Кровь на партитуре

«Я не человек. Я – Призрак Оперы»[1].

Это была та же ночь, когда начался переполох в Опере. Правда, близилось к утру. Смотря под ноги, на холодный камень, Джерард спускался в крипту Сент-Эсташа. Ступеньки проплывали мимо глаз, пока одна мысль за другой проскакивала в голове: комиссар, расследование, труп. Виконт. Разговор с виконтом был… неординарным. Когда он рядом, Джерарду всё сложнее быть самим собой. А его прикосновения обжигают даже сквозь одежду. Джерард сначала даже не заметил, как перед ним возникла чёрная сутана. Майкл загородил ему проход и, подхватив под локоть, отвёл брата в укромный угол за лестницей. –Майки? – Он наконец-то вынырнул из своих мыслей и осознанно посмотрел на брата. – Извини, я… задумался. –Джерард, что ты натворил?! – Майкл зашипел. – Киран прибежал к Отцу в таком состоянии… – Он сильнее сжал локоть Джерарда и отвёл взгляд, подбирая слово. – Он был просто в бешенстве!.. И до сих пор в кабинете Отца. Уже довольно долго. Что произошло? –Киран получил то, на что нарывался. – Тихо произнёс Джерард, вырвав руку из хватки брата. Он выпрямил спину и поправил ворот бархатного пиджака нервным движением. – Я не буду вдаваться в детали, Майк. – Аббат уже раскрыл рот, чтобы возразить, но Джерард выставил руку, останавливая его. – Будет лучше, если ты не будешь совсем ничего знать. Если Отец и решит меня наказать, то ты под удар точно не попадёшь. Майкл почувствовал, как уже родная крипта неприятно сгустила тени в углах, а её стены начали давить на грудную клетку своим заплесневелым запахом. Он, не желая терять хоть какую-то частичку комфорта, снова взял Джерарда за руку, но уже мягко, без резкости. Джерард сжал его руку в ответ. Ободряюще. –Так будет лучше. Правда, Майки. –Я так хотел уберечь тебя, а ты всё равно вляпался в неприятности. – Тяжело, с горечью вздохнув, Майкл отвернул голову, наблюдая, как какой-то вампир стал подниматься по лестнице. – Ты ведь знаешь, я не смогу… один. –Я не мог остаться в стороне. Я должен был ответить. Понимаешь? Киран переступил границы… –А ты? Ты не переступил? –Я не исповедуюсь здесь, Майки. – Джерард сказал твёрже, показав, что не собирается объясняться. – Мне нужно к Отцу. Говоришь, Киран ещё у него? Прекрасно. – Он вышел из тени, направившись к кабинету. – Встретимся в ризнице, братец. Майкл, посмотрев в спину уходящего скрипача, устало потёр лицо и прошептал: «Святые небеса… Лишь бы ты вернулся». Подходя к кабинету Морфеуса, Джерард увидел, как дверь резко открылась. В проходе показался Киран. Уэй решил заговорить первым, пока вампир не начал орать на всю крипту: –Здравствуй, месье Валентин. Солнце вот-вот встанет. Стоит ли пожелать вам сладких снов, месье? Ваш гроб, наверное, уже заскучал по вам. Хоть Джерард и говорил с неприкрытой иронией, его лицо было беспристрастным. Киран, подойдя к скрипачу вплотную, почти что прорычал: –Джер-рард… Это будет твоё последнее утро. Приготовься встретить р-рассвет с распростёртыми объятиями. Я всё доложил Морфеусу, и он точно… –Буду ждать с нетерпением, месье. В дверном проёме появился Морфеус. Его голос прозвучал будто гром среди ясного неба: –Киран, я, кажется, велел тебе ступать по своим делам. Так ступай же. Джерард, заходи. Валентин пробормотал Морфеусу подобие на вежливое прощание и, направившись дальше по коридору, толкнул Уэя плечом, но тот проигнорировал. В кабинете было будто бы холоднее, чем обычно. Возможно, дело было в свечах: сейчас горел только золотой подсвечник на письменном столе. Закрыв за собой дверь, Джерард заключил комнату в таинственную полутьму. Он шагнул ближе к Морфеусу. Свеча подрагивала недалеко от лица главы клана, играя светом на его серебристых волосах. Он сложил руки перед собой, оценивающе взглянув на своего отпрыска: –Потрудись-ка объяснить, Джерард: что это всё значит? Киран врывается ко мне и