And if you did not exist...

Он был рад за них. Утешен, даже, когда они наконец-то стали парой. Не ведая. Не ведая о лёгкой осиплости, прокрадывающейся в их голоса, и о сбивчивом шелесте их дыхания. Он прислушивался еще какое-то время, пока не перестал слышать ничего другого кроме них. Тревожность. Беспокойство. Он умело прятал заботу за своим обычным поведением, позволяя им устраивать спарринги с собой. Он был уверен. Он был рад за них. Даже если его сердце — его смерть, оно искалечено сжималось при каждом взгляде. Тоска о прошлой любви, обречённой на вечную недосягаемость. Какая ирония… быть богом любви, более неспособным испытывать ее. Он даже не мог отчетливо вспомнить — каково было ощущать ее. Каким теплом и светом это было, словно нежные рассветные лучи на коже. Его воспоминания поблекли… Он более не мог вспомнить его улыбки. Улыбка Жун Гуана была навечно закована подо льдами его сожалений. Красный портил его лицо, его застывший взгляд и его… ледяную кожу. Последний раз, когда Пэй Мин по-настоящему дышал жизнью — пока билось его сердце. Он с усилием стряхнул оцепенение и медленно отодвинулся от колонны, служившей ему опорой. Он должен был преподнести Сюаньчженю, Му Цину, дар — Чай Уий с горных вершин. Стоящий рядом Фэн Синь выглядел умиротворенным. Он не должен был их беспокоить. Он ушел, безмолвно, как тень. Он был рад за них.

***

Слова были молитвой, убеждением себя, тем что ему нужно было услышать, чтобы не впадать в отчаяние. Он успел почувствовать тепло того солнца — и этого оказалось достаточно, чтобы заставить его задыхаться. Вознесясь, он надеялся, что кошмар потери наконец отступит. Боги ведь черпают силы в вере. Раз у него есть паства — ему нечего бояться смерти. Без конца задыхаться, просыпаться от удушья, захлебываясь лепестками — лепестками такого знакомого цвета, окропленные бордовым. Ежедневно прятать недуг, ведь богам не должно сказываться больными. Это было слабостью. Это было напоминанием. Доказательством того, что он любил. Доказательством самому себе и миру, что Мингуан не был бесчувственным. До того момента, когда он почти не смог двигаться, до того ощущения, будто лес пророс у него в груди, впиваясь корнями в сердце и лёгкие. Небожители вокруг считали, что он избегает Повелительницу Дождя из-за чувства вины и, в целом, они были правы. Однако они заблуждались, думая, будто он с ней не пересекался: однажды она явилась — в один из тех редких разов, когда она вообще посещала Небесную Столицу. Позже он узнал, что его служащие обратились к ней. Как владычица природных сил, она держала в своей длани всё, что растёт и зеленеет. Он сходил с ума от боли. Он мог различить только запах. Кровь. Кровь и размозженные цветы. Ее голос, строгая нежность, полный сострадания и доброты, которых он не заслуживал. Ты достаточно настрадался. Лишь на мгновение, на вздох, чары рассеялись, и, не выдержав нестерпимых мучений, он взмолился – взвыл – чтобы они избавили его от этой ноши. Они так и сделали. Он помнил как Улун Мэнь и Сон Цинюань держали его. Он помнил… Он помнил бездну в груди, опустошённость, позволившую ему вновь начать дышать. Позволившую его сердцу вновь замереть в покое. Покое, стирающим его чувства.

***

Когда Сюаньчжэнь и Наньян поженились, Пэй Мин был счастлив. Это было единственным верным — объединение юга в единое целое. По прошествию свадебного торжества, Пэй Мин был рад. Находящееся в покое сердце, треснувшее под собственным весом, наполненное пустотой, было надежно укрыто. Его сердце было мертво. Он собственноручно искромсал его знакомым клинком. Так от чего же было так паршиво?

***

Глубоко погружённый в себя, весь устремлённый на то, чтобы не нарушить чужой покой, он совершенно упустил из виду взгляды, которые в него бросали, и озабоченность, всё явственнее проступавшую на лицах его товарищей.

