этот чертов Мюррей...

***

В гараже невыносимая духота. Воняет старым машинным маслом, дымом от дешёвых сигарет и сыростью. Вентилятор тяжко жужжит, из последних сил гоняя по воздуху поднимающуюся пыль. Мюррей примостился за импровизированным столом в глубине помещения, окруженный огрызками проводов и схемами, таки восседающий на троне великий изобретатель всех времён. У его ног валяются полупустые банки с газировкой, окурки и нечто в стеклянной бутылке, надпись на которой явно не на английском. Периодически отпивает прозрачную жидкость, прикуривает и бормочет с явной агрессией, когда сигнал радиоприёмника сменяется на шум. Майк и Уилл заняты другим — разгружают грузовик. Они таскают тяжёлые, черт бы побрал Баумана, ящики с неизвестным содержимым внутри. Им и не хотелось знать что там, лишь бы побыстрее закончить и поехать домой, пока на улице совсем не стемнело. В доме Уилеров уже наверняка готов ужин и при мысли об этом Уилл сглатывает слюну, не в силах подавить голод. Смотрит на Майка: его мокрые волосы липнут к шее, когда он поднимает тяжёлую коробку и делает шаг к Уиллу, чтобы передать её. — Ещё одна, держи, — не поднимает глаз Майк. Уилл протягивает руки и их пальцы, совсем на долю секунды, соприкасаются. Влажные от пота пальцы Майка скользят по чужой ладони, сцепляются с пальцами Уилла. Майк от их контакта почему-то вздрагивает, словно его ударяют хлыстом: резко отдергивает руку и ящик падает на пол, едва не раздробив ногу Уилла. Громкий лязгающий звук — явно разбитого стекла — разлетается эхом, перекрываемый возгласами Майка. — Черт! Вот же дерьмо! — Майк отпрыгивает назад, даже не смотря на Уилла. Он смотрит на руку, а затем... вытирает. Прижимает ладонь к ткани джинс, с силой проводит вверх-вниз несколько раз. — Твою же мать... Уилл, позабывший даже о испуге, застывает на месте. Он тупо смотрит на лицо Майка, полное отвращения, словно тот прикоснулся к сгнившей картошке или кусочкам еды в раковине. Затем опускает взгляд на свою ладонь, не понимая что с ней. Вполне себе чистая, насколько это возможно после тяжёлого дня, разве что слегка липкая от пота. Уши Уилла вспыхивают от стыда. Он сжимает челюсти, проглатывая тошнотворный ком в горле, но молчит, пропускает мимо ушей слова друга из-за шума в голове. Мир вокруг размазывается. Майк спотыкается о картонку. — Господи Иисусе! Крик Мюррея заставляет их подпрыгнуть. Бауман вскакивает со стула и пинает его так сильно, что тот отлетает и опрокидывается верх дном. Он швыряет отвëртку на стол, рваными бросками складывает на кучу какие-то странные бумажки. — Я не могу! Работать в таких условиях просто невозможно! — он срывает с себя очки, в ярости протирает краем футболки и снова надевает. Его потряхивает от раздражения так, что на лице проступают красные пятна. — Что не так? — Если что-то не так, то это с вами, Уилер! Долго это будет продолжаться, скажите мне на милость?! — Продолжаться что? Коробка просто упала! Ни у кого они что-ли не падают?! — слишком взвинченный, что странно для такой ситуации, Майк кричит в ответ. — Коробка упала, — передразнивает Мюррей, — У меня упал уровень кортизола, пока вы исполняли свои брачные танцы. — Что за херня?! О чем вообще речь?! — Вы что, думаете, я тупой?! У меня от вашего лебединого притирания болит голова! А это, между прочим, не дает сосредоточиться на крайне важному делу! — Ты снова нажрался?! — Майк переходит на «ты» каждый раз, когда его злит кто-то из взрослых. — Уж поверь, я трезв, к твоему огромному сожалению. В отличие от тебя, опьяненного прикосновениями и присутствием горячо любимого друга. Стой, друга ли вообще? Ах, да, твое атрофированное подобие мозга не способно даже понять! Мюррей резко поворачивается к Уиллу, затем снова к Майку, преувеличенно имитируя их движения. — Ох, возьми