spring snowfall

      Звонит телефон. Гудок отзывается долгой вибрацией — но откуда? Кажется, будто он где-то очень далеко и одновременно так близко, что хочется немедленно его выключить.       Намджун с трудом разлепляет глаза, не сразу понимая, где находится. Комната слишком светлая по сравнению с его маленькой холостятской берлогой. Шторы не задернуты, и утренний рассвет бьёт прямо в глаза. К тому же здесь жарко.       Ким приподнимает голову, проводя рукой по лицу, пытаясь сфокусировать взгляд. Он определённо остался у кого-то этой ночью. Телефон вновь напоминает о себе настойчивым трезвоном.       Мужчина садится, откидывает белое одеяло и обнаруживает, что абсолютно голый — как, впрочем, он и привык спать, без лишней одежды. Вещи разбросаны по полу, и сразу не разобрать, где чьи. Он выуживает свои потёртые джинсы и шарит в карманах, пока не натыкается на источник головной боли.       Звонит неизвестный номер. Кто это может быть с раннего утра? Намджун проверяет время — двадцать минут восьмого. Он должен был быть на работе уже как два часа.       Намджун начинает быстро собираться. Полностью одевшись, он бросает взгляд на ворох одеял на широкой кровати кинг-сайз. Воскресенье явно выдалось весёлым, раз он не помнит вторую половину вечера, что совсем не похоже на него: Намджун всегда умел пить, и алкоголь редко доводил его до беспамятства. Но единственное, что он может сказать наверняка, — ночь была сногсшибательной.       Он чувствует себя отдохнувшим, а это значит, что всё прошло более чем удачно. Ему даже любопытно, с кем именно он так провёл время, что, просыпаясь в понедельник утром, ощущает прилив энергии, а не желание валяться без сил. В его ожиданиях это должна была быть какая-нибудь красивая блондинка с пышными формами.       Однако на кровати, обнимая подушку и закинув на неё ногу, спит парень. Длинные рыжие волосы прикрывают лицо, губы слегка приоткрыты. Намджун замечает следы, оставленные прошлой ночью, и понимает, что засмотрелся слишком долго. Парень выглядит на удивление притягательно, и Намджуну хочется его разбудить, вновь оказаться рядом, продлить это утро.       Но работа не ждёт. И Намджун не из тех, кто руководствуется одними лишь импульсами. Да, он умеет получать удовольствие — не зря коллеги шутливо называют его «секси-брейн», — но его голова далеко не пуста.       Ким бросает последний взгляд на ноги парня, мысленно прощаясь с этим совершенством, и покидает комнату. Как оказалось, они остановились в довольно-таки престижном отеле — на девятнадцатом этаже. Намджун проверяет счёт: за номер явно платил тот самый рыжий чертёнок, имя которого мужчина либо не запомнил, либо так и не узнал.       Время поджимает. Намджун надеется поймать такси и быстро добраться до работы. Иначе командир сдерёт с него шкуру за очередное опоздание. Он пишет сообщение Чонгуку, младшему с работы, что проспал и будет с минуты на минуту.       Он выходит из лифта и направляется на улицу. Недалеко от отеля ровными рядами стоят элитные такси. Район явно для богатеньких — как его сюда занесло, остаётся только ломать голову. Кажется, Намджуну не стоило связываться именно с тем парнем, который сейчас сладко спит в номере, но какая теперь разница. Что было — прошло и, скорее всего, больше никогда не повторится. Вряд ли они смогут хоть когда-нибудь пересечься снова.       Намджун поднимает руку и делает шаг в сторону такси, как вдруг телефон в заднем кармане джинсов оповещает о входящем звонке. Снова неизвестный номер.       — Ким Намджун слушает.       — Намджуни-и-и, ну ты где запропастился? Я очень соскучилась по тебе.       — М-м-м, прости, солнышко, было очень много работы. Кстати, я сейчас на неё катастрофически опаздываю. Давай я тебе перезвоню, как только появится свободная минута. Я тоже очень соскучился, моё золотце.       — Я буду ждать тебя. Если что, мой муж уехал, и на этой неделе я совершенно свободна.       — О, как прекрасно, — Намджун не помнит, кто это, но от такого отказываться — грех. — Тогда сегодня вечером мы ужинаем, а потом…       — Ах, Намджун, возьми отгул. Я хочу тебя прямо сейчас.       — Потерпи, солнце. Я отправлю сообщение как освобожусь. Всё, я отключаюсь. До встречи, детка.       ***       Юнги протяжно стонет, утыкаясь лицом в подушку. Мысль о работе вызывает почти физическую боль. Если бы можно было просто не вставать, не поднимать этот тощий зад с кровати и притвориться, что понедельника не существует… Но нет. Если он не поднимется сейчас, «Дьявол» обязательно начнёт звонить. А все в редакции прекрасно знают, что происходит, когда Пак Ведьма тире Дьявол Чимин выходит на связь — мир вокруг сжимается до размеров телефонного экрана.       