Not the best but still good: Duang With You/Не лучший, но всё равно хороший: Дуанг с тобой

— Задумался. — Тыыы! Дуанг, больно же! — Я и хотел сделать тебе больно. Цинь пожал плечами, провёл пальцем по корешку учебника по джазовой музыке, затем вытащил третий слева и начал листать. Мне хотелось сказать ему, что я не «задумался», я просто смотрел на его длинные ноги в тот день, когда он был в обтягивающих чёрных джинсах. Вот и всё. — Почему ты надел эти штаны? Он вздохнул. Да. Вздохнул прямо мне в лицо. — И что с того? — Да просто спрашиваю. — Остальные стираются. — Тебе они нравятся, да? — Я же сказал, остальные стираются. — Тогда можешь больше их не носить? — тихо сказал я… Не то чтобы они были плохими. Они вообще-то очень даже хорошие. Его ноги нереально красивые, а чёрный цвет, как и ожидалось от потомка китайцев, подчёркивает его белую кожу. Да, я легко ревную. Совсем немного, и мысли уносятся далеко. — Псих. — Ладно, ладно. — Ты же тайком пялился на мои ноги, да? — … Я дёрнулся. Он лениво посмотрел на меня. За время наших разговоров, больше полугода, чёрт возьми, я выучил многие его привычки. Например, это скучающее лицо вовсе не означает, что ему скучно. Это просто его обычное выражение, когда он не хочет показывать эмоции. Кажется, в последнее время он устал. — Осмелел. — Да ладно. Видишь? Я похлопал его по голове, будто подзаряжая. — Бардак, придурок. Цинь резко отбил мою руку. Мы одного роста, но мне нравится делать вид, будто он ниже. Как бы это объяснить… Он кажется мне милым без всякой причины. К тому же, на этой неделе мы почти не виделись. И он не из тех, кто отвечает на сообщения сразу. Если написать ему днём, ответит часа в четыре. «Какого хрена ты спрашиваешь, ел ли я? Я взрослый буйвол. Забыл поесть, ну и ладно». Вот что он сказал. Ну да. Поэтому я и «ну и ладно». — Я же говорил, зови меня «Тер». — Мурашки до смерти. — Хмф. — Ты что, только что мне вздохнул? — усмехнулся Цинь. Сначала я был как пугливая собака, просто подстраивался под него. Но теперь, когда мы стали ближе, я начал вести себя грубее. — Такой надутый. Я резко вдохнул, когда он закрыл книгу и наклонился ко мне. На его лице появилась хитрая улыбка. Я слаб к такому… Клыки, прищуренные глаза, немного щёк, хотя он худющий. Чёрт. Сердце тает. — Думаешь о пошлостях. Я вижу. — Эй, не отводи лицо. — Мы посреди торгового центра, умоляю. — Ты первый полез. — Слабак. Он сказал это и отодвинулся, оставив после себя лёгкий аромат духов, тех самых, сделанных на заказ. Его семья занимается парфюмом. Вся семья творческая: мама фотограф, отец бизнесмен, единственный сын музыкант. Цинь всегда умеет удивить. И он куда мужественнее меня. Особенно когда раздражённо взъерошивает чёлку и смотрит так, будто спрашивает: «Чего уставился?» — Опять о пошлом думаешь. Глоток. Я сглотнул. Его ключицы безумно красивые. А в этой свободной рубашке… В итоге меня треснули по голове, разогнав все грязные мысли. Как я и говорил, если однажды он позволит мне быть кем-то большим, чем другом, тогда и подумаю. А пока… Просто следую за сердцем. — Рамен, окей? — Окей, кха. — Ты что, девушка? Вечно эти «ка» да «кха». — Кому-то ведь нравится. Продолжай строить из себя крутого. — О? Пробовал, раз знаешь? — … — Хех. Цыпочка. Он ухмыльнулся, дразня меня. Вот такой он, мастер двойных смыслов. Чёрт, хочется его укусить. Но нельзя. Мы равны по силе. — Как обычно? — Да, кха. — Ты правда… — Цинь покачал головой, будто давно сдался. Ну а что я могу сделать? Когда мне кто-то нравится, я хочу говорить с ним мягко. Ни за что не буду грубить. Он милый. И милые слова ему подходят. — Во сколько тебе обратно в универ? — Вечером. Ты спать? — Мм, наверное. — Тогда я сначала тебя отвезу. — Ты тоже спать? — Ого, ты меня в комнату приглашаешь? — я ткнул его палочками. — Твоя квартира далеко. Просто поспишь немного. — Ты вообще не осторожен. — Будто ты можешь что-то со мной сделать. Он тяжело вздохнул, будто окончательно от меня устал. Я молча шевелил губами, наблюдая, как он ест рамен. Худой, а ест как сумасшедший. Даже ночью жует без остановки. И, честно говоря, когда он ест, он самый милый. — Ешь побольше, ладно? Тогда он не сможет ругаться. Я усмехнулся и растрепал его волосы. Чертовски милый. Чёрт, как же я благодарен себе за ту смелость, тогда, в тот день. После этого всё шло само собой. Просто иметь его рядом каждый день, уже как сон. — Отпусти, придурок. Серьёзно.

