Любовь в шёлковом мешочке

В храме Гуаньинь произошло так много событий, было открыто столь многое и переживаний было на годы вперёд. Каждый, кто там присутствовал что-то потерял, узнал страшную правду, оставил кусочек души в том мрачном зале. Тот день поменял, если не сломал, каждого из присутствующих. И жизнь Цзинь Лина изменилась до неузнаваемости. На него, неопытного юношу, свалились и предательство с утратой человека, которого он считал заботливым дядей, и обязанности главы ордена Ланьлин Цзинь. Жулань оказался не готов занять место лидера в своём ордене. Он был юн, не знал многого, был совершенно неопытен. Цзинь Лин оказался погребён и в своих переживаниях, и в обязанностях, и в обучении, и во внутренних делах клана. Помощи он практически не получал, оказавшись в одиночестве среди старших и опытных заклинателей, которые пытались через юного главу решить свои проблемы, протолкнуть свои идеи, встать над ним, распространить своё влияние. Среди дел и забот исчезали дни. Их хода Цзинь Лин почти не замечал, погребенный под горой обязанностей, в которых он почти что потерял самого себя. Но в один момент среди множества писем, скрепленных сложными печатями, Жулань нашёл одно простое и скромное. Оно было от Лань Сычжуя, который обеспокоенно интересовался делами друга, буквально пропавшего в делах своего ордена. Цзинь Лин раз за разом перечитывал аккуратные строки, не веря своим глазам. Его не забыли, интересовались его самочувствием, спрашивали о делах, приглашали встретиться. На глаза навернулись слёзы. Жулань тут же начал писать ответное письмо, вложив в него все свои переживания, свою боль, злость, непонимание и усталость. Отправил быстро, чтобы решительность не успела пропасть под стыдом. Ответ пришёл длинный и полный сочувствия, вызвал новую порцию непрошенных слёз. А Цзинь Лин начал писать ответ, едва закончив читать аккуратные строки. Переписка стала единственным способом общения для двух юношей примерно на полгода. Но это было лучше, чем ничего. Цзинь Лин ждал каждое письмо от Лань Сычжуя, писал длинные ответы, выплескивая на бумагу свои переживания и получая в ответ столь же эмоциональный отклик. В письмах они рассказывали друг другу всё то, что считали важным, или что-то обсуждали. Лань Сычжуй стал для Цзинь Жуланя той самой мягкой поддержкой, которой тому не хватало. Каждое новое письмо вызывало в груди всё больше нежного трепета. Да и сама переписка двух юношей по прошествии времени стала невероятно тёплой, особенно когда из неё ушла часть жалоб на трудную жизнь. Можно было говорить о чём угодно, высказывать свои мысли и чувства. И чем дольше длилась переписка, тем сильнее обоим юношам хотелось встретиться вновь. Лишь спустя полгода Жулань сумел немного привыкнуть к своей новой роли главы ордена. Волнения улеглись, дел стало меньше, жизнь начала налаживаться. Появилось время встретиться с теми, кого Цзинь Лин мог бы назвать товарищами. И конечно, в число этих людей входил Лань Сычжуй, с которым хотелось увидеться сильнее всего. Первая личная встреча произошла на ночной охоте, на которую Жулань практически сбежал. По крайней мере ощущалось это именно как побег от давящих дел и обязанностей. Пусть через письма было довольно просто общаться, при встрече начать разговор оказалось трудно. И Цзинь Лин, и Лань Сычжуй неловко шли рядом, поглядывая друг на друга и пытаясь подобрать хорошую тему для разговора. Появившаяся вовремя нечисть отвлекла от попыток заговорить. Пусть юноши долго не виделись, скоординировать свои действия они смогли. А после победы разговор завязался сам собой. Вскоре встречи стали почти что регулярными. Цзинь Лин старался выбираться на каждую охоту, которая проходила совместно с другими орденами. И на различных мероприятиях юноши тоже могли увидеться. Каждая встреча наполняла