Бессмертные собеседники

Чудесными тогда были все дни, ведь их всего-то прошло чуть больше семи, и сотворить дождь еще не успели. Однако на востоке от Эдема собирались тучи, что означало: первая гроза уже на подходе, и будет она нешуточной. Укрываясь от первых тяжёлых капель, ангел Гарри, Страж Врат, поспешно сложил свои ослепительно-белые крылья над головой, словно плащ. – Прости, – переспросил он, отряхивая с кончика пера каплю. – Что-что ты сказал? – Шутка, говорю, не очень-то удалась, – ответил змей грациозно извиваясь на каменной ограде, его голос был сладок и полон скрытого веселья. Внезапно, в нескольких шагах от ангела, воздух сгустился и задрожал, будто в сильную жару. Из этого марева, плавно и бесшумно, возникла фигура. Сначала это была лишь тень, высокая и неестественно гибкая. Затем тень обрела плоть и цвет. Появились длинные, изящные руки, прямая спина, ноги в темных, странного покроя одеждах, напоминавших одновременно и древние римские туники, и что-то вневременное, аскетичное. И наконец – лицо. Это было лицо поразительной, холодной красоты. Бледная, почти фарфоровая кожа, высокие скулы, темные, идеально очерченные брови. Волосы, черные как смоль были идеально уложены, несмотря на поднимающийся ветер. Но главное – глаза. Они не были щелевидными, как у змея. Это были глаза человека – темные, глубокие, но в них все еще горела та же хищная, затаившаяся усмешка. В них светился тот самый холодный огонь, что и в змеином взгляде. Преображение заняло мгновение. На месте извивающейся твари теперь стоял молодой человек неземной, леденящей наружности. Он сделал легкий, почти танцевальный шаг вперед, и его движение было бесшумным и грациозным, как скольжение. – Ну, разве так не удобнее для беседы? – прозвучал голос. Он был низким, бархатистым и невероятно убедительным. Это был все тот же голос Тома, но облаченный теперь в плоть и кровь, он звучал еще слаще, еще опаснее. – Не все же время ползать в пыли, когда есть возможность… выпрямиться. Гарри непроизвольно отступил на полшага, его крылья распахнулись в легком защитном жесте. Он видел демонов во многих обличьях, но это… Это была не просто маска. В этой форме было что-то глубинно притягательное, обманчиво-совершенное, созданное, чтобы вызывать не отвращение, а интерес, даже доверие. – Том? – нерешительно произнес Гарри, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление. Видеть воплощенное искушение в столь… эстетичной форме было смущающе. – В той же мере, в какой ты – Гарри, – кивнул демон, и уголки его идеальных губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Он поднял руку, разглядывая длинные, бледные пальцы с утонченными ногтями. – Плоть… хрупкая штука. Но в ней есть свои прелести. Позволяет, например, это. Реддл подошел ближе, сокращая дистанцию с мягкой, но настойчивостью. Теперь Гарри мог видеть каждую ресницу на тех темных глазах, чувствовать легкое, неестественно прохладное излучение, исходящее от этой сотворенной плоти. – Шутка, говорю, не очень-то удалась, – повторил Том уже человеческим голосом, и слова зазвучали как признание, как доверительная жалоба, а не как насмешка. Его взгляд скользнул по лицу ангела, изучая каждую реакцию. Ангел замер, пойманный между долгом Стража и странным очарованием этого нового, ужасно красивого обличья. Демон в форме змея был символом, понятной угрозой. Этот же… этот был загадкой, обещанием и предупреждением одновременно. И разговор, еще не начавшись по-настоящему, уже пошел по совершенно иному, гораздо более опасному руслу. – А. Ну да, – кивнул Гарри. Его взгляд, обычно ясный и добрый, сейчас выражал лёгкую растерянность. – Как по мне, так Он малость переборщил, – продолжал Том повернувшись к Гарри. – Это ведь их первый денёк на свободе, а раньше они – ничего такого не знали… И вообще – что плохого в том, чтобы познать различие между добром и злом? Это же знание. Сила. – Наверное, что-то да есть, – возразил Гарри, и в его голосе зазвучали ноты беспокойства, столь нехарактерные для небесного создания. Он сам недопонимал всей строгости приговора, и от этого ему было не по себе. – Иначе ты бы в этом не участвовал. – Мне просто сказали: «Ползи туда и устрой маленькое… искушение», – сообщил Том Реддл, хотя это имя уже казалось ему слишком простым для его растущих амбиций. Он мечтал о чём-то величественном, внушающем трепет. – Поручение, не более. – Да, но ты же демон, – мягко пожал плечами ангел. – Ты, кажется, вообще на хорошие дела не способен. Это в твоей… природе. Ничего личного, пойми меня правильно. – Однако признай, слишком уж все это смахивает на ловушку, – парировал Реддл, и в его глазах