заявляет, что ты убил вампира. Ты знаешь, чем это преступление карается? –Знаю, Отец. – Уэй заговорил негромко. Своим обращением, он попытался указать, что, несмотря на свои поступки, от семьи не отрекается. Но этим не пытался давить на жалость, ведь знал, что Морфеус рассудит по справедливости. – Однако я не знаю, что мог наговорить тебе Киран за всё это время, пока жандармерия не разрешала покидать Оперу. Да, я убил вампира, но он всё равно был нежилец. –Кем он был? –Клан Ганьевен. Имя – Дориан. Так вышло, что они с Кираном – старые друзья. И именно он наследил на Пер-Лашез, убив нескольких человек и попытавшись спрятать, закопать их в чью-то могилу. Киран сказал, что журналисты сами придумали, что кто-то обратился в летучую мышь. Однако мы ведь понимаем, что новообращённый не может превращаться… –Дориан… Именно он занимался журналистами в городе… Глава их клана сообщил княгине, якобы он пропал. – Ноктюрн взял бокал с кровью со стола и поболтал вязкой жидкостью. – Занятно. –Он не «пропал». Ему нужно было залечь на дно до тех пор, пока эта история не забудется. –Откуда ты всё это узнал? –Не все подручные Кирана умеют держать язык за зубами. – Уэй пожал плечами, расслабляясь: Морфеус его слушает, а не гонит мучительно умирать под солнцем. – Один из них, после пары бокалов крови, рассказал мне, что Дориан засветился на кладбище, когда пытался спрятать тела. Киран прикрыл его, чтобы не подставлять себя. Если нужно, я приведу того, кто «поделился» со мной информацией. –Позже, Джерард. Почему ты убил его, а не привёл ко мне? Скрипач встретил внимательный взгляд Отца, выдержав его, и, опершись рукой о стол, спокойно ответил: –Мне нужно было ответить Кирану, Отец. Он отправлял Дориана следить за мной. Неоднократно. Киран не понимает слов. Только действия и жестокость. И… И я принял правила его игры. –Вот оно что… – Морфеус поставил бокал обратно, посмотрев, как кровь переливается в нём на свету. – Что же, теперь я всё понял, Джерард. Стоило ли только нарушать покой среди людей? –Хм… – Уэй неопределённо повёл плечом, подумав о чём-то своём. – Они и так недолго живут. Пускай наслаждаются представлением. –Что насчёт виконта Айеро, сын? Вампир не знал, как отреагировать: то ли начинать защищать и себя, и Фрэнклина, то ли обрадоваться, что Морфеус обратился к нему так. «Сын». –А что с виконтом? Ему просто нравится моя музыка, Отец. Молодой, а вкус имеется… Правда, не знаю, что Киран тебе наговорил, но он не представляет угрозы… Всё… под контролем. Морфеус кивнул. Он немного помолчал, а затем вновь поднял голос: –Значит, вот как мы поступим: напишем отчёт для главы Ганьевен о том, что Дориан был пойман и казнён за предательство вампиров. Так они быстрее найдут кого-то нового на его замену. Обстоятельства его смерти знать необязательно… – Он поднял взгляд на скрипача. – Однако я не могу оставить тебя совсем без наказания, сын мой. Джерард выпрямился, словно натянутая струна: –Я… готов ко всему, что ты посчитаешь нужным, Отец… Знаю, насколько жестоко наказание за убийство своего, и если… –Перестань. Я не собираюсь тебя убивать, Джерард. – Морфеус усмехнулся, заметив, как Уэй облегчённо выдохнул. – Займёшься мелкими поручениями по Дому клана. И ни шагу из него неделю. –У меня же выступления, Отец! Я… я не могу… совсем не выходить… –Я в курсе. Это окончательное решение. Ты сам сказал, что готов ко всему. –Я… я понял. – Голос Уэя будто бы выцвел, как ткань на солнце. – Напишу письмо в Оперу о временном отсутствии. Когда Джерард вошёл в ризницу брата, застал его стоящим у окна. Лучи рассветного солнца не попадали на эту сторону церкви, но в прямоугольных очках отражалось жемчужно-серое, переходящее в персиковое небо. Майкл даже не услышал скрипа двери. Или не обратил внимания. Его губы едва подрагивали, совсем бесшумно, как если бы он проговаривал слова про