Юнги всё же встаёт. Медленно, с тяжёлым вздохом, словно делает одолжение вселенной. Заправляет мягкую кровать, тщательно разглаживая складки. Затем приводит в порядок волосы, аккуратно укладывая их: работа работой, а ухоженность — святое. Юнги — Дева, и даже если мир начнёт гореть, он никогда не выйдет из дома, пока кровать не заправлена и ни одна пылинка не устранена. Хаос допустим в жизни, но не в квартире.       По пути на работу ему жизненно необходимо заскочить за кофе. Латте в бумажном стаканчике — исключительно из Starbucks, никаких компромиссов. Юнги, конечно, был бы не против взять кофе и себе, но перспектива опоздать пугает сильнее недосыпа. Он скорее поседеет раньше срока, чем позволит себе появиться в офисе после Чимина. Поэтому он хватает протянутый заказ, предназначенный для Пак Чимина и, нервно сверяясь со временем на часах, ускоряет шаг.       Чимин должен приехать с минуты на минуту. А значит, у Юнги остаётся ровно столько времени, чтобы вдохнуть, выдохнуть — и снова притвориться, что он полностью контролирует свою жизнь.       Он заходит в офис, кивает коллегам, машинально здороваясь, поднимается на лифте на третий этаж. По привычке заглядывает через стеклянную дверь в кабинет босса — и на мгновение замирает. Пусто. Странно. Обычно Чимин приезжает ровно в девять, без опозданий и исключений.       Юнги ставит стаканчик с кофе на стол, поправляет стопку документов, которые, скорее всего, небрежно бросили коллеги, и выходит, направляясь к своему рабочему месту.       Он мог бы сбегать за завтраком, но не решается оставить пост цербера без присмотра. Пока есть редкая свободная минутка и рабочий телефон молчит, Юнги, убедившись, что рядом никого нет, открывает на компьютере свой скрытый файл. Его роман.       Он пишет его украдкой, между письмами, дедлайнами и чужими правками, в надежде когда-нибудь показать Чимину. Может, если тот будет в хорошем настроении, в один прекрасный день Юнги наберётся смелости. Но сначала книгу нужно дописать. Обязательно дописать.       Глядишь — так и до редактора недалеко. А может, и до автора. Юнги не может всю жизнь оставаться помощником главного редактора. У него нет чёткой мечты или громкой цели — он просто хочет, чтобы его труд кто-то по-настоящему оценил.       Юнги тонет в мыслях о книге и о будущем так глубоко, что не замечает, как в общем чате коллеги что-то оживлённо обсуждают. Потратив некоторое время на редактирование очередной главы, он наконец закрывает файл и открывает чат.       «Где носит Дьявола?»       «Странно, он никогда не опаздывает».       «Он утонул в своей ванне?»       «А может, он решил бросить работу? УРА, ребята!!»       «Народ, не говорите таких хороших вещей — реальность будет слишком жестокой, если он сейчас приедет».       «А если серьёзно, ведьма никогда не задерживается. Может, что-то случилось?»       «Тогда радуйся».       Юнги позволяет смешку вырваться. Он прекрасно понимает чувства коллег — «Ведьма» и вправду невыносим. Но такие шутки явно перегибают палку. На мгновение он даже задумывается: а не позвонить ли Пак Чимину?       Нет. Нет, нет и ещё раз нет.       Юнги совершенно не готов выслушивать в свой адрес тираду о том, как он посмел отвлекать своими надоедливыми звонками. Больше он такой ошибки не совершит.       «Юнги, позвони ему».       Юнги читает сообщение и почти мгновенно набирает ответ:       «Кому надо — пусть сам звонит. Идите работать, если не хотите выслушать истерику. А я больше никогда не буду звонить ему добровольно».       Мин задвигает клавиатуру, проверяет почту и печатает поступившие рукописи, аккуратно оформляя их. Затем он направляется в кабинет Чимина.       Он так же тщательно, перфекционистски раскладывает документы на столе — ровно так, как любит Чимин. И это приятно глазу Юнги. Убедившись, что всё разложено идеально, он отходит к панорамному окну и наблюдает за городом.       Погода сегодня солнечная, весна только вступает в свои права, а снег становится всё редче и редче.       Город сбрасывает с себя функциональный, зимний режим выживания. Ещё не время для фестивалей и шезлонгов в парках, но время для намёков. Для открытой форточки в белой грузовике-доставщике пиццы. Для велосипедиста в шортах, появившегося, как первая ласточка. Для того, чтобы, глядя на пожарную лестницу, ржавеющую на соседнем здании, подумать не о пожаре, а о том, что скоро по ней можно будет забраться на крышу и смотреть, как город потихоньку зеленеет, квартал за кварталом, преодолевая зимнее оцепенение.       