***

Комната Циня оказалась такой же аккуратной, как я и ожидал. Чистой, как он сам. Я видел её по FaceTime, но это было редко и недолго. — Чего пялишься? — Я никогда раньше не был у тебя. — Обычная комната. — Здесь приятно пахнет. — Не все такие неряхи, как ты. — Ты у меня вообще был? Откуда знаешь. Для других их отношения выглядели медленными, как ползущая черепаха. Но для него это был идеальный темп. Машина, которая не перевернётся и не разобьётся. Когда-нибудь они доедут. — У тебя есть плюшевая игрушка. — От старого «этапа разговоров». — … — Только попробуй заревновать, я тебя пну, Дуанг. — А нельзя? — Это просто «разговоры». Давным-давно закончилось. — Если оставил игрушку, значит, чувства остались. Я вижу. И за это его реально пнули по ноге. — Мы перестали общаться, при чём тут игрушка? Я не хотел больше спорить. Дуанг бурчал, пока вдруг не замер, солнечный свет скользнул по бледной коже Циня. — … Талия просто нереально тонкая. — На что, блядь, ты смотришь? Я переодеваюсь спать. — А-а, да, да. — Извращенец. — Я не… Дуанг клянётся! — Уже стоит. — Ты!!! Дуанг сжал бёдра, выглядя так, будто сейчас расплачется. Цинь ушёл в ванную. В итоге Дуанг рухнул на диван, бормоча молитвы. — Ты в пижаме спишь? — А если я в боксёрах? Почему сегодня всё так резко?! Цинь вышел в пижаме с «Любопытным Джорджем». — Мне всё равно. Ты на диване. — Чёрт! — Вечно думаешь о грязном. — А если я к тебе залезу? — Не наглей. Уже и так благословение всей твоей жизни. — Мне хочется плакать. — Плачь. Как только эти лаконичные слова сорвались с его губ, Дуанг подошел к Циню, который, казалось, боролся с пультом от кондиционера. Он взял его у него, открыл батарейный отсек, вставил батарейки на место и нажал кнопку, чтобы показать Циню, что они просто выпали. — Спасибо. Видишь? Даже «спасибо» у него милое. — Почему ты не вытираешь лицо как следует? — Хватит вежливой речи. Я не девочка. — Если тебе нравится, просто скажи, что тебе нравится. Здесь больше никого нет, зачем тебе нужно играть в крутого? — Не в этом дело. Дуанг посмотрел на лицо Цина, который начал дуться. Он не был полностью уверен, что это означало для Циня, но для него это определенно было дуться. И в его глазах это было смешно мило. Черт. — Тогда в чём? Пользуясь моментом, пока другой искал оправдание, он взял две или три салфетки из коробки, стоявшей рядом, и вытер влажное лицо Циня. Его длинные ресницы и глубоко посаженные двойные веки были чертовски милы. — Не слишком близко, кха? Бах! — Эй! Темноволосый мальчик поднял руки в знак сдачи и быстро отступил от человека, который внезапно перешел на вежливую речь вместо своего обычного резкого тона. Его сердце билось так неровно, что он мог слышать изменение ритма собственными ушами. Я сейчас упаду в обморок. — Не говори так часто. — Сердце колотится? — … — Признайся — и я перестану. Дуанг посмотрела на него с нежностью. Именно так и было. Иногда Цинь был похож на ребенка. Его тонкие губы на мгновение сжались, а затем снова расслабились. Он ничего не сказал, только нерешительно кивнул и вздохнул. Так он все-таки стесняется, да? — Ты милый. — Заткнись и спи. — Самый милый. — Дуанг. — Самый-самый. Да. Слишком милый.

