крупицы

Зеленый, тусклый и легкий, свет от кристальных бабочек распадается в ночной темноте песчинками, гонимыми ветром. Неподалеку журчит ручей, падает вода с небольших обрывов, ее звучание успокаивает душу, и Странник прикрывает глаза, вслушиваясь в природу Сумеру глубже. Шуршит листва сильно качающихся деревьев, кустарников, треск веток под ногами прытких животных, высокий голос Паймон мелькает на пару секунд отдаленно, сливаясь с щебетом птиц. Цикады просыпаются вместе со сверчками, наполняя ночь своими песнями. Иллюзорная гармония, обманчивое спокойствие — бабочки и тигры, шелест листьев, завывание ветра, треск веток под чужими ногами, треск громовых плесенников, стрекот мирных насекомых, стрекот разрушенных руинных стражей, с истраченной энергией, но не истраченным желанием сражаться. Легкая поступь позади. Не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Итэр шагает тихо, неспешно, наверное, рассматривает окружение, пытается оценить обстановку. С их первой встречи многое поменялось, но прошлое никуда не делось. Путешественник явно стал умнее и осторожнее — думается на периферии сознания, и Странник все же вполовину оборачивается, встречаясь взглядом с задумчивыми золотыми глазами. Сохраняя молчание, тот усаживается рядом на поваленное и высохшее даже в таких условиях дерево. Обычно они не разговаривают о всяких повседневных вещах — ни о погоде, ни о произошедшем за день, ни о новых знакомствах. Любые попытки обыденного диалога встречаются молчанием, раздражением или скучающим взглядом — Итэр сосчитать не сможет, сколько было потрачено на это сил. Они не так много путешествуют вместе — неловкость общения и растерянность вьются рядом. — Все еще не можешь оставить меня одного? — от подобного забавно, уголки губ поднимаются в неком подобие улыбки, и Странник чуть щурится, бросая взгляд на Итэра. Недоверие подкармливается недоверием, с каждым днем не меняясь. Словно они дошли до точки невозврата — единственное возможное решение разойтись по разным уголкам вселенной мелькает вдалеке, но остается проигнорированным. Итэр странный. Он не раскрывает карт, лишь молчаливо улыбается на вопрос, не объясняя настоящей причины. Порой раздражает такая напускная загадочность, но и желания разбираться в подобном не возникает. Держать врагов, пусть и бывших, близко — весьма умная идея. — Не могу. К тому же, мы с Паймон решили не разбивать лагерь, а просто переночевать в другом безопасном месте. — Итэр запрокидывает голову к темному небу и хмурится — тяжелые тучи затмили звезды, ночная прохлада переливается в тропический шторм. В городе пару дней назад их предупреждали, что нечто подобное возможно в скором времени. — Ты слышал что-то об обители адептов? — Отчасти. Это что-то из Ли Юэ? Вслед за Итэром Странник поднимает голову на пару секунд и рассматривает темнейшее небо, а после бросает взгляд на протянутую ладонь с левитирующей деревянной узорчатой плашкой, украшенной серо-голубой кисточкой. В темноте сложно рассматривать детали, света пугливых бабочек недостаточно, да и они непостоянны — мелькают хаотично. — Да, пространства созданные адептами, и в которых можно воссоздать что угодно. Как переносной дом. Периодически мы с Паймон заходим туда и отдыхаем. И… — Итэр на пару секунд замолкает, вероятно, раздумывая над словами, и продолжает, немного тише, с какой-то очаровательной неловкостью, — это допуск в обитель, если дотронешься до нее, то сможешь в любое время приходить. Глупо. — Можно сказать, что ты отдаешь ключ от дома? Мне. — Эти попытки завязать дружеские отношения смешные, почему-то отдают в сердце болезненно, и вызывают легкое раздражение. Странник смотрит хмуро на