Кровь на партитуре

Омнибус размеренно покачивался под звонкий цокот лошадиных копыт. Остальные звуки города будто бы растворились в ночи. Лишь ветви деревьев тихо шелестели на ветру. Сердце виконта всё ещё быстро стучало, отдаваясь в ушах. Он взглянул на графа. Тот выглядел уставшим. Возраст, видимо, начинал брать своё. –Отец, – Фрэнклин позвал его и, когда тот открыл глаза и сел, выпрямив спину, продолжил, – ты знаешь что-то о месье Уэе? Ну, о скрипаче из Оперы. –Сынок, это ведь ты с ним общаешься, а не я, – граф пожал плечами. –Может, ты слышал что-нибудь? Или в Опере происходило что-то интересное, из ряда вон выходящее, пока я был в Сен-Сире? Мужчина задумался, снял цилиндр, оставив его на своих коленях, и почесал затылок. –Не так давно, месяц или два назад, был выпуск об Оперном театре… Посмотри дома в библиотеке. Ты ведь знаешь, я ничего не выбрасываю… – Граф внимательно всмотрелся в лицо сына, пытаясь разгадать его настроение. – Сдался тебе этот музыкантишка? –Просто… – Фрэнклин замялся и отвернулся к окну, отодвинув шторку. Невдалеке уже показалась старинная церковь. – Мне просто любопытно, отец. –Если хочешь, могу поспрашивать знакомых. Мальчик мой, тебе бы лучше задуматься о своей карьере, а не о музыканта. Фрэнклина будто бы передёрнуло от слов отца. Тесный фрак стал давить ещё сильнее, сжимая грудную клетку. И он вдруг осознал, что до этого момента за весь вечер не вспомнил ни об училище, ни об отцовских планах насчёт него. Мысли были заняты только одним: расшифровать следующий «ход» в этой странной, захватывающей партии, которую он невольно начал с месье Уэем. Впервые за долгое время он почувствовал себя не виконтом Айеро, а просто собой. –Я был бы безмерно благодарен, отец… – Выдавил из себя виконт, понимая, что молчание уж слишком затянулось, что могло вызвать вопросы, на которые он не хотел бы искать ответы. Тяжёлая дверь в ризницу резко раскрылась и в следующий миг захлопнулась с ужасным грохотом. Майкл вздрогнул: утонул в своих мыслях, читая старый молитвенник. –Джерард, ты в доме Божьем, прояви уважение… – Аббат проговорил строго и, отвернувшись от стола, увидел брата у узкого окошка с решёткой. Лунный свет падал на его бледное лицо, подчёркивая нахмуренные угольные брови. – Что случилось? –Я просто в бешенстве. – Скрипач сжал холодный каменный подоконник и замер на мгновенье, размышляя над словами. – Помнишь, Майки, я рассказывал про виконта? –Конечно, помню. –Я не знаю, Майки, это абсурд какой-то… Он осмелился подслушивать. Следить. В моей-то Опере! –За чем он проследить-то мог? За тем, как ты в музыкантской переодеваешься? – Вампир усмехнулся, хоть и понимал, что не должен так подтрунивать. Ещё и в церкви. Но он не удержался, и поймал на себе удивлённый взгляд брата, и легко улыбнулся, ведь смог успокоить его злость. –Что ты… Майк, Боже… – Теперь голос Джерарда был тихим, с нотками потрясения. – Не смешно. Даже ни на капельку крови. Я был тогда с Отцом и Кираном. Мы могли сболтнуть лишнего, если б не месье Реми – ну, посыльный наш. Они не заметили слежки, а я сразу почувствовал кое-что лишнее, ведь работаю там… И позже убедился в своей правоте. Этот… виконтишка, – он присел на стул из старого дерева, схватившись за лоб и поморщив носом, – посмел ещё и подойти ко мне на вечернем приёме. Его сердце не такое, как у других людей. Оно бьётся определённым образом, только замедляя или ускоряя темп… Майкл, внимательно слушая брата, вновь приблизился к столу и закрыл свой молитвенник, из которого торчала старая, уже