От гнева до любви

Мехен давно потерял счёт времени, прошедшему с тех пор, как Валериан исчез. Несколько лет — это звучит так просто, но для Мехена это были годы, наполненные бесконечной рутиной, тревогой и гневом, который накапливался, как снежный ком, грозящий раздавить всё на своём пути. Он представлял себе возвращение Валериана тысячу раз: как он врывается в дверь, а Мехен, не раздумывая, хватает его за горло, душит, пока тот не начнёт хрипеть извинения. Или, может, сначала ударить — не кулаком, чтобы не оставить следов, а чем-то тяжёлым, вроде тех отчётов, за которыми Мехен просиживал ночами напролёт, пытаясь удержать поместье на плаву в отсутствие хозяина. Отчёты о финансах, о слугах, о землях — стопки бумаг, которые жгли глаза и спину, пока Мехен не засыпал за столом, а наутро просыпался с головной болью и новой порцией ярости. Но самое главное — ударить за то, что Валериан бросил её. Свою дочь. Арлен. Это случилось внезапно, как и всё, что делал Валериан. Однажды он просто появился с крошечным свёртком в руках — новорождённой девочкой, бледной и хрупкой, с золотистыми волосами, которые сияли, как солнечные лучи на снегу. "Это моя дочь," — сказал он тогда, и его голос был таким спокойным, будто он говорил о погоде. Ни слова о матери. Ни намёка. Мехен спрашивал — сначала осторожно, потом настойчиво, — но Валериан лишь отмахивался, менял тему или уходил. А потом и вовсе исчез, оставив Мехена с ребёнком, который был неизлечимо болен. Врачи шептали о редкой болезни, о слабом сердце, о том, что она может не дожить до года. Он сомневался: действительно ли она дочь Валериана? Кроме тех золотистых волос, ничего общего. У Арлен были мягкие, округлые черты лица, большие глаза цвета розовых бутонов , в то время как Валериан был острым, как клинок — угловатые скулы, холодный взгляд стальных глаз. Но Мехен остался. Ухаживал. И вот, спустя эти годы, Валериан вернулся. Не с фанфарами, не с объяснениями — просто появился на вечеринке в большом зале поместья, где Мехен стоял посреди толпы гостей, держа Арлею за руку. Девочка, теперь уже подросшая, но всё такая же хрупкая, с бледной кожей и золотыми локонами. Мехен замер, увидев его. Гнев Мехена, все те планы — придушить, убить, ударить — испарились в миг. Нет, не навсегда. Просто на мгновение. Удивление парализовало его: как он посмел вернуться вот так, без предупреждения? Гости замерли, шёпот прокатился по залу, но Мехен лишь кивнул, сжимая руку Арлен чуть сильнее, чтобы не выдать дрожь. Они уехали в поместье. В карете царила тишина. Они сидели втроём в гостиной Арлен и Валериан поговорили хотя можно ли это назвать разговором, и я отправил Арлен спать. Гнев вернулся волной. Мехен схватил подушку с дивана— мягкую, пуховую, — и ударил ею Валериана по голове. Но подушка — это было ничто. Никаких отчётов, никаких настоящих ударов. Только эта жалкая атака, которая быстро перешла в борьбу, в толчки, в близость, от которой Мехен отвык. Теперь, лёжа на кровати в своей комнате, Мехен пытался переварить это в голове. Как? Как от ярости, от планов мести они перешли к этому? Комната была слабо освещена лампой на прикроватном столике — тёплый свет падал на смятые простыни, на разбросанную одежду. Мехен был полностью голым, кроме белой блузки, которая всё ещё висела на его плечах, полностью расстёгнутая, обнажая торс с лёгкими следами от пальцев Валериана. Ткань была тонкой, шёлковой, и она слегка холодила кожу, контрастируя с жаром тела. Ноги Мехена были раздвинуты — не по принуждению, а по собственной воле, хотя он и сам не понимал, как это случилось. Валериан стоял на коленях между ними, его руки крепко держали бёдра Мехена, раздвигая их шире, чтобы получить полный доступ. Валериан наклонился