Дракон в башне

Сколько сестра Барбара ее помнила, Кли всегда была очень громкой: она бегала вприпрыжку, топоча сапожками, и в ее рюкзачке постоянно что-то стукалось и позванивало. «Сестричка!» — кричала Кли издалека, и Барбара обычно успевала подготовиться к ее приветствию: Кли с разгона врезалась в нее так, что выбивало дух. Барбара заранее смирилась с тем днем, в который подросшая Кли просто-напросто собьет ее с ног. В целом, Барбара уже привыкла, — и к приветствию, и к извинениям после: мне так жаль, мне так жаль, скороговоркой повторяла Кли, пока Барбара выпрямлялась, пошатываясь. «Ты же не скажешь братику Кайе?». Кли с тревогой снизу вверх заглядывала ей в лицо. Не действующему магистру ордена, Джин, ее сестре, — Кайе. Барбаре приходилось Кли успокаивать. — Нехорошо врезаться в людей со всего маху, — говорила Кли, — Кайя предупреждал меня об этом. В следующий раз я честно-пречестно этого не забуду. У нее были такие яркие, такие честные глаза. Она двумя руками обнимала Барбару за пояс, прижимаясь к юбке, и, словно бы ненароком, но довольно настойчиво подставляла голову для поглаживаний. Барбара, сама — младшая дочь в семье, проверяла, правильно ли Кли застегнула пуговицы, поправляла ей шарфик и за руку водила ее в булочную, съесть по пирожку и выпить горячего какао на деньги, оставленные ей старшей сестрой. Разумеется, такие их прогулки происходили в те дни, в которые «братик Кайя» бывал занят. В другие дни Кли быстро здоровалась, передавала просьбу, с которой ее послали — чаще всего она именно ради этого разыскивала Барбару — и убегала, чем-то похожая на свои бомбочки, такая же маленькая и прыгучая, оставляя Барбару в церкви, наедине с прохладным сумраком и солнечным молчанием витражей. И Барбара шла выполнять просьбу — собрать лечебные травы, или зайти к господину Генриху, старому рыцарю в отставке с его больной спиной, или заглянуть на чай к сестре, или даже: «Дорогая сестра Барбара, обращаюсь к вам с просьбой — Кли, кажется, слегка простыла, но все отрицает и не хочет пить лекарства. Я понимаю, неуместно и расточительно просить вас, обладателя Глаза Бога, лучшего лекаря Мондштадта, помочь с этой тривиальной проблемой, но, тем не менее, уповаю на вашу благосклонность. Подлечите, пожалуйста, Кли при следующей встрече, я к вам ее еще пришлю. Будет чудесно, если получится сделать это как бы между делом, не привлекая к этому ее внимания. С уважением и благодарностью, Капитан кавалерии Ордо Фавониус, Кайя Альберих.» Таких записок у Барбары набралось несколько: Кли разбивала коленки и локти, резалась, простывала, однажды — довольно серьезно чем-то отравилась, а вот лечиться категорически отказывалась. И «братик Кайя» перекладывал ее лечение на Барбару — по крайней мере, так она думала. Первые пару раз она самонадеянно пыталась напоить Кли микстурами или нанести мазь на ушибы и порезы — в конце концов, далеко не всегда рядом может оказаться лекарь с Глазом Бога. Барбара считала, Кли нужно привыкать к обычным методам лечения. Оба раза закончились неудачей: хотя Барбара и не делала ничего необычного, в какой-то момент Кли, дрожа, начинала молча рыдать. Сестра Барбара, просто доставшая пузырьки и вату, в такие моменты не знала, как быть. Она привыкла нравиться людям, знала о себе, что хорошенькая, и тем располагает к себе, умела вовремя улыбнуться и ласково утешить. На Кли ничего из этого не срабатывало. Из ее широко раскрытых глаз катились слезы размером с горошину, кончики ушей подрагивали, во взгляде было столько тихой, отчаянной паники, что на третий раз сестра Барбара просто сдалась: — Хочешь, посмотрим, как танцуют капельки? Кли, всхлипнув, кивнула. Барбара махнула рукой, и вокруг них закружился пояс капели, позванивая и переливаясь в солнечном свете. Кли, обессилевшая после плача и лечения, уснула, положив голову Барбаре на колени. Та, вздохнув, сняла с Кли берет и принялась гладить ее по волосам. Все почему-то думали, что Барбара в случае необходимости лечит пациентов прямо в соборе. Если речь шла о чем-то быстром и необременительном, так оно и происходило. Но церковь Барбатоса состояла не только из зала для богослужений. Для лечения Барбара увела Кли подальше от нескромных взглядов в комнату в пристройке. В узком светлом помещении восемь одноместных, аскетичных кроватей стояли в ряд, отгороженные друг от друга белоснежными легкими ширмами. Здесь было очень тихо — сестра Барбара слышала только звон своего дара и далекий шелест листвы за окном — и очень чисто. Пахло водой, каменный пол излучал прохладу. Самое любимое место сестры Барбары во всем соборе. Она готова была сидеть здесь до самого вечера, несмотря на затекшие колени, и ждать, когда Кли проснется. Ни у кого кроме сестер церкви не было доступа в пристройку, поэтому Барбара бездумно гладила Кли по голове и следила за тем, как взлетает светлая штора у приоткрытого окна. Она в очередной раз моргнула — штора надулась, как парус, затем опала, и внезапно оказалось, что за окном стоит и смотрит на нее капитан Кайя Альберих. Барбаре сначала показалось, что ей мерещится. Может быть, она задремала, и Кайя ей по каким-то причинам снится, быть может, из-за Кли. Она протерла глаза. Кайя улыбнулся: — Добрый день, сестра Барбара. Его мягкий голос с вкрадчивыми интонациями легко вплелся в привычный шум листвы за окном, естественный, как посвистывание вечерней птицы. Кайя легко подтянулся и сел на подоконник. Сам он, смуглый и светлоглазый, в своей черно-бело-голубой форме на фоне солнечной листвы и светлых штор выглядел совершенно инородно. Кайя улыбнулся. Они с Барбарой были знакомы — чуть ближе, чем Барбаре бы хотелось: она знала его самые резкие шутки и помнила большую часть его шрамов. К сожалению, именно ей чаще всего приходилось лечить рыцарей ордена. Кайя мягко соскочил на пол кошачьим гладким движением. Он и ходил, как хищник, двигаясь экономно и грациозно — и в самой этой плавности сестра Барбара инстинктивно чувствовала угрозу. — Сюда нельзя в уличной обуви! — выпалила она шепотом и прикусила язык: она сама позабыла переодеть туфли, да и сапожки Кли стояли рядом с кроватью на самом видном месте. Кайя, улыбнувшись чуть шире, подошел к кровати, позванивая браслетами на лодыжках поверх сапог, и присел перед ней на корточки. Из-за повязки на глазу его лицо казалось ассиметричным. Барбара никак не могла к нему привыкнуть, каждый раз как первый. Не обращая на нее внимания, он взглянул на Кли. — Она плакала. Когда он посмотрел на Барбару, в его лице не было упрека. — Я просил подлечить ее, смотрю, вы выполнили мою просьбу. Он выпрямился — и немедленно навис над Барбарой, худощавый и изящный, но, вместе с тем, достаточно широкоплечий, взрослый мужчина. В силуэте его предплечий скрывалась сила. Он смотрел на Барбару прямо и бесстрастно. — Благодарю, лучший лекарь Мондштадта, — сказал он, и в голосе его была улыбка, а во взгляде — нет. В один из разов, когда Кли снова врезалась в Барбару и принялась извиняться, опять упоминая Кайю, Барбара, уверив ее, что ничего никому не скажет, спросила: — А почему бы самой не сознаться? Я не про эту ситуацию, а вообще. Если ты считаешь, что поступила недостойно, Кли, как ты думаешь, не лучше ли будет пойти и все рассказать самой? — Нет, — ответила Кли, ясно посмотрев на нее, — братик Кайя говорит, главное — чтобы никто ничего не узнал, и не сознаваться. Барбара вспомнила этот их разговор, когда Кайя наклонился и взял Кли на руки. Она повисла на нем, прижавшись щекой к плечу, похожая на алую сонную птичку. — Погодите, пусть она лучше тут поспит, — шепотом запротестовала Барбара. — Нет, — рот у Кайи был такой формы, словно его создатель решил дополнительно подчеркнуть эту улыбку запятыми с двух сторон, из-за чего уголки его губ задорно загибались вверх. На щеках проступили ямочки. — Вы сделали все, на что были способны. Тон его оставался тихим и ровным, но Барбаре чудился в его словах упрек, обернутый в шелк насмешки. Однако она ни в чем не была уверена. Кли хныкнула во сне. Кайя, выпрямившись, нежно ее укачивал, шепча «тш-ш-ш». Он подождал, пока Кли затихнет. — Мы пойдем. Спасибо за все, сестра Барбара, — сказал он очень вежливо. Челка явно ему мешала, и он сначала сдул ее, а потом мотнул головой, откидывая волосы назад. Барбара уцепилась за край его накидки: — Вы злитесь? Он так внимательно посмотрел на ее руку, будто подозревал, что она зажала в ладони слизняка, которого теперь пытается посадить ему на одежду. — Как бы я