протянутую вещицу, так и не притрагиваясь. — Ты мог бы просто переместить нас туда без подобных глупостей. Я не нуждаюсь в друзьях, к которым можно прийти погостить. Вот так просто предлагать что-то подобное абсурдно и нелогично, раздражение переливается в концентрированный желчью яд, и хочется ранить в ответ — оттолкнуть колкостью, но Итэр не выглядит так, словно сомневается в своем решении. Его золотые глаза смотрят уверенно, а руку упрямо не убирают. Словно он, путешественник, убежденный в чем-то своем, хочет дойти до конца. Почти как на поле битвы. Незримое сражение. Страннику хочется этого диалога избежать — чужие слова, свободно брошенные, или обратятся в подстрекательство к самоубийству, и он непременно сойдет без планера с какого-нибудь обрыва. — Разные ситуации бывают. Если мы разойдемся, то я хотел бы, чтобы у тебя была возможность просто остановиться где-то и отдохнуть. Или к убийству. В самом зародыше проигрышная идея. Странник улыбается надломлено, с невероятным усилием пытается справиться со злостью и негодованием. Отвратительная мешанина из чувств скребется внутри, в пустоте, где органов и в помине не было. А у Итэра слова слетают так легко, словно они действительно говорят о погоде. Первые капли дождя, тропического и обманчиво теплого поначалу, приводят в себя, заземляют на пару мгновений, когда начинают барабанить по камням, играть на шуршащей листве, неприятно пропитывать одежду с тупым звуком. Смывают все плавным потоком, остается грязь — поиск подвохов, — и Странник касается плашки. «Уверен, ты пожалеешь об этом».

***

В тот день, тяжелый и сумбурный, когда воспоминания только вернулись, придавив своей тяжестью, Странник успел только выйти из шумного, кипящего жизнью города, как услышал окликающий его голос. Итэр, слегка запыхавшись после бега, остановился, его чуть растрепанные после битвы волосы выбились из косы и переливались на дневном солнце золотыми песками, а сам он выглядел полным решимости, хоть и сомнение блестело в его глазах. — Что тебе нужно? — Я предлагаю путешествовать вместе. Его можно было понять в тот момент — волнения кружили голову, а опасения за жизни людей, за Сумеру, за будущее точно не покидали голову. Странник просто и коротко кивнул ему в ответ, прикрывая глаза. Внутри него бурлила суматошная субстанция из чувств, усиленная, словно под действием катализатора, сегодняшними вернувшимися воспоминаниями. Их отблески всплывали сразу, стоило на секунду отпустить веки. Сменялись картинками в калейдоскопе. Забавно, как легко может рухнуть все. Будет ли легче снести руины до основания, вскопать еще глубже и построить нечто новое? Суматоха города доходила да них отдаленно, но громко — споры, смех, скучные разговоры — обволакивала со всех сторон, превращалась в монотонный шум. Странник помнил, как Итэр улыбался в тот день, сдержанно и коротко, с сомнением в золотых глазах. Решал, как поступить лучше. Помнил замешательство и растерянность Паймон, подоспевшей чуть позднее. Помнил, как легко согласился на предложение, оправдывая себя желанием поскорее разобраться с долгом. Ничего плохого не случится, за то время, как Странник будет путешествовать с ними. Если Итэру необходимо избавиться таким образом от внутренних переживаний, то пусть так и будет. И колесо запустило своей оборот, точно гидравлический двигатель, перебирая истории, крупицы за крупицами. Однотипные дни сменялись такими же, битвы и задания, глупые просьбы людей, неспособных найти самостоятельно себе обыденные вещи. Редкие разговоры, неспешные попытки раскрыть друг друга, осторожные и внимательные жесты проявления заботы. Но — неписанное правило жизни — (не) всему приходит конец.