***

Фэн Синь знал — что-то было не так. Пэй Мин был его первым другом после вознесения, и в те времена был единственным богом, которому не было дела до его прошлого. Он никогда не требовал объяснений. Никогда не бросал и намека на то, что тот подвел своего принца, впоследствии предав его. Пэй Мин был его константой. Ходячим бесстыдным флиртом, который не переступал черту того, что мог вынести Фэн Синь. Партнером для спаррингов с котором можно было действительно просто подраться от души, не ощущая впоследствии горечи. Более того, Пэй Мин был именно тем, кто раскрыл Фэн Синю глаза на его истинное отношение к Му Цину. Он выступал в роли воплощения добродетели и терпения, и даже если местами он был строг и непреклонен, Фэн Синь был рад быть тем, кто прислушивался к его словам. И каждый раз, когда ему казалось, что он готов сдаться — Пэй Мин был рядом. Константа. Пока она не растворилась. Фэн Синь не мог понять почему, почти сразу как их отношения с Му Цином стали налаживаться и постепенно перерастать во что-то большее, Пэй Мин стал все больше и больше отдаляться. Они все так же тренировались вместе, но теперь гораздо реже. Если присутствовал Му Цин, Пэй Мин вскоре старался уйти. Пэй Мин старался отдалиться, не смотря на внутреннюю боль. Саднящее чувство потери дорого для него человека не отпускало. Человека, которого он никогда не мог и представить, как важную часть себя. И тогда он обратился к Му Цину с вопросом — «А что собственно происходит?».

***

Му Цин знал — что-то было не так. Пэй Мин всегда находился где-то неподалеку от Фэн Синя, тот так же старался быть рядом, когда как Му Цин все время держал его на расстоянии вытянутой руки. Пэй Мин уважал и соблюдал его границы, хотя и частенько поддразнивал его. И всегда это было посредством флирта. Он всегда выказывал ему свое уважение, какое оказывал любому другому небожителю. Всегда заступался за него, если кто-то считал, что положение Му Цина — исключительно заслуга покровительства Его Высочества. Он видел, что Му Цин устал пускать пыль в глаза, поскольку слышал тихие молитвы, скрытые в его сердце. Му Цин сильно задолжал Пэй Мину. Больше, чем кому-то ни было, задолжал то мужество поговорить с человеком, которого он любил несмотря ни на что. Он посоветовал ему оперировать терпением и открытостью, взаимодействуя с Фэн Синем, тем, в чем он был откровенно плох. Он всегда выслушивал, когда Му Цин в очередной раз лажал. Такого рода общение было его отдушиной. Пока оно не испарилось. — Даю вам пространство, — просто ответил Пэй Мин, когда Му Цин решил разобраться. Он не хотел вторгаться в их жизнь. Но Му Цин не был дураком. Пускай Пэй Мин все так же заходил к нему на чай, но сразу спешил удалиться, стоило на горизонте показаться Фэн Синю. Он никогда не присоединялся к ним. И когда Фэн Синь спросил его, что он думает обо всем этом, все что сказал Му Цин это: «Он избегает нас». Му Цин слишком хорошо знал, каково это — бежать от чувств. И все признаки были на лицо.

***

Пэй Мину следовало догадываться, что его избегание рано или поздно заметят, и ни Му Цин, ни Фэн Синь не пустят это на самотек. Да только как ему было догадаться…