эту коробочку, Уилл... Ох, наши пальчики соприкоснулись, как же так, — он прикрывает рукой рот, изображая шок. — О боже, спасите, меня заразили! — лицо Мюррея искажается в гримасе отвращения, он визжит и яростно растирает руку о штаны несколько раз, пародируя жест Майка. — Ты ненормальный?! — Я бывший журналист, парень. И я вижу когда человек лжёт, а лжи в тебе так много, что не помешало бы постыдиться. — Ты обо мне ничего не знаешь! — кулаки Майка сжимаются. — Видишь ли, мне не нужно знать то, что написано у тебя на лбу — достаточно уметь читать. Он тянется за сигаретой, зажигает её и затягивается. — Ты, Майк, хочешь казаться таким себе крутым лидером, натуралом в сияющих доспехах, пока твои коленки дрожат рядом с лучшим другом. Твоя девушка, страдающая от твоих припадков идиотизма, не знает, что ты видишь в ней только попытку самоутвердиться в обществе. Вы, наверное, уже расстались, только ты этого ещё не понял. А ты, — он смотрит на Уилла, — Ведешь себя как святой мученик из викторианского романа. «Ох, я буду любить его вечно и гордо страдать в тишине, пока старость не разлучит нас». А потом втихую рисуешь свои картинки и плачешь в подушку, потому что только на них вы можете быть вместе, — Мюррей смахивает несуществующую слезу, — Вы просто два идиота, которые слишком трусливы, чтобы признаться в любви друг другу. — НЕТ, — вопит Майк, его голос срывается. — Ты под кайфом! Или это набросок твоей тупорылой статьи о теории заговора, к которой ты подставил наши имена?! Что за дерьмо ты несешь?! — Дерьмо? Поверь мне, я видел как трахаются русские шпионы и даже у них было меньше сексуального напряжения, чем между вами двумя. — ЧТО?! — Майк пищит. — Я люблю Оди! Уилл мой друг! Мы просто друзья! То, что ты говоришь — долбанная мерзость! Слово повисает в воздухе, цеплятся к Уиллу и прилипает. — Это противно! — Майк продолжает, не глядя на Уилла. — Даже думать об этом неправильно! Это грязно! Мы не такие! Я не такой! Я не... — Кто? — Мюррей выгибает бровь, глядя на запнувшегося Майка. — Я не педик! Перестань делать из меня урода в своей больной бошке! — Это тебе так мамочка сказала? Дай угадаю, так выражается отец за столом, когда смотрит новости, — Мюррей преувеличенно вздыхает, кладёт руку на плечо Майка в жесте утешения. Руку сбрасывают сразу же. — Хватит вести себя так, будто ты праведный Адам, а он — яблоко, которое так хочется сорвать, но тебе сказали этого не делать. — Мюррей вглядывается в багровое лицо напротив, щелкая пальцами. — Ох, ну да! У тебя ведь точно «все под контролем». Но вот тебе новость, Майкл: нихрена у тебя не под контролем! Ты влип и по крупному. Да вы — чертово слабое звено! Если Векна нападет — нам крышка из-за вас! Так что пожалуйста, пойдите на крышу, набейте друг другу рожи, подержитесь за ручки, поцелуйтесь, переспите — только решите уже этот вопрос! Майк стоит, хватая ртом раскаленный воздух. Его трясет от злости так сильно, что стоящий рядом Уилл боится проронить слово. — ПОШЁЛ ТЫ! — он рявкает, а затем со всей дури пинает коробку на полу, которая отлетает в сторону, сбивая со стены гаечный ключ. — Старый ублюдок! Больной психопат! Он пулей вылетает из гаража, хлопает железной дверью так сильно, что куски штукатурки падают на пол. Мюррей тяжело выдыхает и цокает языком, сложив руки на груди. Смотрит на Уилла, побелевшего до предсмертного состояния. — Ну? — он поднимает с пола банку, трясет несколько раз, в поиске полной. — Принцесса не побежит вдогонку рыцарю? Мне тут работу продолжать надо, знаешь ли. Уилл поднимает глаза, но в них нет испуга, только спокойствие, граничащее с подступающей истерикой. Он молча разворачивается и быстрым шагом идет туда, где слышны удаляющиеся крики. Вся «команда» уже разошлась по домам, чтобы подготовиться к следующей