неосторожно, – раздался второй, более высокий и бархатный, голос. Вампир вышел из тени, болтая алую жидкость в бокале. Одетый в черный костюм, он заправил свои угольные волосы за ухо и, блеснув изумрудными глазами, посмотрел на лидера. – Могильщики клянутся, что видели «бледную фигуру, скользящую меж склепами». А затем эта фигура обратилась в летучую мышь… –Да-а-а… – Раздражённо протянул Морфеус, постукивая пальцами по твёрдой столешнице. – Я поручу Валентину найти неосторожного господина. Джерард, передай брату, чтобы он навестил этих бедолаг-могильщиков и предпринял всё необходимое. Проповедь, молитва… – Он неопределённо махнул рукой. – Ну, он лучше знает… –Конечно, Отец. – Джерард позволял себе называть Морфеуса так только тогда, когда они оставались наедине. Не все в клане знали, какие тёплые чувства испытывают братья Уэи к их главе, который когда-то давно спас их от тяжёлой болезни и забрал под своё крыло (в прямом и переносном смысле). Всю свою сознательную жизнь Джерард и Майкл провели подле Морфеуса, обучаясь контролю жажды, правильному её утолению и гипнозу. Гипноз считается классической способностью (так же, как и сверхсила, скорость и чтение мыслей; вампир может обладать только одной из них). Редко встречаются и уникальные. Например, Морфеус может проникать в чужие сны и управлять ими, что было ему на руку в королевских дворцах, где не бывало и дня без интриги. Также вампир может научиться превращаться в животного: необязательно в летучую мышь. Этот процесс небыстрый: вампиру необходимо на протяжении нескольких месяцев питаться только кровью того животного, в которого он хочет обращаться, и пить отвратительный на вкус отвар из редких растений… А первое обращение очень болезненно. Немногие решаются на этот шаг. –В Опере хоть всё спокойно? – Спросил Морфеус, посмотрев на своего отпрыска. –Да. – Джерард поставил пустой бокал на поднос слуги, зашедшего в кабинет, – парнишки, что мечтал о бессмертии и пытался заполучить эту возможность. – Думаю, я достаточно убедительно сообщил мышкам из балета о том, что распространять слухи о «Призраке Оперы» – пустая затея. Брат сказал, что несколько из них даже пришли к нему на исповедь. Морфеус удовлетворённо покивал головой и, перекинувшись ещё несколькими фразами с Уэем, отвернулся к бумагам, изящным жестом показав, что вампир может идти. Джерард вышел из кабинета и отправился на выход из крипты, поджав губы. «Неспокойное время», – подумал он, вспоминая беспорядки на улицах Парижа и волнения среди бессмертных. Вампир закрыл потайной проход и оказался в узком коридоре, находящемся за алтарём в церкви Сент-Эсташ, а затем заглянул за дверь ризницы. –Входи, Джи. – Брат стоял спиной к нему и смотрелся в зеркало, хоть и не видел своего отражения. С тех пор, как они втроём с Морфеусом перебрались во Францию, Майкл выучил этот специфичный запах Джерарда: кофе с металлическими нотками. Сам же Майкл пах ладаном, самой святостью, неприсущей вампирам, поэтому он растворялся в церкви Святого Евстафия. – Как прошла встреча с Отцом? –Ты же знаешь… – Джерард поморщил нос, с тихим скрипом прикрывая дверь. – Переживает. Вышла статья, вызывающая подозрения о нашем существовании. Тебе придётся отправиться на кладбище Пер-Лашез, чтобы успокоить тамошних могильщиков… – Он протянул брату «Le Petit Journal» и осмотрел его сутану. Джерард всё ещё не мог поверить, что Майкл добровольно решил стать аббатом. Особенно после того, что с ними случилось. Выслушивать тошнотворные речи смертных о своих грехах, страхах, нести службу Богу, отвернувшемуся от них… Это просто смехотворно. Майкл взял выпуск и пробежался глазами по статье, затем кивнул и спрятал его в ящике своего стола. –Понял, – ответил он, поправив очки на носу. – Ты поедешь в Оперу? –Да. Сегодня генеральная репетиция «Ромео и Джульетты» Гуно, а завтра – выступление. Ты ведь придёшь, мон шер[3]? – Джерард едва улыбнулся краешком губ, прекрасно зная, что брат раздражается от этого обращения, и