hark! how the bells (sweet silver bells)

Утро. Рождественские подарки разбросаны под ёлкой, его мать уже психует из-за ужина (с вороньим гнездом на голове), Нэнси громко причитает, что её заставили принимать в этом участие, его отец досыпает последние минуты утреннего сна, а Холли занимается ничегонеделанием со своими новыми куклами. Майк раздраженно смотрит на своего отца, потом переводит взгляд на скомканную оберточную бумагу под его ногами, а потом на то барахло, которое ему подарили и которое ему даже не нужно. Нэнси влетает обратно. — Тащи свой зад сюда и помоги, — говорит она ему. И он бы так и сделал (наверное), если бы Нэнси не говорила с ним в таком тоне. — Нет. Он показывает ей язык, чувствуя, что не в настроении. Он готов поклясться, что раньше Рождество не было таким глупым. — Майк. — Она угрожающе поднимает палец и внезапно она выглядит так похожей на маму, что это пугает. Он пожимает плечами. Она издаёт невразумительный звук — то ли пыхтит, то ли тихо кричит, — от которого он кривится и глубже вжимается в диванные подушки. Ну, отпад. Любая радость испарится за обеденным столом. На День благодарения всё было точно также, все ссорились с другом другом, готовка не готовилась и всё шло по одному месту. Тихо (дабы не выбесить Нэнси ещё больше) он проскальзывает наверх и падает на свою кровать, любовно прижимая рацию к груди. Он нажимает на кнопку связи несколько раз, слушая статический шум.        — Да хватит, — недовольно ворчит Дастин. — Я тут пытаюсь счастливого Рождества пожелать. Кто это?        — Счастливого Рождества, Дастин.        — Майк! Тебе подарили новый велик?        Он вздыхает. — Ага.        — Круто? — Наверное да.        — Потрясно. Моя мама подарила мне билеты на научную ярмарку в Индианаполисе, — говорит он. Возможно, немного быстрее, чем обычно. — И немного шоколада. И новый фонарик, потому что свой я потерял в доме Крилов. — Ты вообще в курсе, безопасный это канал или нет? — слышится голос Макс, частично прерывающийся из-за того, что та находится аж в трейлерном парке, но всё равно в её тоне слышно насмешку.        — Заткнись нахрен. — Хорошо проводишь Рождество, Макс? — спрашивает Дастин. — Я получил… подожди секу… — Я слышала, что ты получил, болван, — отвечает она. — И да, неплохо. Получила новые колеса для скейтборда и джампер. Майк постукивает пальцами по боковой стороне его рации, вспоминая ту огромезную кучу херни, которая ему нафиг не сдалась.        — Круто, — выдавливает он из себя. — Слушайте! — И звучит статический шум с линии Дастина.        — Что? — гаркнула Макс прежде, чем Майк успел нажать на кнопку связи и задать тот же вопрос. — Неужто вы не слышите шуршание бумаги? Это же мои билетики на научную ярмарку! — «Шуршание бумаги»? Звучит как совершенно любая бумажка, — насмешливо произносит Макс. Майк фыркает. — Да, волшебно, Дастин. Спасибо за сенсорный тур по твоим подаркам. — Эй, Рождество же! Хватит быть такими язвами. Оба. — Ребятишки. Валите с этого канала на другой какой-нибудь. Я спать пытаюсь.        — Эдди! — визжит Дастин. Майк не понимает, как они до сих пор не обсудили, как лишить Дастина его голосовых связок. — Ёб твою налево, — произносит Эдди, и Майк считает, что это абсолютно адекватная реакция на Дастина и издаваемый им шум. — Щас одиннадцать утра. Какого ты до сих пор спишь? — спрашивает Майк. Ему кажется, он слышит храп отца аж с первого этажа, но какая, в принципе, разница. — У Уэйна была ночная смена, Рождество мы будем сегодня днём отмечать. Дайте поспать. — А мне подарили билеты на научную ярмарку в Индианаполисе! — Научная ярмарка, звучит солидно.        — Ага, как же, — влазит Макс. — Наверняка фигня какая-то. И скукотень. — Э!        — Звучит невероятно увлекательно, Хендерсон, а теперь я попрошу сменить канал. — Тебе надо, ты и меняй, — говорит Майк. — Но я не знаю, как потом назад переключиться.        — От тебя никакого толку.        — Мэйфилд, это был удар прямо в сердечко. Типичный слабый шум ругани из-за рождественской суеты с первого этажа стал громче. — Майк! Майк! Сейчас же спускайся чистить картошку или я прибью тебя! Он стонет. — Боже. Нэнси хочет, чтоб я картошку чистил. — Шуруй давай сестре помогать, — говорит Стив сквозь треск рации, материализуясь, казалось бы, из ниоткуда. Как обычно, со своим суровым тоном, который он, кажись, любил использовать именно с Майком, раздавая свои приказы.        — Стив! Счастливого Рождества! — Боже, Хендерсон, громкость убавь, — звучал он, как будто тоже только проснулся: голос хриплый, ворчливый. — С Рождеством, Стив, — говорит Эдди. — Ну конечно же ты прискакал Нэнси защищать, — рычит Майк в рацию. — Сам приезжай и помогай. — Уилер. Не будь козлом. Харрингтон закончил. — Ты только пришел! — скулит Дастин. Стив не отвечал, и Майк предположил, что он вернулся в кровать. Ох, как хорошо быть Стивом. — Майкл! — Боже, теперь моя мама зовёт меня. — Ха, — говорит Макс. — Лох, — говорит Дастин. — Я, может, позже вернусь. — Будет зависеть от того, насколько провальным окажется ужин. — Не возвращайся, — сказала ему Макс. — Поддерживаю, и переключитесь на другой канал. — Возвращайся, мне нужно, чтобы… — Майк отключает рацию посреди просьбы Дастина, чтобы все послушали, как он включает и выключает свой фонарик или типа того, и поплёлся вниз.