грудь Жуланя радостью, которую тот старательно скрывал. Благодаря длительной переписке, а позже и встречам Цзинь Лин и Лань Сычжуй сильно сблизились. В какой-то момент Жулань с удивлением обнаружил, что начал смущаться почти что от каждого казалось бы незначительного и дружеского жеста товарища. Цзинь Лин мгновенно покрывался румянцем от каждой улыбки, адресованной ему Лань Сычжуем. А стоило как-то случайно соприкоснуться, как Жуланя накрывало смущением, и он стремительно отпрыгивал в сторону. Цзинь Лин не понимал, что с ним происходит, как его дружеские чувства превратились в это странное нечто. Почему он так часто задерживал взгляд на Лань Сычжуе? Почему тот стал казаться настолько притягательным? Почему хотелось быть рядом, получать какие-нибудь знаки внимания? Почему от одной мысли о нём сердце начинало стучать быстрее, а мысли путались от близости? Да и сам Лань Сычжуй не делал ситуацию проще. Он улыбался нежнее, смотрел мягче, начал говорить комплименты и старался сократить расстояние между собой и Жуланем при каждом удобном случае. Цзинь Лин со смесью испуга, непонимания и странного трепета реагировал на все эти странные действия Лань Сычжуя, говоря чушь и отстраняясь. Спустя время Жулань с ужасом понял, что влюбился в Сычжуя. И что ещё хуже, тот, похоже, тоже испытывает нежные чувства в ответ. Цзинь Лин потратил огромное количество времени, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Стоило бы признаться, всё обговорить, но он боялся. Боялся отказа, боялся положительного ответа, боялся привязаться, утонуть в любви, а потом потерять всё. Жулань так бы и молчал о своих чувствах, если бы Лань Сычжуй не взял на себя инициативу. Он первым признался в любви, нежно сжимая руки Цзинь Лина в своих и смотря на того с мягкой улыбкой в глазах. Конечно, первой реакцией Жуланя стали покрасневшее лицо и поток какой-то чуши, недоверия и почти грубостей. Но когда он успокоился, то через смущение смог открыть и свои чувства. С того момента двух юношей связали нежные романтические отношения. В их переписке и общении стали мелькать милые фразочки и лёгкий игривый флирт. Лань Сычжуй с удовольствием осыпал Цзинь Лина комплиментами, от чего тот краснел и бурчал что-то неразборчивое и отдалённо похожее на благодарности. Жуланю сложно удавалось говорить что-то приятное в ответ, он плохо выражал свои чувства. Но Лань Сычжуй его понимал, улыбался в ответ и благодарил за попытки. Оставаясь наедине, юноши старались оказать друг к другу как можно ближе. Лань Сычжуй всегда первым сокращал расстояние, часто предлагая обняться. Цзинь Лин хоть и желал глубоко в душе сразу же броситься в объятия, но не мог этого сделать. Он смущался, краснел, становясь похожим на алый мак, отворачивался, бурчал что-то под нос, топтался на месте, долго решаясь. Но Лань Сычжуй всегда терпеливо дожидался, давая Жуланю решиться. И тот спустя некоторое время всё же бросался в объятия, называя их глупыми, хотя его душа ликовала. Чем дольше длились их отношения, тем больше юноши открывались друг другу, становились ближе, позволяли себе больше прикосновений, становились смелее. Они одаривали друг друга подарками, стали использовать в общении нежные прозвища. Каждая встреча и каждый жест преумножали нежность, витавшую между юношами. Объятий стало уже мало. Иногда Лань Сычжуй позволял себе целовать Цзинь Лина в щёку, в нос, в лоб или касаться губами его кисти и пальцев. Жулань краснел, но не отстранялся, ему нравилось. Мысли о настоящем поцелуе в губы мелькали, но казались ещё более смущаюшими. Благо, оба юноши не торопились в развитии своих отношений. Сычжуй делал первые шаги, Цзинь Лин смущался, но постепенно привыкал к новым проявлениям любви через прикосновения. Юноши часто отдыхали на ночных охотах, сидя рядом или даже засыпая, облокачиваясь