***

— Итэр! — возглас Паймон отскакивает от стен пещеры, влажной и холодной, и Странник рефлекторно оборачивается на путешественника. Тот сжимает кровоточащие плечо и сильным электрическим импульсом сбивает пиро агента Фатуи, только снявшего с себя невидимость и подкравшегося со спины. Неглубокий водоем под его ногами заискрился от тока, опасно и колко, а последующим взмахом меча Итэр окончательно избавляется от противника, бегло осматриваясь по сторонам в поисках новой угрозы. Ее больше нет — от засады, которую им устроили здесь, только парочка тел тех, кто не захотел бежать, осколки руин старых цивилизаций и тлеющий от огня мох. — Мы вновь вляпались в неприятности из-за твоих глупых попыток помочь всем и каждому. — Странник недовольно и раздраженно хмурится, плавно спускаясь на землю, незаметным взглядом пытается оценить рану на чужом плече — если бы Итэр не успел вовремя среагировать и отпрыгнуть, то удар пришелся бы по телу, — было ясно с самого начала, что он внаглую лжет нам. Свои подозрения тогда Странник сразу обозначил. Разговор с неким «собирателем артефактов» казался ему откровенно нелепым, с затаённым недобрым умыслом, но умелая игра на чувстве вины — и сердобольный путешественник уже ринулся спасать чужие жизни. Чего он хотел добиться таким образом, какую пустоту и вину заполнить, оставалось еще одной большой загадкой для его попутчика. Но определенно разжигало внутри недовольство. Итэр, закатив глаза сначала, смотрит в ответ равнодушным взглядом, а после отворачивается и начинает отвечать Паймон на ее взволнованные вопросы. Теперь высокий девчачий голос, раздосадованный и возмущенный, заполняет пространство пещеры, а сама она беспокойно качается в воздухе из стороны в сторону, активно жестикулируя, не собирается останавливаться и перебирать новые прозвища для их недоброжелателя. — Нам нужно проучить этого горе-собирателя! — Отправимся к нему завтра, сейчас уже слишком поздно. — Итэр выглядит отчасти разочарованным, чересчур отчужденным. На привычном светлом и приветливом лице резким контрастом поселяется хмурость. Путешественник собирается поднимать шевроны с земли, как его прерывает укоризненный голос: — Лучше займись своей раной. Ты своей силой воли кровь не остановишь. — Да-да, а мы тут все соберем, не волнуйся. Звучит по-доброму от летающей помощницы вдобавок, и Итэр кивает им, отходя дальше и копаясь в своей сумке, ищет бинты и мази. Заканчивают со своими делами они одновременно — последние шевроны звонко складываются в рюкзак, как и лекарства, — и путники молча направляются к выходу. На фальшивом небе только солнце спешно скрывается, размазав охру по небу, в противоположной от него стороне уже горят многочисленные звезды. Природа готовится погрузиться в сон, наполняемый звуками сверчков и редким уханьем ночных птиц. После затхлого и чересчур влажного воздуха пещеры, на улице свежее и легче дышится, ночной ветер не прохладный, чуть теплый, и запахи множества растений витают рядом. Они решают разбить лагерь дальше, около огромного дерева с густой кроной, и красивым видом на огни главного города. Невольно замираешь и оборачиваешься, держа противоположный край навеса, просто чтобы глянуть в ту сторону, фантомные запахи благовоний, еды и городской гам сразу прорисовываются воображением, и мысли успокаиваются сами собой, пока их не прерывает саркастичное «Прекрасно справляешься». В ответ на подобное хочется вернуться в прошлое и столкнуть себя с храма Сурастаны, и Итэр порой жалеет, что догнал Странника с той просьбой. А потом — нежным и плавным течением — вспоминает особенные случаи, которые возникают у них, и которые отзываются мягко в сердце. Качает словно на волнах — их мирные чаепития и рассказы о прошлом и будущем, их небольшие стычки и расхождения во взглядах. Кажется, что и к Страннику