Мищь

Ветер по-звериному рвал атмосферу вокруг. Я не мог разобрать ни звука из их всеобщей какофонии. Были рычания, птичьи вскрики, звуки ударов крылья о крылья, чавканье. И всё внутри разрывалось. Они разрывали меня. Я точно помню, как умирал. И я умер. Эти твари пожрали меня, оставили дыру в теле, продолжив ею яму моей души. Но почему я всё ещё чувствую боль? Зачем я её чувствую? Это должно было наконец-то прекратиться, когда решение было сделано окончательно. Мне никак нельзя было вернуться, я не мог. Не хотел. Я лежал в предвкушении безмятежности и упокоения, но даже спустя минуты, часы, бог знает сколько ещё времени, ничего не прекращалось. Никого знакомого рядом уже не было, и этому нужно было радоваться. Но не тогда, когда тело одолевала агония. Раз — летающие твари прогрызли ещё большую дыру в брюхе. Два — вцепились в лицо. Крик сам вылетел из гортани, хотя до этого сознание было готово уйти. Три — пара других тварей раздвинули брюшину, выталкивая наружу кишечник. Я чувствовал всё это. Невыносимо больно. Невыносимо обидно. Мама. Мама! Помогите, пожалуйста, прошу! Я не хочу чувствовать снова этой боли! Это так несправедливо! Всю жизнь убегать от реальности, от враждебного мира, чтобы по итогу стать кормушкой для тварей, на подобии летучих мышей. И ещё каким образом? В месте, где нет никого, кто бы помог, потому что сам так позволил. В месте, которое навсегда будет отделено от той реальности, в которой меня бы убили путём куда худшим и позорным. В месте, где я наедине с безумным одиночеством, наступающим на ноги, скручивающим руки, душащим. Этого я ведь хотел, разве нет? Во рту отчётливо ощущается привкус металла. Кровь льется изо рта водопадом, схаркиваю куски себя. Одна из мышей забралась прямо под грудь, ломая рёбра, окутывая сердце, что всё ещё предательски бьётся. Конвульсии пробивают конечности. Я чувствую каждую клеточку, каждую вену: они горят огнём, сжигают меня до тла, убивают, но не до конца. Следующий крик навзрыд утопает в крови. Она заливает мне глаза. Я больше не вижу ничего. Есть только сплошная боль. Как ломаются кости по телу, так же что-то надламливалось внутри моего сознания. Я хочу бежать. Бежать. Бежать! Но я снова вспоминаю маму. Мамы нет, она давно мертва. Я так хочу к ней. Слышишь, мам? Я скоро буду. Твой Эдди... Эдди... Но кому-то я был тоже важен. Не меньше. Перед глазами всплывает дурацкое неряшливое выражение пацанёнка, который видел во мне героя. Во мне, в жалком трусе. Бегунке. В ничтожестве видел кумира, своего наставника и друга. Друга, который в итоге предал, пользуясь самым банальным и выданным мотивом. И ведь этот пацан будет ещё долго обманывать себя, потому что это я тот, кто обманул его. Прости, Дастин. Во век я буду гореть в аду, замаливая перед тобой эту вину. Вину перед всеми. Крисси, которой я не сумел помочь. Которую убил, пусть и не своими руками. Стив, которого ослушался. Он позаботится о Дастине, обязательно. Так же, как бы я хотел, чтобы позаботились обо мне. Когда-нибудь... Где-нибудь в другой вселенной. Но от меня уже ничего не осталось. Ни костей. Ни души. Ничего. Но только если бы я мог вернуться. С ужасом, перед тьмой, я кое-что понимаю. Я. Хочу. Вернуться.