уже довольно наблюдал за его реакцией: кончики ушей порозовели, а карие, почти бордовые глаза опасно блеснули. –Приду! – Майкл щёлкнул клыками, отворачиваясь. – Приду послушать тебя, как и обещал… Иди уже… Мне скоро службу начинать, а ты весь настрой мне сбил… Проезжая серые улочки в омнибусе, Джерард не думал о предстоящем выступлении: был уверен в себе и своей игре, не зря же он считается первой скрипкой в Опере. Но думал о том, сколько же вечером будет людей: полный зал, затем огромное скопление в Гранд-Фойе, и кто-нибудь из знати обязательно к нему подойдёт выразить свою симпатию… А ещё думал о семье – брате и Отце. Желание Майкла служить в церкви стало Морфеусу только на руку: проще оставлять смертных в неведении, когда в столь важной сфере жизни есть свой человек – то есть, вампир – а следовательно, проще удержать своё место в качестве главы клана. Но всё же княгиня Франции не ошиблась, когда несколько лет назад назначила Морфеуса лидером одного из самых влиятельных кланов страны. Джерард спустился в музыкантскую – свою личную – и зажёг газовую лампу. Это было вытянутое помещение, находящееся на одном из нижних уровней Оперы. Здесь пахло древесной смолой, канифолью и пылью. Мебель в музыкантской была скромна: трюмо с зеркалом в потускневшей раме, стул, старый пюпитр… На трюмо стоял флакон с кровью, смешанной с коньяком (чтобы заглушить запах), лежал томик стихов Бодлера… Он поставил чехол с инструментом на столешницу со вздохом, но не от тяжести, а из-за звуков, наполнявших здание: в узком коридоре обеспокоенно носились балерины, рядом с ними грузно шагали рабочие сцены, за стенкой вздыхал контрабасист, явно мечтая о выпивке, кто-то репетировал на флейте, где-то рядом костюмерши сплетничали о романах танцовщиц и хористов… Опустившись на стул и откинувшись на его спинку, Джерард раскрыл Бодлера и аккуратно, кончиками пальцев взял засушенную незабудку – напоминание о последнем лете, проведённом в Италии. Поддавшись ностальгии, Уэй не обратил внимание на очередной звук шагов в коридоре, но за ним раздался стук. Джерард спрятал цветок и, поднявшись, открыл дверь. За ней оказался дирижёр. –Добрый день, месье. – Поздоровался вампир, вежливо кивнув. –Добрый, добрый, – неосознанно затараторил дирижёр, всем видом давая понять, что волнуется. – Мне сказали, вы только приехали, месье. Вы готовы? Нужно провести репетицию. Помните, как вчера хористы в ноты не попадали? – Он поморщился и нервно потёр щёку. – Новому хормейстеру[4] нужно руки оторвать… –Месье Полиньи, не беспокойтесь. – Джерард взял чехол со своей любимой тёмно-бордовой скрипкой, вышел к дирижёру из музыкантской, закрыв её, и плавно зашагал рядом, направляясь к сцене. – И не будьте так строги к нашему новому другу-хормейстеру. Это его первая опера в нашем театре. –У нас нет права на ошибку, месье Уэй, особенно на премьере. Я слышал, куплены все билеты. Даже проклятая ложа… Прошлый сезон[5], когда вы уезжали, она пустовала. И ходили слухи разные среди хористов и танцовщиц... Им лишь бы посплетничать! «А мы сейчас не этим же занимаемся?» – Джерард тихо хмыкнул, едва удержавшись от того, чтобы не закатить глаза, и шагнул в концертный зал. –Месье, ложа номер тринадцать – это самая обыкновенная ложа. Вы же знаете, такие суеверия навязаны дьяволом. – Вампир сделал над собой усилие, чтобы не ухмыльнуться. – Мой брат – аббат. Он с радостью поможет развеять ваши страхи. – В ответ он получил более-менее спокойные кивки головой, без ноток истерики, какими эти кивки могли быть несколько минут назад. – Насколько я знаю, ложа принадлежит какой-то знатной семье. Ох, фамилию что-то запамятовал… Чудная такая. –Да-да, вы правы. – Они шли к оркестровой яме. – Ложа графа Айеро. –Итальянская фамилия, – подметил Джерард, меланхолично вздохнув. –Не знал, месье, не знал… Граф – генерал в отставке. Говорят, сын его вернулся из военного училища. Наверное, сегодня вечером они придут вместе. Уэю порядком надоела пустая беседа, и