***

Он успешно обжёг себе руки и чуть не лишился пальца картофелечисткой, после чего мама понизила его до должности сборщика стола. Нэнси шипит на него, мол, он «включил идиота», и что он ведет себя как обычно — как дармоед, впиваясь в него реального тревожащим его взглядом каждый раз, когда он возвращается назад за ложками или кувшинами с водой. Её и мамины волосы выглядят так, словно они серьезно пострадали от лунной гравитации; Холли не перестает визжать из соседней комнаты; каким-то образом его отец до сих пор спит.

***

Обед-ужин в три часа дня не пошёл по одному месту. Хорошо он, впрочем, тоже не прошёл. Его мать всегда пытается приготовить всё, что только возможно, так что, соответственно, всё либо сгоревшее, либо недожаренное, либо ледяное. Запеченная картошка была ничего (Майк пытался присвоить половину заслуг себе, пока Нэнси не сказала, что ей пришлось выкинуть его картошку, потому что он всю её залил кровью) и курица была не так уж плоха. Его мама выглядела так, словно вот-вот заплачет практически весь ужин, поэтому Майк издавал преувеличительное м-м-м-м каждый раз, когда Нэнси била его ногой под столом и указывала глазами на их маму. Его папа намёка словно не уловил, продолжая комментировать текстуру морковки (из всех возможных тем), отчего Майк всё ниже и ниже сползает по стулу. Наконец Нэнси резко говорит: — Я думаю, что морковь невероятно вкусная. Майк рьяно закивал головой. За столом воцаряется тишина, нарушаемая лишь звоном ножей.