На парковке внизу машины кажутся чище, их корпусы отсвечивают переменчивым небом. Люди выходят из машин без той зимней спешки, что заставляет вжимать голову в плечи. Кто-то в худи с логотипом колледжа выгуливает собаку и уже не стоит на месте, а медленно идет, разглядывая экран телефона и вдыхая воздух, который стал не просто холодным, а освежающим. В нём теперь не только запах выхлопа и бетона, но и едва уловимый запах влажной земли из-под решётки ливневой канализации и сладковатый дымок от чьего-то кофе — отопление уже отключили, но прохлада по вечерам ещё напоминает о себе.       Юнги видит знакомые лица: коллеги неспешно прогуливаются, обсуждают весну, выходят за ланчем и, кажется, совсем не спешат возвращаться в здание. Среди всей этой расслабленной толпы один лишь Пак Чимин выделяется своей торопливостью: быстрые шаги, дерганные движения, взгляд, который, кажется, замечает всё.       Глаза Юнги расширяются. Он мгновенно понимает, что внимание всех внизу уже приковано к начальнику. Даже коллеги, которые до этого спокойно беседовали на улице, замерли, увидев его.       Мин рванул к компьютеру, открыл общий чат и быстро набрал:       «Дьявол в здании».       Секунда — и в редакции начинается хаос. Люди метаются от стола к столу, кто-то роняет чашку с кофе, кто-то хватаясь за документы, пытается привести их в порядок. Кажется, они только сейчас осознали: рай здесь и сейчас — временный, а персональный ад может наступить в любую минуту.       Юнги наблюдает за паникой. Сердце бьётся чуть быстрее, но он знает: оставаться спокойным — единственный шанс. Не дай бог сейчас попасться под руку Чимина или сделать что-то, что его раздражает. В этом офисе никто не останется без последствий.       Юнги глубоко вдохнул, чуть прижимая руку к столу, и почти шепотом сказал себе:       — Всё, теперь начинается настоящая битва.       ***       Это утро было неправильным. Чужим. Таким, какое не должно было наступить вовсе. Самое отвратительное утро из всех возможных — и, без всяких сомнений, худший день в его жизни.       Чимин сидел за рабочим столом, идеально выверенным до последнего миллиметра. Документы лежали аккуратными стопками — по алфавиту, без перекосов, без хаоса. Почерк Юнги, его верного помощника, угадывался сразу. Обычно этот порядок внушал контроль. Сегодня же он вызывал лишь глухое, почти животное раздражение.       Хотелось смести всё со стола одним резким движением. Разломать этот тяжёлый дубовый гроб, который почему-то назывался рабочим местом. Разбить дорогой компьютер, выбросить мебель в окно, устроить беспорядок, соответствующий тому, что творилось внутри.       Но больше всего Чимину хотелось выбросить туда самого себя.       Правда — вещь жестокая и беспощадная. Иногда настолько, что в неё проще не верить. Проще убедить себя, что Земля не вращается вокруг Солнца, что законы физики — ошибка, что вчерашней ночи не существовало вовсе.       Но истина была упрямой.       Пак Чимин, взрослый, состоявшийся мужчина, абсолютно уверенный в своей гетеросексуальности, по пьяни переспал с мужчиной.       И хуже всего было даже не это.       Хуже всего — он помнил всё.       Он помнил, как тот мужчина нагло подсел к нему за стол в ресторане после встречи с важными клиентами. Помнил стакан виски со льдом, медленно таявшим, словно отсчитывая секунды до катастрофы. Помнил чужой голос, жалкий рассказ о «любви всей жизни», которая якобы ушла, оставив после себя только боль и пустоту.       Он помнил, как согласился выпить ещё — сначала из вежливости, потом из равнодушия. Помнил, как они распили бутылку дорогого виски. Помнил, как пытался уйти, цепляясь за остатки разума.       Помнил, как тот индюк заказал коктейли — будто намеренно добивая его окончательно.       И он слишком хорошо помнил коридор отеля. Тусклый свет. Запах чужого парфюма. Внезапный поцелуй — липкий, неправильный, от которого следовало оттолкнуть, отстраниться, уйти.       Но Чимин был добрым.       И слишком пьяным.       Он не стал спрашивать адрес человека, едва державшегося на ногах. Он просто оплатил номер. С раздельными комнатами. Как будто это могло стать границей. Как будто это могло что-то остановить.       Не остановило.       Они разделись.       И они занялись сексом.       Это слово резало изнутри, будто осколок стекла, застрявший в груди. Чимин знал — он никогда себе этого не простит. Никогда. Этот поступок станет его тенью, будет преследовать его пожизненно, всплывать в самые неподходящие моменты, разрушать изнутри, напоминать о том, что он сделал.       Он не сможет жить с осознанием того, что он — мужчина, взрослый мужчина — переспал с другим мужчиной.       