посмел, — сказал он мягко. — Всегда знал вас как внимательного лекаря и, несмотря на возраст, весьма опытного специалиста. Не зря же сестра вами так гордится. Поэтому, когда писал записку, очень рассчитывал на ваше понимание. Барбара низко наклонила голову. Ей казалось, ее щеки излучают столько жара, что как только одеяло до сих пор не загорелось. — Вы скажете сестре? — пробормотала она. — О чем? — Кайя вздохнул. — Вы не сделали никакой ошибки. Так-то оно так… Барбара зажмурилась. Но Кли так горько плакала. Барбара уже успела повидать на своем веку детские истерики — и это была не она, а что-то гораздо серьезнее. А Барбара… Барбара повела себя самонадеянно, и не единожды. Между тем ей достаточно было сделать так, как было указано в записке — очевидно, Кайя все знал с самого начала. Она молчала. И Кайя молчал. «Уйди, — мысленно заклинала она. — Забирай Кли и уходи. Ну же». — Что же. Еще раз благодарю вас за все ваши… — Кайя сделал паузу, — усилия. Забрать сапоги Кли с собой я не смогу — рук не хватит. Пришлите их, пожалуйста, в Ордо. Я прослежу за тем, — сказал он с прохладной насмешкой, — чтобы Кли поменьше вас беспокоила. — Нет, — Барбара вскинулась, — зачем же! Это совершенно лишнее… Кайя стоял в проеме двери с Кли на руках. В полумраке коридора его рубашка словно бы светилась. Он кинул через плечо нечитаемый взгляд. — Почему она так отреагировала? — спросила Барбара. — Потому что, когда становится больно в одиночестве, это может быть очень страшно, — устало ответил Кайя. — Но я же была с ней… У Кайи дернулся уголок рта. — Почему же тогда вы оставили ее одну? — Барбара повысила голос, и Кли поморщилась во сне. — Понадеялся на вас? — Кайя очень тихо закрыл за собой дверь. … Пожалуй, он не нравился Барбаре. *** Кайя сдержал слово: Кли действительно больше не беспокоила Барбару. Та скучала. Больше некому было завязать бантик на рукаве или поправить шарф. Карманные деньги потихоньку копились в ящике стола. — Ты хорошо себя чувствуешь? — как-то спросила Джин за завтраком. Барбара на мгновение даже задумалась. Она чувствовала себя прекрасно: стабильный сон, регулярный распорядок дня. Сестры отчего-то старались не дергать ее попусту. — Ой, я опаздываю, — кажется, если бы Джин могла скатать бутерброд в пилюлю и проглотить ее разом, она так бы и сделала. — Оставлю тебе еще денег. Я ушла! Она вышла из кухни быстрым шагом, на ходу завязывая хвост. Через минуту хлопнула входная дверь. Перед Барбарой раскинулся стол с останками завтрака на скорую руку: ополовиненный кофейник, тосты, сыр, надкушенное вареное яйцо на тарелочке. По масленке ползла сонная утренняя муха. Барбара со вздохом отложила бутерброд. В конце концов, она даже пару раз заглянула в Ордо, но безрезультатно. Не только Кли, она не встретила даже тех, кто должен был находиться там безотлучно. Рыцари у входа лишь пожимали плечами. Поэтому Барбара так обрадовалась, услышав давно знакомый топоток. Она как раз собирала в церкви подушечки со скамей после богослужения, когда дверь собора вдруг грохнула. — Сестричка! Барбара бросила подушечки на скамью, повернулась и крепко взялась за спинку. Кли бежала к ней по проходу, подпрыгивая, и все на ней подпрыгивало — хвостики, рюкзачок, перо на берете. Барбара наклонилась и раскрыла руки. Кли с разбегу врезалась в нее, уткнулась лбом в живот — у Барбары даже перехватило дыхание. — Кли, я так… — Кайя заболел, — выпалила Кли. Она стояла, вцепившись Барбаре в юбку, глаза ее отчаянно блестели, так, словно она хотела заплакать, но не позволяла себе. — Что? — Барбара растерялась. — Он, кажется, плохо спит и постоянно усталый. А еще у него сыпь! — Кли, явно не отдавая себе отчета, дергала ее за юбку. — Что ж, — медленно сказала Барбара и разомкнула объятия. — Пусть приходит ко мне, я его подлечу… — Нет! — Кли крепко прижалась к ее ногам. — Он не пойдет, и ему станет только хуже. Она была бледная, испуганная — зрачки почти во всю радужку, с дрожащими губами. Такая же, какой была, когда Барбара пыталась ее лечить, не используя Глаз Бога. — Помоги, — шепнула Кли и обеими руками дернула ее за юбку, — пожалуйста-пожалуйста. И Барбара сдалась. Всю дорогу до Ордо Кли не выпускала ее руки, словно боялась, что она передумает и сбежит. Атос и Портос при виде них разулыбались: — Добрый день, милые барышни! Барбаре всегда казалось, что они братья, но уточнить она не решалась. — К сожалению, магистра сегодня нет, — предупредил Атос. — Мы не к нему, мы к Кайе! — выпалила Кли. — О, — они переглянулись. — А есть ли у вас пропуск? — спросил Портос, кинув на Барбару смущенный взгляд. Та переполошилась: — Пропуск? Какой пропуск? Я и не знала, что он нужен… — Есть! — Кли решительно кивнула, помедлила, опасаясь выпускать руку Барбары, — и той показалось, что Кли сейчас наступит ей на ногу, лишь бы она не сбежала, — но потом решилась, отпустила ее и принялась очень быстро что-то искать в рюкзачке. — Вот! Пропуск оказался размером с ее ладошку — картонный прямоугольник с зеленой кисточкой, с него на Барбару лукаво посмотрел длинномордый изумрудный дракон, похожий скорее не на Двалина, а на драконов Лиюэ с их вытянутыми гибкими телами и без крыльев. Дракон чем-то неуловимо напоминал Кайю. — Действительно, это он, — Атос, поправив очки, с преувеличенным вниманием оглядел пропуск, — но он только на одного… — Она со мной, — Кли авторитетно кивнула и снова взяла Барбару за руку. — Ну, если с вами… — глаза Портоса смеялись. Они оба отдали честь. Барбару до сих пор охватывала робость при виде главного зала ордена — с его почти что церковной тишиной, гербами на стенах и мраморным, всегда немного скользким полом. Рыцарь Вуд следил за ними от дверей библиотеки. — Я сегодня не туда, — громко объявила Кли, указав на запертую дверь одиночной камеры, — у нас другие дела. Они миновали библиотеку и кабинет магистра. Признаться, Барбара понятия не имела, где обосновался Кайя, — за главным залом Ордо превращался в лабиринт коридоров, размеченных дверями, сплошь похожими одна на другую, и Барбаре никогда не хватало ни интереса, ни наглости узнать, что скрывается за ними. — Нам надо в башню, — Кли волокла ее за собой, как на буксире, мимо одинаковых массивных деревянных дверей с тускло сияющими ручками. Барбаре казалось, двери провожают их взглядами. Очередной коридор вильнул и распахнулся в подножие башни — маленькую комнатку, украшенную завитком лестницы. В окно лилось солнце, и выбеленные стены превращали комнатку в уютное подобие раковины. Лестница уходила вверх. — Еще чуть-чуть, — подбадривала Барбару Кли на каждом повороте. Барбара едва не сказала ей, что Кайя обитает в башне, как настоящий дракон. Поднявшись по лестнице до конца, они уперлись в обычную дверь, похожую на все остальные двери Ордо. Кли на мгновение сильнее сжала ладонь Барбары, затем приложила указательный палец к губам: — Тш-ш-ш. — А если заперто? — шепотом спросила Барбара. Кли помотала головой так размашисто, что хвостики хлестнули ее по щекам, очень осторожно и тихо сняла рюкзак и медленно надавила на ручку. Дверь открылась с еле слышным скрипом. Они обе на мгновение замерли на пороге. Кайя, уснувший за столом, щекой на скрещенных руках, даже не пошевелился. Кли подтолкнула Барбару зайти и очень медленно закрыла за ними дверь. Кабинет Кайи представлял из себя круглую комнату, довольно мрачную и тесную. Над Барбарой со всех сторон нависли темные, плотно заставленные книжные шкафы. Большинство книг неожиданно выглядели зачитанными: старые корешки, стертые названия; на некоторых полках громоздились массивные, накренившиеся стопки документов. В единственном просвете между шкафами пряталось окно и под ним как раз и стоял стол, на котором уснул Кайя. Солнечный свет широкой полосой лежал у него на спине, просвечивая растрепавшиеся волосы и меховой воротник накидки. Видно было, как Кайя размеренно дышит, и мех подрагивает от его дыхания. Пылинки вились в солнечном луче, золотистые и крупные, похожие на праздничные конфетти. Барбара подошла к столу, испытывая странное волнение. Кайя безмятежно спал, подложив ладонь под щеку. И так же безмятежно спали его разгладившийся лоб и мягко изогнутая бровь, и неожиданно длинные, слегка подрагивающие ресницы, и щека с еле различимым румянцем, и отчего-то потрескавшиеся губы. Кли настойчиво подергала Барбару за руку, шепнула: «Смотри». Победив секундное замешательство — я слишком пялилась, укорила себя Барбара — она посмотрела туда, куда указывала ей Кли. Кайя