***

Пэй Мин проснулся среди ночи с осознанием, что нечто сдавливает его грудь. Как тяжеленный камень. Как обвивающие корни. Ужас пронзил его, швырнув сознание обратно в реальность. Он попытался вдохнуть полной грудью. Не вышло. Воздух перехватило. Грудь судорожно вздымалась. Нечто теплое и невесомое было на его губах. Страх, перерастающий в ужас мурашками пробежался вдоль позвоночника. Нет. Нет нет нетнетнетнет. Это не могло быть оно. Это не может быть оно. Это не... В панике он зашарил руками по тумбе, ища светильник. И замер. Перед ним расстилалось море — яркое, как утренняя заря, — и оно становилось алым у него на простынях. На одеждах. На полу. Он задыхался. Он не мог... Он очутился на полу, в слепой панике опрокинув соседний стол. Он не верил. Этого не могло быть. Этого просто не могло происходить. Их же вырвали. Его сердце было неподвижно, искалечено и разбито — но свободно. Свободно от соцветий, что чуть не убили его. Бесприютная пустота давно поселилась в его сердце. Он едва мог расслышать приближающиеся шаги, приглушенные голоса и сильные руки, поддерживающие его. — Мин-гэ, — Улун Мэнь. Его надежные руки и уверенный голос. — Посмотри на меня. Пэй Мин отчаянно поднял взгляд. Он не мог сказать и слова. Он просто не мог. — Ты должен дать им выйти. Он обреченно замотал головой. Он не мог позволить случиться подобному вновь. — Мин-гэ, ты задыхаешься. Прошу, выпусти их. Пальцы точечно вонзились в ребра, заставив его взвизгнуть. И поток закатно-красных лепестков азалии заполнил его рот, прорываясь между губ. Его верные служащие просидели с ним до те пор, пока приступ не закончился. До тех пор, пока он наконец не смог вздохнуть свободнее, хотя это все еще давалось с трудом. Снова появился этот предательский хрип, это щемящее беспокойство в груди, чувство преграды. Но его служащие не уходили, дежурили у его постели, подменяя друг друга. — Не смейте… не говорите никому, — он заставил их поклясться, и они подчинились. Даже Сон Цинюань, которая выглядела, словно собирается набить ему морду. Они не скажу ни одному живому существу. И вновь дворец генерала Мингуана погрузился в тишину. И вновь аромат увядающих азалий наполнил собой воздух.

***

Он был осторожен. Но видимо болезнь прогрессировала быстрее, чем ожидалось. Решившись на отчаянный шаг, он собрался обратиться к последнему, у кого он хотел бы просить помощи — Собиратель цветов под кровавым дождем. Хуа Чэн был единственным существом, которого знал Пэй Мин, кто не умер от этого хвори. К слову, он великолепно скрывал свои симптомы. Смерть, как оказалось, была одним из способов остановить распространение болезни. — Так ты говоришь, что в прошлый раз их выкорчевали? Пэй Мин кивнул, разглядывая чай в своей пиале. Он находился в доме блаженства — Его Высочество упоминал, что его визит вовсе не будет обременителен. Хуа Чэн вздохнул. — Как я и говорил — я умер прежде, чем цветы взяли вверх. — Возможно Саньлан изначально испытал больше преданность, нежели романтические чувства, — предположил Се Лянь, подливая чай в их опустевшие чашки. — Все-таки любовь отличается от приверженности и служения. Некоторое время Пэй Мин размышлял, а затем встретился с ним глазами. — Ты же сам сказал, что дал ему причину жить. Осознание блеснуло в его взгляде: «Ты прав. Потому что это взаимно». — Это никак ему не поможет, гэгэ, — Хуа Чэн повернулся к Пэй Мину. — Возможно в прошлый раз они что-то упустили. Даже малейшего корешка достаточно. Что более важно на данный момент — это скорость, с которой они продолжают расти. В конце концов, Пэй Мин так и ни на шаг не приблизился к решению. Когда он заикнулся о смерти, Се Лянь содрогнулся, а Хуа Чэн пообещал сделать его вечность невыносимой. В конце концов, Хуа Чэн предположил, что если болезнь настолько сильна, есть шанс, что она не даст Пэй Мину покоя даже после смерти. По пути назад Пэй Мин думал о Жун Гуане. О той боли, что он слышал в голосе своего возлюбленного, погребенную под слоем горечи, когда тот узнал, что Пэй Мин выкорчевал все растения из своей груди. «Ты даже умереть ради меня не смог… Почему ты отвернулся от меня?»

***

В его кошмарах, когда он еще не задыхался, лицо Жун Гуана попеременно превращалось в лица Му Цина и Фэн Синя. Он продолжал притворяться и таиться, сохраняя лицо. Им двигало нечто неосознанное, не поддававшееся определению — что-то, что вынуждало его избегать их. Хотя бы до тех пор, пока он мог это делать.

Они устроили очередной спарринг. Сразу трое, решив спуститься в мир смертных. День был на удивление тихим и солнечным. Пэй Мин устроил передышку — его дыхание понемногу превращалось в хрипы, потому он решил понаблюдать за их тренировкой в отдалении. Они оба были прекрасны… он скучал по времени, которое раньше проводил с ними. Тренировки с Фэн Синем и их странствия в Мире Смертных. Партии в го с Му Цином и их чайные церемонии, где Му Цин терпеливо учил его, как заварить идеальную чашку. Как бы не были ценны те моменты с ними, они могли создать еще немного новых. Тоска червем копошилась прямо под его ребрами, заставляя задыхаться. Пока он еще мог — он будет продолжать. Лепестки с потоком вырвались из его рта, как бы он не пытался их сдержать. Конечно же они заметили. И страх в их глазах был более разрушителен, чем знание того, что его мертвое сердце звенит для них похоронным колоколом.