Итэр уже привыкает, к раздраженным вздохам и насмешливому взгляду. Но если быть честнее, то к чужому спокойствию привыкнуть сложнее — хождение по пороху с горящей спичкой меж пальцев, и путешественник переводит взгляд на мирное лицо Странника, без ухмылки на его губах, невозмутимо проверяющего устойчивость палатки. С лагерем давно покончено: небольшой костер освещает пространство рядом, согревает от ночного ветра, поваленное временем дерево заменяет стулья, а довольно просторный защищенный со всех сторон навес крепко стоит неподалёку. Паймон воодушевлённо беседует с Итэром у огня, пока тот завершает приготовление ужина, а Странник молча пьет чай, не желая вступать в их диалог. Аромат еды развевается ветром и перемешивается со свежим и влажным запахом леса. Вскоре Паймон затихает, лишь своим легким и едва слышным сопением, доносящимся из укрытия, напоминает о своем присутствии. — Как ты вообще дожил до сегодняшних дней? — тихо нарушает молчание Странник, поднимаясь со своего места, и Итэр переводит на него недоумевающий взгляд. Они сидели в вполне комфортном безмолвие, друг друга не трогали. Что могло пойти не так — волнение и растерянность селятся в душе — неизвестно. Итэр с осторожным интересом наблюдает за компаньоном, пока тот ищет что-то в сумках, и ощущает на плече необычную щекотку — легким пером провели сверху вниз. Что-то теплое начинает пропитывать ткань перчатки, когда путешественник проводит небрежно ладонью по тому месту. Рана вновь открылась — белые бинты давно надо было сменить и перевязать получше, но подобное легко вылетело из головы. Сцены сражения в пещере забылись, вытесненные природой и спокойствием, к ним не хотелось возвращаться. Бинт начинают разматывать, довольно резко и спешно, а упрямый кусок ткани не желает мирно отходить, цепляясь за бедно образованную корочку и болезненно кусаясь, будто подбитое животное, защищавшее свой дом. Итэр бы и дальше продолжил бороться с ним, если бы не чужая рука, легко шлепнувшая его по ладони. Странник закатывает глаза, но молча отпускает принесенные лекарства на поваленное дерево. И, удивительно, в первую очередь, для самого себя, начинает помогать. — Это что, забота? — Итэр улыбается беззлобно, тихо бросив эти слова, и наблюдает за вновь появившейся хмуростью на чужом лице. — То, что ты не можешь сам перевязать себя, выглядит жалко. — Хочется или добить, (или помочь). Но последнюю фразу Странник не произносит, противоречит прошлой части себя, когда осторожно снимает бинт, почти безболезненно. На самом деле, — думается Итэру, — меня радуют твои изменения. Но сказать подобное равносильно бросанию камней в кипящей жизнью улей.

***

Однажды, кажется Итэру, они разговаривают в последний раз. Поздний вечер, солнце приближается к горизонту, скрываясь за листвой деревьев, в таверне тепло и уютно, а добрый хозяин с радостью предоставит им комнаты для ночлега. Расстаются на неплохой ноте — удивительно мирно решают разойтись по разным путям, но горький осадок остается внутри. — Мы можем отдохнуть друг от друга, если хочешь, — говорит Итэр, после длительных раздумий, и на вопросительный взгляд Странника отвечает дальше, — люди так порой делают, чтобы разобраться с мыслями и решить что-то для себя. Их путешествие плавно перетекало на другой уровень, Итэр панически понимает это, когда взаимное раздражение перестает мелькать вспышками грома посреди мутного неба. Когда ирония преобладает над сарказмом. Утром он, конечно, отчасти жалеет о сказанном, но старается выискать положительные моменты — оптимизм так и плещет через край, когда путешественник сверлит меланхоличным взглядом оконные рамы таверны, просунувшись в полном одиночестве. — Наконец-то поверил, что я не задумал какую-то очередную гадость? — прищур синих глаз, и в ответ хочется беззлобно рассмеяться. — Я