ниже, его дыхание обжигало кожу. Сначала поцелуи — лёгкие, почти дразнящие, начиная от внутренней стороны колена и поднимаясь вверх по бедру. Мехен вздрогнул, когда губы Валериана коснулись чувствительной кожи ближе к паху. "Ты... не должен..." — прошептал Мехен, но голос сорвался, а тело предательски выгнулось навстречу. Валериан не ответил — только улыбнулся против кожи, и его зубы слегка прикусили бедро, оставляя красный след. Не сильно, но достаточно, чтобы вызвать вспышку боли, смешанной с удовольствием. Мехен ахнул, пальцы вцепились в простыни, сминая их. Валериан продолжил: поцелуй, укус, снова поцелуй — чередуя нежность с лёгкой агрессией, двигаясь выше, ближе к центру. Его руки гладили бёдра, пальцы впивались в мышцы, удерживая Мехена на месте, когда тот инстинктивно пытался сдвинуть ноги. Золотистые волосы Валериана щекотали кожу, его дыхание становилось тяжелее, а глаза — тёмными от желания. Мехен закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, но тело не слушалось. Гнев всё ещё тлел где-то внутри, но сейчас он смешивался с чем-то другим — с облегчением, с жаждой, с той старой привязанностью, которую он пытался похоронить. Валериан прикусил сильнее, заставив Мехена застонать. Валериан не торопился. Его губы двигались медленно, словно он заново изучал каждый сантиметр кожи, который когда-то знал наизусть, но теперь открывал снова — с каким-то новым, почти болезненным вниманием. Он прикусил внутреннюю сторону бедра чуть сильнее, чем раньше, оставляя влажный красный след, и Мехен невольно дёрнулся, тихо выдохнув сквозь зубы. — Тише — прошептал Валериан, не отрывая рта от кожи. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой. — Кто-то может услышать Это было подло — напоминать об других людях в поместье именно сейчас, когда разум Мехена и так балансировал на грани. Но именно это и подействовало: Мехен закусил губу, подавляя очередной звук, который рвался наружу. Валериан провёл языком по только что прикушенному месту, успокаивая, а потом поднялся выше — уже совсем близко к тому, где Мехен уже давно пульсировал от напряжения. Он не сразу коснулся — сначала просто подул тёплым воздухом, наблюдая, как бёдра Мехена задрожали от одного этого. — Сволочь… — выдохнул Мехен, почти беззвучно. Валериан только усмехнулся в кожу. А потом наконец коснулся — сначала кончиком языка, лёгким, почти невесомым движением по всей длине. Мехен выгнулся, пальцы вцепились в простыни так сильно, что костяшки побелели. Валериан не дал ему времени прийти в себя: обхватил губами головку, медленно, обволакивающе, и начал работать языком — круговыми, дразнящими движениями, то надавливая сильнее, то почти убирая давление. Мехен зажмурился. В голове было шумно — смесь гнева, облегчения, желания и какого-то дикого, почти животного стыда от того, как быстро он растекается под этими прикосновениями. Валериан опустился ниже, принимая глубже, и тут уже Мехен не сдержал стон — короткий, надломленный. Руки Валериана тут же легли ему на бёдра, прижимая сильнее к матрасу, не давая дёргаться. — Не так быстро, — пробормотал он, на секунду оторвавшись, и голос звучал влажно, с хриплым придыханием. — Я слишком долго этого ждал. Мехен открыл глаза — и пожалел. Взгляд Валериана, когда тот смотрел на него снизу вверх, с губами блестящими и припухшими, был невыносимо откровенным. В нём не осталось ни капли той холодной отстранённости, с которой он обычно держал дистанцию. Сейчас там было только голодное, почти звериное желание — и что-то ещё, чему Мехен не хотел давать названия. Валериан снова опустился, на этот раз беря глубже, работая горлом, и Мехен почувствовал, как всё внутри сжимается от острого, почти болезненного удовольствия. Он запрокинул