снял перчатки, обычно крепившиеся к манжетам ремнями, и закатал рукава. На правой руке, с внутренней стороны чуть ниже локтя Барбара разглядела у него на коже странное пятно — слишком крупное для сыпи и не похожее на синяк. Кайя обвел его кружком и поставил рядом восклицательный знак. Ссадина? Барбара не решилась наклониться и рассмотреть его поближе. Похожие пятна, как она видела теперь, скрывались и на шее у Кайи, частично скрытые воротником. Барбара все пыталась придумать, откуда они — и не могла. Ей явно не хватало опыта. Она мысленно себя укорила. Может, и правда какая-то сыпь? Аллергия на что-нибудь? Румянец у Кайи на щеках и впрямь слегка походил на лихорадочный. Кли снова подергала Барбару за руку. Ей пришлось приложить усилие для того, чтобы перевести взгляд на нее. Кли смотрела умоляюще, отчаянно: «Пожалуйста, — сказала она одними губами, — пожалуйста, помоги». У Барбары кольнуло в сердце. Для того, чтобы поднять руки, ей пришлось приложить усилие — слишком тяжелым было ощущение того, что она совершает что-то недозволенное. «… Защити нас», — шепнула она. Водная лента развернулась с легким, еле слышным плеском, и закружилась в воздухе. Сразу повеяло легкой речной прохладой и стало легче дышать. Теперь оставалось только ждать. К сожалению, такое лечение отнимало не только силы, но и время. Барбара убедилась, что медленно, но верно пятно на руке у Кайи бледнеет, и посмотрела ему в лицо. Посмотрела — и отчего-то не смогла отвести взгляда. Кайя чему-то улыбался во сне. Губы тоже заживали на глазах: налились цветом и словно бы слегка припухли; сухие, болезненные трещинки исчезли. Легкая улыбка перекатывалась по этим губам, еле заметная, но притягательная, на щеках подрагивала тень ресниц. Барбара вглядывалась в это лицо, пораженная неожиданным чувством узнавания. Что-то оно ей напоминало, что-то удивительно знакомое, но словно бы давно позабытое… И тут она вспомнила книжку сказок, которую ей читала Джин, когда она была совсем маленькой. Джин заплетала ей на ночь волосы, они забирались в кровать, и Джин доставала из массивной шкатулки книгу, тяжелую, роскошную, очень-очень старую, — папино наследство, говорила Джин. С книгой нужно было обращаться почтительно, листать очень аккуратно и не трогать лишний раз страницы без надобности. Сказки в ней были очень странные, и Барбаре приходилось постоянно задавать вопросы: кто такие короли? А где они водятся? А принцессы? Они как Царица в Снежной? А в чем отличие? А в Мондштадте же нет принцесс? А если бы были? А почему принцесса должна быть одна? И Джин терпеливо отвечала, что принцессы — это дочери королей, единоличных правителей, которых давно уже нет, а в Мондштадте и не бывало, и что принцессы, каждая, — единственные и особенные. А дальше они читали книжку и рассматривали картинки, такие яркие и настоящие, что, казалось, дотронься до щеки какого-нибудь барда — и почувствуешь тепло. Барбара очень ясно помнила свою любимую иллюстрацию: принцесса спит в высокой башне вечным сном, прижимая к груди единственную белую лилию. Золотые локоны обнимают фарфоровое, спокойное лицо, разрумянившееся во сне, уголки алых губ слегка загибаются кверху в легком намеке на улыбку. Полог над кроватью убран, и в сумрачную комнату заглядывает далекое бледное солнце, гладя принцессу по волосам. В свое время они с Джин так часто читали эту книгу, что устали от нее. В какой-то момент Барбара сделала для себя вывод, что принцессы — это такие необыкновенные девушки, хорошие, милые и, самое главное, красивые, которым на роду написаны страдания, но в конце концов принцессу спасет принц, и она обретет счастье. Как-то она спросила у Джин: — А ты хотела бы стать принцессой? И Джин отрезала: — Я буду рыцарем. Между тем именно Джин больше всего походила на ту самую спящую девушку — разве что у нее было решительней лицо и тверже взгляд. Если бы это ее сковало бы вечным сном, она спала бы в доспехах, в руках сжимая меч, а не цветок. Со своей стороны Барбара тоже не хотела быть принцессой — ведь их не существует. Как только они перестали читать книгу, сказки из нее позабылись. Но сейчас Барбара внезапно вспомнила эту иллюстрацию так ясно, словно разглядывала ее накануне. Меньше всего Кайя Альберих, капитан кавалерии и рыцарь Ордо Фавониус напоминал принцессу с картинки, скорее его можно было посчитать полной ее противоположностью — высокого, смуглого и одноглазого, с его яркой, но непростой улыбкой, с его шрамами — но, между тем, именно глядя на него Барбара неожиданно вспомнила про принцессу, и два образа в ее голове наложились друг на друга и сощелкнулись. Барбара поняла, что задержала дыхание, и дрожаще выдохнула. Принцесса спала в высокой башне, и рыцарь Кайя Альберих — тоже. Принцесса спала в высокой башне, ожидая, пока кто-нибудь, ну хоть кто-то ее разбудит, и рыцарь Кайя Альберих… Барбара вдруг поняла, что наклонилась слишком низко — почти уткнувшись носом Кайе в щеку, и что Кайя уже не спит. На нее пристально смотрел глаз — голубой? Серый? — у нее не получалось подобрать название этому цвету. Кайя молча разглядывал ее, прямо и без улыбки, не пытаясь выпрямиться или поменять позу. Барбара резко втянула воздух и разогнулась. Вспышка стыда была такой жаркой и острой, словно она по незнанию проглотила одну из бомбочек Кли, и та взорвалась у нее в желудке. В Барбаре крепло ощущение, что она совершила что-то недозволенное — полезла туда, куда не стоило, и увидела то, что не предназначалось для ее глаз, причем она до сих пор понятия не имела, что именно. Она отшатнулась, сделала шаг назад, другой… — Ой, Кайя! — ахнула Кли. — Ты уже проснулся! А мы… Кайя моргнул, и Барбаре показалось, словно ее отпустили с поводка этого внимательного, непонятного взгляда. Всхлипнув, она развернулась и бросилась вон из кабинета. — Сестра Барбара, — крикнул Кайя ей вслед, чем только ее подстегнул. Дверь закрылась за ней со звучным хлопком. Барбара, задыхаясь, бежала по лестнице. Ступеньки мелькали у нее под ногами, сливаясь в сплошное полотно подножек. Ближе к концу она не удержалась, запнулась и, подвернув ногу, упала, больно стукнувшись об пол. Такую Кайя с Кли и нашли ее: несчастную, всхлипывающую, в окровавленных колготках и в кольце звенящей воды. Кайя сел рядом с ней на ступеньку, Кли молча пристроилась с другого бока. Барбара все пыталась успокоиться — и не могла. — Наверное, мне нужно поблагодарить вас, — мягко сказал Кайя и взял ее за руку. У него были коротко подстриженные, аккуратные ногти, похожие на отполированные камушки, и мозолистая, очень горячая ладонь. — Спасибо, наконец-то чувствую себя отдохнувшим. Барбара глянула на него — Кайя улыбался, и его мягкая, теплая улыбка предназначалась именно для нее, согревающая, как летний солнечный луч, лишенная насмешки, прохладцы, любого подтекста. — Прости, пожалуйста, — тихо сказала Кли с другой стороны. — Я не должна была просить так… так… — Опрометчиво, — подсказал Кайя, и Барбара поняла, что он уже успел с Кли переговорить. — Да, — согласилась Кли и добавила, — я больше так не буду. — Умница, Кли, — похвалил Кайя. Барбара посмотрела на него — смуглое лицо расплывалось у нее перед глазами. — Мне… Мне очень жаль, — сказала она, — что я вот так, без спроса… — Вы помогали Кли, — Кайя пожал ей руку. — Да и вообще — ничего не случилось. Барбара проглотила комок в горле. Она помнила, как ее как-то позвали в Ордо лечить рыцарей после штатного выезда за город. Итоги были ожидаемы: два тела лежали в углу на носилках, с головой укрытые простынями, Барбара первым делом взялась за тех, кто пострадал сильнее. Кайя сидел рядом с ними во время лечения и травил какие-то ужасно пошлые шутки. Рыцари хохотали, то и дело умоляя его о пощаде, потому что смеяться им было больно. Барбару все это ужасно раздражало, но попросить его, капитана, замолчать она не решалась. В какой-то момент он сам вышел вон, и она наконец вздохнула с облегчением. Лечение отняло у нее много сил, она уходила, уставшая, и возле черного хода столкнулась с Кайей — он сидел и, скособочившись, подпирал стену. — Позвольте? Он поднял на нее побледневшее лицо с лихорадочно блестящим глазом и только тогда Барбара догадалась проверить и его. — Со мной все в порядке, — бормотал он, отталкивая ее руки, пока она пыталась выпутать его из тяжелого пледа, намокшего от крови, — чуть-чуть подлечусь, и буду как новенький. От этой их встречи у него остался косой шрам на боку, который Барбара никогда не могла себе простить, укоряя