друг на друга. Конечно, они держали свои отношения в тайне, что получалось вполне неплохо. По крайней мере никто не спрашивал их напрямую. Это невероятно радовало Цзинь Лина. Так прошёл год, полный нежности, смущения, милых и забавных ситуаций, подарков и счастья. Но одна ночная охота изменила всё. В одном из густых лесов внезапно появилась нечисть в невероятно огромном количестве. Это событие взбудоражило ордены и кланы. Был созван срочный совет, а позже организованная большая охота. Похоже, в лесу был источник искажённой энергии, которая отправляла лес, привлекала нечисть и создавала её. Цзинь Лин, как глава ордена Цзинь, привёл группу своих заклинателей. Но оставаться в стороне не собирался. Объединился с Лань Сычжуем, чтобы не бродить в одиночку или со своими адептами, заодно получил возможность провести время с возлюбленным. Они пробирались через лесную чащу, обсудив последние новости, обменявшись нежностями и рассуждая о сложившейся ситуации. Искать источник тёмной энергии приходилось наугад, ведь компас, указывающий на нечисть, сходил в лесу с ума и просто указывал на все направления, вращаясь. Это значительно усложнило процесс поиска, что пытались компенсировать большим количеством заклинателей. При всех были особые сигнальные фейерверки, которые могли помочь в обозначении места скопления тёмной энергии. А с помощью других огней можно было позвать на помощь или оповестить всех об уничтожении источника проблем. В какой-то момент поисков навстречу Цзинь Лину и Сычжую вышли навки. Это была стая волков, превратившихся в нечисть из-за влияния тёмной энергии. Их искажённый вид ужасал, а поведение перестало напоминать обычное. Если бы не влияние тёмной энергии, юноши вряд ли бы столкнулись с волками. Но сейчас вся стая вышла к ним, зажимая в кольцо. Завязался бой. Вдвоём Жулань и Лань Сычжуй неплохо отбивались. Они умело работали в команде, считывая движения друг друга и координируя свои действия. Лань Сычжуй двигался с невероятной лёгкостью и грацией, постоянно прикрывая спину менее опытного товарища. Цзинь Лин компенсировал свою некоторую неловкость в движениях яростным настроем. Но сражение затянулось, шло слишком долго. Стая действовала как единый организм, стараясь атаковать юношей одновременно с нескольких сторон, разделить, отвлечь или задавить числом. Волки, казалось, не просто пытались убить добычу быстро и любой ценой, они старалась измотать заклинателей. Юноши вскоре начали уставать. Цзинь Лин быстро пробежался глазами по волками, сосчитал поверженных и с ужасом понял, что они составляют лишь одну пятую всей стаи. — Сычжуй... — Знаю. Их слишком много. Мы не справляемся. Уйти тоже не сможем. Пешком никак, а для полёта мы сильно вымотались и ранены. Юноши встали спина к спине, прижимаясь так крепко, что могли ощутить сорванное дыхание друг друга. — У меня есть идея, — Сычжуй зажёг один из талисманов и запустил в ближайшего волка. Тот отскочил назад, пытаясь стряхнуть с себя горящую бумажку. — Ты поставишь барьер, используя энергию своего меча, пока я буду тебя защищать. И подадим сигнал бедствия. Будем сидеть за барьером, пока нам не помогут. — Ладно, — Жуланю не особо пришёлся по душе план, но он мог сработать. Всё равно ничего лучше они не успеют придумать. — Тогда начинаем. Цзинь Лин тут же воткнул свой меч в землю, начав складывать сложную последовательность печатей. Клинок отозвался, вспыхнувшиц ярким светом, на земле появилось поле заклинания. Сычжуй подбросил несколько защитных талисманов, которые тут же были вплетены в строящийся барьер. Стая, замерев на миг в замешательстве, вновь начала своё наступление. Лань Сычжую приходилось метаться из стороны в сторону, чтобы не дать ни одному волку приблизиться к Цзинь Лину. Тот полностью сконцентрировался на построении барьера и прикрыл глаза. Он