голову, шея напряглась, кадык ходил ходуном. Дыхание стало рваным, прерывистым. — Валер… — имя вырвалось само, жалобно, почти умоляюще. Валериан тихо хмыкнул — вибрация прошла по всей длине, заставив Мехена выгнуться дугой. А потом он вдруг остановился. Просто замер, оставив Мехена на самом краю, дрожащего, мокрого, отчаянно нуждающегося. — Попроси, — сказал Валериан, поднимая голову. Губы блестели, глаза потемнели до почти чёрного. — Нормально попроси. Мехен зарычал сквозь зубы. Гордость ещё пыталась сопротивляться, но тело уже сдалось давно. — Пожалуйста… — выдавил он, и голос дрогнул. — Докончи… пожалуйста. Валериан смотрел на него ещё секунду — будто запоминая каждую чёрточку этого момента. А потом наклонился и снова взял в рот — уже без всяких игр, жёстко, глубоко, ритмично. Мехен задохнулся. горячий рот — и ритм, который становился всё быстрее, всё настойчивее. Он уже не пытался сдерживаться — стонал открыто, тихо, но непрерывно, бёдра подрагивали, мышцы живота сокращались. Когда оргазм накрыл его, это было резко и оглушительно — как удар. Мехен выгнулся, зажимая рот тыльной стороной ладони, чтобы не закричать в голос. Валериан не остановился — продолжал, принимая всё, пока Мехен не обмяк, тяжело дыша, дрожа всем телом. Только тогда Валериан медленно поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Он смотрел на Мехена сверху вниз — растрёпанного, раскрасневшегося, с блузкой, окончательно сползшей с одного плеча. — Я ещё не закончил, — сказал он тихо, почти ласково. Мехен только слабо кивнул, потому что сил спорить уже не осталось. Да и желания — тоже. Валериан наклонился, коснулся губами его лба неожиданно нежно. Валериан откинулся назад, его пальцы всё ещё скользили по бедру Мехена, оставляя лёгкие, дразнящие следы. Но он резко остановился и начал рыться в своих вещах. Валериан достал маленькую стеклянную бутылочку с смазкой — прозрачную, с лёгким ароматом лаванды, который Мехен помнил с тех времён, когда всё было проще. Он не спросил, откуда она взялась; не хотел знать. Просто смотрел, как Валериан отвинчивает крышку, и его собственное дыхание становилось тяжелее, предвкушающим. Мехен лежал, всё ещё тяжело дыша после оргазма, тело расслабленное, но напряжённое в ожидании. Блузка окончательно сползла с плеч, обнажив плечи и грудь, покрытые лёгким потом. Ноги были раздвинуты, колени слегка согнуты, и он чувствовал себя уязвимым — обнажённым не только телом, но и душой. Валериан заметил это: его взгляд смягчился на миг, и он наклонился, чтобы поцеловать Мехена в губы — медленно, глубоко, отвлекая от мыслей. Язык скользнул внутрь, переплетаясь с его, и Мехен ответил, несмотря на остатки гнева, цепляясь за плечи Валериана, царапая кожу ногтями. Пока они целовались, Валериан вылил немного смазки на пальцы — прохладной, скользкой. Он оторвался от губ Мехена, спускаясь поцелуями вниз по шее, по ключице, кусая кожу у основания горла, оставляя красные метки. Мехен выгнулся, шепча что-то неразборчивое — смесь ругани и мольбы. Пальцы Валериана тем временем скользнули ниже, между ног, обводя вход лёгкими касаниями, размазывая смазку. Мехен вздрогнул от холода, мышцы инстинктивно сжались. — Расслабься, — прошептал Валериан у его уха, голос низкий, успокаивающий, но с ноткой приказа. Мехен хотел огрызнуться — сказать, что уже причинил, и не только телу, — но слова застряли в горле, когда первый палец вошёл внутрь. Медленно, осторожно, но уверенно. Смазка облегчила путь, и Мехен ахнул, чувствуя растяжение — лёгкое жжение, смешанное с удовольствием. Валериан замер на миг, давая привыкнуть, а потом начал двигаться: внутрь-наружу, круговыми движениями, нащупывая чувствительные точки внутри. Мехен закусил губу, бёдра задрожали, и он