себя: ах, если бы она только была внимательней... И теперь: она не смогла бы этого объяснить, но ей казалось, что и теперь с ней случилось нечто похожее. — Все в порядке, — убеждал ее Кайя, улыбаясь. Барбара пыталась задавить всхлипы, но становилось только хуже. — А если и нет, — он наклонился и заговорщически ей подмигнул, — мы никому ничего не расскажем. Вот тут-то она и разрыдалась. *** Это был день, в который вроде бы ничего не случилось, самое главное — никто не умер, но Кайе Альбериху он все равно дался непросто. Кайя подошел к «Доле ангелов» и заколебался: зайти или не заходить в таверну — пить не хотелось. Пожалуй, впервые за последний месяц Кайя чувствовал себя выспавшимся. Но при этом все равно уставшим. Он посмотрел на окна третьего этажа. Свет горел только в кабинете. Дилюк бдел. Кайя, вздохнув, прошелся туда-сюда мимо лестницы. Пора бы уже привыкнуть, но его каждый раз перед встречей все равно подспудно охватывало волнение. Сигарету бы… Кайя вздохнул. Не давая себе передумать, он быстро поднялся по ступенькам, прошел по галерее, нырнул внутрь, открыл металлическую, скрипнувшую дверь на третий этаж, поднялся и толкнул другую дверь — на этот раз тяжелую, деревянную, с идеально смазанными петлями. Дилюк сидел за столом и что-то писал, со всех сторон обложенный кипами документов. Его волосы по-прежнему оставались самым ярким пятном во всем кабинете. Они словно бы притягивали свет. — Закрой дверь, дует, — проворчал Дилюк и сделал лампу поярче. Каждый раз при взгляде на него Кайе казалось, что он когда-то давно проглотил камень и теперь носит его за грудиной, неповоротливый и тяжелый. Но в присутствии Дилюка этот камень становился счастлив. Кайя тихо прикрыл дверь. Дилюк продолжал писать, делая это на удивление шумно: скрип, шорох, сопение, Дилюк словно бы письменно расправлялся с врагами, используя вместо меча перо. Кайя, не желая его отвлекать, бездумно прошелся по комнате, потрогал часы на полочке, провел рукой по спинке дивана. — Что случилось? — Дилюк посмотрел на него исподлобья, на мгновение оторвавшись от своей эпистолярной дуэли. — С чего ты взял, что что-то случилось? — Кайе не хотелось отвечать. — По шагам слышно, — Дилюк покрутил ручку в руках и отложил ее на край стола. — Ну? — его голос звучал почти угрожающе. Кайя подошел, присел на подлокотник рабочего кресла, протянул руку. Дилюк, не дожидаясь дальнейшего приглашения, принялся расстегивать ремни, крепящие его перчатки к манжетам. Кайя не до конца понимал, почему сам этот процесс доставляет Дилюку столько удовольствия: каждый раз он выглядел так, словно распутывает интересную, свежую головоломку. Вот и теперь он расстегнул ремни, стянул с Кайи перчатки… — Хочешь облизать? — Кайя помахал указательным пальцем у него перед носом. — А ты руки мыл? — подозрительно спросил Дилюк и втянул его палец в рот еще до того как Кайя успел ответить «конечно». — Ну вот, — сказал Кайя, задыхаясь, долгие пять минут спустя, — теперь придется раздеваться до конца. — Как будто были какие-то варианты, — фыркнул Дилюк. Кайя уже сидел у него на коленях, перекинув ноги через подлокотник кресла, лишенный накидки с жилеткой и заодно — своего пояса и всех ремней. Дилюк, тоже лишившись, в свою очередь, перчаток, камзола, галстука и жилета, обнимал его за талию, щекотно и жарко дыша ему в шею, а Кайя не мог выбрать — запустить руки в волосы или, может, погладить по плечам? — Люк, — вспомнил он, — погоди. Сейчас. Дилюк поцеловал его за ухом, и мысли у Кайи начали путаться. — Вот, — он закатал рукав. — И что? — Дилюк долгое мгновение смотрел, не понимая, затем глаза его сузились. Он провел пальцем по пустому чернильному кругу с восклицательным знаком подле, затем поднял голову Кайи за подбородок и оглядел его шею, оттянув воротничок. — Так, где? — тяжело спросил он и продолжил: — Говори. — Все, что я хотел бы сказать, так это… будь поосторожней с засосами, пожалуйста, — Кайя сглотнул. Дилюк, наклонившись, длинно облизал его шею от основания до подбородка. В полумраке глаза его стали непроглядно черными, и Кайю прошибла дрожь, потому что он знал, что Дилюк его разве что поцелует, но ему продолжало казаться — укусит, может быть до крови. — Я сегодня как посмотрел в зеркало, а там… Вот даже обвел самый яркий, чтобы вечером тебе показать… Кайя потрогал кружок на руке, теперь уже пустой и ненужный — показывать стало нечего. — Чтобы меня укорить? Говори, — повторил Дилюк и крепко сжал руку у него на бедре. И Кайя рассказал то, что посчитал нужным. — Некоторым юным особам надо научиться не лезть не в свое дело, — иногда Кайе казалось, что волосы Дилюка отражают его настроение: они распушились и словно бы раскалились изнутри, став еще ярче. Дилюк казался недовольным. — А некоторым владельцам винокурен надо научиться держать себя в руках, не оставлять такого количества засосов на видных местах и по-человечески говорить то, что они думают, — парировал Кайя и уточнил: — Прозвучало так, будто ты осуждаешь и Кли, и Барбару. — Я и осуждаю, — Дилюк посмотрел на него так, словно Кайя сморозил глупость. Тот вздохнул: — Кли просто решила, что я приболел. Ты же их не… ненавидишь? — Нет, конечно, — Дилюк пожал плечами. — Ну, сглупили… — Они же маленькие, — отозвался Кайя, — хорошо, что ничего не поняли. Дилюк забрался рукой Кайе под рубашку и описывал вкрадчивые круги на животе. В какой-то момент Кайе едва удалось сдержать стон. — В смысле глупостей они, увы, не исключение. — Дилюк поцеловал Кайю в плечо сквозь рубашку. — Что ты имеешь в виду? — Кайя попытался насторожиться, но у него не получилось — Дилюк умело его отвлекал. Его прикосновение обжигало даже сквозь ткань брюк и белье. — … Не обращай внимания. — Кайя обернулся — и зря. Дилюк пронзительно смотрел на него, и выдержать этот взгляд у Кайи не получалось ни сейчас, ни прежде. — Встань. Когда Кайя поднялся, Дилюк скомандовал: — Разденься. Отвернувшись, Кайя стянул брюки и белье, всем телом чувствуя пристальный взгляд. — Не рубашку, рубашку оставь, — Дилюк прикоснулся к его спине кончиками пальцев. — Иди сюда. Когда Кайя уселся ему на колени, лицом к лицу, Дилюк без лишних предисловий запустил руку ему под рубашку и сжал в кулаке член. Кайя прикусил ребро ладони, чтобы не застонать. — Ты что-то говорил про глупости. — Поедем на винокурню, — глухо сказал Дилюк, снизу вверх глядя ему в лицо. В его зрачках плавали жадные искры. Он продолжил медленно дрочить Кайе, но тому показалось, что на мгновение вся кровь в его жилах обратилась в лед. — Ты что? — еле выговорил он, задыхаясь, — Там же Аделинда, там же… все. — Именно, — Дилюк, не отпуская его взгляда, коснулся поцелуем его груди в вырезе рубашки. — Они все немедленно узнают… «Как же он не понимает? — металось в голове у Кайи. — Мы же не в том положении, чтобы…» — Конечно, — ответил Дилюк и хищно улыбнулся, — все поймут, сами засвидетельствуют. Он наклонился, прижав Кайю к столу так, что тому в спину неприятно уперлась ручка одного из ящиков, что-то выдвинул, чем-то зашуршал, потом откинулся в кресле и уложил Кайю себе на грудь, прижав его голову к плечу. Тот почувствовал прикосновение смазанных пальцев к заднице и на мгновение задержал дыхание. Мягкое, тугое проникновение. Кайя закусил нижнюю губу и зажмурился. Пальцы вкрадчиво кружили, растягивая его. — И после этого, — продолжил Дилюк, — ни у кого, ни у кого вообще, больше никогда не возникнет глупых вопросов и не появится глупых способов их решения. Которые они без спроса решат на тебе опробовать. Он укусил Кайю в плечо. — Они же считают нас братьями, — пробормотал Кайя. В этот момент ему захотелось спрятаться у Дилюка под кожей, свернуться клубочком и остаться так навсегда. Последнее мучительно медленное движение — и прикосновение пальцев исчезло. Кайя чувствовал себя полностью раскрытым, совершенно обнаженным, несмотря на рубашку. У него перед лицом на шее Дилюка пульсировала артерия, и Кайя мягко потрогал ее губами. — Как считают, — неожиданно грубым голосом сказал Дилюк, — так и рассчитают. Он вошел в Кайю единым медленным, гладким движением. У того перехватило дыхание, и что-то в животе пронзительно и сладко сжалось. Дилюк зашипел. — Погоди, погоди. Кайе нужно было привыкнуть. Он выпрямился. — А если я откажусь? — спросил он дрожащим голосом, сидя на члене Дилюка, у него на коленях. Дилюк смотрел на него снизу вверх, рыжие волосы рассыпались по плечам, на лбу — золотистая изморось пота. Он нахмурился так, словно не