***

Ноги проваливались под доски и груды желаза, что валялись кругом после расщемления Хоукинса на части. Точнее эти груды были сброшены поодаль оживленных улиц и районов, дабы не мешали остальным искать пострадавших и нуждающихся. И обычно никто адекватный и разумный без веской на то причины не лазил в подобные места. Вслед за этим фактом следовал вопрос: а что же тогда на этой свалке забыл Стив Харрингтон? Не подумайте, баловаться тут явно не чем, и детали никакие внезапно не понадобились. Просто случился казус... — Стив, сходи в трейлер Эдди. — Что? Зачем? — задался Стив тогда логичным вопросом, ведь что надо было Хендерсону в берлоге покойника? Тогда ещё не все отошли от катастрофы, как и Стив, и уж последним из списком желаемых вещей у него стояло навестить бывший дом металлиста. — Мне нужно что-то на память. — Прекрасно. Чудесно. Иди и бери, я тут только причём? — попытался отмахнуться Харрингтон, будучи тогда разбирая и сортируя вещи, которые пожертвовали нуждающимся. — Я бы и посёл. Только я не знаю куда могла деться зилетка Эдди со знатьками. Он отдавал её тебе в последний раз. Вот оно что. Дастин надеялся найти единственную возможную вещь, которую не сожгли. И по чистой случайности это оказался Стив, который и забыть забыл о той сраной жилетке. — Я понятия не имею о чём ты, Хендерсон. Наверняка её уже нет. Глупо предполагать, что кому-то кроме тебя нужны эти тряпки. — Это не тряпки! Это то, что осталось в память об Эдди! — Хендерсон, пойми... — Нет, Стив, ни ты, ни кто-либо другой, не понимаете настоясей ценности этих весей! И раз тебе плевать, то окей. Хорошо! Я сам пойду и найду, тёрт с тобой! Уз Эдди бы точно посёл помогать, потому сто ему никогда не было всё равно. — Точно, Эдди-Эдди. И снова этот Эдди. Дастину пора было смириться с тем, что произошло, так как у них просто нет времени разбираться в этом дерьме, пока на носу целый апокалипсис, военные назревают и начинают ставить ограничения, и в придачу команда, поделённая и так же ограниченная расстоянием. У них всех нет никакой уверенности в собственном состоянии и завтрашнем дне, на кой чёрт им думать о "герое", телом оставшимся в Изнанке? Только Дастин был непреклонен. И Стив понимал это. Прекрасно понимал, как и то, что этот Эдди даже издалека через чур влияет на Дастина. Всё ещё забирает его себе, всё ещё является подражанием, всё ещё лучше. А лучше ли? Мысли начинали литься в ненужную спесь, и это надо было остановить. Именно поэтому Стив не любил раздумывать вообще о грустных событиях недавнего времени! А ещё это сильно влияло на нынешнее. К примеру, Дастин все ещё намеревался один сходить на свалку всякой всячины, где заработать заразу, столбняк или ещё что, куда вероятнее, чем где-либо. Решение было принято. — Хендерсон, стой! И решение это привело ровно к тому, что Стив один одинёшенек копошится по ржавым помойкам, дабы найти скомканный и объеденный трейлер Мансона, коего упоминать лишний раз не было желания. — «Ох, спасибо, Стив! Ты лучший, Стив! Спасибо, что лазаешь по этим источникам болезни и грусти, Стив! Спасибо, что лезешь за меня в эту кунц-камеру, блять, Стив!» — крикнул Харрингтон, отпинывая добрый кусок двери, вырванной с какой-то левой машины. — Ну что, дружище! Не за что! Ты же мой друг. А я твой. Живой! Всё ещё переживающий о тебе, идиоте! Ух, — замолчал Стив, преодолев целую полосу препятствий из мусорки, жжёных кучек и помоев. Перед ним стоял обречённый, изрисованный, обцарапанный и побитый, но всё ещё знакомый трейлер через чур знакомого человека. Человека, который оставил слишком много неприятного осадка в душе Дастина. И не только. — Боже. Ну и ну. Для Стива было большим вопросом, почему Уэйн Мансон, дядя Эдди, не боролся даже за крупицу воспоминаний о племяннике так, как это делает Дастин, будучи ему... грубо говоря, никем. Но что-то подсказывало Харрингтону, что он понимает Уэйна. Куда проще избежать, отвлечься, попытаться забыть и