Не существует такой планеты. Такой реальности. Такого мира, где его могли бы принять после этого.       Чимин был зол. До дрожи. До пустоты.       На себя — прежде всего.       И на того мужчину, имени которого он даже не знает. И знать не должен был.       И спать с ним — тоже не должен был.       Чимин был готов биться головой о стол, лишь бы образы прошлой ночи перестали всплывать каждый раз, когда он моргал.       Третий удар. Четвёртый. Пятый.       В какой-то момент он чувствует, как на его плечо ложится чужая, мягкая ладонь.       Чимин резко поднимает глаза — полные обиды, уставшие и почти чёрные от злости. Он смотрит на своего помощника так, будто тот лично виноват во всём произошедшем.       Юнги, не зная, куда деться от столь странного поведения босса, замирает на месте с неловко протянутой рукой.       — Вы в порядке? — осторожно спрашивает он.       — А по мне видно, что я в порядке? — огрызается Чимин.       Его голос громко разрезает тишину, которая до этого глухо висела в кабинете. Чимин не справляется с этим состоянием. Виски вот-вот разорвёт от боли, голова раскалывается. Задница ноет, про спину он предпочитает даже не думать.       Стоит лишь мельком зацепиться за эту мысль — и злость, сравнимая с землетрясением в десять баллов, снова накрывает Пака с головой.              Юнги в отчаянии. Он понятия не имеет, чем может помочь, а спросить, в чём дело, боится больше, чем смотреть ужастики в одиночку ночью. Самым разумным решением было бы выйти из кабинета, но под этой тяжёлой, почти дьявольской аурой он боится сделать даже шаг.       Чимина сейчас лучше не трогать. Очевидно, случилось нечто не просто проблемное — катастрофическое. Главное, чтобы масштабы этой катастрофы не задели компанию. И самого Юнги.       — Могу я вам чем-нибудь помочь?.. — шепчет он, надеясь, что Чимин просто его отпустит, и он спокойно вернётся к своей работе.       Но Чимин не отвечает.       Он полностью погружён в собственные мысли. Сидит, закинув ногу на ногу — настолько неестественно, что Юнги невольно отмечает это про себя. Он никогда раньше не видел, чтобы его босс сидел так неудобно.       Чимин массирует виски, затем цокает языком и зарывается рукой в волосы, болезненно дёргая их.       — Найди мне эту мразь.       — Что, простите?..       — Найди его.       — Кого? — Юнги изо всех сил старается не выглядеть страдальцем, хотя внутри уже всё кипит. Кто-то перешёл дорогу Пак Чимину — и, как обычно, вся грязная работа достаётся ему.       — Юнги, ты идёшь в ресторан по этому адресу, смотришь камеры, находишь мразь, которая подсела ко мне вчера вечером, и собираешь на этого ублюдка абсолютно всё. Семья, работа, окружение, чем дышит и чем питается. Я хочу знать каждую мельчайшую деталь.       — Простите… я не уверен, что смогу достать всё это…       Чимин молча протягивает по столу лист с адресом ресторана. Затем резко встаёт, берёт пиджак и направляется к выходу ровной, почти пугающе спокойной походкой.              — У тебя есть двое суток, — бросает он через плечо. — Через сорок восемь часов я хочу видеть всю информацию у себя на столе.       ***       Сирена режет воздух повторно — уже ближе, уже громче.       Намджун застёгивает куртку на автомате, движения отточены до рефлексов. Ткань формы ложится на плечи привычным весом — тем самым, который не давит, а собирает, приводит в порядок мысли.       — По машинам, — спокойно бросает Сокджин, и этого достаточно.       Никто не суетится. Никто не задаёт вопросов. Команда движется быстро, но без хаоса — как часы, где каждая шестерёнка знает своё место. Хосок первым прыгает в салон, уже уткнувшись в планшет. Его пальцы бегут по экрану, взгляд цепкий, сосредоточенный.       — Обрушение на строительной площадке. Возможны люди под завалами, — докладывает он. — Газ, нестабильные конструкции, время работает против нас.       — Отлично, — хмыкает Тэхён, затягивая перчатки. В его голосе нет ни тени волнения. — Размяться успеем.       Чонгук уже стоит у двери, подпрыгивая на носках, будто его держит не пол, а пружина. В глазах — огонь. Слишком яркий, слишком нетерпеливый.       — Не лезь первым, — коротко бросает Намджун, даже не глядя на него.       — Я и не собирался, — ухмыляется Чонгук. Врёт плохо. Намджун это знает.       Машина срывается с места. Город за окнами смазывается в полосы света и бетона. Сокджин сидит впереди, спокойный, собранный, будто едет не на потенциальную катастрофу, а на обычную рабочую встречу. Его присутствие действует лучше любого успокоительного.       — Работаем аккуратно, — говорит он. — Люди напуганы. Мы — их опора. Не забывайте об этом.       