***

Его каштановые волосы стали ещё темнее, когда намокли. После обсуждения ориентации первокурсников на следующий год, Дуанга утащили играть в футбол. Рядом с ним сидел тот самый человек, который сказал, что просто подождёт, соблазнившись обещанием жареного мяса в вкусном ресторане. Хотите верьте, хотите нет, но еда всегда могла победить Циня. — Чего ты, чёрт возьми, уставился? — Ты бледный. — Отвали. — Ты вкусно пахнешь. — Я весь в поту. — Обожаю. И тут того, кто продолжал его дразнить, снова стукнули по голове. Сегодня Цинь был настолько хорошим нападающим, что Дуангу становилось не по себе. Как он вообще может быть таким хорошим в футболе? Такой крутой… хочется плакать. — Ты совсем по уши. — Джет, иди отсюда. Высокий парень пнул друга ногой, отталкивая. Вокруг было полно мест, где можно умыться, какого чёрта он стоял именно здесь и пялился? — Джет любит Кхун Циня. Сказав это, он подошёл и прижался к груди Циня. У Дуанга чуть не случился инфаркт. Все знали, что Цинь ненавидит физический контакт. За полгода общения он даже за руку его не держал. А этот кто вообще такой, чтобы вот так обнимать его и класть голову ему на талию? — Я вспотел. — Джет любит Кхун Циня, — повторил Джет. — Ты что, Автобот? Дуанг смотрел, как Цинь легко похлопал Джета по плечу, но не оттолкнул. Просто позволил обнимать себя вот так. Значит, играть в «недоступного» он уже не собирался? — Почему ты позволяешь ему тебя обнимать? — Не используй здесь «кха», Дуанг. Меня сейчас стошнит. — Правда? — Правда, Кхун Цинь. Видишь?! Даже ты теперь так делаешь! — Джет, хватит его доставать. Он сейчас расплачется. Он беспомощный, абсолютно бесполезный. — Ладно, прости за бесполезность. Цинь откинул длинную чёлку назад и покачал головой, глядя на надутого парня рядом. Тот всегда из-за чего-нибудь ныл. Даже когда Джет уже отстал, он всё равно дулся. Утешать не буду. Дуется без причины. — Мы все едем, да? Один из друзей Дуанга задал вопрос, и именно Цинь кивнул, потому что тот, кто дулся, только фыркал и отворачивался. — Я поеду в машине Дуанга. — Я тоже! Дуангу захотелось умереть. Было ли когда-нибудь время, когда он мог бы водить машину и проводить время на красных светофорах, просто тихо глядя на лицо Циня? Он не должен был сегодня брать свою машину, черт возьми. — Я поведу. — Сиди спокойно. Ты два часа в футбол играл. — Ты ничем не лучше. Давай ключи. — Дуанг жеееена! Это снова был Джет, выкрикнувший это и побежавший за Цинем к машине. Дуанг сжал кулаки… Как только Цинь скрылся из виду, он собирался серьёзно поговорить с этим ублюдком Джетом. Это называется «уважать жену», записывай. Если бы он мог уступить, он бы уступил. — Цинь красивый, знаешь? — Я это знал раньше тебя. — Нет, но серьёзно. Джа и остальные каждый день спрашивают меня, что у вас происходит? Красивый и красивый, оба упрямые, одного роста. Джа сказал, что по канонам нижний должен быть ниже ростом и с более милым лицом. — У Циня лицо милое. Дуанг пробормотал это, бросив взгляд на широкие плечи человека, который на секунду обернулся, проверяя, идёт ли он следом. Но да… Собака следует за хозяином. А хозяин уже должен был понять, он никуда не денется. — У тебя лицо милее, Дуанг. — Отвратительно. — Я серьёзно. — Ты меня любишь, Пэ? — Сколько? — сухо спросил Пэ. — Двести. — Тогда ты муж. — Принято. Они пожали руки, закрепив договор. Пэ раздражённо покачал головой. Он всегда делал первый шаг, но стоило ему попытаться продвинуться дальше, его игнорировали. Но, по правде говоря, в этом было что-то милое. Так мужчины и общаются. Им ещё предстояло много уживаться, прежде чем они по-настоящему уживутся. — Пристегнись. — Да-да. Джет толкнул друга локтем, показывая на двоих спереди. Их разговор о том, какой плейлист включить, был до смешного милым, один, студент музыкального факультета, рассуждал о настроении и тональности, другой твердил, какие классные тексты. — Тогда берём средний плейлист. Это максимум компромисса ради тебя, понял? — А кто тебя вообще просил идти на компромисс? — Я это запомню. — Дуется ни с того ни с сего. — Ага, конечно. Как будто у меня вообще есть на это право. Цинь вздохнул и щёлкнул пальцем по лбу человека, который не затыкался ни на секунду. Вскоре заиграл тот самый «средний» плейлист. А он оказался смесью их любимых песен. — Чёрт. — Уже первая песня по мне бьёт.

