Суд Париса

      Царевич Парис, сын Приама, владыки крепкостенной Трои, обозревал свои пастбища и не знал, что именно его действия вскоре станут причиной гибели Трои...       Впрочем, рапсоды и аэды не зря говорят, что тем, кому суждена необычная судьба, мойры с самого рождения выплетают причудливый узор. Парис был непохож на других сыновей многочадного правителя Трои. Еще в детстве, после подписания мира с вольными племенами Иды, Парис был отдан заложником Арктее, хранительнице Иды. Сын Приама рос среди пастухов и охотников, обучился метко стрелять из легкого охотничьего лука и владеть пастушьим топориком. В семилетнем возрасте он убил первого волка, а в двенадцать лет – взял первую человеческую жизнь, защищая стада от разбойников. Три года спустя ополчение Иды, возглавляемое Парисом, почти без потерь отбило грабительский набег тирренов. За эту победу Парис получил славное прозвище Александра, «защитника людей». Еще год спустя Парис женился на Эноне, дочери Арктеи.       И теперь в этом загорелом мужчине с покрытым шрамами телом и мозолистыми руками, варваре, предпочитавшем шкуры тканям, а топор мечу, военном вожде горцев Иды, муже Эноны, дочери Арктеи, отце восьмилетнего непоседы Корифа, уже убившего своего первого волка, никто бы не признал брата шлемоблещущего Гектора или изящного, похожего на девушку, Троила.       Нравы Иды далеки от пышности басилейских дворов, Парис сам объезжал пастбища, разбирал споры между пастухами, преследовал шайки скотокрадов и охотился на хищников, помогал чинить ограды пастбищ и переправы через реки, пил вино на непритязательных деревенских праздниках и приносил жертвы на древних жертвенниках, не делая разницы между ахейским Паном и лувийским Телепину. Возможно, Парис так бы и сошел в подземные чертоги и был бы забыт, как это происходило с тысячами вождей самых разных народов, если бы однажды на поляне, на которой он отдыхал во время очередного объезда Иды, не появилась мерцающая синеватая арка, из которой вышли три ослепительно красивых женщины...       Парис был не один, его сопровождали пять юношей-охотников, старик Агелай, доверенный слуга Арктеи, да заезжий фиванец, сказавшийся знатоком болезней коз и овец. И все они видели и слышали то, что произошло позднее. Рассказ богинь о споре между ними за звание прекраснейшей, обещания щедро вознаградить за решение в свою пользу...       Возможно, будь на месте Париса кто-нибудь из его братьев, насмотревшихся женской красоты в дворце троянского басилея, события развернулись бы иначе. Но, увы, мойры уже сплели нить судьбы Париса, переплетя ее с многими другими судьбами. Ослепительная красота богинь затуманила разум вождя Иды, словно неразбавленное вино, и он забыл об Эноне, столь блеклой, если сравнить ее с неожиданными гостьями. Парис избрал не власть над обширными землями, не военную славу, а дар Афродиты – обладание прекраснейшей женщиной мира...       Именно этот выбор стал первым камнем лавины, потянувшей за собой возвращение Париса в Трою и его поход в Спарту, поход ахейцев под Трою и десятилетнюю осаду города, смерть Гектора и Троила, Ахилла и Патрокла, Аякса и самого Париса...              

* * *

      

Двумя днями ранее

             - И ты хочешь сказать, что они поверят в эту нелепую историю про то, как богини готовы одарять простого смертного бесценными дарами просто ради того, чтобы он назвал одну из них прекраснейшей?       - Поверят... Смертные вообще доверчивы и склонны мерять богов своими мерками, а басилеи порой творят и большие безумства.       - И не только басилеи, - фыркнула Гера и, вернув на лицо спокойное выражение, продолжила, - Допустим. Мы рассказываем эту басню, что дальше?       - Парис выбирает Афродиту, и она помогает ему похитить Елену Спартанскую. Остальные не мешают ей, время для их вмешательства придет позже.       - Наказать спартанцев не помешает, они совсем забросили мои алтари, - Афродита капризно улыбнулась, - Но почему ты так уверен в том, что он выберет именно меня?       - Если он выберет Афину – она даст мудрый совет вести войска на Спарту, чтобы разграбить сокровища Менелая и похитить его жену, тем возвысив военную славу Трои. И поможет с успешным походом, естественно. Если Парис выберет Геру – борьба за господство над Азией начнется с разгрома ахейских поселений, а удар по Спарте будет нанесен немного позднее. Но я все же думаю, что Парис выберет Афродиту. Дары Афины мог бы выбрать Нестор...       - Не трожь Нестора! Его народ почитает мои алтари!!       - И не собираюсь. Просто мысли вслух...              