себя. «Молится?» – подумал Джерард, сев на стул позади аббата, и решил не мешать ему. Через пару минут Майкл прикрыл тёмной шторой окошко и обернулся. Его губы расплылись в улыбке: его брат перед ним, живой! Относительно живой, конечно. Не проронив ни слова, он обнял Джерарда, наклонившись к нему. –Что за телячьи нежности? – Пробормотал вампир, положив руки на спину аббата и слегка погладив, ощущая грубую ткань сутаны под кончиками пальцев. – Я тоже рад тебя видеть, Майки. –Нет, ты не представляешь, как я рад, Джи. Я так боялся, что ты можешь не вернуться. И даже просил у Господа не отбирать тебя у меня… Джерард немного отстранился, заглядывая в лицо брата: –Даже если Он и услышал твою молитву, Майк, то, думаю, вряд ли бы стал что-то делать. Сам же знаешь, в каком мы все положении… –Твои мысли очень жестоки. –Это наша реальность, Майки. – Джерард пожал плечами. – Кстати, подай мне, пожалуйста, бумагу с пером. Мне нужно написать письмо. Майкл окинул взглядом свой стол, весь забитый книгами, молитвенниками и священными писаниями. С края он подцепил лист, нашёл ручку: –Держи, чернильница рядом с тобой. Это… ты собираешься писать виконту? –Виконту? – Джерард фыркнул, макнув металлический наконечник в чернила. – Ему зачем? Мне нужно предупредить директора Оперы, что меня не будет около недели. Отец назначил мне такое наказание: быть здесь… И, видимо, мозолить глаза Кирану. –Джи, это самое безобидное наказание, которое Отец назначал за всю его жизнь, думаю… – Стоя сбоку от брата, Майкл, сложив руки за спиной, наблюдал, как он старательно выводит буквы на пожелтевшей бумаге. – Тебе стоит быть благодарным… И, знаешь, я рад, что мы побудем здесь вместе. Может, присоединишься на службе? –Может, Майки. Если Отец не заставит сразу же бегать в крипте по поручениям. Какую отговорку придумать?.. – Он повернулся, задумчиво взглянув на брата. – Точно! Майкл с сомнением пронаблюдал за появлением новых слов на листке. –«По причине ухода за больным братом»?! –Я же не могу сообщить директору правду! –Написал бы, что сам болеешь… –Так стали бы пытаться врача отправить, а так с меньшей вероятностью будут меня искать. – Внизу Джерард оставил витиеватую подпись и отложил листок в сторону, чтобы чернила подсохли. –Ладно… Делай, как знаешь. – Майкл открыл старый шкаф, вытаскивая из него зучилло. – Значит, с виконтом ты не увидишься в ближайшее время? –Ну да… Это пойдёт ему на пользу: слишком уж он стал назойлив… – Джерард в недовольстве постучал пальцами по столу, но ритм вышел сбивчивым, нетерпеливым. Майкл заметил это, но промолчал. – Что же ты про него заладил?.. Ах, Киран упоминал, что Фр… виконт приходил на твою службу. – Он взглянул на брата. Тот молчал. – О чём вы говорили? –Я не могу разглашать то, что было рассказано на исповеди. – Аббат покрепче затянул широкий пояс на талии. –Да ладно! Майки, ты постоянно передаёшь, кто суёт нос не в своё дело, кто слишком заметен… А мне не можешь рассказать? –Это другое. Информация, которую я передаю нашим ищейкам, не содержит ничего личного. Братец, – Уэй подозрительно прищурился, – если виконт так тебе безразличен, то зачем интересуешься его исповедью? Джерард промолчал, отвернувшись. На его лице застыла непонятная эмоция, что-то около стыда. Майкл лишь усмехнулся, закрывая тему. Фрэнклин вышел из омнибуса и замер. Гранд-Опера предстала перед ним во всей своей торжественной красоте, но красота эта была холодной. Вечернее солнце уже почти село, оставляя на фасаде лишь последние, прощальные лучи. Они скользили по мраморным колоннам, выхватывая из тени то лицо музы, то край бронзовой арфы, то изгиб каменного крыла. Фрэнклин смотрел на скульптуры, венчающие здание, и ему казалось, что они наблюдают за ним в ответ. Его взгляд скользнул по скульптурному фризу, где музы и богини танцевали в вечном круговороте. Их позы были грациозны, но