— Почему я должен улыбаться, когда на самом деле нам должно быть грустно~

Дуанг кивал под весёлый ритм, но слова больно резали. Нет ничего болезненнее френдзоны. Ему оставалось лишь украдкой поглядывать на сидящего рядом человека, и каждый раз видеть его привычное бесстрастное лицо, сосредоточенное на дороге.

— Даже если я никогда не существую в твоих глазах, просто быть рядом мне достаточно~

— Дави сильнее, Джет! Дави ещё! — Кхун Цинь, какие мысли? — О песне? — Да, сэр. Несмотря на бодрую мелодию, троим казалось, будто кто-то убавил громкость, оставив неловкую тишину. — Неплохая поп-песня. Есть вайб танцевальных восьмидесятых. — Да ладно, Кхун Цинь! — Не так, чувак! Хоть немного соотнеси с тем, кто рядом, ха-ха-ха! Пэ смеялся так, что у него выступили слёзы. Ну а чего они ожидали? Музыкант есть музыкант. Дуанг был настолько напряжён, что мог бы и не дышать. — Эта песня и Дуанг, да? — … — Хм… мы вообще никогда не были просто друзьями. Говорят, вода точит камень… — Мы общаемся. …И камень только что признал, что они общаются. И всё же он умудрился улыбнуться. — Аааааа! — Дуанг, соберись! Ты так широко улыбаешься, что у тебя сейчас лицо треснет, идиот. В этот момент песня закончилась, и началась новая, та, которую добавил Цинь. Дуанг встретился взглядом с человеком, который мягко нажал на тормоз. Длинная чёлка прикрывала глаза, форму которых Дуанг не смог бы точно описать, но если смотреть на них как на искусство… он считал их красивыми.

— Вспоминая 2009-й, когда говорили, что всё время шёл дождь… Я вижу солнце, потому что знаю, ты мой.

И голос Циня, тот, который он слышал так редко, тоже был прекрасен.