невольно подался навстречу, тело требуя больше. Валериан добавил второй палец, растягивая сильнее. Теперь жжение усилилось, но оно быстро перешло в жар, в то сладкое давление, которое заставляло Мехена стонать тихо, прерывисто. Пальцы Валериана двигались ритмично, сгибаясь внутри, касаясь простаты — и каждый раз это было как вспышка, заставляющая Мехена выгибаться, пальцы ног поджиматься. Он чувствовал, как Валериан смотрит на него — жадно, с тем же голодом в глазах, — и это только усиливало всё. Третий палец вошёл через минуту, и Мехен зарычал, хватаясь за спинку кровати, чтобы не сдвинуть ноги. Растяжение было на грани — больно, но так чертовски хорошо, что слёзы навернулись на глаза. — Готов? — спросил Валериан, вынимая пальцы. Его собственное возбуждение было очевидным: член стоял твёрдым, венозным, с каплей на кончике. Он нанес смазку на себя, размазывая по всей длине, и Мехен кивнул, не в силах говорить. Валериан устроился между ног Мехена, приподнимая его бёдра одной рукой, а другой направляя себя. Головка коснулась входа — горячая, скользкая, — и Мехен затаил дыхание. Валериан надавил медленно, входя сантиметр за сантиметром. Первое проникновение было тугим: мышцы Мехена сжались рефлекторно, сопротивляясь, и он зашипел от жжения. Валериан остановился, наклоняясь ближе, целуя его в висок. — Дыши, — прошептал он. — Дыши со мной. Мехен послушался, вдыхая глубоко, и Валериан двинулся дальше — глубже, заполняя его полностью. Когда он вошёл до конца, оба замерли: Мехен — от ощущения полноты, от того, как тело подстраивалось под него, пульсируя вокруг; Валериан — от удовольствия, от того, как тесно и горячо внутри. Он начал двигаться — сначала медленно, выходя почти полностью и входя снова, давая время адаптироваться. Каждый толчок отзывался в Мехене волной: от лёгкой боли в начале до чистого блаженства, когда Валериан находил нужный угол, задевая простату. Ритм ускорился постепенно. Валериан держал Мехена за бёдра, впиваясь пальцами в кожу, оставляя синяки, и толкался глубже, сильнее. Мехен стонал открыто теперь, не сдерживаясь — звуки вырывались с каждым движением, тело двигалось навстречу, ноги обвили талию Валериана, притягивая ближе. Пот стекал по спине, простыни сбились в ком, а воздух в комнате стал тяжёлым от запаха секса и лаванды. Валериан наклонился, захватывая губы Мехена в жёстком поцелуе, глотая его стоны, и ускорил темп — толчки стали резкими, почти яростными, как будто он выплёскивал все эти годы отсутствия. Мехен чувствовал, как оргазм нарастает снова — от давления внутри, от трения, от всего этого. Его рука скользнула вниз, обхватывая свой член, двигая в такт, и Валериан не остановил его, только улыбнулся против губ. — Давай, — прошептал он. — Кончи для меня. И Мехен кончил — резко, с криком, который Валериан заглушил поцелуем. Мышцы сжались вокруг него, и это подтолкнуло Валериана за край: ещё несколько толчков, глубоких и беспорядочных, и он замер, изливаясь внутрь с низким рыком. Они обмякли вместе, тяжело дыша, тела сплетённые в потном беспорядке. Валериан не вышел сразу — остался внутри, целуя Мехена в шею, в плечо, шепча что-то бессвязное. Мехен просто лежал, глядя в потолок, и думал, что ненавидит его. И любит. И что эта ночь действительно только начинается. Утро пришло слишком рано и слишком ярко. Солнечный свет безжалостно пробивался сквозь тяжёлые шторы, освещая комнату, в которой всё ещё витал густой, тяжёлый запах ночи: пот, лаванда, секс и что-то сладко-горькое, оставшееся после долгих часов, когда тела говорили громче слов. Мехен проснулся первым. Тело болело везде. Бёдра ныли от синяков, оставленных сильными пальцами, внутренняя поверхность бедра пульсировала от укусов, а между ног ощущалась тупая, глубокая тяжесть — напоминание о том, как его брали снова и снова, медленно, а потом всё быстрее, жёстче, до полного изнеможения. Он лежал на животе, щека прижата к подушке, которая всё ещё хранила запах волос Валериана. Простыня сползла до поясницы, обнажив спину, покрытую тёмно-бордовами следами от пальцев, и шею, усыпанную тёмно-бордовыми засосами. Он попытался сесть — и тихо зашипел от вспышки боли в пояснице и копчике. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. Рядом шевельнулся Валериан. Лежал на спине, одна рука под головой, другая — всё ещё лежала на пояснице Мехена, будто даже во сне не хотел отпускать. Глаза медленно открылись, и в них сначала мелькнуло сонное, удовлетворённое тепло, а потом — лёгкое удивление, когда он увидел выражение лица Мехена. — Доброе утро, — тихо сказал Валериан, голос хриплый, спросонья. Мехен ничего не ответил. Вместо этого он с трудом повернулся на бок, морщась от каждого движения, и потянулся рукой к не большому зеркалу на прикроватной тумбе. То, что он увидел, заставило его замереть. Шея была в сплошных засосах — от основания горла до самого уха, тёмно-красные, местами уже наливающиеся синевой. На ключицах — чёткие следы зубов. На плече — глубокий отпечаток укуса, будто кто-то пытался оставить метку навсегда. Даже на внутренней стороне предплечья виднелся свежий синяк в форме пальцев. — Ты… — Мехен медленно повернулся к Валериану, глаза расширились от смеси шока и нарастающего возмущения. — Ты что, метил меня, как зверь? Валериан приподнялся на локте, окинул его долгим, откровенно довольным взглядом. Уголок губ дрогнул в едва заметной, хищной улыбке. — А ты думал, я просто так уйду снова? — тихо спросил он, проводя кончиками пальцев по одному из засосов на шее Мехена. — Теперь все будут знать, что ты занят. Мехен резко вдохнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Занят?! — голос сорвался на повышенный тон, но он тут же понизил его, чтобы не привлекать внимание — Ты вернулся вчера вечером и решил… что? Превратить меня в ходячую карту своих владений?! Он схватил ближайшую подушку и швырнул её в Валериана. Тот увернулся лениво, но вторая подушка всё-таки прилетела и попала в плечо. Валериан поймал её, усмехнулся шире и отбросил в сторону. — Я хотел, чтобы ты помнил, — сказал он спокойно, но в голосе сквозило что-то собственническое, почти нежное. — Чтобы каждый раз, когда будешь смотреть в зеркало, вспоминал эту ночь. Мехен фыркнул, но в этом звуке уже не было прежней злости — только усталость, смешанная с чем-то тёплым и запретным. — Ты невыносим, — пробормотал он, отводя взгляд. Но тело предательски расслабилось, когда Валериан придвинулся ближе. Валериан обнял его сзади, медленно, осторожно, чтобы не задеть самые болезненные места. Прижался грудью к спине Мехена, губами коснулся одного из засосов на шее — не кусая, просто целуя, почти извиняясь. — Я знаю, — тихо ответил он в волосы Мехена. — Но ты всё равно позволил мне это сделать. Значит, тебе тоже понравилось. Мехен закрыл глаза, чувствуя, как щёки горят. — Заткнись, — буркнул он без особой силы. Валериан тихо засмеялся — почти беззвучно, прижимаясь губами к виску. — Пойдём, — сказал он мягко. — Надо хотя бы шею тебе прикрыть. А то слуги и стража увидит и решит, что господин Мехен всю ночь сражался с волками. Мехен фыркнул — уже почти улыбаясь. — С одним волком, — пробормотал он. — С очень наглым и зубастым. Валериан поцеловал его в висок ещё раз, крепче обнимая. — Твой волк, — шепнул он. И впервые за утро Мехен позволил себе слабо, устало, но искренне улыбнуться, опуская голову на плечо Валериана. Тело всё ещё болело. Засосы всё ещё горели. Но в груди что-то медленно, очень медленно, начинало оттаивать.