он молча достал свой инструмент и кивнул остальным музыкантам, здороваясь с ними. Дирижёр хмыкнул, уже привыкший к тому, что скрипач часто внезапно обрывал разговор. «Музыкант, – снисходительно думал он, – творческие люди все такие». Кроваво-красный закат набирал синеву вен в облаках. Ночь опускалась на город. Одинокие звёзды медленно зажигались. Омнибус с чётким цоканьем лошадей остановился у величественного здания Гранд-Оперы. Молодой человек энергично спрыгнул с подножки на землю и вдохнул полной грудью вечернюю, летнюю свежесть. В родном городе всё воспринималось по-другому, и он уже успел отвыкнуть от этого, пребывая долгое время в провинции Гер. –Сегодня такая приятная погода, отец! – С улыбкой на лице он подал руку мужчине, чьи некогда каштановые волосы начала поглатывать седина. – Неужели уж нам нужно терять столь замечательный вечер в здании Оперы? –Конечно, Фрэнклин. – Граф Айеро оценивающе смерил взглядом сына: тёмно-синий фрак, идеально сидящий по фигуре, белый галстук-бабочка, завязанный с армейской точностью, а на лацкане[6] блистал значок об окончании Сен-Сира, отражая закатное солнце. – Ты приехал уже давненько, а в люди ещё не выходил. Это не дело. Граф, несмотря на свою строгость, любил светские приёмы, даже часто устраивал их у себя дома. Как генерал в отставке, он любил рассказывать армейские истории. Он нелестно отзывался о текущем положении дел в военном мире. Но теперь его единственный сын окончил военное училище с отличием, а значит для страны ещё не всё потеряно! Только переступив порог Гранд-Оперы, граф принялся с гордостью представлять сына своим знатным знакомым (особенно тем, кто пришёл с дочерями, пора и внуков нянчить-то уже!). Фрэнклин вплоть до начала спектакля чувствовал себя не в своей тарелке: слишком много людей, нет той чёткости, к которой он привык в училище. Зайдя в ложу, он по привычке проверил время на карманных часах на серебряной цепочке. «Любит же отец поговорить, – подумал он, садясь рядом с графом, – ещё б немного и мы с этой… мадемуазель опоздали бы». Только его мысль закончилась – занавес открылся, показывая декорации, изображавших Италию, а из оркестровой ямы стала разливаться по залу нежная музыка. После антракта Майкл шмыгнул в ложу, специально выкупавшуюся для вампиров, и опустил с головы капюшон феррайоло[7]. А поверх своей вороновой сутаны надел зучилло[8]. Поправив деревянный крест, он подошёл к барьеру[9], нашёл глазами брата среди музыкантов и, успокоившись, спрятался в глубине ложи. Его слух вампира из общей музыки вычленяет один инструмент – скрипку Джерарда. Как и обещал, Майкл пришёл послушать именно его. Вдруг дверь в ложу тихо скрипнула. Аббат напрягся, вступив дальше в тёмный угол, и прикрылся плащом. –Le Confesseur[10]? – Прошептал знакомый голос. Уэя называли так члены клана, поэтому он вышел из укрытия. Вампир с огненно-рыжими волосами улыбнулся ему. – Добрый вечер. Узнал вас по запаху ладана… –Добрый вечер, господин Валентин. Разве вы не должны выполнять поручение? –Не беспокойтесь за поручение господина Ноктюрна. – Киран Валентин элегантно сел на своё место, закинув ногу на ногу. – Оказалось, что на Пер-Лашез никто в мышь не обращался: редакторы добавили отсебятины. Но! Кого-то случайно обратили. – Под стать своим волосам Киран был таким же страстным, эмоциональным; он с охотой выполнял свою работу детектива, полицейского по вампирским делам. – След привёл меня сюда, монсеньор. –Во Франции так не называют нас, служителей церкви. Это титул принцев. Прошу – просто «месье аббат»… –Ах, да-да, – Киран пренебрежительно махнул рукой. – Так вот… Я, к сожалению, не успел поговорить с вашим братом перед началом. Думаю, ему со сцены было бы проще выследить мышонка. Не поможете ли мне, месье аббат? Предложение рыжего вампира вызвало отвращение на лице Майкла: ему не нравилось то, с какой иронией и небрежностью к нему относился Киран. Вновь он вступил в тень, медленно перебирая чётки в руке, и прикрыл