***

К тому моменту, когда ему разрешили вернуться в комнату, кожа на руках вся сморщилась от долго пребывания в воде, пока он мыл посуду. Он не помнил, чтобы Рождество было таким трудоемким. Он включает свое радио. — …так что приходи, если тебе хочется, — говорит Стив. — У меня есть всё, что нужно на Рождественский ужин. Мои родители не успели вернуться. — Да всё нормально, — тут же отвечает Макс. — У меня есть микроволновка, еда из неё очень так ничего, правда. — Мэйфилд. Приходи. Всё равно будет Мансон, и Робин тоже, если она свалить сможет. — Ты устраиваешь Рождественский ужин? — спрашивает Майк. — Как картошку начистил? — Макс звучит как-то самодовольно. Он свирепо уставился на рацию. — Я порезал палец. Макс включает кнопку связи только чтобы посмеяться над ним. — Ты тоже можешь прийти, Вилер, если хочешь? Ты, наверное, и так налопался, но можешь просто посидеть, пока Мансон будет обжираться. — Хз, если мама разрешит. Я спрошу. — Ладно, думаю, я смогу прийти. Кто-то слышал что-то от Оди и Уилла? Или Лукаса? — У Лукаса нет рации, — напоминает ей Майк, — пф-ф, а он ещё твой парень. — Заткнись. Я забыла. — Привет, Макс, — звучит задумчивый голос Оди, сверхъестественно четкий благодаря её силе над радиоволнами. — Как жизнь молодая? — Как жизнь молодая, Майк не может сдержать улыбки. — Не хочешь с Уиллом прийти на ещё один Рождественский ужин, Оди? — спрашивает Стив. — Не сомневаюсь, Джойс кучу всего для вас сделала, но, может, было бы здорово встретиться всем и… в общем. — Звучит очень классно. Я спрошу маму. — Класс, — слабо говорит Стив. — Одну секунду, мой телефон звонит. — Почему у тебя на Рождественский ужин полуфабрикаты? — Не будь таким грубияном, звучит голосом Нэнси у него в голове. — Маме нужно идти. — Майк знает, что мама Макс получила работу в больнице несколько месяцев назад. Но Господи, работать на Рождество. — В эту смену хорошие деньги. Ты будешь ехать на новом велике? — Ага. Ты поменяла колёса на скейтборде? — О да. Выглядит офигенно. — Это те, что с огнем, которые мы видели? — Да. — Круто. — А твой новый велосипед с горными колёсами? — Ага. — Круто. — Робин придёт на ужин, — произносит Стив. — Я позвонил Лукасу и он сказал, что они с Эрикой смогут прийти, когда закончится ужин у Дяди Джека. — Он почему-то звучал развеселённо, пока говорил. — И ещё я позвонил Дастину, он тоже придет. — Получается, будут все? — Ну, сначало мне надо спросить моя маму. Скоро вернусь. К скольки нам приходить? — А, да без разницы. Мне надо готовить начинать, пока, козявки. — Пока, Стив. Майк, встретимся через час в начале твоей улице? — Конечно. Если придется, я сбегу. — Не вздумай сб… — Майк вырубает Стива и кидает рацию на заваленную хламом тумбочку.

***

Его мама разрешила, серьезно пригрозив вернуться до комендантского часа. Майк отправился в путь, легко выкинув из головы её слова, и ждал Макс в начале его улицы. Было довольно холодно, пробила до костей даже в его зимней куртке. Новый велик под ним ледяной. Асфальт около бордюра скользкий из-за гололёда. Наконец, спустя десять минут размышлений о том, стоит ли ему вернуться домой на пять минут погреться, появляется неспешно едущая по дороге Макс. — Ничего так, — одобрительно говорит она, кивая на велосипед. — Спасибо. Крутые колёса. Они вместе поехали по дороге к Стиву. Вокруг стояла непривычная тишина (по крайне мере для Хоукинса), начинало темнеть. Рождественские огни зажглись, когда они свернули на объездную дорогу. — Велосипед, кажется, без рывков едет, — говорит ему Макс. — Ага. Довольно мягко. Хотя мне кажется, в заднем колесе не хватает воздуха. — У Стива есть насос. Дастин сказал ему, чтобы у него он был на случай чрезвычайной ситуации, и Стив тут же побежал за ним. Паникёр. Майк фыркает. — Почему это Эдди не подвёз тебя? — Его уже не было. Кроме того, я хотела на скейте прокататься. Она, казалось, замерзла, нос покраснел. У неё новой зимней куртки не было. Майк ссутулился, прячась в воротнике своей. Он бы предложил ей куртку, но они вроде как не нравятся друг другу, так что обойдется. — Как думаешь, у Стива еда будет съедобная? — Паста, которую он сделал в прошлый раз, была норм, — отвечает Майк. — Паста — легкотня. Эта часть района, похоже, строго считала, что всё должно быть только золотым. Каждый огонёк лучился золотисто-желтым. — Красивые огни. — Не будь геем, — говорит Макс. Майк смеётся. — И кем же мне тогда быть? — Просто не геем, — отвечает она ему. На её лице широкая улыбка. — Знаешь, папа мне купил один из тех журналов с девчонками, — говорит он смеясь. Она сморщила нос и попыталась сделать какой-то трюк (он не знает названия). Наверное, у неё получилось, он не знает (он не знает, как выглядит успешный трюк). — Фу, — произносит она. Он понял, что крутит педали немного слишком быстро и замедлился. — Ага. Гадость. Мама и Нэнси были не в восторге. — И правильно. — Только я не могу вспомнить, спрятал я его от Холли или нет. Она залаяла смехом и схватилась за его руль, теперь едя рядом с ним. — Я бы не доверяла тебе детей. Типо никогда. — Прошу прощения? — Нэнси прикончит тебя, если он попадёт в руки Холли. — Она пыталась уже сотню раз — и, между прочим, это только за сегодня. — Ты наверняка заслужил это. — Эй. — Хотя за журнал ты не заслужил, — говорит она. Похлопывает по руке. — Давай наперегонки. — А потом резко отталкивается от него, потом от земли ногами, стремительно начиная обгонять его. — Эй! — Кто последний, тот лох!