не видел и толком не слышал, что происходит вокруг. — Есть! Барьер накрыл куполом небольшую площадь, не давая волками проникнуть внутрь. Радуюсь успеху, Жулань поспешно запустил в небо сигнальный фейерверк. — Молодец... Голос Сычжуя прозвучал хрипло, с нотками боли. Цзинь Лин тут же повернулся к нему, застыв с широко раскрытыми глазами. Лань Сычжуй сидел на коленях, опираясь на меч и зажимая рукой огромную рваную рану в боку. Из неё лилась кровь, легко просачиваясь сквозь пальцы, капая на землю и пропитывая белоснежные одежды юноши. Его нога явно была сломана одним мощным укусом, ещё несколько ран сочились кровью. Сычжуй тяжело дышал, морщился от боли, сдерживая болезненные стоны, из уголка его рта стекала кровь. Но взгляд горел тихой радостью за то, что Цзинь Лин не пострадал. — Ты... Ты дурак?! — Жулань отмер, тут же бросившись к Лань Сычжую. — Давай мы это как-нибудь перевяжем... Или ещё что-то... Просто нужно сделать что-нибудь... Пока Цзинь Лин паниковал, не зная, как помочь другу, тот с тихим стоном осел на землю ещё больше. — Тут сложно помочь чем-то... — Не говори! Жулань паниковал, но пытался чем-то помочь. Он уложил Лань Сычжуя на спину, попробовал осмотреть его раны. Те были ужасающими. Даже срочная перевязка не сможет остановить кровотечение или достаточно сильно стянуть место, из которого вырвали кусок плоти. На глаза наворачивались слёзы. Цзинь Лин попытался зажать рану в боку Сычжуя, на что тот отозвался болезненные стоном. — Цзинь Лин... — Молчи! Не трать силы на разговоры! Нам помогут... Не смей умирать! Жулань понимал, что сам помочь не сможет, подмога не успеет. В его голове просто билась одна паническая мысль: «нет». Он плакал, зажимая рану возлюбленного и чувствуя, как его жизнь утекает сквозь пальцы с каждой каплей крови. Но потерять ещё кого-то Цзинь Лин просто не мог. Поэтому продолжал что-то бормотать, отчаянно цепляясь за надежду на хоть какое-то спасение. — Жулань... А-Лин, пожалуйста, посмотри на меня, — голос Лань Сычжуя мягко прервал поток бормотания Цзинь Лина. Тот поднял на него заплаканные глаза и открыл рот, чтобы что-то сказать, но Сычжуй его опередил. — Пожалуйста, послушай. Я ни о чём не жалею. Ведь ты остался жив... — Ценой твоих ранений! — в голосе Жуланя звучали слёзы, боль, паника, переходящая в истерику. Он побоялся сказать, что за его жизнь заплатили другой, цеплялся за глупый призрак надежды. Ведь если отогнать от себя мысли о худшем исходе, то должно быть легче, верно? — Не смей меня покидать, слышишь?! Не смей! — А-Лин, это неизбежно.., — Сычжуй говорил тише, хрипло и через боль. — Но я всегда буду с тобой рядом, пока ты меня помнишь... Я... — Ты эгоист! Не надо было жертвовать ради меня жизнью! — Да, я эгоист... Но иначе, умерли бы мы оба, — Лань Сычжуй с трудом поднял руку, чтобы коснуться щеки Цзинь Лина, пачкая её кровью. — Можешь винить меня, не прощать или возненавидеть... Но пожалуйста, продолжай жить. Пусть память греет, а не приносит боль. — Ты дурак, Юань, дурак.., — это всё, что мог сказать Жулань сквозь слёзы и стойкое нежелание признавать правду. Он перехватил руку Сычжуя, сильнее прижимая её к своей щеке, мешая кровь со своими слезами. — Да, дурак. И эгоист. Поэтому, позволь, я ещё немного побуду таким? — Сычжуй улыбнулся, хотя в глазах его стояли боль и слёзы. — Наклонись, пожалуйста. Цзинь Лин наклонился, оказавшись в пальце от лица Лань Сычжуя и не совсем понимая, чего от него хотят. Рука Сычжуя скользнула с щеки Жуланя в его волосы и надавила на затылок. Юноши соприкоснулись губами, разделяя первый и последний, невероятно робкий и горький поцелуй. Цзинь Лин замер на миг, а затем сам прижался плотнее. Из его глаз лились слёзы. Он потерял себя в ощущениях от поцелуя и боли, которую приносило неминуемое приближение гибели того, кого он