похоронить все эти чувства и воспоминания, которые делают больней. Да и помнится, у Мансона старшего всё же что-то да осталось от племянника. Зачем ему ещё больше больных напоминаний? Кое-как отворив (оторвав) дверь покоцанного трейлера, на которой то и дело были вырезаны гвоздями надписи «Монстр», «Убейся», «Гори в аду, убийца» и «Садист ебучий», Стив с тяжестью в легких вошёл в обитель крыс. Буквально, так как сразу послышались шуршания, бег маленький когтистых лап и звучный писк. — Пиздец. Вылетело с уст Стива, как только он осмотрел помещение вокруг. Побитые стены, измазанные в крови (Стив очень надеялся, что в искусственной), разбитые окна, шкафы, порванные ткани. Где-то тоже был подожжён один из предметов мебели, но, видимо, он плохо горел или кто-то надышался дымом, так как это единственная чёрная от "пожара" вещь. Несмотря на крыс, что обустроили тут целое гнездо, парень прошёл дальше, вглубь трейлера, где нашёл более-менее свободную плоскую поверхность, куда и плюхнул раскрытую сумку. Стив точно знал, что не найдёт тут жилетки, которую так просил Дастин, но взамен стоило бы хоть что-то ему отнести, дабы закрыть этот истеричный гештальт ребёнка. — Только вот как что-то искать в этой свалке? — он сделал шаг в сторону, и что-то отвалилось с потолка, заставив Стива вздрогнуть. — Чёрт! Ну нет, уж лучше я, чем дети. Поиски были тяжелыми. Газетные бессмысленные вырезки, обожжённые по краям. Стекло вокруг, доски, песок, пыль, аромат крысиного говна. Было ощущение, что всё важное и нужное либо растаскали, либо давно утилизировали. Стив хотел склоняться ко второй варианту, так как страшно было представить, для чего нужны были кому-то вещи человека, признанного убийцей и садистом. И все же с горем пополам что-то да попало в сумку: какой-то порванный свитер (Харрингтон не был уверен в ее принадлежности погибшему), ремень, найденные в самом дальнем закоулке мешочек с запасными кубиками (Стив максимально не понимал смысла в них, но верил, что Дастину точно понравится), какая-то исцарапанная игровая фигурка и завёрнутые в пакет струны. Всё это воняло дерьмом и грязью, но всё же только этот набор был относительно цел и здоров, а тем самым и приемлемым. Рассматривая пакет со струнами, припомнилось ещё кое-что. У Мансона была гитара. Харрингтон сразу же пошёл ворошить доски и камни, что заваливали практически весь трейлер, дабы добраться до заветной комнаты, а точнее отдельной её стены. Не было никакой надежды на то, что она сохранилась. Тут давно все поломано, а никто не посмеет взять к себе чужую гитару, когда она принадлежала уроду города. Да даже если нашёлся бы такой конченный идиот, на что Стив вообще рассчитывает? Но он продолжал искать хотя бы намёк, хотя бы проблеск самой ценной вещи, которая характеризовала всего Эдди Мансона. Гребанный Эдди! Грёбанный его трейлер! Гребанная...! Гитара. Нашлась она разломанной на части, вывернутая и порванная в струнах. От грифа остались лишь щепки, крайние острые куски основы отвалились. Она была такой же побитой, такой же никчёмной, никому не нужной и одинокой. Хотя когда-то была такой красивой. Такой особенной и этим привлекательной. Она была такой, какой была, не похожей на остальных, потому что принадлежала своему особенному хозяину. Стив думал, его вывернет прямо здесь, особенно после того, как в легкие набралось слишком много фекального запаха. Но несмотря на убогое состояние того, что осталось от когда-то "гитары", Харрингтон сгрёб всё в охапку и закинул в сумку. Закрыл, накинул на плечи и поспешил наконец-то покинуть это вонючее место. Повернувшись напоследок назад, Стив ещё раз взглянул на трейлер. — Я говорил тебе не геройствовать. Покойся с миром, Мансон. И ушёл. Чего уж точно желал больше всего сейчас Стив, это приехать домой, залезть в ванну и помыться с мылом. Расслабиться. Больше не думать. Передать Дастину это дерьмо и больше никогда не возвращаться к разговору об Эдди. К мысли о нём.