понял вопроса. — Ты не можешь отказать, — отрезал Дилюк. — Только не мне. Я буду шантажировать город… Нет, я буду шантажировать Ордо Фавониус. Этого ты точно не сможешь мне позволить. Кайя рассмеялся и застонал — из-за смеха удовольствие получилось вдруг слишком острым. Дилюк, зачарованно глядя ему в лицо, двинулся в нем. Вверх — и вниз. — Чем же? — Кайе хотелось смеяться, но получалось только стонать. Дилюк, положив одну руку ему на талию, другой снова прижал его голову к плечу и поцеловал его в висок. — Не знаю, — сказал он. — Но обязательно придумаю. Кайя обнял его руками и ногами. Они трахались молча и яростно. Кайя старался не стонать, но у него не всегда получалось. Дилюк под ним словно бы раскалился, и волны жара накатывали на Кайю, каждая следующая ярче и горячее предыдущей. Кайя взял лицо Дилюка в ладони и поцеловал его. Руки дрожали. Дилюк застонал прямо в поцелуй и глубоко проник в него и, одновременно, погладил член, и Кайя с головой ухнул в оргазм, блаженный и темный. — … Может быть я и соглашусь на винокурню. Наверное, — сказал он чуть позже. Диванная пружина впивалась ему в бок, да и вообще места для них обоих на диване было мало. — Не забывай о шантаже, — ответил Дилюк, не открывая глаз, и помолчал. — Давай, — наконец проворчал он, — приглашай этих своих… девушек. Обеих, не одну Кли. Кли к нам и так ходит. Пусть заглянут на чай. — Он коротко улыбнулся краем рта. — Может быть, расскажут что-нибудь интересное. Кайя кивнул, не желая говорить, и закрыл глаза. Иногда он задавался вопросом: кто он такой на самом деле, конкретно сейчас? Каэнриец? Рыцарь Ордо Фавониус? Воспитанник рода Рагнвиндров? Как его видят другие? Иногда это становилось совершенно неважным. Он вздохнул. Иногда он бывал просто счастлив. *** Если до этого Кли какое-то время не беспокоила сестру Барбару, то теперь уже Барбара начала ее сторониться. Стоило ей только услышать топоток и «сестричку», как она тут же ныряла в ближайший коридор и пряталась там с колотящимся сердцем. Ей даже самой себе сложно было объяснить, почему она это делает. Она помнила, как Кли и Кайя провожали ее домой после лечения, и она шла, опустив голову и одергивая подол — лишь бы никто не заметил колготки, порванные на коленях. Кайя вел себя, как ни в чем не бывало, и на прощание пожал ей руку, как взрослой. Барбара надеялась, что ей удалось не выказать смущения, но зеркало в прихожей безжалостно отразило румянец, заливший ее ото лба до самых ключиц. Тем же вечером Барбара, уже лежа в кровати, бережно листала ту самую старую, полузабытую книгу сказок. Сначала она попыталась ее читать — и с разочарованием поняла, что ей скучно: сказки были неинтересные, просто сухое перечисление того, кого как звали и куда он пошел, и что после этого сделал. Барбара быстро сдалась и стала просто рассматривать картинки — иллюстрации были по-прежнему хороши. Она с предвкушением перелистывала страницы. Принцесса, которую она так ждала, оказалась ровно на той же странице, на которой была и до этого — прилежно лежащая в постели, в плену своего забытья, проклятья и книги. Все такая же красивая, в ожидании рыцаря. Барбара кончиками пальцев погладила бумагу. Принцесса, хоть и спящая, была как живая. И Барбара вдруг подумала, притронувшись к ее щеке: а почему ее должен разбудить рыцарь? Это же нелогично. Ведь проклятие — это как болезнь. Никакой рыцарь не смог бы ее вылечить. Другое дело — лекарь. Обязательно с Глазом Бога, конечно же. Кто еще сможет противостоять проклятью? Барбару накрыло озарение. Принцессу должен пробудить лекарь — и та сама в благодарность подарит ему поцелуй. Барбара уснула, положив книгу рядом с подушкой. Кайя поймал ее через неделю, подкараулив возле черного хода больницы. Она шла уставшая, прижимая к груди журнал. — Избегаете Кли? — Кайя стоял, небрежно прислонившись к грубой каменной стене. Он подбросил монетку моры, и та звонко взлетела, взблеснув даже в тени. Барбара машинально сделала шаг назад. Кайя поймал монетку, спрятал ее в кулаке. — Не убегайте. Он повернулся к ней. Сумрак шел ему так же, как и солнце, единственное — сумрачный Кайя, лишенный улыбки, неким образом меньше походил на человека: слишком уж привлекательным он казался, как персонаж, сошедший со страниц книги. На мгновение Барбаре показалось, что она видит перед собой иллюстрацию в полный рост. Иллюзия была настолько сильна, что Барбара, не удержавшись, указательным пальцем потыкала ему в щеку, заслужив удивленный взгляд. — Извините, — сказала она, испуганно отдернув руку. Зажмурилась и наклонила голову: если не смотреть в лицо страху или стыду, они уйдут. Кайя приблизился к ней, она поняла это по волне морозной свежести, омывшей ее. — Сестра Барбара, — позвал Кайя мягко. Она не удержалась и посмотрела. Он стоял перед ней на одном колене и заглядывал ей в лицо. Барбара отшатнулась. — Я напугал вас? И в тот раз тоже? — Кайя улыбнулся, как будто бы с легкой печалью. Вовсе нет. Она уже привыкла и к его повязке, и к глазу странного цвета, и к тому, насколько неловко ей в его присутствии… К страху, пожалуй, она привыкла тоже — хотя с его источником не определилась. Нелепо было думать, что Кайя причинит ей какой-нибудь вред. — Прошу прощения, — сказал он, явно искренне. Ветерок шевелил волосы у него надо лбом и меховой воротник накидки. — Позвольте мне все исправить, — он взял ее вялую руку в ладони и сжал. — Вы меня очень обяжете. И эта его вежливость казалась ей инородной. Барбара понятия не имела, как иметь с ней дело. — Кли очень скучает по вам, — вкрадчиво шепнул Кайя и широко и ясно улыбнулся, наконец-то становясь похожим на Кайю Альбериха, которого она знала. В улыбке его светился расчет, знакомый Барбаре: Кайя тоже знал, как понравиться. — И что дальше? — нерешительно спросила Барбара. По правде сказать, она тоже соскучилась по Кли. В следующей улыбке Кайи светилась благодарность. Дальше — они все вместе пошли за какао. Кли шла между Кайей и Барбарой и дулась. В этот раз никаких «сестричек». «Кажется, я сильно ее обидела…». Кайя смотрел только на Кли. На полдороге он взял ее за руку, они шли, и их руки раскачивались — все выше и выше, в такт шагам — и в какой-то момент Кли засмеялась, а потом взяла за руку Барбару, соединив их троих, и в кафе они пришли уже, кажется, помирившись. Это была не какая-то там булочная: какао им принесли в красивых фарфоровых чашечках, а вместо пирожков подали к столу хорошенькие пирожные. Кли смела их в один присест — и сидела потом, болтая ногами. — Не наелась? — быстро догадался Кайя. Кли торжественно кивнула. — Ну выбери себе еще что-нибудь. Она радостно ускакала к прилавку. Кайя пил чай. Солнце просвечивало тонкий фарфор насквозь, и было видно, какой тот золотистый. Кайя не стал просовывать палец в завиток ручки и держал ее в щепоти, аккуратно подогнув мизинец. Барбара, как зачарованная, следила за каждым его движением. Их с сестрой тоже обучали манерам, но никогда, глядя на сестру, у Барбары не возникало желания выхватить у нее чашку, только чтобы попробовать, что же это такое она так бесконечно вкусно пьет. — Хотите что-то спросить? — Кайя беззвучно поставил чашку на блюдце. Над горячим чаем вился полупрозрачный парок, растворяясь в солнечном луче. — Я думала, вы пьете только вино, — ляпнула Барбара и осеклась. Ей казалось, при Кайе она то и дело выставляет себя дурочкой. Внезапно Кайя рассмеялся, откинув голову. Его смех был и бархатистым, и плотным, у Барбары было такое ощущение, словно вот-вот он материализуется, и она увидит его, как парок над чаем. — Ух, — Кайя вытер несуществующую слезу под глазом. — Вы совершенно правы, — он смотрел лукаво, — только вино я и пью. Он махнул рукой официанту, и тот поднес Барбаре коробку, скрывая в усах улыбку. Чай назывался «Брызги шампанского». — Мя-та, ле-пе-стки цве-тка са-хар-ка, — по слогам читала подбежавшая Кли. — Зеленый чай из Лиюэ и ягодные цукаты, — закончил официант и, поклонившись, отошел. — Как вы и сказали, только и исключительно вино, — Кайя подмигнул Барбаре, и та, не выдержав, рассмеялась. Он в ответ тепло ей улыбнулся. — Хочу сэндвич с ветчиной! — Кли дергала его за рукав. — Мы на минуточку. Барбара смотрела, как они делают заказ: подпрыгивающая от нетерпения Кли и Кайя, с его вроде бы неторопливыми, но при этом точными движениями, и пила какао. Лучший какао в городе, обещала вывеска. Барбаре казалось — самый вкусный в ее жизни. Потом они еще не раз втроем приходили в это кафе, и довольно быстро