***

К моменту, когда они добрались, Оди и Уилл уже были на месте. Уилл схватил его за руку и затащил на кухню. — Почисть картошку, — говорит он. — Что! Я уже порезал себе палец сегодня, пока чистил её. Смотри! Я ранен. Стив обходит стол, качая головой. — Ага, как же. Я не доверяю Вилеру острые предметы. Просто… просто иди и займись чем-нибудь неопасным. — Ты можешь спасти мир, но не можешь почистить картошку? — спрашивает Уилл с явным недоверием на лице. — Он же идиот, не понимаю, чего ещё ты от него ожидал, — говорит Макс. Её лицо до сих пор покрасневшее после улицы. — Лукас уже пришел? — Нет. — Оди заходит в комнату. Она была довольно милой в этом красном платье. — Милое платье, — говорит он ей. — Спасибо, Майк. Макс, в гостиной играет музыка. У Эдди ужасный вкус, прошу, спасай. Майк уселся на кухонный стол и наблюдал за тем, как Стив готовит, а Уилл ему помогает, хотя Стив уже сотню раз ему сказал идти, сесть и отдыхать. Музыка из гостиной постоянно замолкала, и Майк подозревал, что Оди возилась со стереосистемой, а Эдди пытался их убедить, что альбом под названием «Heaven & Hell» — Рождественский. Стив орет им, чтобы они просто поставили «Depeche Mode» и успокоились наконец, а Оди извещает их всех — очень серьезным голосом, — что это тоже не Рождественская музыка. К тому времени, как Робин, Дастин, Лукас и Эрика появились, Макс и Оди нашли коллекцию Рождественских песен мамы Стива, и по дому разлилась шаблонная музыка, которую на Рождество слушают Харрингтоны. Макс и Лукас принялись танцевать под неё, и Майк отказывался признавать, что это было мило, закидывая руку на плечи Уилла, когда тот подошёл достаточно близко, ища деревянные ложки, и опуская голову Уиллу на макушку. Стив и Робин тоже начали танцевать, но их номер выглядят в основном из эксплуатации всевозможных продуктов на ужин и кухонной утвари в качестве микрофонов, и в итоге все остальные устали от них и ушли в гостиную. (Майк даже смог убедить Уилла от отказаться от его гиперконтроля на кухне; он думает, Стив и Робин сами справятся с своей этой суматохой.) Дастин притащил с собой большую часть своих подарков, устроив обзор с каждым из них. (Макс громко изумляется шелесту бумаги билетов для научной ярмарки «без всех этих радиопомех».) Эдди захватил их весёлой историей о том, как он тяжко боролся за то, чтобы Стив благосклонно согласился принять их всех тут. (Майк сомневается, что это было хоть сколько-нибудь трудно, учитывая, что просил именно Эдди и что Стив остался на Рождество один.)