целовал. Жулань даже не ощутил, как Лань Сычжуй одной рукой намотал свою лобную ленту ему на запястье. Юноши с болью отстранились друг от друга. Слова застряли у Цзинь Лина в горле, вместе с каким-то противным комком, который постоянно образуется в моменты горечи. Из его глаз лились слёзы. Он беспомощно смотрел на слабо улыбыющегося Лань Сычжуя, которого почти полностью покинули силы. — Спасибо, что дал исполнить мечту... И... Живи дальше... Сычжуй прикрыл глаза, его дыхание постепенно замирало. — Нет! Юань, пожалуйста! Не оставляй меня! — Цзинь Лин обхватил возлюбленного за плечи, и прижал к себе, находя пальцами его запястье, где затихало биение пульса. — Нет, пожалуйста, нет... Почему... Почему я теряю всех, кого люблю?! Родители, дядя Яо, теперь ты... Почему, почему, почему, почему?! Цзинь Лин сжался в комочек, рыдая и обнимая начинающее остывать тело Лань Сычжуя. Весь мир сжался до боли сердца, раненого смертью любимого человека. Жулань не реагировал на попытки волков пробить барьер. Погруженный в свою боль, он не заметил и вихря из голубого и красного цвета, который уничтожил всю стаю. Не заметил как эта же энергия заставила барьер исчезнуть. — Сычжуй! Цзинь Лин! Вы... — подоспевший на помощь Вэй Усянь остановился на полуслове. В его глазах появилось замешательство, смешанное с испугом. — Цзинь Лин... — Его больше нет! Нет! — Жулань резко вскинул голову, отвечая на незаданный вопрос. Он больше не плакал, все слёзы вытекли, остались только всхлипы. — Он защищал меня, чтобы я поставил барьер! И умер из-за меня! Спасая меня! Это всё из-за меня! Вэй Усянь не нашёл, что ответить. На его лице отобразилась гамма чувств, состоящих из боли, скорби, неверия и необъятной печали. Он медленно, будто во сне, подошёл и даже не сел, а упал на колени рядом с Жуланем, смотря на тело Лань Сычжуя в его руках. А спустя мгновение, Вэй Усянь несмело потянулся к Цзинь Лину, привлекая того в свои объятия. Жулань, чувствуя себя совершенно маленьким и беспомощным прильнул к Вэй Ину, прячась в его объятиях и не выпуская тело Сычжуя из своих. Лань Ванцзи, пришедший с Вэй Усянем не проронил ни слова. Но даже на его обычно холодном и строгом лице проступили шок, а затем боль и скорбь. Спустя миг, он тоже молча присоединился к общим объятиями, присев рядом и потянув на себя Вэй Усяня и Цзинь Лина. Объединенные общей скорбью, они просидели так ещё некоторое время, обнимаясь и разделяя одну печаль на всех. Где-то далеко вспыхнул фейерверк. Кто-то нашёл источник тёмной энергии. А спустя ещё некоторое время небо окрасили цвета огней, символизирующих устранение проблемы. Лань Ванцзи лишь бросил взгляд на небо, отмечая сигналы. — Всё закончилось. Нужно идти. Более Лань Ванцзи не мог позволить себе проваливаться в сорбь здесь и сейчас. Нужно было добраться до лагеря. Он встал, потянув за собой Вэй Усяня. Тот поднялся, просто подчиняясь чужой твёрдой руке, коснулся плеча оставшегося сидеть Цзинь Лина. — Пойдём. Нужно вернуться в лагерь. Жулань покорно позволил Лань Ванцзи забрать из своих рук тело Сычжуя, поднялся, смотря пустым взглядом куда-то перед собой. Видя его состояние, Вэй Усянь собрал валяющиеся рядом мечи, отдал Цзинь Лину тот, что принадлежал ему и взял юношу за руку. Жулань на это никак не отреагировал, разве что случайно опустил взгляд на своё запястье. И тут же округлил глаза, заметив на нем полоску белой ткани. — Я... — Оставь... — Вэй Усянь глянул на Лань Ванцзи и получил от того едва заметный кивок. — Она твоя... Цзинь Лин просто кивнул, снимая со своего запястья лобную ленту Сычжуя и пряча её за пазуху, к сердцу. До лагеря они добрались в тяжелом молчании. Цзинь Лин, погруженный в свою скорбь, не реагировал ни на что, почти ничего не запомнил, просто плёлся за старшими, оглушённый своей болью. Он пребывал в настолько