Барбара перестала ожидать от Кайи его прежней прохладной, отстраненной вежливости и осмелела настолько, что начала справляться о его самочувствии. Той загадочной сыпи она у него больше не замечала, но через раз он выглядел так, словно вот-вот заснет на ходу. — Не волнуйтесь, — говорил ей Кайя, — у меня все хорошо со сном, просто его мало. И улыбался так, словно только что удачно пошутил. Барбара робко начала считать их друзьями. Чего она не ожидала, так это приглашения на чай. Она едва не пропустила его, поутру рассортировывая семейную почту. Джин писали много и часто — разные гильдии, ассоциации; ей слали уведомления, приглашения и просьбы. Барбара давно наловчилась с одного взгляда определять, в какую стопку отправится следующий конверт с замысловатой сургучной печатью. А эту белую карточку едва не пропустила — та пришла без конверта, похожая на простую записку. Без надписей, без адреса. «Барбара», — начиналась записка. Никакого вступления, никаких тебе «дорогая» или «уважаемая». Барбаре отчего-то стало не по себе. «Приглашаю вас на чай. Кайя и Кли тоже будут. Я зайду за вами завтра в десять утра, будьте готовы или заранее пришлите отказ. Дилюк Рагнвиндр.» Барбара моргнула. Кусок картона в ее руке на ощупь был чуть шершавый и при прикосновении издавал ясно слышное матовое шуршание. Все слова на нем были написаны убористо и четко — ни единой лишней черты или завитушечки, — явно очень решительной, твердой рукой. Можно было почувствовать выпуклые очертания букв с обратной стороны карточки. Барбара поймала себя на том, что обводит их, — и с усилием остановилась. Смысл записки, вроде бы однозначный, ускользал от нее. Кайя, Кли и приглашение на чай? Она согласилась бы, не раздумывая. Но при чем тут Дилюк Рагнвиндр? Это ей было решительно не понятно. Она точно знала, кем приходится Кайе господин Рагнвиндр — тем же, кем он приходился доброй половине города: человеком, время от времени разливающим вино в «Доле ангелов». Насколько она знала, прочие связи Кайи и Дилюка остались в прошлом. Такое случается. Чего только Барбара ни наслушалась на эту тему в больнице при соборе. Это все накладывалось на смутные воспоминания о том, как однажды, давным-давно, проснувшись поздним вечером и спустившись попить, она услышала шепотки в прихожей. В том, что у них дома так поздно собрались какие-то люди, не было ничего удивительного — к отцу могли прийти и в полночь, и с утра, духовные нужды прихожан не терпели отлагательств. В прихожей всегда стоял графин с водой и стаканы для посетителей. Но то, о чем эти «гости» судачили… — И вот мастер Крепус умер, — услышала она. — Не умер, а убили его, называй вещи своими именами. И убил его — сыночек. — Но, говорят, нападение… — Ну конечно, нападение, а что еще тебе скажут? — … И немедленно ушел из рыцарей. — Да не ушел он, а вышвырнули его — и правильно. Тоже мне, самый молодой капитан. И ослу понятно, что отец купил ему должность. — … И потом… — А воспитанник его… — … И даже на похороны не пришел… — Да и так понятно, чего они рассорились — из-за такого-то наследства, и я бы… — Ну вот и все: были братья — да и закончились. Барбара стояла в коридоре, прижавшись лбом к прохладной стене. Слова клубились вокруг нее, ядовитые, злые и гадкие. Ей надо было уйти, но она не могла — стояла и слушала их, и слушала, такие бесстыдные и торжествующие. Она знала, кто такие Альберих и Рагнвиндр — видела их несколько раз рядом с сестрой, но никогда не разговаривала с ними: стеснялась. А те уже были слишком взрослыми, чтобы интересоваться ею. Она не увидела, но услышала, как отец твердым шагом зашел в прихожую, что-то грозно сказал, и разговоры стихли. Тогда же за ней пришла сестра и увела ее в спальню, и потом сидела рядом, похлопывая ладонью по одеялу. Барбара тогда была еще маленькая, и перед сном ей зажигали ночник. В его приглушенном свете глаза сестры казались такими красными, будто она плакала — а может и впрямь плакала. — Не слушай их, — глухо сказала сестра. — Кайя не такой. И Дилюк. Дилюк тоже. Она повторила это еще дважды, как заклинание, и Барбара, конечно, поверила ей, как верила всегда. Но черный дым слов из прихожей незаметно впитался в ее память и оставил в ней свой жирный пепельный след. Может быть в том числе поэтому ей так трудно было поначалу с Кай… капитаном Альберихом. Но они справились. И откуда там взялся Дилюк Рагнвиндр ей было решительно не понятно. Она пару раз порывалась написать отказ, бралась за перо – и каждый раз отступала: но Кли! Но… В десять она стояла у порога, перекатываясь с пятки на носок. Ей всегда нравилось, как шуршит ее крепко накрахмаленная юбка-колокольчик. Они с сестрой жили на тихой улочке, у ордена на затылке, как всегда шутила сестра. Барбара с порога видела ясные очертания башен. А в которой из них кабинет Кайи, попыталась она сообразить и так этим увлеклась, что пропустила появление Дилюка, и тому пришлось покашлять, чтобы привлечь к себе внимание. Барбара вздрогнула. Рядом с цветущим кустарником и старой развесистой яблоней Дилюк смотрелся совершенно инородно: весь в строгом и сочетание цветов шиворот-навыворот. Барбара привыкла к белым рубашкам и темным акцентам. Камзол Дилюка с золотой вышивкой выглядел так, словно его вырезали из деревянных панелей в отцовском кабинете. — Ах, здравствуйте! — Барбара обозначила реверанс. Дилюк оглядел ее с ног до головы, как будто проверил, достойно ли она одета для приглашения на чай, после чего равнодушно ей кивнул, отвернулся и сделал несколько шагов. — Ну? Вы идете? И она заспешила к нему, чувствуя себя дурочкой. Он дождался ее и затем просто пошел вперед, вроде бы не обращая на нее внимания. Они шли бок о бок, и молчание, которое казалось Барбаре натянутым, явно ничуточки его не беспокоило. — Спасибо за приглашение, — решилась она наконец. Дилюк скосил глаза, но даже не повернул головы: — Не стоит. Скорее вам стоит поблагодарить за это Кайю и Кли. Жесткий воротничок, плотно застегнутый и для верности подвязанный галстуком, строго сжимал его шею. Дилюк казался совершенно несгибаемым. А он красивый, поняла вдруг Барбара. Эта мысль пришла ей в голову внезапно и поразила ее, потому что эта красота словно бы никак не влияла на самого Дилюка. Так ее желчный преподаватель истории с тяжелым характером питал слабость к изящным брошам с драгоценными камнями. И броши были прелестные, но общаться с преподавателем из-за этого проще не становилось. И, тем не менее, Дилюк был ошарашивающе и бесспорно красив. Наконец, он повернул к ней голову, явно почувствовав слишком пристальный взгляд и приподнял брови. С очень чистого, ровного лица на нее пронзительно смотрели равнодушные глаза с глубоким кровавым отсветом. Симметричные, довольно крупные черты, ровная, изящная линия рта. Природа как будто засомневалась при его создании и долго решала — будет ли этот пленительный человек мужчиной или женщиной, и эти колебания отпечатались в лице Дилюка. Рыжие волосы горели под солнцем. Эта его гордая голова венчала уверенное и сильное тело мечника. Даже темный костюм не мог скрыть широты его плеч и выверенности фигуры. — Вы что-то хотите спросить? — это было просто уточнение, но Барбару словно окатило холодной водой. — Не хочу, — тихо ответила она. Дилюк кивнул и отвернулся. Он явно не собирался переспрашивать или суетиться вокруг нее. Они молча шли дальше, и тень его фигуры закрывала Барбару. Она вдруг подумала, какой, наверное, незаметной кажется рядом с ним. В тени его холодной, уничтожающей красоты. Он не был с ней груб — просто не обращал на нее внимания, и его присутствие быстро начало ее тяготить. К тому времени, как они подошли к симпатичному двухэтажному особнячку, кокетливо прячущемуся в центре немножко встрепанного фруктового сада, она чувствовала себя совершенно вымотанной. Открыв калитку, Дилюк пропустил ее вперед, и она шла, всем телом чувствуя его подавляющее присутствие. — О, а вот и вы. В прихожей их встретили уютная прохлада и Кайя. Он стоял, прислонившись к стене в том месте, где она размечала переход от сумрачной прихожей в холл, высокий, полный воздуха и света — солнечный луч лежал на отполированных досках пола, протянувшись до самых пяток Кайи. — А вот и мы, — отозвался Дилюк, стоило только Барбаре открыть рот. Кайя улыбнулся одной из своих редчайших улыбок — тех, которые согревали и освещали все его лицо. Он был одет неформально и, в одной рубашке и без перчаток, смотрелся почти по-домашнему. При виде него Барбару покинуло