***

Ужин прошел хорошо. Оказалось, что из Стива и Робин вышли неожиданно хорошие повара (Стив безустанно твердил, что это всё благодаря Уиллу, начиная с раскатки теста и заканчивая мытьём брюссельской капусты.) Майк наелся ещё в тот момент, когда пытался убедить маму, что окорок не такой уж горелый на вкус, так что большую часть времени провёл ковыряясь в небольшой порции пюре с подливкой. — Божественно, Харрингтон, божественно, — произносит Эдди. Стив ничего не ответил, просто смотря на него, практически с нежностью. — Уилл очень хорошо размял картошку, правда ж? Уилл сползает вниз по сиденью краснея. Майк сочувствующе хлопает его по колену. — Стив, это мясо — просто бесподобно. — Всё благодаря Робин и Уиллу. — То, как ты… — Мансон. Заткнись к чёрту. Майк мучает свой вулкан из картошки с подливкой, совсем не думая о его маме и папе. Нет, не думая о той морковке, которая была далеко не идеальна, но не смотря на это, нужно было сказать, что она всё равно великолепна. — Ты стесняешься, бедный мальчик, — говорит Робин, и никто так не понял, о ком она: о Стиве или Уилле. Скорее всего, и про то, и по другого, если уж на то пошло. Дастин рассказал им про свой разговор со Сьюзи; Лукакс и Эрика рассказали им про своего сумасшедшего Дядю Джека и том факте, что он с его женой выращивали ростки, заворачивая листья капусты в маленькие шарики (Майк не был на сто процентов уверен, что она говорит правду, но Эрика взяла в привычку называть его расистом каждый раз, когда он уличал её на очевидной лжи. Он думает, что сам в этом виноват, потому что как-то сам назвал её гомофобкой, потому что она кинула его умирать в одной из компаний, но всё-таки); Дастин опять рассказывал про свою поездку на научную ярмарку, только в этот раз поведав, что именно там будет происходить, и, по правде говоря, звучало довольно-таки интересно; Уилл и Оди рассказали им про их миленькое маленькое нормальное семейное Рождество, что звучал так скучно и идеально, что у Майка закололо сердце; Эдди развлекал всех историей, как Уэйн чуть не пропустил следующую смену, всё подъедая их скромный ужин. Робин, Стив, Макс и Майк хранили молчание. Но они улыбались. Майк думает, что, быть может, этого достаточно.

***

Стив отмахивается от мытья посуды и говорит: " Эдди может её помыть завтра утром», — (на что все дружно подняли брови) и Робин отвечает: «Я тоже остаюсь!» — Но рождественский с… Стив бьёт себя ладонь по рту. — Все, гостиная. Сели. Вежливая беседа. — Он тыкает пальцев в каждого из них, а потом тянет за собой в угл Робин и Эдди, наверное, чтобы обсудить логистику трахания Эдди, когда Робин остаётся дома. — Они стопудов трахаются, — говорит Дастин. — Наши папули, — притворно умилительно говорит Макс — Чего? Я говорил о Робин и Стиве. — Ты такой невероятный идиот, — сообщает ему Макс. — Уж лучше бы эта научная ярмарка вбила тебе в голову немного науки, — говорит Лукас. — Или активирует гей-радар. — Майк плюхается на один из диванчиков. — Почему мы должны слушать эту рождественскую фигню? — Это не фигня, — спорит Оди. — Я не идиот, — произносит Дастин. — Нет конечно. — Уилл всегда слишком добр. — Может просто идиот в делах сердечных. — А может и нет. Майк рассмеялся. — Майк прав, мы можем включить что-то получше? — произносит Макс. — Без обид, Оди. — Чё? Щас Рождество? Значит мы слушаем Рождественскую музыку. — Эрика села рядом с Дастином и скрестила руки. — Я не хочу слушать вашу музыку, у вас хреновый вкус. — Рождественские песни — вот что такое хреновый вкус, — говорит Лукас зевая. — Это худший музыкальный жанр. Всех времён. Точка. — А как же диско. Ты ненавидишь диско, — произносит Макс. — Мы же на одной стороне. — Лукас, — говорит Майк, самодовольно зевая, — не ненавидит диско. — О? — Глаза Макс блестят в золотом свете от лампы. — Да ладно тебе. — Он слушает диско постоянно. Особенно когда готовится к свиданкам. — Она сложила губы бантиком, кривляясь брату, с таким счастьем духа Рождества, которое она, думает Майк, чувствует в этот прекрасный день. Он перекидывает руку Уиллу через плечи. — Помните, как мы застукали его за тем, как он пел… — начал Дастин хихикая. — Эрика рано вас впустила! Это её вина, я.! — Ты мастерски брал те высокие ноты, — вставляет Уилл. Майк откидывается назад, чувствуя тепло и уютно, краем уха слушая, как они поносят Лукас. Да уж, вот чего не хватало сегодня. Он запрокидывает голову на спинку дивана и наполняет голову, и он увидел — путь и верх тормашками — троих старших, что прислонились к двери и широко улыбались. Стив обернул руки вокруг них обоих. Они все выглядели переполненными нежности. Он сжимает Уилла в своих руках и устраивается поудобней, дабы наблюдать за разгорающемся спором. И он не про морковь. И не о том, в какой последовательности нужно мыть посуду.

