Возврат

Всё это, казалось бы, случилось в обычный день. Джон и Лололошка — довольно крупные актеры. Так еще и близнецы, из-за чего их популярность была раз в десять больше. Познакомились случайно, на одном фесте. Заметив общую схожесть, завели диалог. А позже их режиссеры придумали гениальную идею для взлета в топы. Дуэт двоих необычных персон! Спрашивали их? Разумеется, нет. С того времени всё и пошло. Сейчас им вновь предстоит написать новый фрагмент сценки, где должен происходить ключевой момент во всей этой игре. Сценарист и режиссер несколько суток прорабатывали написанное, меняли, дополняли и, наконец, дошли до идеала. — Хей, Джон, Лололошка, подойдите. Мы закончили писать сценарий. Что от вас требуется: Лололошка, как главный ангел, должен показать свержение демонов своему народу. Чтобы сделать это, он поставит Джона на колени. Сейчас вы просмотрите реплики и действия. Прошу вас попробовать повторить. И я знаю, что сейчас вы думаете. Это очень важно. На лице Харриса тут же вспыхнуло недопонимание. Да как его, великого, поставить на колени перед каким-то двойником? Невозможно. А вот другому, как кажется, всё нравилось. По крайней мере, это можно посудить по его ухмылке. — Ну-ну, напарник. Один раз — почти ничего. Подумаешь. Или неужели твоя гордыня так легко ломается? Какая жалость. — с лукавой улыбкой сказал голубоглазый. — Да иди ты к черту, «ангелочек божий», блять. — Я вас покину, а вы пока что репетируйте. У нас не так много времени. Как только их руководитель покинул помещение, янтарные глаза Джона блеснули. Он двинулся к Лололошке и прижал его к коробкам с оборудованием внутри. — После всей этой хуйни ты, красавчик, сам встанешь в позу «сейчас я тебе отсосу». И только скажи что-то саркастичное, тебя тут же отстранят с твоим выбитым зубом. На это Уильям лишь хмыкнул и кивнул в знак согласия, хотя в уме уже была прекрасная идея, которую он обязательно выполнит.

***

Тот самый момент. Свет, что полностью был направлен на них, интригующая мелодия на фоне, полный зал людей. Камеры с двоих сторон, что аккуратно разместились за шторами кулис. Лололошка являет себя не явлением, а тихим чудом. Его обличие — не костюм, а вторая кожа, сплетенная из утреннего света и зимнего инея. Это белизна, которая не слепит, а ласкает взор: цвет лебединого пера, только что опустившегося на зеркало озера, цвет облака, в которое вот-вот растает солнце. Рукава — это отдельная поэма. Широкие, ниспадающие мягкими складками, они похожи на лепестки лилии или струящийся водопад молочного шелка. Каждое движение рождает плавную волну, и кажется, будто сам воздух обнимает его руки, замедляя время. Кисти рук, изящные и почти прозрачные, выглядывают из этих пышных сводов, как стыдливые жители воздушного замка. А крылья… Они не приделаны к спине, а произрастают из самой сути его сущности. Это не перья орла, а скорее пух новорожденного птенца, смешанный с кристаллами первого снега. Каждое перышко дышит нежной силой, излучая мягкое сияние. Они не застыли статично — они едва уловимо колышутся, словно от дыхания невидимых миров, готовые в любой миг распахнуться для полета или сложиться в утешительный, облачный кокон. Ниже пояса ткань теряет свою структуру, превращаясь в свободные штаны-шаровары. Они не обрисовывают, а лишь намекают на форму, расширяясь от бедер мягкими, струящимися объемами. Каждый шаг (если он вообще ступает по земле) — это полет в миниатюре: ткань вздымается, наполняется невесомостью, клубится легким туманом. Они создают иллюзию парения даже в неподвижности, словно он только что опустился с небес или вот-вот оторвется от земли. Общий силуэт струится, не знает резких линий. Он — олицетворение милосердной грации. Это не воин в доспехах, а хранитель, вестник, утешитель. Его красота — неземная и внеполовая, она говорит о чистоте, тишине и безграничной, мягкой силе, способной поднять душу выше звезд одним лишь взмахом тех нежных, оснеженных крыльев. Это воплощенный шёпот с небес, облаченный в ткань из света и дыхания. Мягкие волосы окутывают его голову, как настоящего ангела. Не просто человека, а именного нечто за гранью голов людей. И конечно же предельно голубые оки, бросавшие взор на зал и сцену. Встречайте его антитезу — тень, что поглотила собственное солнце. Он выходит не из бездны, а из разорванных недр чужой боли, и кажется, будто сама пустота обрела плоть и поступь. Это не костюм — это доспехи из тьмы, кованные в горнах погибших надежд. Его база — узкие, смоляные джинсы, впивающиеся в ноги, как вторая кожа. Они не струятся, а сковывают каждое движение стальным намерением, подчеркивая мышцы готовые к резкому броску, к погоне. На них — потертости не от времени, а от трения о камни преисподней, и пятна, которые светятся тусклым багрянцем при определенном угле зрения, словно впитали в себя что-то живое. Поверх — его кожа, его знамя: рваная джинсовая куртка цвета ночи после пожара. Она не сшита, а будто сращена из лоскутов ярости и пренебрежения. Каждый разрез, каждый свисающий нитями край — не дань моде, а трофей, шрам, история. Металл звенит на ней похоронным звоном: тяжелые цепи, сковывающие грудь, словно кандалы, которые он разорвал, но носит как украшение. Застежки-молнии сломаны или залиты чем-то черным, будто кровью, давно окислившейся во тьме. Из-под ворота свисает тяжелый кулон — не пентаграмма, а некий сломанный, острый символ, впивающийся в кожу ключицы. От него не исходит холод — от него веет черной энергией, плотной и липкой, как нефть. Это не аура, а гравитационное поле порчи. Воздух вокруг него меркнет, звуки приглушаются, будто он высасывает саму жизнь из пространства. Его кожа — матово-бледная, но не ангельская, а как у того, кто давно забыл о солнце. По рукам, на шее, у висков — черные, будто прожилки антрацита, татуировки или шрамы, которые пульсируют тусклым светом, когда его гнев нарастает. Что говорить про его аккуратные красные рога и пышные черные крылья? Настоящий демон. Его взгляд — это главное оружие. В нем нет огня безумия — только лед бесконечного, расчетливого превосходства. Он смотрит на мир как на свою законную собственность, которую остается только правильно оформить. В уголках губ — не улыбка, а гримаса вечной усмешки, презрительной и знающей цену каждой душе. Но он был сломлен. По сюжету его преспешников уничтожили, стерли, и он остался один. И настал тот час. — Народ мой, ангелы мои! Взгляните же на него. Демон, что погубил не одну жизнь. Демон, что склонится перед нами. Лололошка, словно издевательски, взял Джона за волосы и опустил его на колени, показывая лицо победителя, пока тот кривился. Унизительно. Слишком. Слышатся возгласы, крики, аплодисменты. Сценка закончилась, как и сюжет. Все актеры встают на край сцены и кланяются, принимая букеты цветов, что бросали им. По большей части это были двойники.