глубоких печали и потрясении, что был безразличен ко всему происходящему. Помнил только, что напросился присоединиться к процессии ордена Гусу Лань, чтобы проводить Лань Сычжуя в последний путь. Похороны, путь домой — всё это слилось в один сплошной сон, пропитанный болью и печалью. Цзинь Лин ничего перед собой не видел, лишь ощущал скорбь тех, кому был дорог Лань Сычжуй, и сам тонул в ней без возможности вдохнуть чуть больше воздуха. Он даже почти не плакал, слёзы просто кончились. Юноша действовал немного заторможенно, погрузившись в опустошающую печаль. Он будто стал тенью самого себя, мёртвой, тихой, безучастной. Даже своё возвращение домой он осознал поздно, когда провел в своей комнате около четырёх дней почти без сна. Новым приступом слёз Жуланя накрыло уже спустя несколько дней после возвращения, которые он провёл, призраком расхаживая по своей комнате. Цзинь Лин заперся у себя и вновь утонул в боли, скорби и тоске по Сычжую. Сердце будто рвалось на лоскуты, разбивалось на осколки и горело. Ком застрял в горле, во рту стало слишком солоно из-за слёз. — Почему... Все, кого я люблю, умирают... Все.., — Жулань даже не пытался вытереть слёзы, просто позволял им течь. — Может, это моё проклятие? Тогда, вскоре я потеряю ещё кого-то... Дядю Цзян Чэна... Или Фею... Или... весь мой орден... Мысли водоворотом крутились в голове, затягивая на своё дно. Жулань тонул в них и медленно разъедающих его израненную душу чувствах. — Жить дальше?.. А если я не могу, Сычжуй? — слова выходили с хрипом, похожим на болезненный смех. — Если я сломаюсь?.. Я просто не могу так... Вечно терять... Я этого не хочу... А ты просто это сказал и оставил меня! Крик, наполненный болью, исчез в бархате ночи. Только ветер беспокойно всколыхнулся, подув со спины, надавив на плечи и звякнув юньмэнским колокольчиком на поясе, который должен отгонять злых духов. «Цзинь-цзинь»... — Глупо. Сижу тут, кричу... Нормальный глава ордена или другой сильный человек на моем месте уже бы встал и пошёл заниматься делами... А я тут ною... Но... Не могу... Не хочу... Не хочу верить! Цзинь Лин закрыл лицо руками, пытаясь глубоко вдохнуть. Вновь подул ветерок, огладил его бок и будто обнял. Звякнул колокольчик на поясе. «Цзинь-Лин»... Жулань будто очнулся от этого звука. Он растерянно поморгал, осмотрел комнату. Все двери и окна запреты. Откуда взялся ветер? — Здесь не может быть ветра. И сквозняков тут никогда не было... «Может быть..,» — мелькнула в голове шальная мысль, настолько невероятная, что скорее являлась бредом. «Возможно ли?» — догнала её ещё одна мысль, от которой в сердце ёкнула глупая надежда. — Юань? На робко сорвавшиеся с губ Жуланя слова вновь всколыхнулся ветер. Он дунул снова со спины, будто обнял руками за пояс. Вновь звякнул колокольчик. «Цзинь-Лин! Цзинь-Лин»... — Это невозможно, но... Вдруг... Жулань обернулся, осмотрел комнату ещё раз. В сердце глупой надеждой забилась мысль, что душа Сычжуя решила остаться с ним рядом, став ветром. — Юань, пожалуйста... Ты правда?... Ответ — лёгкий мазок ветра по лицу, будто кто-то мягко и заботливо стёр рукавом слёзы. И Цзинь Лину хватило этого, чтобы окончательно поверить в свою догадку. Он быстро схватил со столика мешочек Цянькунь, в который ловили духов. Одно заклинание, и вот уже внутри мягко колышется ветер-душа. — Поймал... На губах Жуланя расцвела улыбка, полная болезненного счастья. — Теперь ты будешь всегда со мной... Цзинь Лин вытащил из-за пазухи лобную ленту Сычжуя и обвязал ей мешочек, чтобы тот точно не развязался. Где-то на задворках сознания слабо билась мысль, что это ошибка, но Жулань отогнал её. Он нашёл себе утешение, которым ни с кем делиться не будет. Пусть лучше это будет самообман, который его спасёт от полного разрушения, нежели кто-то откроет ему неприглядную правду.