***

Му Цин стрелой подлетел к Пэй Мину, подхватывая в его стремительном падении на землю. — Фэн Синь, нам срочно нужно возвращаться. Они не имели права терять и минуты. Му Цин не знал, на какой стадии болезнь, но землистый оттенок лица Пэй Мина не сулил ничего хорошего. Он не мог умереть. Му Цин не мог позволить этого. Он отказывался терять еще одного близкого ему человека. Практически мгновенно они перенеслись на придворовую территорию дворца Мингуана — Пэй Мин обеспечил им доступ на свои земли еще давно — и Фэн Синь мигом помчался в поисках помощи. Му Цин остался рядом, придерживая Пэй Мина, стараясь сохранить его в вертикальном положении. Он старался медленно и как можно аккуратнее убрать лепестки с его губ, боясь, что тот может задохнуться при неаккуратном вдохе. Он знал Пэй Мина… Пэй Мину необходимо было искоренить в себе эти чувства. И всё же казалось, что тот болен очень давно. Даже если это было не так. Эта болезнь распространяется медленно, а такие внезапные, яркие вспышки? Они смертельны. Даже если боги не могут умереть, подобно смертным. Он осторожно занес Пэй Мина внутрь и, следуя за служащими дворца, донес его до кровати. После того как Фэн Синь снял с него сапоги – привычка – они удостоверились, что тот сидит ровно. Поток лепестков ослабевал, что доказывало: он спит.

***

Фэн Синь стоял истуканом, задыхаясь от ужаса. Звуки, который издавал Пэй Мина, каждый раз поднимая и опуская грудь, ощущались им как тихий шепот смерти. — Что произошло? — голос, глубокий и властный, принадлежал Сон Цинюань, одной из давнишних чиновников Пэй Мина. Как и Улун Мэнь, она была той, кого генерал поднял на небеса, только вознесясь. Он объяснил, как мог, стараясь не упустить ни единой детали, без особой веры в то, что это хоть чем-то поможет. Краем глаза он видел, как Му Цин устроился рядом с Пэй Мином, держа его за руку, не желая отпускать. Сон Цинюань бросила на него оценивающий взгляд, прежде чем обратилась к Му Цину. — Он вам небезразличен? Вопрос прозвучал так некстати. И всё же было понятно, зачем она его задаёт. Но если она спрашивает... Фэн Синь моргнул, уставившись на неё в полном недоумении. Она же не может это всерьёз... — Ты хочешь сказать, что его болезнь... у него рецидив из-за нас? — В это невозможно поверить, — тихо произнёс Му Цин, хотя Фэн Синь уловил в его голосе сомнение: в это как раз очень даже верилось. Так же они спросили у Сон Цинюань как давно начала проявляться болезнь, и неудивительно, что ответ был — «с тех пор как вы поженились». Тогда же вспомнилось и благословление Пэй Мина в день их свадьбы. «Вы прошли долгий путь. Желаю вам обоим всего самого светлого на свете, всю вашу долгую жизнь. Для меня было честью узнать вас». Это звучало как прощание.  Как будто… как будто он считал справедливым — покинуть их жизни, выполнив свою «миссию». — Идиот, — прошипел Му Цин, — Ты просто придурок, Пэй Мин.

***

Во дворце Мингуана каждая минута длилась бесконечно. Сюаньчжэнь и Наньян сменяли друг друга, управляя югом, и один из них всегда находился при Мингуане. Никто не знал, что происходит, известно было лишь то, что Мингуан болен. Тем временем другие боги войны помогали на севере. Особенно Его Высочество и его супруг. Каждая минута длилась бесконечно.

***

Время текло так медленно, что никто из них не заметил, что приступы случаются реже, что лепестки, падающие изо рта Пэй Мина, больше не окрашены багровым, что его дыхание становится глубже. Время текло так медленно, что никто не задавался вопросом, почему Му Цин и Фэн Синь проводят ночи у постели Пэй Мина, ухаживая за ним. Разум Пэй Мина был разорван в клочья.