потрёпанная бледно-розовая ленточка. –И что он сказал тебе? Быстрым движением Джерард вытянул подаренный Фрэнклином платок и бросил его на стол, к рукам аббата. Майкл покачал головой вспыльчивости брата, подбирая мягкий кусок ткани и рассматривая его: –Дорогой. Вышивка кропотливая. Наверное, специально для тебя выбирал. Нравится? Скрипач неопределённо повёл плечом, не собираясь отвечать, и прикрыл глаза рукой, потирая веки, как бы изображая многовековую усталость. –Я не понимаю, – произнёс он сдавленно после непродолжительного молчания, – что мне делать? Сообщить Морфеусу о слежке? Пустить всё на самотёк?.. –Если хочешь, чтобы твоего виконта к утру нашли уже холодным, то конечно же рассказывай. Отец быстро отдаст приказ Кирану избавиться от него… Джи, вы ведь не говорили ни о чём компрометирующем, верно? Тогда зачем допускать напрасную смерть? Понаблюдай за ним сам, прибегни к гипнозу в крайнем случае… –Да, – протянул Джерард, поднимаясь и аккуратно складывая платок и проведя пальцами по вышивке, – ты прав… К Морфеусу я всё равно зайду, потом вернусь в Оперу. Майкл прижал молитвенник к груди, отведя печальный взгляд, и позвал брата тихим, почти умоляющим шёпотом. Вампир, держась за ручку двери, обернулся: –Ты разве не пойдёшь? – Аббат в ответ покачал головой, закусив губу. – Почему? –Я хочу побыть здесь… –Ты и так целыми днями в церкви. –Иди, Джи. Только приезжай ко мне почаще, хоть на минутку. Джерард тяжело вздохнул, чувствуя вину перед Майклом: –Хорошо. И ты ко мне, в Оперу, приезжай, хоть иногда. – Он ещё ненадолго задержался у двери, переглядываясь с самым родным вампиром. – Доброй ночи, братец. Домашнюю библиотеку заливал яркий солнечный свет. Лёгкий прохладный ветер проникал внутрь сквозь открытое окно. Из сада доносилось пение птиц. Эту идиллию прервал гулкий звук, с которым Фрэнклин опустил коробку со старыми газетами на стол. От такой резкости в воздух поднялась пыль, заставив молодого человека закашляться. Отмахнувшись от раздражающих пылинок, он сел за стол и стал перебирать пожелтевшие выпуски. –Вот так да… даже «Le Petit Journal» есть, – забормотал под нос виконт. – Что это тут у нас?.. «Возращение Призрака Оперы»? Кто поверил бы в эту чепуху? То вампиры, то привидения. Журналисты готовы написать всякую ересь, лишь бы получить денег. – Он всмотрелся в дату выпуска. Тридцатое июля 18**. – Видимо, о нём говорил отец. Шелест бумаги приятно отозвался в ушах. Хоть Фрэнклин и не верил в призраков, и газета не имела авторитета в высших кругах, прочитать явно стоило. «ВОЗВРАЩЕНИЕ ПРИЗРАКА ОПЕРЫ. Спустя три спокойных года Призрак вновь решил обозначить своё присутствие особой жестокостью. Чего стоит ожидать зрителям? Анонимный источник из самого театра сообщил, что неделю назад его сослуживец, Жозеф Дюбуа, перестал выходить на смены. Работа посыльного, как мы все можем себе представить, не самая приятная, но намеренно пропускать, навлекая на себя угрозу увольнения, – это просто немыслимо, особенно в наше время. Администрация театра стала искать своего рабочего, однако удача была не на её стороне. Наш источник решил сам наведаться в дом месье Дюбуа. Дверь отворила мадам Дюбуа. «Слёзы ручьями, даже водопадами текли по лицу несчастной мадам», – заявил наш источник. Бедная женщина неоднократно обращалась в жандармерию, но из раза в раз получала отказ. «Подождите ещё, – говорил ей комиссар Мифруа, – ваш муж наверняка просто снова запьянствовал или загулял с молодой мадемуазель из Оперы, пока нет повода для беспокойства». Тем временем