напряжение. «Кайя!». Ей хотелось кинуться к нему и обнять, как неоднократно это делала при ней Кли, но она, конечно, не смела. Наверное, он что-то понял по ее лицу — подошел и взял ее за руку. — Идемте, Кли нас ждет. Барбара вцепилась в его ладонь и с облегчением постаралась забыть о Дилюке. Кли ждала их в гостиной — просторной, с высоченными потолками. Элегантная светлая мебель, огромные окна и ощущение рафинированного уюта предлагали не заблуждаться: все здесь и выглядело, и было безумно дорогим. Мебель наверняка на заказ, подумала Барбара. Посреди всего этого сдержанного великолепия на шелковом дорогущем ковре валялась на животе Кли в окружении рассыпанных карандашей, пастельных мелков и баночек с красками и, дрыгая ногами, что-то увлеченно рисовала. — Тыковка, ну что там? — Кайя выпустил руку Барбары. — А… Но ковер. Ковер? — она повысила голос и осеклась. Ни Кли, ни Кайя ее не услышали. — Что ковер? — спросил Дилюк у нее за спиной, и она вздрогнула. Он передвигался неощутимо. Вот только что его не было — и вот он есть. — Дорогой. Наверное, запачкается, — пробормотала Барбара. — Запачкается — почистим. Барбара много общалась с людьми и научилась узнавать скрытые намеки, насмешки, недовольство, проглядывающее из-под улыбки. Ей и хотелось бы сказать самой себе, что Дилюк — высокомерный и смотрит на нее свысока, и холоден. Но она знала, что это все неправда. Его просто совершенно не заботило ее мнение или то, какое он производит впечатление на нее. Кроме этого, он не считал нужным приукрашивать или как-то подслащивать свои слова мягким тоном или улыбкой. Может быть, — подумала Барбара, — он и вовсе ни на что такое не способен. Дилюк ровно посмотрел на нее, словно поставил точку в их обмене репликами, и перевел взгляд на Кли и Кайю. — Пусть развлекаются, — в его голосе проклюнулось вдруг солнце, как то, которое светило в панорамные окна, превращая шелковый ковер в изумрудную лесную полянку, Кли — в маленькую алую феечку из тех, которых рисуют обычно на сентиментальных открытках. Таким образом Кайя рядом с нею — с его ясной улыбкой и блестящими шелковистыми волосами, и белоснежной рубашкой — смотрелся королем фей. Барбара вдруг увидела, какие красивые у него руки с изящными ладонями и длинными, пусть и слегка нервными пальцами. Горло у нее вдруг сжалось, как от подступающих слез. Кайя поднял смеющийся взгляд и поманил ее пальцем. И она пошла. Конечно, она пошла. — Сестричка! — ей пришлось встать на колени, чтобы Кли до нее дотянулась, и та радостно ее обняла. — Ой, когда ты сидишь — ну ты совсем красивая, вылитая кукла. Мне так нравится твоя юбка! Она такая фыр-р-р — и на полу круглая, как солнышко! — глаза Кли восторженно сияли. Барбара знала, что ее восхищение искреннее, но улыбнулась с трудом: сравнение с куклой ничуточки ей не польстило. — Итак, чай. Барбара снова не заметил, как Дилюк подошел, просто обернулась на звук его голоса и увидела, что он сидит на одном из диванчиков, окруживших ковер. — Где сервируем? — он поставил локоть на подлокотник и подпер голову рукой. Он смотрел на Кли и Кайю, и взгляд его неуловимо потеплел, стал почти мечтательным. — Здесь! — Кли подняла обе руки. — Прямо на ковре? — Дилюк не улыбался, но улыбка была у него в голосе. — Может быть, на столике или в гостиной? — робко предложила Барбара. Кли очень старалась не дуться, но у нее не получалось. — Зачем же. Здесь так здесь, — а вот на нее Дилюк смотрел своим прежним равнодушным взглядом. Тот упал на нее и придавил к ковру. — Сидите, — сказал он почти насмешливо. — Я принесу блюда. — Иди-иди, — Кли помахала ему ладошкой, словно бы отсылая его, — а мы пока порисуем. Она наполовину спряталась за альбомом и по тому, как она хихикнула и как прищурилась, было понятно, что она что-то задумала. — Вообще-то, хорошие дети помогают взрослым в таких делах, — заметил Дилюк. Кли задумчиво склонила голову к плечу и обратилась к Кайе: — А я сегодня хороший ребенок? — Нет! — ответил Кайя. — Ты сегодня — Отважная Алая Птица, дочь предводителя натланского племени! Он подхватил ее на руки и поднял высоко-высоко, и она рассмеялась восторженным рассыпчатым смехом. — А какого племени? — Какого-то! — Кайя ее покружил, не вставая, и Кли плюхнулась на ковер задыхающаяся и счастливая. — Надо будет только спросить у мамы, согласна ли она выйти замуж за вождя какого-то натланского племени… — Обязательно спросим у нее, тыковка, — Кайя поправил ей хвостики. Улыбка его смягчилась и стала печальнее. Дилюк откашлялся: — Ну что же, нелепо, в самом деле, ожидать помощи от птиц. Да, Кайя? — Ты все понял с первого раза, какой ты молодец! — Кайя показал ему большой палец, и Кли повторила за ним. — Может быть я… — начала было Барбара. — Сидите, — отрезал Дилюк и добавил тем же тоном, — развлекайтесь. И она уселась обратно на ковер, неловко подогнув подол юбки под колени, и только тогда поняла, что Кайя наблюдает за ней. — Давайте с нами, — сказал он и протянул ей карандаш, одной своей улыбкой включая ее в круг тепла. — Да! — вторила ему Кли. — Давай! И Барбара выбрала желтый. — А что мы рисуем? — Дракона! — Кли, округлив глаза, начертила жестами в воздухе дракона. Дракон очертаниями напоминал большущего додоко. — В пару моему на пропуске, — она снова показала его Барбаре. Изумрудный дракон на кусочке картона казался таким же ехидным. — Этот будет как Двалин, — сказала Кли, — только фиолетовый… Барбара послушно поменяла карандаш, и они взялись за дело. К тому времени как Дилюк принес и расставил на подносах бутербродики и фруктовые корзиночки, и тарталетки с салатом, и тосты, и блюдца с паштетами, и ветчину, и фаршированные половинки яиц, и трубочки с джемом, и два чайника с разным чаем, и кувшины с водой и соком, дракон был почти полностью готов — огромный, фиолетовый и грозный, с чешуйками, обведенными золотом. — Только кисточки не хватает, — удовлетворенно сказала Кли и сделала такой жест, словно вытерла трудовой пот, а потом протянула рисунок Дилюку. — На. Тот взял его очень осторожно, обеими руками, словно ожидал, что он вот-вот начнет вырываться. — Очень красиво, — искренне сказал он, — даже без кисточки. — Нет, без кисточки плохо, — вздохнула Кли, — ведь это подарок. — Подарок? Кому же? — Тебе, конечно же, — вытаращилась на него Кли, а потом дернула Кайю за рукав. — Скажи ему! — Дилюк, это подарок тебе, — послушно повторил Кайя. Глаза его смеялись. — Вообще-то это парный рисунок, — и он показал Дилюку дракона на «пропуске» Кли. Дилюк взял его, внимательно рассмотрел одного дракона, другого, перевел взгляд на Кайю — и, Барбара была уверена, она словно услышала, как воздух между ними будто бы загудел. Словно они каким-то образом разговаривали взглядами, но она понятия не имела, как и о чем. Она вообще была какой-то удивительно лишней на этом маленьком празднике. Она отряхнула пальцы — на подушечках остались сиреневые следы от карандаша. Знала бы она, что это Дилюку, помогать бы не стала… — Ты говорил, что тебе не хватает картины в кабинете, — ворвался в ее размышления голос Кли. — Так и есть, — подтвердил Дилюк. — Подготовим рамку для этого дракона, спрячем его под стекло — и там и повесим. Дилюк очень осторожно положил рисунок на ближайшую подушечку. — Спасибо за подарок, леди тыковка, — сказал он с улыбкой, и Кли вдруг вспыхнула и застеснялась. — Только Кайя меня так зовет, — она словно бы пыталась в нем спрятаться, и Кайя сгорбился, чтобы облегчить ей задачу. — Действительно, — серьезно кивнул Дилюк. — В таком случае проблему прозвища необходимо серьезно обдумать. Не могу же я звать вас, скажем, леди баклажанчик. — Не можешь! — Кли высунулась из объятий Кайи. — Я не фиолетовая! — Составлю список подходящих имен и предоставлю вам выбор. Договорились? — Дилюк протянул Кли мизинец. — Договорились! — она с деловым видом обхватила его мизинец своим и трижды встряхнула их руки, подтверждая, что сделка заключена. После этого Кайя, наконец, позволил себе расхохотаться. — Эй, ты чего смеешься? — возмущенно воскликнула Кли, немедленно покраснев. — Чего он смеется? — спросила она у Дилюка. — Вот такой он невежливый, — Дилюк пожал плечами и строго добавил: — Не будьте такой. — Кли хорошая и не будет, — подумав, сказала Кли, — но сегодня я — не она, а Отважная Алая Птица. И Отважная Алая Птица еще подумает. — Пусть Отважная Алая Птица сначала склюет свой полдник, — Кайе пришлось откашливаться после смеха. — И ее спутница тоже, — он заговорщически улыбнулся Барбаре, и