***

Боль. Боль была повсюду. Она не давала мыслить разумно. А мог он вообще думать? Когти перебирали грязную поверхность, песок и камни липли к коже, животу, глазам. Но он видел. Видел всё вокруг. Только толк от этого, если не знает куда? Всё вокруг такое большое, страшное, пугающее. Нужно бежать, прятаться. Бежать. Прятаться. Бежать! Прятаться! Ползти. Земля сменилась непонятными острыми глыбами. Тельце еле влезало в отверстия, они царапали кожу. Больно. Очень больно! А страх был сильнее. На горизонте завиднелась знакомая стена. Не было мысли, откуда он знает её, был только строгий инстинкт и цель — достичь её, спрятаться. Что он и сделал, втиснувшись в дыру под основанием стены. Далее всё было как в тумане. Сон, тьма, пищание, шипение. Кто-то взвизгивал, во рту появлялся металлический вкус. Адреналин вместе с животной жаждой. И всё это вновь подкрепленное желанием жить. Жить. Он хочет жить несмотря ни на что. Осмотревшись вокруг, стало понятно, что тьму кто-то нарушил. Разрушенные комнаты стали светлее, и Он мог разобрать их цвет. Как мог разобрать и того, кто потревожил мрачный покой. Этот кто-то мог дать то, что Он хотел. Подобравшись к тканевой сумке, что бросил знакомец, пришлось только забраться под тёплую шерсть. И тогда-то наконец-то стало тепло. Тогда-то и стало спокойнее. Отступил страх, отступила жажда. Только понимание, что этот кто-то вскоре отнесёт его отсюда в место, где Он может быть в безопасности. Где Он может начать новую страницу. Туда, куда он хотел вернуться.

***

Вечер. Стрекотание сверчков за окном. Стив так измучился лазать по свалке, получив на обратной дороге растяжение, что встречаться с Дастином сегодня не было уже никаких сил. Душ спас лишь частично состояние, но вот подгаженное настроение уже исправить ничего не могло. Ни Роб, со своей новой идеей о совместном ведении радиостанции, ни бесплатно забранные кассеты и диски с фильмами. К чему это всё, когда он совершенно один, и кроме как с собой не обсудить весь бред, что творится в сюжетах этих "кино-шедевров"? Серые стены давили в обычное время. Густая тишина валила сверху на плечи. Но это же тот покой, который ты хотел, разве не так, Стив? Возможно. Да, именно это он и твердил другим, себе, когда только связался с детьми, стал нянькой, а сейчас... Он им вообще нужен? Так же, как Стиву тишина и покой? — Так. Не пойдёт, старина. Давай расшатывайся, ты же бывший король школы! Баскетболист, бейсболист, лучший нянь, ты достоин отдыха после всего дерьма! Где была эта сраная бутылка? Единственный плюс отдельной небольшой квартиры только в том, что можно было хранить что и где угодно. И пока это место не стало очередным логовом для встреч большой команды (а Стив чувствовал, что так скоро станет), нужно было довольствоваться всеми возможностями. Только вот на половину пути к серванту нутро поглотило отвратительное ощущение. Он сейчас серьёзно решил запивать свои проблемы? В одиночку, как сериальные брошенки, в халате и с бутылкой дешёвой водки? Как же убого. Он сам был убог и никчёмен, не так ли? Не смог остановить одного придурка, теряет с каждым днём своего друга, никому так и не сдался, как бы ни старался в отношениях. И как итог, снова один, до момента пока не понадобится в помощь Робин. Может и правда следовало уже переехать на работу? Жить на радиовышке будто не такая плохая идея... — Земля вызывает Стива, приём! Земля вызывает Стива, приём! На весь дом закричала рация. Голос намекал на то, что это Хендерсон не забывает о нём в столько поздний ночной час. Прохромав на ушибленной ноге к столу на кухне, где и была брошена рация рядом с сумкой, Стив схватил средство связи. — Не кричи, Хендерсон, я тебя прекрасно слышу. — Приём. — Что? — В конце ставится «приём» после предлозения, когда ты узе запомнис? Приём. — Обязательно запомню, но только не сейчас. Что ты хотел, Хендерсон? Я был на твоей свалке и взял самое относительно целое. Придешь за своим хламом завтра. Приём. — Я думал заехать к тебе сейтяс. Приём. — Вали домой, Даст, ты время вообще видел? — старясь не сорваться, шипит Стив в рацию, массируя свободной ладонью переносицу. Этот подросток сведёт его в могилу когда-нибудь. — Ты мне не мать, стобы указывать. Я еду. И всё есё «приём», Стив. Приём! — Да блять, Приём, приём! Я... Да, я не твоя мать, но ты в курсе, что она у