в Оперном театре от двери к двери, из коридора в коридор гуляли слухи о Призраке. И шёпотом, и криком ужаса передавались они из уст в уста. И буквально вчера рабочие сцены отправились на подвальные этажи, чтобы перенести декорации для предстоящей постановки «Ромео и Джульетта». Вопль, содержащий в себе весь страх Парижа, а может и всей Франции, пронёсся по зданию. Возле картонных розовых кустов лежало тело Жозефа Дюбуа. Царствие ему Небесное. Согласно нашим источникам, перед смертью бедный Жозеф был лишён глаз, как бы в назидание всему персоналу Оперы: «Не ищите того, что не положено вам, смертным, видеть». Сама же причина, по которой Старушка-с-Косой забрала нашего бедолагу, очень проста. Потеря крови. Однако на теле месье Дюбуа не было обнаружено ни ножевых, ни пулевых ранений. Лишь две дырочки на шее. Быть может, мы имеем дело не с Призраком, а с Вампиром Оперы? Ранее, три года назад, наш Призрачный Вампир объявился впервые. Прошлый директор, которому пришлось уйти в отставку по состоянию здоровья, стал получать письма, написанные красными чернилами, с наставлениями о том, что лучше всего добавить в репертуар, кого на какую роль поставить или отстранить от сцены. И с каждым разом письма были всё настойчивее, но ни одно не было подписано. Когда Призрак-Вампир не получил, чего желал, он убил личного посыльного директора. Стоит отметить, что мертвец был так же обескровлен, как и недавняя жертва. Однако директор не понял этого предупреждения. Тогда Призрак сбросил люстру в зрительный зал. Многие пострадали в тот день, а некоторые отмечали, что печальные скрипки играли намного тише, будто в оркестре кого-то не хватало. Очевидцы утверждают, что первая скрипка в тот вечер отсутствовала, и её партию исполнял кто-то другой. На следующее утро Академия изящных искусств в срочном порядке назначила нового директора, господина Армана Моншармена. Конечно, мы упомянули не все деяния Призрака, но будем надеяться, что это было последнее его бесчинство…» Виконт Айеро ощутил, как мурашки танцевали вальс на его коже. Он откинул газету обратно в коробку так, будто бы она обожгла его пальцы. Уставился в потолок, но видел не лепнину, а строчки из газеты, пляшущие перед глазами. «Лишён глаз… Обескровлен… Две дырочки на шее…» Он невольно коснулся собственной шеи пальцами в перчатке. Кожа под тканью была тёплой, живой. А кожа месье Уэя… Фрэнклин вспомнил то прикосновение, когда передавал платок. Холод. Абсолютный, нечеловеческий холод, от которого по спине пробежали мурашки. Он резко встал, заставив стул скрежетнуть по паркету. –Должен признать, – он тяжело выдохнул, поднимаясь, – пишут они хорошо… «Призрак Оперы», значит? – Фрэнклин поставил коробку на место и осмотрел библиотеку, отряхивая руки. – Какова вероятность, что персонал согласится рассказать мне свои слухи? Невелика, но попытаться стоит… Меня насторожила строчка про скрипки… – Он стал расхаживать у стеллажей, выискивая какую-то книгу. – Мог ли это быть он? Отсутствие одной скрипки не сильно бы навредила самому выступлению… Нельзя не отметить, месье Уэй талантлив, даже чересчур… Его кожа бледна и холодна несмотря на перчатки. Я вчера будто дотронулся до трупа… – Виконт остановился у окна, расстегнул пуговицы домашнего жилета, который внезапно стал сдавливать грудную клетку, и устремил взгляд вдаль. Но видел он не сад, а светлое небо с пушистыми облаками. – Фрэнк, ну что за детские мысли? Пусть он и подходит почти под все описания вампиров из этих газетёнок, но это всё выдумки… И он, и тот, кто