***

После всего этого ужаса, Джон и Лололошка остались одни вечером в здании. Зачем? По случайности задержались после слов режиссера. Первый уже собирался домой. представлял, как садится в такси, берет наушники, включает аудиокнигу и едет на квартиру. Но его планы должны были сорваться. Его резко толкают к стене, дав лишь пискнуть. Было темно, так что не сразу получилось понять чье лицо перед ним. — Лололошка? Какого черта! Что ты творишь? — Отдаю обещания. Он нежно взял кисть Харриса в свои пальцы, далее перенеся её на свою макушку и рукой другого надавливая. «Такие мягкие волосы этого ангела...». Лололошка словно специально рухнул на две свои коленки перед другим, самодовольно улыбаясь. У янтарноглазого это вызвало смятение и ещё большее удивление, но и часть удовольствия. — Постой, что ты делаешь, парень. Послышался звук молнии джинс. Немного припустив ненужный на данный момент элемент одежды, уильям своими холодными тонкими фалангами дотронулся до горячей талии оппонента, вызывая выдох. Он поспешил. дальше стянулись трусы. Появилась головка. Лололошка впервые делал это. К нему вернулся здравый смысл. Тогда он и понял, как это было ужасно и спонтанно. Но дело до конца довести же надо? К щекам прильнул жар и краснота. Во рту появился уже твердый половой орган, что напрягался явно не по детски. Сверху послышался вздох. Можно было понять, что тому мало. Он хотел большего. Он надавил рукой на голову шатена, заставляя взять в рот все 17 сантиметров. Это было ужасно некомфортно нижнему, но его так же ужасно заводил контроль. По подбородку побежала слюна, когда он все же смог выполнить действие «вперед-назад», словно зарядка в детском саду. Увидев их кто, сразу бы выгнали из страны и записали бы как иноагентов. Язык проходился по выступающим венкам, вызывая уже настоящие стоны парня. Нижнему приходилось непросто, когда собственное возбуждение мешало мыслить. Лололошка достал изо рта достоинство другого, начав помогать руками, пока другой кусал губы и захлебывался от вида, который он видел.