Зимнее

В дверь постучали. Мунсу проснулся в холодном поту. Мятая простынь неприятно липла к спине, спиной же он чувствовал, как по полу тянет холодом с балкона. Зимой одеяло не грело, а тело неприятно проваливалось в матрас, и заледенелый воздух стягивался от пола, облепляя его. Зимой он часто просыпался в холодном поту. Затемно, с больной головой, ломящими суставами, и бешеное чувство загнанного зверя, которому дышат в спину, которого вот-вот нагонят, где бы он ни скрылся, с гулом отдавало в виски. Зимой он каждый раз просыпался как от плохого сна. Вернее, привычно плохие сны душили его в пустой квартире. В дверь постучали, вырывая Мунсу из ужасной ледяной неприкаянности между сном и тошнотворной реальностью, и он сел, на ходу надергивая поверх мокрой от пота футболки кофту и вытягивая волосы изо рта. Размазывая корку высохшей слюны, он встал, шага в четыре быстрых полусонных пересек коридор и уперся во входную дверь. Положил руку на ручку, заглядывая в глазок, и опешил, осознавая, что шорох в дверь – дерганное прислоненение ладоней, сбитое дыхание и стук шли с другой стороны. Побарывая вяжущее беспокойство, он медленно обернулся. Напротив него, за оконным окном, в балконную дверь смотрел Вонсуль. Мунсу замер, одной рукой нелепо как при движении назад ощупывая воздух за спиной, а второй непроизвольно шукая по поясу домашних брюк – будто обдумывая, что из снаряжения, которое он обычно носит, поможет собраться с мыслями в этой ситуации. Вонсуль, как обычно не дернув ни одной мышцей, уголками губ улыбнулся, зыркая глазами так, как зыркал, считая, что злую иронию ситуации заметил из всех присутствующих только он, поднял к застекленной половине двери мягкий кулак и из вертикального положения мягко перевел в горизонтальное – ручку повернул, понял Мунсу. И на него накатил смех. Бешено глядя на Вонсуля, он нехорошо улыбнулся с зубами кривой ухмылкой. Вонсуль ее косо отзеркалил, улыбаясь на чуть виноватый манер, и двумя мягко согнутыми пальцами стукнул пару раз в стекло, одними губами проговаривая: «Мун-су». Мунсу снова рассмеялся, и молча посмотрел на Вонсуля с серьезным лицом. «Вон…» - начал, потом замолчал, медленно окидывая взглядом бледную, ужасно холодную под луной кожу. Голые, незамерзшие плечи и руки, тонкую черную водолазку, до ужасного аккуратно заправленную в брюки, стянутые ремнем. Такого спокойного в этом виде, среди занесенных снегом перил и заледенелой горки на фоне, где даже проглядывающая земля – и та вмораживала держащую насыпь сетку в камень. Мунсу медленно покачал головой в отрицательном жесте. Потом грустно улыбнулся и показал Вонсулю язык. Тот – через стекло тоже улыбнулся, мол, снова разгадал. Поднял указательный палец и снова начал губами что-то говорить, но Мунсу – дернул выключатель, и отраженный об темноту за окном свет превратил окно в одностороннее зеркало. В котором он увидел только свое мятое лицо и натянутую задом наперед кофту. Он взял с тумбы стакан воды и отхлебнул, чуть постоял и выключил свет. За окном никого не было. В квартире – теплее. Но по полу как обычно – промозглый зимний холод, который заметить кожей можно только когда спишь или просыпаешься. Он снова лег. Одними губами прошептали во сне: «Я Тебя Тоже Заберу».