вылазке как следует и, конечно, отдохнуть. Кто-то решит отоспаться на дни впереди, кто-то сходит на обещанное партнеру свидание, а кто-то — Уилл. Уилл, которому не следовало даже оставаться, чтобы помочь, а уйти тоже. Уилл, чьё сердце обливается кровью от боли за себя. Мерзкий урод Уилл, по словам человека, которого он любит. Майка он находит в заброшенной комнате радиостанции, к которой ни у кого не доходят руки, чтобы убраться там. В воздухе витают перья, а на полу разорванная ткань — подушке досталось. И не только ей, как замечает Уилл. — Ненавижу! Урод! Как он смеет?! — Майк пинает все, до чего дотягивается его нога, а затем кашляет от бьющей в нос пыли. — Ты ведь слышал его, Уилл! Слышал?! «Сексуальное напряжение»! Да все, что он говорит — грязная, поганая мерзость! Уиллу прилетает фантомная пощечина. — Мерзость? — тихо переспрашивает Уилл, не узнавая свой голос. — Именно! А на что еще это похоже? То, что он сочинил — противно даже слушать! Не то что... думать! Это просто ужасно! — Вот как ты думаешь, Майк? — А я должен думать иначе? Тебе разве приятно от того, какими выродками он нас делает? Этот лысый козëл... Пускай только попробует кому-то... — Боишься, что о тебе скажут? — Уилл выгибает бровь. — Я?! Ещё бы мне бояться его идиотской клеветы! Просто я не хочу, чтобы кто-то подумал будто... — Майка перекосило. — Меня сейчас стошнит. Как же противно! — Противно? — Уилл делает шаг, сокращает расстояние. Лампочка мигает над ними, и им обоим известно, что это просто перебои. — Так значит, это для тебя противно? — Для любого нормального человека это противно! — выпаливает Майк, без задней мысли. Он не видит как взгляд друга темнеет. — Мы ведь друзья! А во что он пытался превратить нас и нашу дружбу, Уилл?! Мы ведь не уроды, по... — Хватит! — внезапный крик Уилла заставляет Майка отшатнутся и он пятится назад. Уилл наступает на него, разъярённый настолько, что дрожит. Вся его накопленная за годы агрессия и злость на самого себя за жалкие попытки сохранить дружбу вырывается наружу. Он глотал боль вперемешку с унижением слишком долго. — Заткнись уже! Замолчи, Майк! — в его глазах стоят слëзы, но Уилл стойко их сдерживает. — Что ты вообще называешь уродством?! Майк выставляет вперёд руки в попытке оправдаться. — Я ведь только что сказал... То, что сочинил стар... — Получается, если бы я любил тебя, то был бы уродом?! — Уилл, я не... — ОТВЕЧАЙ! — вопль Уилла разносится эхом. Майк от испуга бегает глазами по лицу Уилла. — Почему ты вообще говоришь об этом?... Я же не говорил о тебе! Зачем принимаешь на свой счет?! — Это ты почему бесишься с его слов?! Почему, если так уверен, что «нормальный»?! — Да о чем ты?! Я не хочу, чтобы он вообще так думал обо мне! О нас! — Майк кричит в панике. — Это выглядело так будто мы с тобой... мы... — Мерзкие педики? Из Уилла вырывается смешок — защитная реакция. — Уилл, послушай! Мне просто... просто было противно слышать такое о себе! Да о любом противно, как вообще можно... Подумай! Это... противоестественно, такого не может существов... Уилл больше не может это слушать. Злость застилает его глаза пеленой. Он издаёт сдавленный, яростный звук, а затем поддаётся вперëд, перехватывает запястья Майка и с силой, граничащей с угрозой, впечатывает в стену. — ЗАТКНИСЬ! Майк больно ударяется спиной и прежде чем он что-либо отвечает, Уилл накрывает его губы своими. Майк давится воздухом, парализованный страхом. Уилл кусает его губы отчаянно, неумело врезается зубами в его рот в попытке ранить так же, как снова и снова ранит его Майк. «Я не педик, это долбаная мерзость» — слова друга бьют под дых, давят на внутренности, выворачивают их в обратную сторону. «Да ты посмотри на кого стал похож наш сын, Джойс», — Лонни роется в шкафу сына. «Я не воспитывал его как