Намджун кивает. Он смотрит на свою команду и видит не просто специалистов — он видит систему.       Хосок уже связывается с диспетчерами.       Тэхён проверяет снаряжение, методично, почти медитативно.       Чонгук сжимает и разжимает пальцы, будто готовясь к прыжку.       И Сокджин — центр, вокруг которого всё вращается.       Машина резко тормозит.       Запах пыли и газа бьёт в нос сразу. Крики, сирены, хаотичное движение людей. Полуразрушенное здание выглядит так, будто его просто надломили и бросили доживать последние минуты.       — За дело, — спокойно говорит Сокджин.       И хаос перестаёт быть хаосом.       Намджун первым оценивает конструкцию. Его взгляд цепляется за трещины, углы, напряжённые балки. Он быстро отдаёт команды — коротко, чётко. Тэхён уже поднимает обломки, будто они ничего не весят. Его челюсть сжата, мышцы работают на пределе.       — Здесь живой, — кричит Чонгук, не дожидаясь разрешения.       — Стой! — резко обрывает его Намджун. — Не геройствуй. Подпор сначала.       Чонгук замирает на долю секунды. Этого хватает, чтобы потолок над его головой осыпался мелкой крошкой. Он сглатывает, отступает ровно настолько, насколько велели.       Хосок уже на связи с медиками, его голос ровный, почти тёплый, несмотря на цифры и диагнозы. Он говорит так, будто держит за руку каждого пострадавшего.       А Тэхён, отвернувшись, на мгновение закрывает глаза. Никто не видит, как дрогнули его губы. Через секунду он снова каменный.       Сокджин опускается на колено рядом с женщиной, зажатой плитами.       — Мы здесь, — говорит он спокойно. — Вы справитесь. Слышите меня?       Она кивает. Плачет. Дышит.       И в этот момент Намджун понимает: именно ради этого он здесь. Ради этой секунды, когда мир рушится, а они — нет.       Плита поддаётся не сразу.       Металл скрипит, бетон трескается с глухим, неприятным звуком, будто здание сопротивляется до последнего. Тэхён упирается плечом, мышцы на руках вздуваются, дыхание становится тяжёлым, рваным. Пыль оседает на коже, забивается в горло, но он не останавливается.       — Ещё немного, — спокойно говорит Намджун. — Держишь?       — Держу, — выдыхает Тэхён.       Сокджин уже рядом с женщиной. Он говорит с ней всё это время — тихо, ровно, будто рассказывает что-то обыденное. Его голос держит её в сознании лучше любого медикамента.       — Посмотрите на меня, — мягко просит он. — Дышите. Вот так. Хорошо.       Хосок докладывает данные медикам, не отрывая взгляда от монитора.       — Пульс нестабильный, но держится. Давление падает. Готовьте носилки и кислород.       Чонгук стоит на подхвате. Его трясёт от сдерживаемого желания броситься вперёд, сделать больше, быстрее, сильнее. Он кусает губу, слушает команды, заставляя себя не двигаться раньше времени.       — Теперь, — коротко говорит Намджун.       Плиту поднимают синхронно. Секунда — и давление исчезает. Женщина вскрикивает, но сразу же замирает, почувствовав чужие руки, уверенные и точные.       — Всё, — говорит Сокджин. — Вы свободны.       Её аккуратно вытаскивают, укутывают, передают медикам. Носилки исчезают в толпе, а команда уже разворачивается дальше.       — Там ещё двое, — сообщает Хосок. — Один без сознания.       Время снова ускоряется.       Чонгук ползёт в узкий пролом, куда не пролез бы никто другой. Он двигается быстро, но теперь — осторожно. Обломки царапают форму, бетон крошится под пальцами.       — Живой, — говорит он в рацию. — Дышит. Зажат ногу.       — Не дёргай, — предупреждает Намджун. — Работаем по схеме.       Тэхён снова встаёт у балки. Его лицо серое от пыли, глаза покрасневшие, но руки не дрожат. Он поднимает конструкцию, пока Чонгук освобождает пострадавшего.       — Есть, — выдыхает тот. — Забрал.       Они выбираются вместе. Кто-то хлопает Чонгука по плечу, но он даже не улыбается — взгляд слишком сосредоточенный, слишком взрослый для его лет.       Последнего находят уже под вечер. Без признаков жизни.       Сокджин закрывает глаза на пару секунд. Этого достаточно. Он не говорит ни слова — просто накрывает пострадавшего курткой и медленно встаёт.       — Работа окончена, — произносит он тихо.       Сирены стихают. Крики превращаются в гул. На площадке остаётся только усталость — тяжёлая, вязкая, оседающая в костях.       Команда собирается у машины. Грязные, уставшие, с ссадинами и синяками. Хосок протягивает бутылки с водой, молча, по очереди. Тэхён отворачивается, проводя рукой по лицу, и никто не делает вид, что не понимает почему.       Чонгук садится прямо на бордюр, опираясь локтями о колени.       — Я чуть не рванул раньше, — признаётся он тихо.       