Веснушки

— Ещё и веснушки эти блядские, - на выдохе сквозь зубы шипит Илья. Свет от лампы дерьмо, но даже так - слишком. По мозгам бьёт похлеще, чем при хите. — М? - Холландер будто издевается. Это его выражение лица - хуй поймёшь что там в башке. Невинные бровки домиком, губки бантиком, и вообще это не он сосал на коленях в коридоре. Он вон, в белом пальто с чистенькими рукавчиками у рубашки и сраными запонками, возится как принц. Илья натягивает самое непринужденное выражение лица и головой мотает, мол, херня, тебе послышалось. Курить хочется адски. Но последняя сигарета осталась валяться бычком в пепельнице, чему Холландер был так рад. В пачке пусто, а нормальные он хрен купит в ближайших двух кварталах. Заначка осталась на квартире. Мозги медленно вибрируют, отдаваясь болью в висках. Нога сама собой отбивает учащающийся ритм. Сраные веснушки. Улыбка довольная, глазки пуговки. А волосы жёсткие. Зато держаться за них пиздец удобно. За грудь, в целом, тоже. Будь он бабой, было бы проще. Вся его жизнь оказалась бы такой космически пиздатой, но увы, у Холландера есть между ног неплохой хуй и, даже, яйца. Поцапался же с Хантером на льду, а с виду такой лапочка. Тихое: "Блять", срывается с языка, когда он падает носом в подушку, жмурясь. Не смотреть, не думать, не... Не. Нельзя. Это очень. Плохая. Идея. Все это. И их встречи. И сраный Холландер... Илья замирает, напрягая спину, чувствуя себя диким животным. Легкое, нежное движение ладони. По плечу, шее. Ему хочется свернуться комом и выпустить иголки, как ежу, когда ладонь замирает на талии, прямо у края одеяла, и на плече остаётся поцелуй. Холландер сидит у постели, как неприкаянный. — У тебя все хорошо? Да. Нет. Он не знает. Все хорошо, пока он чувствует эти прикосновения. Отлично, пока внимательный взгляд присматривает сверху, а наглые пальцы путаются во все еще влажных кудрях на затылке. Все плохо, потому что он к этому не готов. Отвратительно, потому что он чувствует то, чего не должен. Он не знает, что с этим делать. И хуже того, не знает хочет ли. Илья тихо гудит в подушку, и Холландер снова целует его. Осторожно, в основание шеи. Будто не уверен может ли. Будто не понимает, что если попросит, ему подставят брюхо. Ещё один поцелуй в плечо. Илье кажется, что мурашки, бегущие по загривку, впиваются вилами в его зад и тащат на погребальный костер. — Ты же спешил, - хрип рождается откуда-то из груди. — Прогоняешь? Да. Было бы славно. — Еще раз поцелуешь - с колен можешь не вставать. Это угроза. То, что она не действует, он понимает, когда чувствует на плече отпечаток той самой довольной улыбки.