лица, освещённые золотистыми лучами, казались Фрэнклину слишком напряжёнными. Его внимание привлекла скульптурная группа в центре фасада: Аполлон, окружённый музами, протягивал руку к небу. Его поза была величественной, но Фрэнклин вдруг заметил, что бог смотрит не вверх, а вниз – прямо на входящих в театр. «Ты тоже ждёшь? – мысленно спросил он каменного бога. – Или просто смотришь, как мы проходим мимо, не замечая тебя?» Фрэнклин тряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли, и вошёл в театр, оставляя каменных богов созерцать пустую площадь. Пустое фойе пугало своей тишиной. Шаги Фрэнклина раздавались неестественно громко. Он взялся за перила лестницы, поднялся на несколько ступенек… Вдруг из коридора, где находился кабинет директора, вышел дирижёр. –Месье Полиньи! – Фрэнклин поспешил окликнуть его и быстрее поднялся, приблизившись к мужчине. – Добрый вечер, месье. Подскажите, месье Уэй… Где я могу его найти сейчас? –Здравствуйте, господин виконт. – Дирижёр вытащил платок из кармана и протёр им свой лоб. – Боюсь, что не могу ответить на ваш вопрос. Месье Уэй уехал из Оперы, как только жандармы отпустили. И не вернулся. Представляете, пропустил репетицию! Виконт удивлённо уставился на дирижёра и лишь пробормотал: «Пропустил?» Однако месье Полиньи не обратил внимания и продолжил тараторить: –Я был, мягко говоря, потрясён, господин. Вот, только мы с оркестром закончили, и я сходил к господину Моншармену. Оказалось, что месье Уэй прислал нашему директору письмо с просьбой об отпуске. Тот, конечно отпустил, создавая мне проблемы. –Отпуск? – Переспросил Фрэнклин, и голос его прозвучал глухо, будто из-под воды. – Он собирается уехать? –Сомневаюсь: жандармерия всем запретила выезжать из города, господин. Увы, я не знаю, что было в письме. Фрэнклин, прикрыв глаза, сделал глубокий вдох. «Отпуск. Сбежал. Специально? Чтобы не объясняться передо мной? Это начинает действовать мне на нервы…» Выдох. Перед глазами снова дирижёр Оперы. Виконт спросил: –Могу ли я узнать у господина Моншармена про письмо? Долго ли театр будет без первой скрипки? –Господин директор сейчас не принимает. Уже поздно. И, сами понимаете, эта жандармерия… недурственно треплет нервы. – Он снова постучал платком по лбу. – Месье Уэй будет отсутствовать неделю. Или около того. –Благодарю вас, месье. Вы… вы мне очень помогли. – Виконт выдавил из себя, хотя слова застревали в горле. Он вышел из Оперы, не помня, как попрощался с дирижёром. На улице он остановился, поднял голову к фасаду. Аполлон по-прежнему смотрел вниз, но теперь его каменное лицо казалось Фрэнклину насмешливым. «Ты думал, он будет ждать тебя? – Спрашивал безмолвный бог. – Он исчез. Как и всегда исчезают те, кто не хочет быть найденным». Часы пробили полночь. Полная луна длинными лучами, словно руками, проникала в комнату, лаская мебель внутри. На дубовый стол медленно опустилось письмо, написанное красными чернилами: «Господину Моншармену, директору Гранд-Оперы. Мой дорогой месье, Прошу простить меня за вчерашний спектакль – он вышел несколько… импровизированным. Декорация, признаюсь, была моей собственной работы, и я надеюсь, что она не слишком нарушила гармонию вашего прекрасного театра. Если вы пожелаете передать это письмо жандармерии – я не стану возражать. Но предупреждаю: они не найдут меня, убийцу, среди живых. И никогда не узнают, кем был убитый. Скажем так: он уже давно перестал принадлежать этому миру. Посему советую Вам и Вашим людям не тратить время на пустые поиски. Полицейские протоколы – такая скука! Оставьте эту историю в покое, как оставляют дурной сон на рассвете. Однако прошу не забывать о том, что моя ложа не должна никому сдаваться. Она остаётся моей. Навсегда. Кстати, стоит похвалить Ваше руководство. Гранд-Опера расцветает с каждым днём. Продолжайте в том же духе, месье. Ваш вечный зритель, П. О.»