выдаёт себя за Призрака, – всего лишь люди. Но если допустить невероятное… И ведь «первая скрипка отсутствовала»… Тогда всё сходится: и бледность, и холод, и в дневное время его почти не видят. Возможно ли? Фрэнклин переступил порог Оперного театра. Днём здесь дышится легче. Пустое фойе казалось намного просторнее. И мрамор блестел ярче. Он хотел переговорить с кем-то из персонала, узнать о Призраке и, возможно, о скрипаче, хотя прямые вопросы о нем могут вызвать встречные. Не зная, к кому обратиться, он поднялся к проходу к зрительному залу, из которого выбежал дирижёр, чуть не врезавшись в виконта. –Осторожнее, месье Полиньи! – Воскликнул он, подхватив взлетевшие партитуры. На некоторых листках багровели пятнышки, заставившие виконта замереть на мгновенье. –Мон дью[1]! – Испугался дирижёр. – Добрый день, господин виконт! Благодарю вас. Ох, мон дью… – Он забрал листы у молодого человека. – Что вас привело сюда? –Здравствуйте, месье. – Айеро всмотрелся в лицо коренастого дирижёра и кивнул каким-то своим мыслям. – Я хотел бы узнать о некоторых делах театра… У вас не найдётся минутки? –Ах, конечно, господин. Мы как раз закончили. Кстати, раз уж мы с вами встретились, передайте, пожалуйста, графу, что те певицы, которых он направил совсем скоро выйдут на сцену в хоре. Фрэнклин удивлённо вскинул брови. «Вот как, папенька? Ты больше не скорбишь по маме?» – подумал он и отвёл задумчивый взгляд. –Хорошо, я передам… – Произнёс он сухо. –Что же вас интересует, господин виконт? –Сегодня я проводил время в домашней библиотеке и «случайно» наткнулся на один старый выпуск газеты. Одна статья меня заинтересовала… – Фрэнклин отметил, как напрягся дирижёр. – Кажется, я, пока был в Сен-Сире, пропустил всё интересное… Она была о Призраке Оперы, и… –Чш-ш-ш! – Дирижёр возмущённо приложил палец к испуганному лицу и заозирался, рассматривая даже потолок и пол. – Не говорите о нём. Он всегда наблюдает. Прошу, не навлекайте на себя беду… Кто же знал, что он вернётся спустя тридцать лет… –Тридцать?! В газете писали, что спустя три… –Господин, прошу, не лезьте в это дело театра! – Дирижёр придвинулся к виконту, нарушая личное пространство и зашептал, – тогда он появился впервые, и мы думали, что он забрал с собой одну хористку в ад. Она пропала. Никто её больше не видел. А, заполучив её, пропал и он. – Полиньи отодвинулся и стал подниматься по лестнице. – Оставьте это… –Месье Полиньи, постойте! – Фрэнклин рванул за мужчиной и поравнялся с ним на ступеньках. – Позвольте другой вопрос. М-месье Уэй… Вы не знаете откуда он? Что-нибудь о его семье?.. – Почти умоляюще произнёс он. –Насколько мне известно, месье Уэй приехал из Италии. Но на итальянца он не похож. Совсем нет… Он не любит говорить о себе. Знаю только о его брате. Аббат в какой-то церкви. Ну, я неверующий, так что не узнавал даже, в какой. Это всё? Я ведь на работе… –Последний вопрос, месье… Вы не знаете человека по имени М… – Виконт опустил взгляд, вспоминая слова знакомого скрипача, и сжал часы в кармане, холод которых успокаивал. «Привязан, как к сыновьям». – Морфеус, кажется? –Морфеус? – Месье усмехнулся, решив, что виконт издевается над ним. – О, конечно, господин! Каждую ночь с ним видимся! Только я привык звать его Морфеем. Фрэнклин похлопал глазами, не веря своим ушам. Неужели он звучит настолько нелепо? –Нет-нет, месье… Именно Морфеус, не иначе. –Тогда ничем не могу помочь. Доброго дня, господин виконт. Дирижёр поспешил вверх по лестнице, и Фрэнклин только пролепетал в ответ: «До свидания».