Кровь на партитуре

Майкл стоял перед узким зеркалом в ризнице, но видел не отражение, а лишь тусклое пятно позолоченной рамы. Его пальцы, холодные и точные, застёгивали пуговицы сутаны. Их было ровно тридцать три – по числу лет Христа. Каждая – как отсчёт до казни. Он почти не дышал. Воздух в каморке был спёртым, пахнущим воском и ладаном. «Пора начинать новый день, Майк», – пронеслось в голове аббата, когда он застегнул последнюю пуговицу. Покидая ризницу, он думал, что каждая месса, как первая, до сих пор даётся ему сложно. Вампиры клана правы: это против их природы. Они относились к Майклу настороженно, хотя прекрасно знали, что ни распятье, ни святая вода, ни молитвы не смогут им навредить. Морфеус поддерживал отпрыска, считая, что тот желает помогать ему, собирая информацию. И только брат знал истинную причину… Но всё же… верит ли Майкл своим молитвам? Отпустив грехи прихожан в исповедальне, аббат прошёл к пресвитерию[1] и встал за кафедру. Время для пресуществления[2]. Он вознёс облатку[3], поднял потир[4] с вином. Он никогда не пьёт его: лишь совершает обманное движение, будто отпивает, но на самом деле лишь касается губами специальной губки, пропитанной кровью и миррой, спрятанной внутри чаши. –Сие есть Тело Моё… Сия есть Чаша Крови Моей. – Голос Майкла разнёсся по нефу[5], и он поднял взгляд на прихожан и подумал: «Кровь. Всегда кровь. Они молят о символе, а я знаю вкус реальности. Их символ даёт жизнь вечную на небесах. Моя реальность даёт вечную жизнь на земле. Кто из нас ближе к истине?» Губы его, коснувшиеся края чаши, помнили не терпкость виноградного вина, а медный привкус настоящей крови – тёплой, живой, грешной. Той самой, что дала ему эту вечную жизнь, которую он теперь пытается освятить пустыми словами. В замершей тишине аббат слышал не благоговение, а грохот десятков сердец. Каждое билось со своей скоростью: аритмичное – у старика у первого ряда; учащённое и звонкое – у молодой служанки с синяком под глазом; медленное, едва уловимое – у него самого. Он схватился за кафедру, настраиваясь на проповедь. Солнечный свет, пробивавшийся из южной розы[6], стал падать на лицо Майкла тёплым, ненавистным, зудящим пятном. Лики святых с фресок устремили свои взгляды на его спину, заставляя его прикрыть глаза, чтобы сохранить спокойное, почти святое выражение лица. Начав проповедь о суевериях и силе истинной веры, Майкл слышал гулкое эхо его собственного голоса. Звучал ли он убедительно для прихожан? А для него самого? Горячий воск, сырость каменных сводов, людской пот заливали его обоняние, напоминая, что он здесь чужой. Он дышал святостью, которой не мог обладать. Вдруг он почувствовал такое же греховное присутствие, отдающее чем-то приторно-сладким. Аббат всмотрелся в ряды прихожан. Среди людей заметил рыжие волосы Валентина. Вампир пристально наблюдал за ним. Следил. Майкл, негодуя от такой наглости, сильнее сжал кафедру пальцами: «Пусть клан расположен в крипте под Сент-Эсташем. Это даже хорошо. Но кто позволял ему бродяжничать в моей церкви?» Джерард вернулся в музыкантскую. Ночь провёл на чердаке Оперы, чтобы не добираться на репетицию под лучами солнца. Он любил смотреть на звёзды, размышляя или играя. Недавно настроил старое и пыльное пианино, брошенное там, и этой ночью разминал пальцы на нём. «Скрипка всё же приятнее», – решил он. Ожидая начало репетиции, вампир налил кровь с коньяком в стакан, чтобы поддержать «жизненную» силу. В коридоре раздавались звуки шагов. Разные. Рабочие покидали сцену, чтобы пообедать. Контрабасист вернулся в общую музыкантскую. Несколько мышек из балета весело и легко бежали к хористкам. И ещё чьи-то. Они затихли ровно у двери, ведущей к Уэю. Он поднялся со стула, осушив стакан, и в этот момент раздался стук. Джерард отворил. –Добрый день, месье. – Заговорил низкий мужчина, носивший канотье[7], на которой была закреплена ромашка. – Прошу, это вам. – Он протянул чёрную орхидею, к которой нежно-розовой лентой была