***

Погруженный в сон, он не хотел просыпаться. Ему снилось, что он снова мог дышать, что Му Цин и Фэн Синь были рядом. Ему синились их голоса, ощущение их прикосновений, направляющих его. Ему грезилось, что они вновь трапезничают, проводя время вместе. В этих миражах его не преследовал призрак прошлого, а сердце, искалеченное и разбитое, вновь билось в живом ритме. Постепенно он осознавал, что сон являлся реальностью. Он не хотел, чтобы это кончалось... Но они должны знать. Он не мог держать их привязанными к себе. Он выбрал момент, когда они спокойно пили чай на веранде, чтобы всё рассказать. Он чувствовал себя лучше, так что они спокойно могли оставить его. Могли вернуться к себе домой. Он будет в порядке. — Имеешь в виду, что будешь в таком же порядке, как когда нам пришлось срочно тащить тебя обратно? — буркнул Му Цин. — Временные трудности. Прошу прощения за хлопоты, —сказал Пэй Мин и попробовал сделать учтивый жест, но тело ему не подчинилось, ясно дав понять: он все еще не в форме. — Временные трудности? — первым взорвался Фэн Синь, — Ты умирал, — его голос надломился от страха и боли… Стоп. Пэй Мин попытался улыбнуться, отмахнуться от их тревоги. — Я лишь к тому, что у вас двоих теперь своя жизнь. Совместная. Не тревожьтесь из-за этого старого Пэя, — произнести эти слова было невыносимо больно. — Я не пойму, ты прикидываешься тупым или играешь в мученика, но в любом случае, хватит. Выслушай нас. И Пэй Мин слушал. О том, как они волновались, как не отходили от его постели. Как не собирались «отпускать» его, потому что он слишком важен для них. — Да, мы любим друг друга. Но ты нам тоже дорог, и эти чувства никуда не денутся. Мало того, — добавил Фэн Синь, и голос его стал тише, а на лбу залегла морщина сожаления, — это нам следует извиняться, потому что мы осознали это, только когда чуть не потеряли тебя. — Ты часть нашей жизни, Пэй Мин, — добавил Му Цин. Пэй Мин мог только тупо смотреть, ошеломлённый словами. — Я... — Он любил их. Хотел любить, но не мог — он был руинами. Эти теплые чувства вырезали из него когда-то давно. Даже если болезнь доказала, что да, он все еще был способен чувствовать, он также знал как факт: ничего уже не будет как прежде. Он не сможет любить их с той же широтой и глубиной, как когда-то мог. Он оставался богом любви, который никогда полноценно не сможет ощутить ее. — Наши чувства достаточно сильны, чтобы отдать тебе половину, — Му Цин накрыл его ладонь. — Мы дополняем друг друга. Если бы я ошибался — тебе не стало бы лучше. — Я не очень хорош в словах, но Му Цин прав, — Фэн Синь кивнул, — если мы тебе не нужны, если у тебя нет чувств к нам — влечения, привязанности, ничего — тогда мы оставим тебя в покое. Мы не будем настаивать, только просим понять, что мы любим тебя и беспокоимся. — Мы любим тебя любого. Ты принял нас такими какие мы есть, всегда был рядом на протяжении веков. Теперь же позволь нам быть возле тебя.

***

Пэй Мин обнаружил, что можно радоваться за них, не отказываясь от собственного счастья. Возможно, в этом и заключалось небесное благословение, в которое он никогда не верил: получить второй шанс… — Ты у себя в башке слишком разнюнился, хватит, спи, — проворчал Му Цин, уткнувшись лицом ему в спину. Фэн Синь пристроил голову у него под подбородком, перекинув руку и ногу через них обоих, чтобы те никуда не делись. Просто не верится, что такое счастье вообще возможно. Его кожи коснулись губы в тот самый миг, когда он позволил им заключить себя в объятия.

***

Бог любви не мог любить всецело, но если кого-то это не устраивало, его мужья быстро вносили ясность. В конце концов, не было ни одного бога, который не был бы сломлен. Каждый разделённый миг, каждая улыбка, каждое прикосновение, каждый смешок, каждое слово, каждая искра нежности — всё это заливало трещины, как лак и золото. Чаша с изъяном — но как раз та, что нужна, чтобы испить жизни до дна.