вспыхнул холодный, оценивающий огонёк. – Ну представь, прямо посреди сада торчит Древо, а на нем табличка с большими буквами: «НЕ ТРОГАТЬ ПОД СТРАХОМ СМЕРТИ». Очень тонкий подход. Спрашивается, почему бы не посадить его в каком-нибудь укромном местечке, на вершине горы или под чарами невидимости? Остается только гадать, что Он замыслил на самом деле. Или кого испытывал: их… или нас? – Право, лучше всего вообще не гадать, – заметил Поттер, но в его словах было больше привычки, чем уверенности. – Я всегда говорил: никто не постигнет непостижимое. В мире есть «Правильно» и «Неправильно». Если ты поступаешь Неправильно, когда тебе велели поступить Правильно, то заслуживаешь наказания. В воздухе повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь шелестом дождя. Ангел и демон в молчании наблюдали, как капли, словно крохотные хрустальные шары, разбиваются о лепестки первых ирисов. – Слушай, а где твоя палочка? – наконец поинтересовался демон, и в его голосе прозвучала едва уловимая, ядовитая нежность. – Та, что из остролиста, с пером феникса в сердцевине? Неужели сломалась? – Э-э… – сказал ангел. Виноватая тень пробежала по его лицу, а затем вернулась, чтобы обосноваться там как следует. – Я точно помню, она была у тебя, – настаивал Том, и в его темных глазах вспыхнул азарт охотника, учуявшего слабину. – Сияла таким чистым, почти невыносимым светом. Инструмент не для борьбы, а для... созидания. Защиты. Очень символично. – Э-э, ну… – Ты что, ее потерял, ангелочек? – прошептал Том, и в этом слове «ангелочек» было столько фальшивой заботы и насмешки, что Гарри вздрогнул. – Да нет! Не то чтобы потерял, скорее… – Что же? Поделись со мной. Мы же… почти друзья, раз стоим под одним дождём. На ангела невыносимо было смотреть в этот момент. – Я ее не сломал и не терял! – выпалил Гарри, а затем, понизив голос, сдавленно признался: – Я... я ее отдал. Демон замер. Его идеальные брови медленно поползли вверх. Это было куда интереснее, чем он предполагал. – Отдал? – прошептал он, делая шаг ближе. – Ты отдал первую волшебную палочку, данную тебе свыше. для защиты врат.. людям? Дорогой мой, это не проступок. Это ересь. Том Реддл изумлённо уставился на него, а затем тихо рассмеялся – звук был похож на шелест сухих листьев. – Ну, в общем, так получилось, – продолжал ангел, смущенно потирая руки. – Они вышли в мир, совершенно безоружные! Она ждала ребенка, он пытался защитить ее просто своими руками... а вокруг темнота, дикие твари, холод. И эта палочка... она не для того, чтобы жечь или карать. Ее сердцевина — перо феникса. Она создана, чтобы защищать, давать свет и тепло, строить укрытия, исцелять! Как я мог смотреть на это и держать ее при себе, просто как... как красивый жезл?! Я сказал им: «Вам предстоит долгий путь. Она будет служить только тому, у кого чистое сердце и добрая воля. Пусть она поможет вам найти свой дом». И... я протянул ее. – Поттер неуверенно улыбнулся, и в его глазах светилась наивная надежда. – Я хорошо поступил, как по-твоему? – Не думаю, что ты вообще способен на по-настоящему плохие дела, – ехидно протянул Том, и его взгляд скользнул по линии крыла ангела. – Ты создан для света, для благородных жестов. Это… мило. Гарри насмешки не заметил, ухватившись за последнее слово. – Я так на это надеюсь! – горячо кивнул Поттер. – Очень сильно. Весь день сегодня переживаю. Они снова замолчали, наблюдая, как вода заливает свежие следы на мягкой земле. – Забавно получается… – протянул Том Реддл после паузы, и его голос стал задумчивым, почти искренним. – Я вот тоже волнуюсь: а вдруг эта история с яблоком обернется каким-нибудь, прости Небеса, добром? За доброе дело демон может схлопотать серьёзные неприятности внизу. – Он легонько, почти нежно, ткнул ангела локтем в бок, прикосновение было холодным и быстрым. – А что, если мы оба ошиблись, милый? Вдруг я, по воле случая, поступил хорошо, а ты, по доброте душевной, – ужасно плохо? Смешно, правда? – Да как-то не очень, – тихо сказал Гарри, и в его глазах мелькнул настоящий страх – не за себя, а от внезапно открывшейся бездны сомнений. Реддл смотрел на дождь, и тонкая улыбка играла на его губах. – Согласен, – мрачно, но с каким-то внутренним ликованием кивнул он. – Не смешно. Интересно. Аспидно-черная завеса накрыла Эдем. По холмам прокатились громовые раскаты, будто тяжёлые шаги гиганта. Недавно поименованные твари лесные забились в норы от грозы. Где-то далеко, в насквозь промокшем и потемневшем лесу, среди клубящегося пара и струящихся потоков воды, на мгновение блеснуло и погасло что-то яркое – маленький свет на кончике палочки, которой больше не было у