Намджун смотрит на него долго, оценивающе.       — И не рванул, — отвечает он. — Значит, учишься.       Сокджин подходит последним. Он осматривает каждого — не как капитан, а как отец.       — Сегодня вы сделали всё, что могли, — говорит он. — Этого достаточно.       Намджун смотрит вперёд и впервые за день позволяет себе выдохнуть.       Операция завершена.       Сирены больше не визжали, и город словно замер на мгновение. Чонгук сел на бордюре, тяжело дыша через рот, опершись локтями о колени. Он смотрел в землю, сжимая кулаки, будто хотел удержать в себе всё, что накопилось за день.       Намджун сел рядом, не нарушая молчания. Он долго смотрел на него, наблюдая за каждой реакцией: как Чонгук сдерживает импульсы, как глаза бегают по развалинам, как губы сжаты.       — Ты снова пытаешься сделать все один, — сказал он тихо, ровно, без упрёка.       Чонгук поднял взгляд, слегка удивлённый, будто не ожидал, что кто-то заметит.       — Я знаю… — сказал он с лёгкой насмешкой в голосе, но глаза не улыбались. — Просто… я не мог сидеть спокойно, когда там люди под завалами.       — И это нормально, — ответил Намджун. — Ты молод, у тебя огонь внутри. Но огонь без контроля может сжечь тебя самого.       Чонгук откинул голову назад, закрыв глаза.       — Я знаю, что ты прав, — тихо сказал он. — Но иногда кажется, что эта тьма… внутри меня, она кричит сильнее. Она требует действовать.       — Вот для этого мы здесь, — сказал Намджун. — Ты думаешь, что сам справишься с этим огнём, но мы команда. Ты не один. И ты не должен давать темной энергии управлять собой. Направь её на работу, на помощь людям. Сегодня ты спас их, и это именно то, ради чего нужно держать себя в руках.       Чонгук открыл глаза и посмотрел на него, впервые чуть ослабив напряжение в плечах.       — Я понимаю… — сказал он почти шёпотом. — Просто трудно иногда.       Намджун кивнул.       — Я знаю. И это нормально. Каждый из нас когда-то был на твоём месте. Главное — что ты учишься, что слушаешься и делаешь выводы. Это делает тебя сильнее, а не слабее.       — Спасибо, — сказал Чонгук, впервые за день чуть расслабившись. — За всё.       Намджун улыбнулся, тихо, почти не заметно.       — Давай просто продолжим делать свою работу. Всё остальное приложится со временем.       Два человека сидели рядом, молча, но молчание больше не было тяжким — оно стало доверительным.       База встречает их тишиной.       После душа и переодевания пространство кажется непривычно пустым — без сирен, без голосов, без запаха пыли и бетона. Команда расходится медленно, будто никто не хочет первым нарушить это хрупкое послевкусие завершённой работы.       Намджун остаётся последним. Он сидит на скамье, уперев локти в колени, и смотрит в пол, пока усталость догоняет его по-настоящему. Не резкая, не болезненная — вязкая, глубокая.       Телефон вибрирует в кармане.       Сообщение.       Он открывает его без особого интереса — и замирает.       «Ты сегодня свободен? Я всё ещё жду».       Намджун выдыхает через нос. Медленно. Почти усмехается.       Свободен ли он? Формально — да. Форма снята, операция закрыта, отчёты будут завтра. Всё как всегда.       Он набирает ответ быстро, не задумываясь:       «Через час. У тебя».       Экран гаснет.       Позже — чужая квартира, приглушённый свет, знакомый запах духов. Тёплые руки, скользящие по плечам. Чужой голос, тихий смех, близость, которая не требует объяснений. Всё происходит легко, привычно, почти автоматически.       Он лежит рядом, глядя в потолок, пока она засыпает, прижавшись к его боку.       И именно в этот момент — совершенно не к месту — в голове всплывает другое лицо.       Память подсовывает образ, который он не звал.       Мужчина, спящий на боку, в обнимку с подушкой.       Спокойное лицо. Чуть приоткрытые губы. Чёткая линия плеч под смятой тканью одеяла.       Он видел его всего один раз. И только таким — спящим.       Намджун хмурится, будто сам себе не нравится эта мысль. Он поворачивается на бок, спиной к спящей девушке, заставляя образ раствориться.       Просто усталость, — убеждает он себя.       Остаточный эффект дня.       Он делает вдох. Потом выдох. Так и засыпает думая о рыжем пареньке.       ***       Юнги ненавидел такие задания.       Не те, где нужно было сидеть ночами за отчётами, и не те, где приходилось прикрывать чьи-то ошибки. Он ненавидел именно такие — мутные, личные, пахнущие чужой злостью и чужими тайнами.       Он ставит видео на паузу.       Кадр размыт. Камера ресторана явно не новая, угол неудобный. Мужчина сидит вполоборота, лицо частично перекрыто тенью и бликом от лампы. Но этого хватает, чтобы понять: Чимин был не параноиком.       — Чёрт, — тихо бормочет Юнги.       Он отматывает назад. Снова вперёд. Увеличивает изображение, жертвуя качеством. Скриншот. Ещё один. Он чувствует, как начинает болеть голова.       «Найди мне эту мразь».       Голос Чимина всё ещё звучит у него в ушах. Спокойный. Слишком спокойный. Такой, от которого становится не по себе.       Юнги открывает интернет, в надежде найти информацию там. Страницу в социальных сетях, фото выложенное в инстаграмм.       Ничего.       — Ты призрак, что ли? — сквозь зубы шепчет он.       Он снова смотрит на фото. На этот раз дольше. Внимательнее. И вдруг замечает деталь — не лицо, нет. Часы. Ремешок. Манера держать стакан. Все в этой мужчине кажется Юнги странным. Он пытается зацепиться на ответы по одежде мужчины. В голову ничего не приходит.       Юнги медленно откидывается на спинку кресла.       — Ладно, — говорит он сам себе. — Значит, будем копать глубже.       На часах — почти два ночи.       До дедлайна — сорок шесть часов.       И Юнги уже точно знает: это дело будет куда сложнее, чем кажется.       ***       На следующее утро Юнги едва успел допить кофе, как снова пришлось собираться. Адрес, который дал ему Чимин, не давал покоя: он знал, что это шанс действовать, шанс что-то прояснить, но вместе с этим — чувство тревоги, которое цеплялось за грудь. Может он сможет узнать хоть что-то на месте?       Такси медленно продиралось сквозь утренний туман. Юнги сжимал в руках бумажный лист с адресом, пальцы побелели от напряжения. Он проверял навигатор раз за разом, словно это могло ускорить машину, которая въезжала на мост, возведенный над морем.       — Быстрее бы, — проговорил он вслух, больше себе, чем водителю. Машина двигалась по длинному мосту, который блестел мокрым асфальтом под серым светом утра. Мост казался длиннее обычного, высоко поднимался над водой, а пустота под ним пугала не меньше, чем незнакомец, за которым идет Юнги.       Внезапно раздался глухой треск. Юнги дернулся. Его взгляд упал вниз — и сердце прыгнуло в горло. Опора моста, прямо под машиной, на которой он ехал, будто треснула, заклинив металл в странной, смертельно опасной форме. Машина дернулась, подкосилась. Юнги инстинктивно вцепился в поручень, пальцы скользили по салону, пытаясь удержаться на месте, дыхание прерывистое, глаза расширены.       — Ч-что происходит? — спросил у таксиста Юнги.       — Кажется мост.. сломался? – услышал в ответ он.       — Нет… нет, нет, нет! — прошептал он, сам себе не веря.       Асфальт под колёсами треснул ещё сильнее, мост задрожал. Машина повисла над водой, передние колёса свисли в воздухе, будто отцепившийся кусок конструкции. Юнги ощутил, как пустота буквально тянет его вниз, и паника накрыла полностью. Внутри всё кричало, тело отказывалось слушаться: ноги дрожали, руки сжимались до боли, сердце колотилось, будто хочет вырваться наружу.       — На… помощь… — задыхаясь, прошептал он, но голос дрожал, едва различимый.       Он хотел набрать Чимина, хотел кого-то, кто знает, что делать. Но понимал: помощи в этот момент может не быть. И это чувство — беззащитности — давило сильнее всего.       Время растянулось. Каждая секунда тянулась как вечность. Юнги почувствовал, как холодная потная ладонь прилипает к поручню, пальцы судорожно ищут точку опоры. Он пытался сосредоточиться, дышать ровно, но страх тянул его вниз, заставляя каждую мышцу дрожать. Юнги замер, пытаясь не упасть в панику, чувствуя, как сердце продолжает бешено стучать, но постепенно страх уступает место сосредоточению.       — Дыши, — шептал он себе, — дыши, держись, всё будет хорошо.       Но внутри всё ещё бурлило. Он понимал, что это лишь начало, что вчерашний день с Чимином — и ночное расследование — ничто по сравнению с этим. И всё же, сидя в машине на мосту, с холодным воздухом, резким запахом воды и металла, он впервые ощутил, как реальная опасность может обнажить человека полностью.       Чонгук едва успел переступить порог части после утренней пробежки с Тэхёном, когда пространство разорвал пронзительный вой сирены. Звук эхом ударил по стенам, заставляя сердце сбиться с ритма.       — Только не это… — выдохнул кто-то из парней.       О душе можно было забыть. Мокрые от пота, они уже натягивали форму, действуя на автомате. Адреналин мгновенно вытеснил усталость.       — Экстренный выезд, — чётко доложил Хосок, пробегая взглядом по команде. — Смещение деформационного шва. Мост перекрыт. Одна машина повисла над водой, удерживаясь буквально на честном слове.       Слова повисли в воздухе тяжелее свинца.       