уже давно понял, что ты не думаешь о подобном. Все же мягкий смешок вырывается, и Итэр улыбается солнечно, с едва заметными оттенками печали. Словно возможный исход их перерыва может разрастить в прощание, и это расстраивает его. Зачем и начал этот диалог? — Странник не спрашивает, но соглашается и кивает в ответ. Утром Итэра будит Паймон — россыпь звезд распыляется ветром — появляется в комнате неожиданно и начинает рассказывать про свой странный сон, качается из стороны в сторону и пытается избавиться от чужой мрачности на лице всевозможными способами. В ответ на вопрос о Страннике та пожимает плечами и, задумавшись, произносит: — Хоть это и было странно, а Паймон впадает в растерянность, когда думает, что он когда-то пытался нас убить. Но Странник кажется нормальным, — тон ее голоса слегка понижается и наполняется возмущением, — пока не начинает язвить и вредничать. — Поначалу вы же почти не разговаривали, — проще сказать, это было особым тактическим молчанием с двух сторон — негласное перемирие раздражения и возмущения. Итэр наконец-то кратко улыбается, ловя проскочившие воспоминания. — Я помню только случай, когда вы пытались что-то приготовить. После этого хотя бы парочкой предложений стали перебрасываться. — Он смешивал чай с рисом, я не могла это так просто оставить! — она трет уголок брови, в растерянности продолжает: — Теперь Паймон хочется вновь попробовать то блюдо. Жизнь не останавливается на прощании с кем-то, даже временном, скучные дни разбавляют новые приключения, открытия, Итэр то устало смотрит на жителей, просящих помочь с пустяками, то с интересом исследует тайны пустыни, разгуливая по окрестностям гробниц. Хорьки-барахольщики пробегают испуганно рядом, ныряя в свои укрытия, когда Итэр подходит к очередной головоломке, заросшей высушенными кустарниками. Ветер с силой поднимает песок, заставляя жмурить глаза, смаргивать грязь, а Паймон и вовсе ойкает, прячась за чужую спину. Холод пробирает до мурашек — ночная прохлада гуляет в воздухе. Пустыня словно две стороны одной медали — невероятная жара при свете солнца и морозность при луне. К сундуку не пропускает прозрачная стена — северным сиянием разливается по воздуху стоит подойти ближе. И Итэр вздыхает обреченно, отчасти устало. — Только этого не хватало. — Сокровища, конечно, привлекают, но Паймон устала и замерзла, — летающая компаньонка зевает и потягивается в воздухе, стараясь стряхнуть сонливость. Выходит не очень, а вслед за ней Итэр повторяет, подхватывая вялость. — Может, завтра заберем их, а пока отдохнем где-нибудь? Путешественник и не против, искать проходы в прозрачном лабиринте на ночь глядя ради простого сундука — такое себе дело. Колышется сухой кустарник, песчинки спешно перебегают рядом, одинокий громкий крик стервятника раздается над головой. Когда ветер снова поднимает пыль, направляя его на путников, Итэр окончательно решает достать чайник и спрятаться там, только отходит к разрушенной стене. Будет неловко, если скрывая от лишних глаз, она рухнет на обитель. Теплота сразу встречает объятьями. Здесь тоже ночь, но улица не выглядит опасным и неприветливым местом. Наоборот — ветер нежно покачивает деревья и кусты, светятся цветы ярким голубым цветом, аллея приводит к входу в дом. Шум падающей воды вдалеке, плески фонтана, шелест крон кедров, красных, в темноте кажущихся багровыми. Их листва плавно падает на каменную дорожку и усыпает землю. Смесь трех стран играет красками, напоминает о прошлом, и Итэр хочет полноценно заняться сумерским стилем, но времени не всегда хватает. Максимум его хватило на небольшие постройки, располагающиеся где-то над водопадом. Переходишь через дощатый, кажущийся ветхим на первый взгляд, мост над рекой, и попадаешь в место с прекрасным видом на всю обитель. С недавних времен там