Врат. Дождь был холодный и беспощадный. Гарри уже поднял крыло, инстинктивно укрываясь от потопа, когда его взгляд упал на фигуру демона. Том стоял в нескольких шагах, в своем изысканном человеческом обличье, и вода потоком стекала с его темных волос, заливая высокий лоб и идеальные скулы. Он не двигался, лишь слегка прикрыл глаза, и в этом внезапном бессилии перед стихией было что-то глубоко неправильное и… трогательное. Демон, созданный для власти и соблазна, выглядел просто промокшим, замерзшим человеком. Мысль опередила рассудок. Прежде чем Гарри успел вспомнить о должном, о должностных инструкциях и вечной вражде, его правое крыло, ослепительно-белое и широкое, распахнулось подобно щиту. Оно накрыло пространство между ними, создав внезапный, тихий и сухой шатер. Шум ливня стал приглушенным, а капли, ударяясь о перья, превращались в мелкую, сверкающую пыль. Том открыл глаза. Он не вздрогнул, не отпрянул. Он просто медленно перевел взгляд с залитого дождем сада на бархатный свод над головой, а затем — на лицо ангела. Капля замерла у него на реснице, сверкнула, и упала. – Как галантно, – произнес Том. Его голос, всегда бархатный, теперь звучал тише, интимнее, заглушаемый шелестом дождя по крылу. – Что это? Милосердие к падшему? Опасная добродетель, ангел. – Ты выглядишь мокрым, – просто сказал Гарри, стараясь не смотреть в те темные глаза, которые теперь изучали его с неприкрытым интересом. – Ах, да. Эта жалкая плоть. Она так легко намокает. И мерзнет, – Улыбнувшись, Том сделал полшага вперед, под самую тень крыла. Теперь их разделяли сантиметры. Прохлада, исходившая от его одежд и кожи, смешивалась с теплым сиянием, которое, казалось, излучали сами перья. – В отличие от твоего… оперения. Оно ведь всегда безупречно, не так ли? Даже под ливнем. Он поднял руку — не для жеста, а будто бы просто поправил мокрый локон у виска. Но его пальцы остановились в воздухе, в дюйме от нижних, самых мягких перьев крыла, почти касаясь их. – Можно? – спросил он, и в его вопросе была опасная, игривая учтивость. – Просто… любопытно. Никогда не был так близко. – Не стоит, – выдохнул Гарри, но его крыло не дрогнуло, не отодвинулось. Он был пойман, как мотылек в смоле. – Не стоит трогать? Или не стоит… желать этого? – Том позволил пальцу опуститься чуть ниже. Он все еще не касался, но Гарри чувствовал его присутствие как холодок, бегущий по стержню каждого пера. – Какое же оно на ощупь, ангельское крыло? Пушистое, как облако? Или жесткое, как клинок? Теплое, как солнце? Или… – он наконец позволил кончику пальца коснуться самого края. Прикосновение было легким. – О, прости. Я не удержался. Гарри вздрогнул. Прикосновение демона не причиняло боли, но оно шло вразрез со всем порядком вещей. Это было вторжение. И в то же время… – Ты дрожишь, – констатировал Том, его голос стал шепотом, полным фальшивого сочувствия. Он провел пальцем по краю пера, изучая его структуру. – От холода? Или от моего прикосновения? Боишься, что оно запятнает твою чистоту? Оставит след? – Перестань, – попытался быть твердым Гарри, но его голос звучал сдавленно. – Но как я могу? – Том наклонился чуть ближе, его дыхание, холодное и сладкое, коснулось шеи ангела. – Ты сам создал эту… близость. Этот маленький, частный мир на двоих, где нет Небес и нет Бездны. Только ты, я и звук дождя. Разве это не прекрасней любой заповеди? Его рука опустилась, но теперь он стоял так близко, что его плечо почти касалось плеча Гарри. Пространство под крылом наполнилось напряжением, густым и сладким, как мед. – Ты сегодня уже подарил палочку, – прошептал Том прямо у его уха. – Что ты подаришь мне, ангел? Миг этой тишины? Или… надежду, что в следующий раз, когда пойдет дождь, мы снова встретимся вот так? Молния ударила где-то совсем рядом, осветив на мгновение их укрытие. В вспышке Гарри увидел свое отражение в темных глазах Тома — растерянное, пойманное, но не отшатывающееся. Том улыбнулся, и в этой улыбке не было змеиной усмешки. В ней была уверенность охотника, который только что понял, что его добыча не просто боится — она заинтригована. – Спасибо за убежище, – мягко сказал он, отступая на полшага, но не выходя из-под крыла. Его взгляд скользнул по лицу Гарри, впитывая каждую деталь смущения. – Оно было… согревающим. В прямом и переносном смысле. И в этот момент Гарри понял, что опасность Тома Реддла заключалась не в огне или когтях. Она заключалась в этой леденящей нежности, в этой способности превратить простой жест укрытия от дождя в нечто личное, двусмысленное и незабываемое. Дождь продолжал лить, но буря, которая начиналась сейчас в его собственной душе, была куда страшнее.