тебя всё ещё есть? И время на дворе уже за полночь, а в городе буйствуют военные, другие придурки и ебучий Векна, разломивший Хоукинс на части?! Ты вообще своей башкой думаешь, когда плетёшься хер знает куда, хер знает к кому? Если твоя мать или кто-то из органов вдруг узнают, что ты был у меня в такое время, вопросы будут не к тебе. Вопросы будут ко мне! Зачем он это говорит? Зачем кричит на Дастина? На своего друга, которого любит самой братской любовью, дорожит, защищал и учил. С которым нужно быть рядом в эту самую минуту, которому тяжело. Стив не дурак, он знает, что творится с Дастином, он знает, что подросток в самом своём наихудшем виде, он потерял близкого человека, и ему нужно сильное плечо. Но Стив не был. Он даже не понимал, к чему сейчас всё это сказал, с какой целью он отталкивает Дастина. Стив не способен даже себя на ноги поставить. Он не сумел сохранить дружбу. Он не сумел остановить тогда... — Я понял. Хоросо. — прозвучало едкое и тихое. Разочарованное. О да, только этого и достоин Харрингтон. Ёбаное разочарование. Только так его можно охарактеризовать, будучи смотря на то, как в ладонях разваливается последняя его ценность. — Ты забыл «приём». Приём. Последняя попытка. На той стороне не ответили. Конец. Полный. Стив отбросил рацию. Та упала за край стола. — И поделом. Ушёл шепотом в глубь гостиной. Сморщившись, к глазам и носу подступало щиплющее давление, предательское, вызывающее слабость. Руки сразу же нашли своё место в уже высохших волосах, оттягивая пряди слишком сильно, чтобы точно почувствовать хоть какую-то отвлекающую боль. Да будь это даже оторванный скальп, всё куда лучше того, что он только недавно наплёл, лишь бы не видеть никого сейчас в таком состоянии. Лишь бы не видели его. Взгляд, ища хоть какое-то отвлечение, уперся в открытую сумку. В темноте вряд ли что-то можно было различить, только вот Стив отчётливо помнил, что сумка была закрыта и ничего из неё не торчало. Но именно в этот момент он точно видел выглядывающие гриф и струны. На какое-то время этот странный феномен и правда отвлёк. Да и Стив мог забыть, что что-то открывал, брал, клал, почему нет? Но в углу гостиной прозвучало шуршание. Не насекомые, не сверчки. Это был скрежет маленьких когтей. Ползущее существо, что цеплялось лапами за что-то и двигалось. Внутри все разом затихло, Стив попятился назад, ища предположительное место, где стоял веник. — Так. У меня точно никого нет. Это просто невозможно. Я никого не видел, в сумке никого не было, дверь я закрывал, а значит никто пробраться не мог. Да ведь? Успокаивал себя парень, но за трость уже схватился. И вооружённый, с метлой впереди, Харрингтон пошёл обратно — навстречу странному шуму. — Ну давай. Уверь, что я просто устал и слышу то, чего нет. Угол был все ближе и ближе. Темнее и темнее. Обычно тишина стала ещё гуще, заполоняя голову бредовыми мыслями, образами. По стене вверх что-то быстро промчалось, прячась в другой тёмный угол. Реакция сработала быстрее осознания, и метла полетела в сторону Нечто, что явно умело ползти по стенам. Послышалось шипение, темное пятно слилось полностью с кромешной темнотой в комнате, но Стив почувствовал, как над головой что-то пролетело, молниеносно и резко, точно встревоженный хищник, вызволенный из своей засады. — Что за чёрт! Кричащее нечто орало в другой комнате, а Стив не знал, что делать. Взяв метлу крепче, Стив схватил рацию с пола и побежал туда, откуда доносились звуки. Локоть сам стукнул по рубильнику, коридор озарил свет, но нигде не было видно того, что уже затихло. Медленно пробирая вдоль стены, глаза судорожно падали на пустые стены, потолок, редкие предметы мебели. И он нашёл, что искал. Две сверкающие точки уставились на него из тьмы собственной комнаты, куда была открыта дверь. Но даже не успев сделать шага в её сторону, Нечто оглушительно завопило. Да так, что кровь внутри Стива застыла в ужасе. Нечто налетело прямо на него. Бешено. Остервенело. Швабра звонко упала на пол, и только рация осталась в руках. Неожиданно включённая. — Дастин! Хендерсон! Ты ещё рядом?! Разворачивайся и приезжай живо, тут какая-то тварь! Она бешеная, и... Сука! Рация выпала из рук. Тварь укусила за руку, оставляя за собой сплошные раны. Нужно было биться, но только эта хрень была куда более юркой и быстрой. Лишь бы Дастин услышал.