На месте их встретил хаос: мигалки, крики, ветер с моря, хлёстко бьющий в лицо. Машина действительно зависла над бездной — передние колёса уже не касались асфальта, а кузов угрожающе скрипел, словно предупреждая, что времени почти не осталось.       Сокджин быстро осмотрел обстановку и без тени сомнений отдал приказ:       — В первую очередь — автомобиль. Работаем аккуратно, без самодеятельности. Потом опрашиваем пострадавших в авариях.       Чонгук сглотнул и крепче сжал ремни снаряжения. Ошибок здесь быть не могло.       — Намджун, Чонгук — со мной, — коротко скомандовал Сокджин, натягивая перчатки.       Намджун кивнул и тут же начал отдавать распоряжения, его голос звучал спокойно и уверенно, словно вокруг не было ни хаоса, ни клокочущего моря внизу.       — Страховку крепим к опоре. Чонгук, проверь крепления, нам нельзя допустить смещения.       Чонгук молча кивнул, опускаясь на одно колено у самого края моста. Ветер трепал его волосы, холод пробирался под форму, но руки оставались твёрдыми. Он работал быстро и точно, проверяя каждый карабин, каждый трос.       — Крепления надёжны, — доложил он, поднимая взгляд на Намджуна. — Машина держится на последнем.       Из салона доносились приглушённые крики. Сердце неприятно сжалось.       — Там есть люди, — тихо сказал Намджун, всматриваясь внутрь. — Двое. В сознании.       Он подал знак Тэхену и Хосоку начинать натяжение тросов.       — Слушайте меня, — Намджун наклонился к открытому окну машины, стараясь перекричать ветер. — Мы вас вытащим. Главное — не двигайтесь и дышите ровно, хорошо?       В ответ последовали дрожащие кивки.       Чонгук осторожно продвинулся ближе, цепляясь за страховку, и закрепил дополнительный трос на задней части автомобиля.       — Ещё немного… — прошептал он, чувствуя, как металл под ногами едва заметно вибрирует.       Машина скрипнула, опасно накренившись, и у Намджуна перехватило дыхание.       — Чонгук! — окликнул он, но тот уже отступал назад, закончив крепление.       — Всё, можно тянуть, — голос Чонгука прозвучал хрипло, но уверенно.       По команде Намджуна тросы натянулись. Машина медленно, сантиметр за сантиметром, начала возвращаться на мост. Секунды тянулись бесконечно, пока наконец колёса не коснулись асфальта.       Позади раздавались облегчённые выдохи людей наблюдающие за всей ситуацией, кто-то снимал на видео.       — Есть, — сказал Намджун, позволяя себе короткую улыбку. — Отличная работа.       Чонгук опустился на бетон, закрыв глаза на мгновение, а Сокджин поймал его взгляд и едва заметно кивнул. Они справились.       Юнги сидел, привалившись к двери, лицо бледное, глаза полуприкрыты. Он был в сознании — пока. Он не мог поверить, что их спасли. Он мысленно распрощался со всей семьей и сожалел, что многое не успел сделать в своей короткой жизни. Боковым зрением он увидел, что дверь с его стороны приоткрылась.       — Хэй, вы в порядке? Поранились? — Чонгук присел на корточки у двери, стараясь рассмотреть пострадавшего. — Слышите? смотрите на меня.       — Слышу… — выдохнул Юнги почти неслышно. — Не самый лучший день, да?       Даже шутит. Чонгук улыбнулся.       — Мы вытащим Вас. Можете идти?       Тэхён уже был у задней двери противоположной стороны, помогая Сокджину аккуратно открыть её после полной фиксации машины. Намджун контролировал тросы, не сводя взгляда с конструкции.       — Чонгук, — окликнул Сокджин. — Аккуратно. У него, возможно, сотрясение.       Чонгук кивнул и, закрепив страховку на Юнги, старался вытащить его из салона. Пространство было тесным, пахло морской солью и бензином.       — Хорошо, — тихо сказал он, подсовывая руку Юнги под плечи. — Сейчас встанем. Медленно.       Юнги попытался улыбнуться, но в следующий миг его тело обмякло.       — Ч-что за?! — дыхание Чонгука сбилось.       Парень в его руках потерял сознание.       Всё произошло за секунды.       Юнги начал заваливаться вперёд, Чонгук резко подался вперёд, перехватывая его на себя, одной рукой удерживая голову, другой — прижимая к груди.       — Поймал! — выкрикнул он. — Он без сознания!       — Держи его! — мгновенно отреагировал Намджун. — Страховку не ослаблять!       Чонгук прижал Юнги крепче, чувствуя, как тот дышит — слабо, но ровно.       — Я тебя держу — прошептал он, скорее себе, чем Юнги.       Сокджин и Тэхён действовали синхронно, помогая выбраться из салона. Когда Чонгук ступил на асфальт моста, всё напряжение последних минут ударило в ноги, но он устоял, не выпуская Юнги из рук.       — Медика! — крикнул Хосок.       Чонгук опустился на колени, осторожно укладывая Юнги, не отрывая от него взгляда ни на секунду.       Юнги был спасён.