педика!» Уилл резко отстраняется, хрипит тяжело. Тёмные огоньки, плясающие в глазах, утихают и на их место приходит ужасное осознание. Их дружба окончена. Отец был прав насчет него, как и все вокруг. Он смотрит на Майка, безвольно прижавшегося к стене. Его рот приоткрыт, а губы — красные и припухшие от грубого напора Уилла. Глаза Майка неестественно расширенны и Уиллу кажется, будто единственное, что он увидит в их отражении — отвращение. А иначе быть не могло. Он с нажимом вытирает рот тыльной стороной ладони, в ожидании чего-то вроде удара в челюсть или гневной тирады. — Теперь-то тебе мерзко, Майк? — выплевывает Уилл. — Противно? Майк не отвечает, вместо этого он медленно поднимает руку и касается своих губ не в силах поверить происходящему. — Уилл... — Майк выдыхает, точно раненый щенок. — Забудь, — Уилла шатает, он делает шаг назад, подавляет подступающие слезы. — Забудь, ясно? Я домой. Он разворачивается, чтобы просто убежать со всех ног, в отчаянном желании исчезнуть в небытие и больше никогда не смотреть Майку Уилеру в глаза. Другу детства, который и когда-то сказал, что встреча с ним — лучшее, что с ним случилось, а сегодня растоптал его. Но не успевает. Его дергает назад с такой силой, что тело делает разворот. Рука Майка со стальным нажимом окольцовывает запястье Уилла, а в следующую секунду самого Уилла швыряют обратно. Он ударяется лопатками, вжимаемый в стену, туда, где стоял Майк. — Не смей, — шипит Майк ему в лицо. — Не отворачивайся от меня! И ловит сорванный вдох Уилла губами. Если пожар неизбежен, то есть только два выхода — пытаться остановить его, сгорая заживо, или добровольно дать огню поглотить себя. Уилл знает, что от него не останется и горстки пепла. Майк врезается в грудь Уилла своей, жмется пахом в бедро. Бежать некуда. Впивается ногтями в его затылок с явным намерением поотрывать каждый волосок, но на деле опускается: с силой оттягивает голову назад, открывая доступ к шее — очерчивает косточки, от чего Уилла прошибает током. Каждое прикосновение отдаёт тупой болью в груди: такой сладкой и мучительной одновременно, до головокружения. — Ммм... — глухой стон срывается с губ Майка, отдает вибрацией на языке Уилла. Его руки лихорадочно блуждают по телу Уилла: сжимают талию, комкают края футболки в голодном иступлении, лишь бы касаться. Касаться там, где было страшно вообразить. Туда, куда запрещено смотреть дольше нескольких секунд, ссылаясь на внезапное ухудшение зрения. Пробовать на вкус Уилла — его солёные дорожки слёз, таки покатившиеся к уголку рта, металлический привкус от укуса — желанный и разрушающий одновременно. И Уилл сдается. Его колени сгибаются, когда он издаёт сдавленный всхлип, походимый больше на скулеж, притягивает Майка ближе. Майк глотает воздух, отлипает от его губ и припадает к ним снова. — Прости, Уилл... — Майк шепчет, и его голос срывается, дрожит от переизбытка эмоций и переживания. — Прости меня... Тяжелый узел внизу живота Уилла наконец развязывается, на его замену приходит теплота, проталкивается по венам вместо крови. Уилл мажет губами по чужим, боязливо приоткрывает рот, медленно — Майк мягко, но настойчиво скользит языком, минуя зубы. Он дергается, когда пальцы Майка царапают его бока, и клянется, что рассыпается в такт каждому выдоху. Они целуются, среди пыли и захламленных полок, с горящими щеками и немеющими губами, как будто видятся в первый и последний раз. До тех пор, пока легкие не начинают гореть — но им мало. Чертовски мало, чтобы понять кем они стали друг для друга, но так много, чтобы забыть об этом. Их лбы соприкасаются, Майк держит лицо Уилла в ладонях и поглаживает большими пальцами скулы, не желая отпускать. — Ненавижу Мюррея, — Майк горячо дышит Уиллу в губы. Уилл закатывает глаза, позволяя себе улыбнуться.