разместился красивый серебристый фонтан, смесь падисары и сумерской розы, чистая, отдающая лазурью, вода блестит при ночном свете, а диковины с широкими листами окружают окрестности. — Наконец-то никакого песка! — Паймон радостно улыбается и заходит внутрь дома. Она сразу направляется на кухню, и Итэр слышит ее приглушенный вопрос: — Не хочешь чего-нибудь приготовить? — Было бы неплохо, — Итэр оборачивается, желая закрыть входную дверь, как краем глаза замечает только появившуюся фигуру около телепорта, — я сейчас приду. И возвращается обратно на улицу. Странник идет к зданию неспешно, ленты его шляпы слабо покачиваются из стороны в сторону, а сам он незаинтересованно рассматривает окружение, выискивая изменения. Итэр улыбается слабо, лишь кончиками губ, направляется к нему навстречу, желая показать новый комплект декора, и как гармонично ужились в нем растения леса и пустыни на вершине обители. Предвкушение от будущей реакции нарастает в груди, вместе с волнением и радостью. Когда путешественник встречается взглядом с чужим изучающим — удивление мелькает звездами в сапфировых глазах, — то окончательно смиряется с осознанием. Возможно, он действительно нарушил одно из их общих правил с Люмин. Не привязываться ни к кому в новых мирах. По крайней мере, он убедился в том, что путешествовать вместе с бывшим врагом ему нравится больше, чем враждовать. И стоит подойти ближе — прищур чужих глаз и ухмылка на лице — как тоска в груди пропадает невесомо, оставляя приятное чувство в груди. — Рад видеть тебя, — улыбка Итэра искренняя и заразительная, и Страннику неосознанно хочется ответить такой же, спрятав лицо шляпой напоследок, но лишь беззлобная усмешка появляется на лице. — Надеюсь, ты не ждешь от меня такого же восторга. В ответ Итэр мотает головой и тихо смеется, закрыв глаза. Шум природы и ветра, воссозданный обителью, заземляет, плавно обволакивает своей безопасностью. В ночном свете пространство кажется мирным местом, полным тепла и комфорта — Странник прогоняет тоскливые воспоминая в голове, сравнения и параллели с когда-то обретенным и резко потерянным домом. Не позволяет грусти и злости возвратиться обратно. Но Итэр похоже ждал его — осознание режет и переворачивает что-то внутри — и бороться со странными бушующими чувствами становится сложнее. — Наконец-то разобрался со своими мыслями? — вопрос сбивает с толку, видно, как Итэр теряется, и что делать с чужой растерянностью понятнее, чем с чужой неподдельной радостью. Но энтузиазма тот по-прежнему не теряет, золотые глаза чистые и сияющие. — А ты? — легкую грусть пытаются скрыть в голосе, но она проскальзывает юрко, незаметно почти — тоскливая мелодия барда, — я понял для себя, что с тобой мне… комфортно? И наши взаимные колкости мне нравятся. Про спокойные и редкие разговоры он умалчивает, но после этих слов в памяти осторожно проявляются определенные моменты, словно кошка трется о ноги. — Как трогательно, Итэр. — Странник закатывает глаза, но слабая улыбка касается его губ, и сарказм вновь меняется с иронией местами, — мы по-прежнему можем путешествовать вместе. Итэр соглашается, легко и беззаботно. Удивительно, как такие эмоции все еще наполняют его сердце после стольких приключений. Словно незримый купол защищает его от горечи всего мира — оптимизм и надежда на лучшее протягивают руку в худшие времена. Вытягивают утопающего, а он тянется в ответ за ними. И кажется, как и он сам стремится оказать ту же помощь нуждающимся. Переживания пугливо прячутся за дверцей вновь и жаждут своего часа, но сейчас… — На самом деле, я хочу показать кое-что тебе. Это недалеко. — Путешественник разворачивается в сторону следующего острова, левитирующего выше, и продолжает после: — А потом пойдем отдыхать дома. Надеюсь, Паймон не заскучала там без нас. Сейчас для них не время.