она с облегчением ответила ему взаимностью, стараясь игнорировать плотный и ощутимый взгляд Дилюка. Потом они ели и пили чай, и немножко убирались, и сыграли в какую-то детскую карточную игру, которую Барбара запомнила крайне смутно. А после этого она сидела на ковре и смотрела, как Кайя укладывает Кли подремать на широкий диванчик у самого окна, и они тихо переговариваются. Судя по ярким вышитым подушечкам с попугайчиками, рыбками и цветами, этот диванчик уже стал ее. Кайя развернул одну из подушечек, и та оказалась пледом. И вот они о чем-то шептались, и Кли хихикала, и солнечные лучи, пропущенные сквозь густую листву плодовых деревьев, украсили волосы Кайи золотистым кружевом. Барбара встала, села на диван и праздно сложила руки на коленях. Ощущение, что она сюда не вписывается, набирало силу. Ее радовало только отсутствие Дилюка — он вышел куда-то, то ли распорядиться об ужине, то ли еще что-то такое. Барбара сидела, глядя на танец листвы за окном. Само окно скорее напоминало раму чудесной движущейся картины, в которой над цветущими кустами раскинули кроны узловатые яблони. Ей казалось, она отвлеклась буквально на минутку, но, когда она пришла в себя, оказалось, что Кли уже давно спит, а Кайи нет в комнате. И она совершила глупость: встала и пошла его искать. Дом, снаружи вроде бы такой аккуратный и небольшой, внутри казался гораздо больше и запутанней, и она какое-то время поблуждала, пока не попала в какую-то комнату непонятного назначения. Может быть, это была одна из гостиных. Не считая обычных диванчиков, пуфиков и кресел, у дальней стены располагалась стойка с лампами над ней. И вот у нее стоял Кайя и что-то делал. Кажется, что-то во что-то наливал? И рядом с ним стоял Дилюк. Совершенно молча. Потом взял и положил руки на стол по обе стороны от Кайи, что-то сказал низким голосом. Слушая его, Кайя наклонил голову и… Отчего-то Барбаре стало трудно дышать. — Сестра Барбара, хотите чаю? — ясно и громко спросил Кайя. Дилюк убрал руки и обернулся. Лицо его было непроницаемым, но Барбаре почудилась в нем тень разочарования. Они отошли друг от друга, и Кайя, взяв в руки чайную пару, оперся бедрами о край столешницы. — Итак. Хотите? — Дилюк это спросил с таким напором, что она испуганно кивнула. — Схожу за чашкой, — прохладно констатировал он и вышел из комнаты. Кайя улыбался и пил чай. — Как вам здесь, нравится? — спросил он, отставив чашку. Бывают случаи, когда надо просто нацепить маску вежливости и отделаться какими-то общими словами. Барбара так и собиралась сделать, поступить как взрослая. Но было то, что тяготило ее весь этот долгий день и шло рука об руку с неприятным ощущением, будто ее вытолкнули из воображаемого круга, в котором до этого они, казалось Барбаре, существовали втроем: Кли, она и Кайя. В дополнение к этому шли сомнения. «Были братья, да закончились», — зудело у нее в памяти. Ну, допустим, Кайя и Дилюк помирились, хотя Барбаре было в это сложно поверить после всех слухов и того, насколько всем, решительно каждому в Мондштадте было известно, что Дилюк на дух не переносит рыцарей Ордо. А Кайя был капитаном. И вот Дилюк… И он… Пазл в голове у Барбары не складывался. Ей надо было бы промолчать, но она прямо-таки чувствовала тошнотворный позыв назадавать вопросов. — Кайя, как вы вообще можете с ним разговаривать? — выпалила она. — Он же вам не брат, он же вас бросил. Он же убил своего отца! А потом она увидела лицо Кайи. В то мгновение ее желание вернуть все сказанное было настолько сильным, что она почти поверила в иллюзию, в которой последняя минута возвращается к ней — золотая и нетронутая, и в эту драгоценную минуту она просто улыбается и молчит. Но этого, конечно, не случилось. Смотреть на Кайю ей было страшно, и Барбара зажмурилась так, что векам стало больно, и решилась открыть глаза лишь через пару мгновений. За то время, пока они рисовали, пили чай, играли в игры — и все остальное, успел наступить вечер и начало смеркаться. Свет в листве сада потух и покинул кустарники, словно бы забрав с собою и цвет. Сумерки вползли в комнату, и даже лицо Кайи стало казаться посеревшим. Листва превратилась в тени, шуршащие на полу. Кайя смотрел в сад, и его взгляд, и сам он показались вдруг Барбаре на удивление далекими. Он повернулся к ней, открыл рот, словно собирался что-то сказать — и она с жадностью ждала того сигнала, который он ей подаст, или шанса, который ей протянет. Но он так ничего и не сказал, нахмурился, собрался было снова… — Сестра Барбара, — позвал ее откуда-то от дверей Дилюк, и она вздрогнула не только потому что он подошел совершенно бесшумно, но и потому что почти успела позабыть о его существовании. — Уже вечер, кажется, вам пора. Я провожу. Барбара кинула последний, отчаянный взгляд на Кайю. Он все так же стоял, опираясь на столешницу уже всерьез, так, словно силы его полностью оставили. — А где же чашка? Вы же за ней уходили? — спросила она Дилюка. Дилюк посмотрел на нее сверху вниз. Из-за сумерек казалось, что у него белая маска вместо лица. — Для вас чашки закончились, — сказал он и настойчиво взял ее за локоть. — Идемте. Барбара хотела было упомянуть Кли, но не решилась. Пусть бы у нее осталась хотя бы Кли. Она шла с Дилюком по своей воле, но эту волю направлял именно он. На улице оказалось ветрено и неожиданно прохладно. Они молча шли с Дилюком бок о бок, повторяя утреннюю дорогу. Дилюк точно так же молчал, но в какой-то момент на плечах у Барбары оказался камзол, согретый теплом его тела. Возле ее калитки они остановились. Барбара глянула на окна: темные, сестры еще не было дома. Дилюк протянул руку за камзолом. Барбара с большим трудом посмотрела в его невыносимо красивое лицо и тут же отвела глаза. — Вы же все слышали? Пауза. — Слышал. Она смотрела на его сапоги. Мыски были светлые, а дальше шла темная кожа. — И что скажете? Он неожиданно тяжело вздохнул. — Мне очень жаль, — сказал Дилюк своим обычным тоном, к которому она успела уже привыкнуть, а потом в его голосе прорезалась сталь и капканы, — не рекомендую вам трогать Кайю. Что же до слухов — это ваше дело, участвуете вы в их распространении или нет, и что вы слушаете, и что говорите. Но я бы на вашем месте не стал бы в этом участвовать. — Разве это неправда? — решилась спросить она. Сапоги сдвинулись — Дилюк подошел к ней вплотную. — Смотря о чем мы говорим и что считать правдой, а что — нет. Я, например, не люблю врать, но к правде отношусь избирательно. И тогда она спросила единственное, что по-настоящему ее волновало: — А кем вам тогда приходится Кайя? Она посмотрела Дилюку в глаза. В их матовой ночной темноте загорелись и погасли алые искры. — Он мой любовник, — ровно ответил ей Дилюк, не изменившись в лице. Забрал у нее камзол, развернулся и ушел, даже не махнув рукой на прощание. Барбара стояла, оглушенная, и слушала, как в небе зарождается дождь. Сестра, конечно, не взяла с собой зонтик и явится промокшая насквозь. Барбара зашла в дом, зажгла лампу, достала и положила сухие полотенца возле двери. Заглянула на кухню. Служанка убралась и уже ушла, оставив на столе ужин. Аппетита у Барбары не было. Она поднялась на второй этаж, не раздеваясь, залезла в кровать. Она не так давно пересматривала книгу сказок, и та осталась лежать на прикроватном столике. Барбара бережно взяла ее, и книга сама раскрылась на странице, на которой ее так часто открывали. Принцесса спала в башне и все ждала, когда ее разбудят. На страницу упали первые капли. Барбара дотронулась до щек и поняла, что они мокрые. Слезинка, еще одна. Барбара поспешно закрыла книжку. Та была ни в чем не виновата и ничем этого не заслужила. Барбара положила ее на столик, легла и свернулась в клубочек, укрывшись одеялом до подбородка. Она думала: принцесса спит в башне беспробудным волшебным сном. Но что если сказка обманывает, и вся правда заключена в иллюстрации: принцесса лежит, скованная проклятием, века, века и века, заложница бумажного листа, вшитого в книгу. И никто не придет будить ее поцелуем, потому что у всех свои дела — рыцари странствуют и побеждают на турнирах, лекари лечат, а менестрели поют, каждый на своей странице. Но, может быть, и принцесса когда-нибудь сможет… Барбара последний раз всхлипнула, достала платочек из-под подушки и вытерла щеки и нос. Назавтра ее ждала утренняя смена, собор и помощь нуждающимся. Перед этим необходимо было выспаться. Она закрыла глаза. Первые тяжелые капли дождя ударили о подоконник и убаюкивающе застучали.