глаза, снова вслушиваясь в музыку. –Извини, сын мой. – Заговорил он негромко, ровно, гипнотически спокойно. Так же, как читал проповеди. – Я всего лишь пришёл услышать родную скрипку. – И добавил, внутренне усмехнувшись. – Бог поможет тебе с твоей задачей… Занавес закрылся. Где-то за тканью шумели рабочие сцены. Господин дирижёр кивнул Джерарду. Подхватив со своего стула маску, что должна была сделать музыканта частью спектакля, он поднялся на сцену, под свет. Лёгкая дымка от газовых рожков колыхалась вокруг. Он положил тёмно-бордовую скрипку на плечо. Первая нота – тихая, как вздох, но смогла прорезать весь шум и достигла самого дальнего яруса. Молодой виконт кивнул чему-то, что говорил его отец. Он уже давно его не слушал. Но слух его зацепила жалобная мелодия. На сцене стоял всего один скрипач. Чёрный концертный костюм, белая маска с серебряными завитками, скрывающая половину лица. Он выглядел завораживающе, даже волшебно, окружённый дымкой. Фрэнклин, прежде скучающий, припал к барьеру, пытаясь лучше рассмотреть музыканта. Тот полностью отдавался игре. Граф довольно закивал, думая, что сыну стало интересно искусство. –Красиво, не правда ли? –Да, отец… Красиво… – Но Фрэнклин думал не только о музыке. – А ты не знаешь этого скрипача? Граф поднёс бинокль к глазам и задумчиво хмыкнул, потерев мочку уха. –Сложно сказать из-за маски. Но, раз его пустили на сцену, то, должно быть, это их первая скрипка. Не припомню, как зовут, но он приехал в город несколько лет назад, как раз когда ты уехал в училище. Он – иностранец, насколько я знаю. –Я хочу с ним познакомиться. – Твёрдо сказал младший Айеро и взглянул на отца. –Поговорим после с месье Полиньи. Это дирижёр. Думаю, он не откажет тебя познакомить. Джерард закончил. Тишина заполонила зал лишь на секунду, затем – взрыв аплодисментов. Музыкант сделал бесстрастный, лёгкий поклон, тень от которого показалась на мгновенье неестественно большой, и скрылся за кулисами. Майкл встретил брата уже только в Гранд-Фойе. Зная, что ему трудно будет остаться незамеченным из-за церковной одежды, он спешил. –Ангелы плакали сегодня ночью, когда слышали твою игру. –Благодарю… – Он провожал брата на выход. Всё ещё в концертном костюме, но уже без бабочки, что словно удав сжимала его горло. – И за приятные слова, и за то, что пришёл. Это правда очень важно для меня. –Джерард, – аббат зашептал, – Валентин здесь. Ищет «летуна с Пер-Лашез». Я боюсь, что он наследит. Будь осторожен. Скрипач кивнул брату, который накинул на голову капюшон и скрылся в ночи за порогом Оперы, а затем отправился в свою музыкантскую. Но на лестнице он увидел дирижёра, активно махающего ему рукой, и сразу почувствовал его волнение. –Месье! Вот вы где! – Затараторил он. – А я вас обыскался… Это виконт Айеро. Очень хотел с вами познакомиться. Виконт, это наша первая скрипка, месье Уэй. –Добрый вечер, месье. –Добрый вечер, господин виконт. – Уэй вежливо кивнул, хотя хотел поскорее уйти. –Меня так впечатлила ваша игра, месье! Это было… – Фрэнклин покрутил ладонью в воздухе, подбирая слово. – Просто волшебно. Прошу прощения, я не очень красноречив. – Зелёные глаза напротив смотрели на него снисходительно, будто отец на сына. Он явно слышал комплименты и получше. Виконт смутился. Нервно провёл рукой по отрастающим каштановым волосам. – И я хотел бы поблагодарить вас от имени моей семьи за страсть к искусству и… И красивую игру. –Это моё всё, господин. – Джерард взглядом проскользил по Айеро, остановившись на молодой, нежной шее, и почувствовал, как заныли его клыки. Медленно моргнув, он поднял глаза на его лицо. – Музыка – единственное, что делает меня живым. – Он сделал паузу. Фрэнклин покрылся мурашками, едва ощутив холодок, исходящий от скрипача, и готов был поклясться, что его глаза странно блестят. – Поэтому, не стоит благодарностей… Наслаждайтесь вечером, господин виконт. – Театрально поклонившись, вампир продолжил свой путь в музыкантскую, думая только о флаконе с кровью.