***

Он, Лукас, Эрика, Дастин и Макс пошли домой вместе. Уилла и Оди отвёз Хоппер. Неспешно их компания становилась всё меньше, пока не остались лишь он, Лукас и Эрика, плавно едущие на их улицу. Поцелуй Уилла уже остыл, но продолжал гореть на его губах всю дорогу от входной двери Стива. — Счастливого Рождества, чувак, — говорит Лукас. — Счастливого Рождества, неудачник. — Да, Счастливого Рождества, ребята, — произносит он, съезжая и грохоча на подъездной дорожке к дому. Машина Нэнси только что подъехала, и он быстро машет через плечо двоим, после чего проскальзывает рядом с машиной и едет в гараж. Нэнси чуть не открыла перед ним двери и кричит: — Майк! — Прости, прости! Она вздыхает, захлопывает дверь позади себя и проходит мимо него к кнопке, которая опускает дверь. — Ты хотя бы хорошо провёл время у Стива? — Да-а, готовит он определенно лучше мамы. Нэнси бросает на него предупреждающий взгляд. — Я не собираюсь говорить этого ей. Я не папа, в курсе? Она треплет его по голове. — Я знаю. — Хорошо. — Он зашаркал ногами, как только она открыла дверь в санузел. — А ты хорошо провела время с Джонатаном? — Да, вообще-то. Он подарил мне новый парфюм. — Скука. Она бьёт его в плечо. — Это не скучно, это романтично. Он раздражённо посмотрел на неё. — А Уилл получил что-нибудь? Он пожимает плечами, скидывая с себя кроссовки. — Мы на прошлой неделе обменялись подарками. Он подарил мне… типо он сам это рисовал и ещё всякие штуки. У меня отстойный подарок был, я подарил ему разноцветные карандаши и… — Майк. Это звучит неплохо. Ты знаешь, что папа подарил маме пластинку, которая у нас и так была? — Правда? — Да. Ты не мог подарить нечто настолько же плохое. Я уверена, Уиллу понравились карандаши. — Круто. Угу. — Он неловко следует за ней в гостиную и поднимается вверх по лестнице в их комнаты. — Ну, типо, спокойной ночи. — Счастливого Рождества, Майк. — Ага, Счастливого Рождества, Нэнси. Как только он оказывается в комнате, первым делом он рухнул лицом вниз на кровать. В общем-то, не самое худшее Рождество, что у него было, размышляет он. Однозначно не был никаких сообщений о пропавших людях или монстров, попавшихся кому-то на глаза. Он почти не ссорился с Нэнси. Он смог провести классно время с друзьями. Его мама фактически не заплакала во время Рождественского ужина в этом году. Кто-то постучал в дверь. — Да? Холли заходит внутрь, на её лице написано серьёзное неодобрение. — Разве ты не должна быть в кровати, спать? — Майк опускает голову назад на подушку. — Почему на этой тёте нет никакой одежды? Майк очень медленно поворачивает голову к сестре. — Бля.