* * *

      

Месяцем ранее

             Их было трое в небольшой комнатке в чертогах Олимпа. Двоих узнал бы любой ахеец – статуи Посейдона и Зевса есть во многих храмах. Третий же, скорее всего остался бы неузнанным. Ахейцы при жизни не слишком почитают Аида и редко приносят ему жертвы. Да и выглядел он не слишком впечатляюще, особенно на фоне могучих братьев, - сухопарая фигура, костистое лицо, простой синий хитон без украшений, - сидонский купчишка из не самых крупных, не больше. Если, конечно, не смотреть в глаза, из которых веяло холодным дыханием Бездны...       Старшего сына Кроноса нечасто видели на Олимпе, он не любил веселых пиров, предпочитая бродить по своему подземному царству и беседовать с душами. И те щедро делились с Аидом своими тайнами. Поэтому даже премудрая Рея, великая прорицательница, не знала всего известного её сыну...       - Вилуса становится сильнее, - без вступления начал Аид, аккуратно поглаживая папирусный свиток, - На Хиосе зарезан купец из Аргоса. В Мегаре покончил с собой торговец, разорившийся после того, как его договора на Фасосе перехватили купцы из Вилусы. В устье Истра вырезано торговое поселение фиванцев...       - Смертные всегда режут друг друга за золото, - прервал брата Зевс, пожимая плечами, - нам какое до этого дело?       - В Вилусе уже давно почитают не нас, а лувийских Тешуба с Аринной...       - Точно! – пророкотал Посейдон, - уже в сотне стадий от Трои мои силы иссякают. Это ничтожество Лаомедонт распустил слухи, будто он заставил меня строить стены Трои, а я даже наказать его не смог. Запустил в прибрежные воды чудовище, да твой сын, - Посейдон бросил недовольный взгляд на Зевса, - его убил. Польстился на богатые дары троянцев.       - А это, братья-Крониды, - к вопросу о том, должно ли нам быть дело до золота смертных, - кривовато усмехнулся Аид, и, обведя коротким взглядом осунувшихся братьев, продолжил, – а вместе с чужим золотом приходят купцы, наемники, мастера. И строят алтари своим богам. Уже сейчас в портовых кварталах Коринфа звучат молитвы Тешубу и Белу. На Родосе на десяток алтарей Олимпийцев приходится не меньше трех алтарей чужим богам. Уже сейчас души иных ахейцев идут не ко мне, а в подземные чертоги Нергала...       - Так вот ты о чем, - попытался ухмыльнуться Посейдон, но осекся, прерванный повелительным жестом Зевса.       - Хорошо, - громовержец кивнул, - Через века это может стать угрозой. А может и не стать. Почему ты говорил о срочном решении?       - Сейчас у ахейцев есть Менелаева клятва и они способны выступить против общего врага. После смерти Менелая собрать все силы ахейцев вместе будет сложно. Какие-то из наших полисов Вилуса может и перекупить.       - И что ты предлагаешь делать? У тебя же, как всегда, есть решение.       - Есть. Вилуса должна нанести обиду Менелаю. Обиду, смываемую только кровью.       - И как ты намерен этого добиться? Нам закрыта дорога в Трою.       - В Трою – да. А на Иду – нет. А на Иде как раз сейчас живет сын троянского царя. И это еще одна причина, почему нам нужно поторопиться. Через десятилетие такой удобной возможности нам может и не подвернуться.       - Хорошо. Дальше.       - Нанести обиду Менелаю царевич должен сам, по своему свободному выбору. И выбор этот царевичу должны дать богини. Лувийцы не верят в женский ум и не будут взывать к Древнему Договору. Особенно, если царевич совершит явную глупость в ущерб себе...              

* * *

      

Десятилетия спустя

             - Да, почтенный Стасин. Мелетий, отец моего отца, знаменитый лекарь стад, был в те годы на Иде и своими глазами видел суд Париса. Он передал то, что видел, моему отцу, а отец – мне.       Говорливый фиванец повторял свой рассказ, а стилос Стасина Киприота, прославленного аэда, уже летал над восковой табличкой, сплетая слова в узор...       «Царевич Парис на Идейской горе охранял свое стадо, Се — три богини пред ним во блеске явились небесном. Гласы они вознесли, вопрошая в трепете тайном: Кто всех прекрасней из нас? Ты судьей будь бесспорным!       О, безумец! Решенье его — как стрела роковая, Что пронзила грудь Трои, твердыни высокозубчатой. О, злосчастный сей суд! А ещё на Идейских высотах, Знаменья были: орёл над главою его пролетевший, И тени шептавшие «Гибель грядет за решеньем!» Так и сбылось: Троя пала, герои ахейцев погибли.»