привязана карточка. –Благодарю, месье. – Он принял цветок, рассматривая. Его лепестки казались сотканными из ночного бархата, сохранившего прохладу сумерек. Это был не просто чёрный цвет – в самой глубине чашечки дрожали едва уловимые блики спелой вишни и старого вина, словно цветок впитал в себя кровь и тьму старинных легенд. – А от кого? –Извините: не знаю. Хорошего дня, месье. –Прощайте… Посмотрев в спину спешащего мужчины, Джерард закрыл дверь. Он отвязал ленточку, размышляя, что нужно предпринять для такого красивого цветка. Но в карточке вампир увидел лишь две буквы: «Ф. А.». Он сразу понял: «Инициалы. Что же вы задумали, виконт?» Аббат спускался в крипту по старинным каменным ступеням, придерживая рукой полы сутаны. Его прямоугольные очки свалились на кончик носа, когда он минул последнюю и вступил в просторный зал. Толстые колонны подпирали потолок и провожали вампиров в разные стороны: один коридор вёл в лабиринт захоронений, а второй – к кабинетам, один из которых принадлежал главе клана. Приблизившись к нему тихими шагами, Майкл услышал два приглушённых голоса за толстой крепкой дверью. –Ты поступаешь опрометчиво, Морфеус. – Прорычал первый голос. – Ты дал ему слишком важный источник информации! А мы? Разве мы можем доверять ему?! –Ты что, сомневаешься в моих решениях? – По кабинету тихо разнёсся строгий и властный голос Морфеуса. – Как ты со мной разговариваешь? Снизь тон. Вампир с силой опёрся руками о дорогой стол, заставив его крякнуть под собой: –Я был сегодня на его проповеди, Морфеус. – Голос принадлежал Кирану. Майкл сжал висевший на груди деревянный крест. – Ты бы слышал его… Это… Просто смехотворно, Морфеус! Вампир служит в церкви! – Рыжеволосый отчеканил каждый слог, пытаясь достучаться до собеседника. – Пора прекратить этот цирк. Он ежедневно выслушивает исповеди полгорода, Морфеус! Знает все их страхи, все их тайны. А если однажды его «вера» возьмёт верх и он решит… очистить свою паству от одного из нас? Или просто проболтается в момент слабости? Мы не можем зависеть от настроения фанатика в сутане! –Замолчи, Киран. – Глава сверкнул серебристыми глазами, оглушительно ударяя кулаком по столу. Терпение его было на пределе. Майклу и Джерарду он доверял как себе. Он их приютил, воспитал, считал своими детьми. – Ты забываешься. Уйди с глаз моих… –Да мы все знаем, что Уэи – твои любимчики. – Он ядовито прошипел в ответ. – Но это не повод давать им столько власти. –Когда я тебя назначил своим советником, Киран? – Холодно произнёс Морфеус, откинув длинный светлый локон с плеча. Заметив, как Валентин стушевался, он продолжил. – Тебе не о чем беспокоится: я доверяю и Джерарду, и Майклу как себе. Займись своими обязанностями и не трать время попусту. Ступай. Аббат юркнул за ближайшую колонну, хотя понимал, что Валентин всё равно почувствует его присутствие. Дверь резко раскрылась. Показалась спина Кирана в бархатном костюме: видимо, он направился на выход из крипты, погружённый в свои мысли. Пока дверь не захлопнулась, Майкл скользнул в кабинет. Морфеус взглянул на вошедшего через очки-полумесяцы и отложил определённо важную бумагу. –Добрый вечер, Отец. – Он медленно, скромно подошёл к столу с каким-то даже виноватым выражением лица. Не посеял ли Валентин зерно сомнения в Морфеусе? –Здравствуй, Майкл. А мы только что о тебе говорили. –Я знаю. Извини: подслушал. Морфеус спокойным жестом подозвал аббата к себе. Тот не смог сдержать улыбку и обошёл стол, через который глава клана вёл все официальные разговоры. Светловолосый вампир, казавшийся отражением самой Луны, мягко, по-отечески взял Майкла за руку, заставив его медленное сердце забиться в радости. –Что случилось, Майкл? –Ты ведь знаешь, что Киран с самого нашего приезда так относился ко мне. Но сейчас… – Вампир поморщил нос. – Он становится невыносимее… Сегодня ещё и следил за мной, Отец! Это моя церковь, и я не собираюсь терпеть его шастанья по ней… –Тише, Майки, тише. – Морфеус сжал его ладонь, а