***

— За здоровье! — С днём рождения ещё раз, Пи! — Крепкий, большой, длинный, вот моё пожелание! — Будем! После того как я так долго жарил масло, что у меня закружилась голова, я вернулся в общежитие, чтобы принять душ и переодеться, а потом отправился в бар. Оказалось, это была вечеринка в честь дня рождения старшекурсника с нашего факультета. Сначала я действительно думал заехать за Цинем. Он не водит машину, говорит, что ему лень искать парковку, поэтому у него есть дорогой импортный мопед из Японии, на котором может ездить только один человек. И, если честно, мне совсем не нравилась идея, что он поедет в бар, а потом будет возвращаться один. В Накхонпатхом вечные пробки, да и он совсем один. — Что ты ищешь, Дуанг? — Циня. — Кхун Цинь вон там, за столом с плохими детьми. — Он уже здесь? Как он добрался? — Иди спроси. Ты же знаешь, он не любит отвечать на сообщения. Я покачал головой. Этот урок я уже выучил. Да и мешать ему, когда он с друзьями, мне не хотелось. Главное, что он добрался безопасно. А если напьётся, я, возможно, предложу отвезти его домой и оставить его транспорт здесь. Хотя не уверен, что он согласится. Он охраняет этот байк, как кобра свои яйца. — Эй, Дуанг! Всё ещё без пары? — Да ладно, Пи, я с кое с кем общаюсь. — Общаться ты будешь, наверное, в следующей жизни. Я спрашивал тебя ещё когда ты был первокурсником, а теперь ты сам вот-вот будешь встречать новых первокурсников, и всё ещё «общаешься»? — Я не спешу, Пи. Я чокнулся бокалом со старшекурсником и поговорил о жизни. Честно говоря, когда меня так часто об этом спрашивают, я начинаю немного нервничать. А что, если я так и останусь тем, кто «просто общается»? Чёрт, Дуанг. Почему тебе всегда мало? — Дуанг, Дуанг! — А, привет, Джэм. Я вынырнул из мыслей и ответил одногруппнице немного рассеянно. Из-за громкой музыки она наклонилась к моему уху. Так всегда бывает с живыми выступлениями, шумно и тесно. — Моей подруге ты нравишься. Она за столом возле сцены, в белой рубашке. — В белом тут трое, Джэм, — я рассмеялся. — Прости. В белом топе на тонких бретельках. Это были элементарные манеры. По крайней мере, я не должен был никого ставить в неловкое положение. Я улыбнулся, а потом Джэм сказала, что её подруга хочет мой LINE, потому что уже писала мне в Instagram, а я не ответил. — У тебя ведь нет девушки, да, Дуанг? — Нет-нет. Я бросил взгляд через плечо Джэм, и поймал чей-то взгляд. Как у кота, который смотрит на любимую игрушку. Он был там, под тёплым светом ламп, в нейлоновой рубашке, такой, какие он любит. Ткань мягко ложилась на его тело, контрастируя с бледной кожей. Я слегка улыбнулся и сказал: — Но скоро будет. — Ого, так ты с кем-то общаешься? — Что-то вроде того. Лицо Джэм помрачнело. Она посмотрела на подругу, и, кажется, обе поняли, почему я не могу дать свой LINE. И почему не ответил в Instagram, я просто редко туда захожу. — Тогда всё нормально. Я пойду утешу подругу. — Пожалуйста, извинись за меня. — Знаешь, такой ты очень милый, Дуанг. Я дал Джэм несколько «пятёрок» на прощание и снова посмотрел в сторону стола Циня, не напился ли он. Но его там уже не было. — Он вышел покурить. — Ты вечно суёшь нос не в своё дело. — Эй, ты ещё спасибо мне скажи, собачья морда, — огрызнулся Джет, но я его проигнорировал. Я вышел из бара в поисках человека, который не был заядлым курильщиком, но всё равно курил. У меня никогда не было навязчивого желания заставлять его бросить. Я верил, что Цинь знает свои пределы. Если захочет, сделает это сам. Я просто заботился о нём так, как он позволял, не заставляя его чувствовать дискомфорт. — Ты. Я коснулся его талии, убеждая себя, что это просто удачный момент. Он мельком взглянул на меня и снова прикрыл пламя зажигалки ладонью. Ветер мешал, и я шагнул ближе, закрывая огонь собой. — Спасибо. — Да не за что. Он сел на длинную скамейку, и я сделал то же самое, оставив между нами небольшое расстояние, чтобы не давить на него. Цинь посмотрел на меня и устало сказал: — Комары покусают. — Не покусают. — Так что ты хотел? — … — Я просто спрашиваю. Не ругаю. Он милый. Я уже говорил. — Я хотел спросить, ты сам приехал сюда? — Нет, я с Чо. — Хорошо. Я не хочу, чтобы ты возвращался один. — Я знал, поэтому и приехал с Чо. И я мог бы повторять тебе это снова и снова… Простая правда в том, что ты милый. — Ты много ворчишь. Некоторые говорили мне, что Циню я не особо интересен. Что в итоге я просто жду впустую. Что это всё односторонне, и я только разочаруюсь. Но это было неправдой. Я знал лучше всех. Он заботился обо мне по-своему. И настолько, насколько такой человек, как он, вообще способен заботиться. — Сегодня у меня попросили LINE. — Я видел. Мы встретились взглядами. Он затушил сигарету, выпустив последний дым. Я хотел, чтобы этот момент длился ещё немного. — Но я не дал. Иметь возможность вот так смотреть ему в глаза… — У меня уже есть кто-то. Тогда его холодная ладонь мягко легла мне на голову, легко взъерошив волосы. На лице было то самое нечитаемое выражение. Я подумал, что, возможно, его обаяние в этой глубоко спрятанной доброте, которую он раздаёт выборочно. По крайней мере сегодня я был одним из тех, кому она досталась. И неважно, какое место я занимал в его жизни. Пока он был рядом, этого было достаточно.