"Моё имя-Сынмин"

Моё имя – Сынмин.

Часть 1. Глава 1.

    По бетонной глухой трассе устало двигалась машина, чуть сливаясь с однообразностью мира вокруг. Маршрут не был построен, механизм давно работал на износ и, наверное, в кабине уже готовы были или врезаться во что угодно, или свалиться в кювет, лишь бы закончить этот путь без конца. Машину иногда слегка заносило, качало и полностью отключало от реальности, заставляя иногда притормаживать перед знаками и красными огнями стоп-сигналов. Сынмин, вздрогнув от слабого удара о бордюр, попытался уловить в салонном зеркале хоть какое-то движение Чонина на заднем сиденье. Он стал мучительно растирать уставшие глаза, всматриваясь в полупустынные улицы города. Увидев вывеску отеля, он резко и на выдохе повернул авто к двери придорожной ночлежки.      Эти двое встретились когда-то не случайно, преследовали друг друга, пытали и никак не могли расстаться. Они ехали по дороге, полностью отключив или потеряв всяческие чувства. Возвращение Феликса и Хвана в свой дом в Киото было заслуженным. Им дали шанс вернуться в эту точку, найти друг друга, себя и правильные слова в конце. Эти же двое просто не знали или забыли, откуда началась их история, но они жаждали финала.     Чонин проспал всё то время, пока Сынмин вёз Хвана и Феликса в их дом. Он изредка открывал глаза, был как в небытие, и лишь глубоким вечером он пришёл в себя, когда, замерзая в тонкой старой куртке, медленно брёл в номер придорожного отеля, который снял для них Сынмин.    Сынмина так вымотала дорога, что он забыл или почти забыл все события, что произошли раньше. Замученный, он упал в мертвецком сне на кровать. Ближе к утру его разбудил Чонин, глубоко дыша ему в плечо и сжимая его руку до боли.    Он непривычно пахнул свежестью, чистотой, будоражил мозг и тело. Сынмин словно робот принял душ, разбрасывая вещи во тьме номера. Вернувшись, он сразу попал в сети Чонина, который делал вид, что спал, протягивая тонкую руку к Сынмину. Сквозь жалюзи с улицы брезжил свет от прожекторов, гуляя по его белой коже и обрисовывая изящные линии и изгибы.    Сынмин любил его, он так изголодался по этому, что готов был проглотить его целиком. Он чувствовал каждой клеткой исстрадавшегося тела, как прирастает к нему и становится зависимым. Он был в плену, горячее дыхание Чонина сводило его с ума.         — Ещё час, и мы двинемся в дорогу, — говорил на понижение Сынмин, запуская свою ладонь в сладко пахнущие волосы Чонина и вдыхая его аромат, как наркотик. Свет туманного утра медленно, но верно проникал в их комнату, указывая на начало чего-то нового.         — Только будь рядом со мной, слышишь? … — жёстко хватая его пряди и притягивая к себе, он давил, он порабощал. Он любил и страдал от страха, что останется опять один. Чонин давно пережил такое чувство как жалость, он оставил его в пыли возле тела, завёрнутого в старую коричневую истрёпанную плёнку в старом ангаре, не получив наказания и не раскаявшись. Он упивался запахом своего тела и будоражащими феромонами от кожи Сынмина, который горел рядом в искушении.          — А что дальше? — выдыхая слова, он блуждал взглядом по комнате, ища подсказки и выход.  Ему этого было мало, он жаждал большего. Чонин слышал, что за окном начинался новый день в движении. Слышались голоса, рокот машин и гул ветра по трубам. Он чувствовал, как вязнет в липких чувствах всепоглощающей любви, что распространял Сынмин.         — Мы не в прошлом, его уже нет, очнись, — оглядываясь на изумлённого Сынмина, Чонин стал спешно собираться, хватая вещи с пола.          — Глупый мальчишка, когда же ты повзрослеешь?! — дрожал голос Сынмина, который лёжа на кровати, был на грани слёз и истерики, закрывая лицо руками. — Только я дам тебе возможность начать новую жизнь, слышишь? — бубнил он следом в лёгкой дрожи. — Мы на крючке, и это навсегда! — пытаясь убедить и себя, и Чонина, Сынмин, негодовал, закидывая руки за голову, задыхаясь в исступлении и обиде. Он мотал головой в отрицании ситуации, не обращая внимания на движение и хаос в номере. Чонин, этот мелкий мерзавец, спешно собирался, с опаской оглядываясь на Сынмина. Воспользовавшись ситуацией, он судорожно вытащил из рюкзака Сынмина пачки денег, гнусно пряча их в карманы одежды. Остановившись у входной двери, он виновато посмотрел в его сторону:      — Я смог сбежать из больницы. И всё. Больше не хочу быть привязанным, связанным ничем, — бросив отрешённо, прижимая деньги в каком-то пакете, он резко распахнул дверь номера и выбежал наружу. Сынмин, судорожно натянув брюки, запинаясь, выскочил следом, пытаясь что-то прокричать вслед Чонину. Но тот бежал к машине, готовый тронуться в сторону центральной автотрассы. Сынмин попытался двинуться в его сторону, но авто резко, с визгом колёс, рвануло прочь, оставляя серые клубы дыма в утреннем мареве. Сынмин ещё какое-то время стоял в исступлении на площади перед отелем, в окнах которого отражалось восходящее солнце. Вернувшись в номер, он обнаружил пропажу денег из рюкзака, и яростное негодование резко сменилось на внутреннее истощение и отчаяние. Он буквально сполз по стене, еле держась на уставших ногах и закрывая глаза. С усилием подняв отяжелевшие веки, как в тумане, он стал улавливать строки, что появлялись на противоположной стене на бледных обоях: «Уже не зол – достало! Опять разочарование – достало! Всех ненавидит – нормально!»