тот – клыки. –А если он проберётся в ризницу? Там столько личного… А если… Отец, а что, если он решит навредить Джи? Беспокойный шёпот отпрыска резанул слух Морфеуса. Он столько сделал, чтобы предоставить им лучшую жизнь, но переживания всё равно их находили. –Если Киран снова потревожит тебя, сообщи мне сразу. – Голос старшего вампира был успокаивающим, сладким и тягучим, словно мёд. Почувствовав на себе воздействие, Майкл отвёл взгляд и дотронулся до креста на груди. – А за брата не беспокойся: он за себя может постоять. Кстати, как дела у него? –Не знаю. Мы виделись только в начале недели, после премьеры «Ромео и Джульетты». Он сейчас почти всё время будет проводить в Опере из-за начавшегося сезона. Может, хоть сегодня придёт?.. – С печальной надеждой произнёс аббат. –Скучаешь по нему? –Мне… сложно, когда мы долго не видимся. –Если вы встретитесь сегодня, передай ему, чтобы зашёл ко мне. Церковь Сент-Эсташ возвышалась над спящими рынками, как чёрный корабль, севший на мель в море крыш. Её контрфорсы[8] были подобны рёбрам исполинского зверя, а шпили вонзались в низкое парижское небо, пронзая облака, окрашенные в багровый отблеск городских фонарей. В тени контрфорсов и скрывался потайной вход. Джерард, окинув пустынную площадь взглядом, бесшумно скользнул внутрь. Запах там – вечный сплав ладана, выветрившегося вина и сырость камня. Он услышал величественно-печальную игру органа, сел на одну из скамеек, наслаждаясь мелодией. Майкл, почувствовав долгожданное присутствие брата, поспешил спуститься. В нос сразу же ударил уже родной аромат кофе. Джерард, тепло улыбнувшись, поднялся и подхватил свой пиджак с сиденья. На воротник его рубашки ниспадали два кончика красного шёлкового шарфа, элегантно перевязанного вокруг шеи. –Давно не виделись, Джи… –Доброй ночи, Майки. Твоя мелодия сегодня… – Вампир покрутил пальцем у лица, подхватив угольную прядку. – Была прекрасна, но тревожна. Тебя что-то беспокоит? Майкл прошёлся взглядом по нефу, затем подхватил брата под руку и с гулкими, раздающимся по пустой церкви шагами привёл его в свою ризницу, где чувствовал безопасность. –Майки? Голос скрипача тихо прозвучал в крошечной комнате. Аббат заговорил только после того, как зажёг свечку: –Валентин. Он действует мне на нервы… –Не тебе одному. Слава Богу, что я его видел только в вечер после премьеры. – Майкл усмехнулся: брат стал перенимать его выражения. – Что у вас случилось? –Киран следил за мной во время утренней службы, а потом пытался заставить Морфеуса сомневаться в нас… Плечи аббата предательски дрогнули, и Джерард мягко накрыл их своей рукой, становясь рядом. –Ты ведь знаешь Отца, Майки. Он не поведётся на гадкие речи Кирана. И тебе он ничего не сделает. Только с цепи гавкать и может, переживая за собственную шкуру. Майкл кивнул, и они немного помолчали под приятный треск свечи. Черноволосый присел на стул, стоящий у захламлённого различными бумагами, книгами и молитвенниками стола. Аббат заметил задумчивый блеск в глазах брата. –А у тебя как дела, Джи? Что-то произошло в Опере? –Кажется, у меня появился поклонник. Виконт Айеро. – Джерард подхватил одну из книг и раскрыл её, пряча свой взгляд. – Всё норовит поговорить со мной после концертов. А сегодня прислал мне цветок. Причём редкий. Чёрную орхидею. –Это беспокоит тебя? –Беспокоит? Нет. Раздражает – да. Его настойчивость... лишена той светской фальши. Она какая-то... искренняя. А это опаснее всего. И такой повышенный интерес к моей персоне настораживает… Тем более от военного. –Я не думаю, что у него могут быть плохие намерения. –Пока что, – добавил Джерард. – Он явно хочет сблизиться. Зачем – не понимаю. Всё может измениться, если он – случайно или нет – узнает про природу моей сущности. –«Всё» – это твое спокойствие, Джи? Или что-то ещё? – В ответ скрипач неопределённо повёл плечом, как бы стряхивая с себя внимательный взгляд брата. Майкл покачал головой, – значит, веди себя так, чтобы «если» не стало «когда».